1914 [1] Слыша речь китайца, мы готовы принять ее за нечленораздельные гортанные звуки. Человек же, понимающий китайский, узнает в них язык. Вот Так и я часто не могу распознать в человеке человека



Pdf просмотр
страница8/39
Дата05.07.2018
Размер0.51 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   39
превратно, причем эти слова не имеют ценности для этих людей.
Скажем, учение Павла о предопределении, для моей ступени иррелигиозности — неприятная бессмыслица. Поэтому оно мне не сродни, и я могу лишь ложно использовать предлагаемый им образ.
Возможно, что это благочестивый и хороший образ, но совсем для другой ступени, для человека, который применял бы его в жизни совершенно иначе, чем это мог бы сделать я.
[165] Христианство не основывается на исторической истине, оно дает нам некое (историческое)


6 повествование и призывает: верь! Но не той верою, с какой воспринимаешь историческое повествование.— Оно говорит: верь в любом случае, а на это ты способен лишь при соответствующей жизни. Тебе послана весть,отнесись к ней иначе чем к любому другому историческому сообщению!
Пусть она займет в твоей жизни совершенно иное место.— В этом нет ничего парадоксального!
[166] Никто не может истинно заявить о себе самом, что он дерьмо. Ибо если я говорю сие, оно может быть в некотором смысле истинным, но сам я не могу проникнуться этой истиной: в противном случае я должен был бы сойти с ума или же измениться.
[167] Как ни странно это звучит, с исторической точки зрения могла бы быть доказана ложность исторического повествования евангелий, но вера при этом ничего бы не потеряла, и не потому, что дело касается каких-то “всеобщих истин разума”! Дело в другом: историческое доказательство
(историческое доказательство как игра) не имеет ничего общего с верой. Эти сведения (евангелия) люди принимают с верою (то есть любовно). Благодаря этому, а не чему-то другому, они представляются бесспорно истинными.
Верующий воспринимает эти сообщения не как историческую истину (вероятность), но и не как учение об “истинах разума”. Такое бывает. (Ведь и по отношению к тому, что люди называют поэзией, у них совершенно различные установки!)
[168] Я читаю: “И никто не может назвать Иисуса Господом, как только
ДУХОМ
Святым”

.— И это верно: я не могу назвать Его Господом, ибо мне это ни о чем не говорит. Я мог бы назвать Его
“идеалом”: (Vorbild), даже “Богом” —или, вернее: мог бы понять когда Его так называют; но осмысленно назвать Его словом “Господь” я неспособен. Ибо я не верю что Он придет, чтобы судить меня: ибо это мне ни о чем не говорит. Лишь живи я совсем иначе, это могло (бы мне о чем-то говорить. Что же склоняет меня к вере в воскресение Христа? Я как бы мысленно проигрываю — если
Он не воскрес, то Он тлеет в могиле, как любой иной человек. Он смертен и тленен. Тогда Он просто учитель, подобно любому другому и тогда уж не в силах помочь, мы вновь сиротливы и одиноки. И должны удовлетвориться мудростью и размышлениями. Мы как бы в пещере, где можем только мечтать о небе, от которого отделены ее сводом. Но если мне ДЕИСТВИТЕЛЬНО суждено быть спасенным, то я нуждаюсь не в мудрости, не в мечтах или рассуждениях, а в уверенности.— Эта уверенность и есть вера. Но вера есть то, в чем нуждается мое сердце, , моя душа, а не мой размышляющий рассудок. Ведь спасена должна быть моя душа с ее страстями, как бы с ее плотью и кровью, а не мой абстрактный дух. Может быть, скажут: только любовь способна верить в Воскресение
. Или же: именно любовь верит в Воскресение. Можно сказать: спасительная любовь верит и в
Воскресение, настаивает на Воскресении. Жажда спасения как бы усмиряет сомнение. Приверженность
ей должна быть и приверженностью такой вере. Следовательно, это означает: на первом месте для тебя должно быть спасение, жажда спасения (во что бы то ни стало), а уж после ты поймешь, что привержен этой вере, Выходит, это может произойти лишь при условии, что ты перестанешь опираться на Землю и обратишься к Небу. Тогда все станет иным и ты окажешься способен на то, что тебе не по силам сейчас,— в этом не будет никакого “чуда”. (Спору нет, человек, парящий в воздухе смотрит на то же самое, что и человек, стоящий на земле; но ведь в нем происходит совсем иная игра сил, и потому он способен действовать совершенно иначе, чем стоящий
9
.)
[169] Написать о себе что-то более правдивое, чем ты есть, невозможно. В этом разница между описанием себя и внешних объектов. О себе человек пишет с высоты собственного роста. Здесь не стоят на ходулях или на лестнице, только на босых ногах
10


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   39


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница