Апрель пресс эксмо-nPt d москва 1999



страница14/29
Дата21.05.2016
Размер4.73 Mb.
ТипКнига
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   29

184

Примеры избегания неудовольствия и опасности

тинные торможения не меняются, и перемены во внеш­ней среде их практически не затрагивают. Маленькая девочка, относящаяся к первой группе, по внешним причинам вынуждена была некоторое время не ходить в школу, где она привыкла «смотреть». Ее учили дома, и она под видом игры овладела знаниями, которые оста­вались для нее закрытой книгой, пока она находилась с другими детьми. Я знаю похожий случай полного пово­рота у другой маленькой девочки семи лет. Она верну­лась в школу, успев перед этим позаниматься с частным репетитором. Во время этих домашних уроков ее пове­дение было нормальным и не обнаруживалось ни ма­лейших признаков торможения, но она не могла дос­тичь столь же хороших результатов в школе, где преподавание велось по тем же направлениям. Таким образом, эти две девочки могли учиться лишь при усло­вии, что их достижения не будут сравниваться с дости­жениями других детей, точно так же, как мальчик, ко­торого я анализировала, мог играть только с младшими, но не со старшими детьми. Внешне эти дети ведут себя так, словно действия, о которых идет речь, подвержены как внутреннему, так и внешнему торможению. В дей­ствительности, однако, задержка осуществляется авто­матически и происходит тогда, когда в результате конк­ретной деятельности возникает неприятное ощущение. Психическая ситуация этих детей похожа на ту, кото­рая, как показано в исследованиях женственности, ха­рактерна для маленьких девочек на определенном поворотном этапе их развития (S. Freud, 1933). Независимо , от какого бы то ни было страха наказания или угрызений совести маленькая девочка в определенный период своей жизни занимается клиторической мастурбацией, ограничивая тем самым свои мужские стремления. Ее самолюбие унижено, когда она сравнивает себя с маль­чиками, которые лучше вооружены для мастурбации, и она не хочет, чтобы ей снисхождением постоянно напо­минали о ее ущербности.

Было бы неверно полагать, что такие ограничения накладываются на эго только с целью избежать неудо­вольствия, вытекающего из осознания своей неполно­ценности по сравнению с другими, то есть из разочаро-



185

Эго и механизмы защиты

вания и обескураженности. В анализе десятилетнего мальчика я наблюдала такое ограничение деятельности как переходный симптом, имевший целью избежать непосредственной объективной тревоги. Но у этого ре­бенка была противоположная причина для тревоги. На определенной стадии своего анализа он стал блестящим футболистом. Его доблесть была признана большими мальчиками в его школе, и к его огромному удоволь­ствию, они позволили ему присоединиться к ним в их играх, хотя он был намного младше их. Вскоре он рас­сказал следующий сон. Он играл в футбол, и большой мальчик ударил по мячу с такой силой, что мой паци­ент вынужден был перепрыгнуть через него, чтобы не быть сбитым. Он проснулся с чувством тревоги. Интер­претация сна показала, что гордость от того, что его приняли в игру большие мальчики, быстро обернулась тревогой. Он боялся, что они позавидуют его игре и ста­нут агрессивными по отношению к нему. Ситуация, ко­торую он сам создал, играя так хорошо, и которая вна­чале была источником удовольствия, стала источником тревоги. Та же самая тема вскоре вновь появилась в фантазии, когда он собирался ложиться спать. Ему по­казалось, что он видит, как другие мальчики пытаются отбить ему ноги большим футбольным мячом. Мяч с силой летел в него, и он поджимал ноги, чтобы уберечь их. Мы уже обнаружили в анализе этого мальчика, что ноги имеют для него особое значение. Кружным путем ольфакторных ощущений и представлений о негибкос­ти и хромоте ноги стали представлять пенис. Сон и фан­тазия сдержали его страсть к игре. Его игра ухудши­лась, и вскоре восхищение им исчезло. Смыслом этого отступления было: «Вам уже не нужно отбивать мне ноги, потому что я теперь не так хорошо играю».

Но процесс не окончился ограничением эго в од­ном направлении. Когда мальчик перестал играть, он внезапно развил другую сторону своих способностей — всегда имевшуюся у него склонность к литературе и написанию сочинений. Он начал читать мне стихи, не­которые из которых сочинил сам, принес мне короткие рассказы, написанные, когда ему было всего семь лет, и строил честолюбивые планы литературной карьеры.

186


Примеры избегания неудовольствия и опасности

Футболист превратился в писателя. Во время одного из аналитических сеансов он построил график, чтобы про­иллюстрировать свое отношение к различным мужским профессиям и хобби. В середине была большая жирная точка, обозначавшая литературу, в кружке вокруг нее находились различные науки, а практические профес­сии были обозначены более удаленными точками. В од­ном из верхних углов страницы, близко к краю, стояла маленькая точка. Она обозначала спорт, который совсем недавно занимал в его мыслях такое важное место. Ма­ленькая точка была способом выразить то исключитель­ное презрение, которое он теперь питал к спортивным играм. Было поучительно видеть, как за несколько дней при помощи процесса, напоминающего рационализацию, его осознанная оценка различных видов деятельности изменилась под влиянием тревоги. Литературные дос­тижения мальчика в это время были поистине удиви­тельными. Когда он перестал отличаться в играх, в фун­кционировании его это образовался разрыв, который был заполнен сверхизобилием продукции в другом направ­лении. Как и можно было ожидать, анализ показал, что в основе тревоги, связанной с мыслью о том, что стар­шие мальчики могут отомстить ему, лежала реактива-ция его соперничества с отцом.

Маленькая девочка десяти лет отправилась на свой первый бал, полная радостных предчувствий. Она наде­ла новое платье и туфли, о которых долго мечтала, и с первого взгляда влюбилась в самого красивого и элеган­тного мальчика на балу. Случилось так, что, хотя он был ей совершенно незнаком, его звали так же, как и ее. Вокруг этого факта она соткала фантазию о том, что между ними есть тайная связь. Она делала ему авансы, но не встретила поддержки. В действительности, когда они танцевали вместе, он смеялся над ее неуклюжес­тью. Разочарование было одновременно и ударом, и уни­жением. С этого времени она стала избегать балов, утра­тила интерес к одежде и не хотела учиться танцевать. Некоторое время она получала удовольствие, глядя на то, как танцуют другие дети, не присоединяясь к ним и отказываясь от всех приглашений. Постепенно она ста­ла относиться к этой стороне своей жизни с презрени-

187

Эго и механизмы зашиты

ем. Но, как и маленький футболист, она компенсирова­ла себе такое ограничение своего эго. Отказавшись от женских интересов, она стала выделяться интеллекту­ально и этим кружным путем в конце концов завоевала признание многих мальчиков своего возраста. Позже в анализе выяснилось, что отпор, полученный ею от маль­чика, которого звали так же, как и ее, означал для нее повторение травматического переживания раннего дет­ства. Элементом ситуации, от которого убегало ее эго, как и в тех случаях, что я описывала раньше, была не тревога и не чувство вины, а интенсивное неудоволь­ствие, вызванное неуспешным соревнованием.

Рассмотрим теперь различие между торможением и ограничением эго. Человек, страдающий от невроти­ческого торможения, защищает себя от перехода в дей­ствие некоторого запретного инстинктивного импульса, то есть от высвобождения неудовольствия через некото­рую внутреннюю опасность. Даже когда, как при фоби­ях, тревога и защита кажутся связанными с внешним миром, он на самом деле боится своих собственных внут­ренних процессов. Он избегает ходить по улицам, чтобы не подвергаться некогда осаждавшим его соблазнам. Он избегает вызывающего у него тревогу животного, чтобы защитить себя не от самого животного, а от тех агрес­сивных тенденций внутри себя, которые эта встреча может возбудить, и от их последствий. При этом в огра­ничении эго неприятные внешние впечатления в насто­ящем отвергаются, потому что они могут оживить сход­ные впечатления, бывшие в прошлом. Возвращаясь к нашему сравнению между механизмами вытеснения и отрицания, мы можем сказать, что различие между тор­можением и ограничением эго заключается в следую­щем: в первом случае эго защищается от своих собствен­ных внутренних процессов, во втором — от внешних стимулов.

Из этого фундаментального различия следуют и другие различия между этими двумя психическими си­туациями. За каждой невротически заторможенной ак­тивностью лежит инстинктивное желание. Упрямство, с которым каждый отдельный импульс ид стремится достичь своей цели, превращает простой процесс тормо-



188

Примеры избегания неудовольствия и опасности

жения в фиксированный невротический симптом, кото­рый представляет собой постоянный конфликт между желанием ид и защитой, воздвигнутой эго. Пациент ра­страчивает в этой борьбе свою энергию; его импульсы ид с небольшими изменениями присоединяются к же­ланию считать, говорить публично, играть на скрипке или чем-нибудь еще, тогда как эго в это время с не мень­шим упорством препятствует или, по крайней мере, ис­кажает выполнение его желания.

Когда ограничение эго осуществляется вследствие объективной тревоги или неудовольствия, такой фик­сации на прерываемой деятельности не происходит. Здесь подчеркивается не сама деятельность, а неудо­вольствие или удовольствие, которое она вызывает. В погоне за удовольствием и в усилиях избежать неудо­вольствия эго использует все свои способности. Ид пре­кращает те виды деятельности, которые высвобождают неудовольствие и тревогу, и не хочет больше занимать­ся ими. Забрасывается вся область интересов, и, если опыт эго был неудачным, оно направляет всю свою энер­гию на достижение чего-либо прямо противоположного. Примером этому может служить маленький футболист, обратившийся к литературе, и маленькая танцовщица, чье разочарование привело к тому, что она стала отлич­ницей. Конечно, в этих случаях эго не создало новых способностей; оно просто использовало те, которыми /же обладало.

Как метод избегания неудовольствия, ограничение )го, подобно различным формам отрицания, не относит-;я исключительно к психологии неврозов, а представля-'т собой нормальную стадию в развитии эго. Когда эго долодо и пластично, его уход от одной области деятель-[ости иногда компенсируется превосходством в другой, [а которой оно концентрируется. Но когда оно стало ри-идным или уже приобрело интолерантность к неудоволь-твию, став таким образом навязчиво фиксированным на пособе избегания, такой уход карается нарушенным раз-итием. Сдавая одну позицию за другой, оно становится дносторонним, утрачивает слишком много интересов и южет добиться лишь небольших достижений.

189

Эго и механизмы зашиты

В теории воспитания важность решимости детско­го эго избежать неудовольствия оценена недостаточно, и это привело к провалу ряда воспитательных экспери­ментов в недавнем прошлом. Современный метод зак­лючается в том, чтобы давать растущему эго ребенка большую свободу действий и особенно позволять ему свободно выбирать виды деятельности и интересы. Идея состоит в том, что таким образом эго лучше разовьется и сможет быть достигнута сублимация в различных фор­мах. Но дети в подростковом возрасте могут придавать большее значение избеганию тревоги и неудовольствия, чем прямому или косвенному удовлетворению инстинк­та. Во многих случаях при отсутствии внешнего руко­водства выбор ими занятия определяется не их конкрет­ными талантами и способностями к сублимации, а надеждой обезопасить себя как можно быстрее от трево­ги и неудовольствия. К удивлению воспитателя, резуль­татом свободы выбора в таких случаях оказывается не расцвет личности, а обеднение эго.

Такие защитные меры против объективного не­удовольствия и опасности, как те три, которые я ис­пользовала в этой главе в качестве иллюстрации, пред­ставляют собой со стороны детского эго профилактику невроза — профилактику, которую оно предпринимает на свой собственный страх и риск. Для того чтобы из­бежать страдания, оно препятствует развитию тревоги и деформирует само себя. Кроме того, защитные меры, которые оно усваивает, — будь то бегство от физичес­кой доблести к интеллектуальным достижениям, или упорная решимость женщины быть на равной ноге с мужчинами, или ограничение деятельности общением только с более слабыми — в дальнейшей жизни подвер­жены всем видам нападений извне. Человек может ока­заться вынужденным изменить свой образ жизни из-за какой-нибудь катастрофы, такой, как утрата объекта любви, болезнь, бедность или война, и тогда эго опять столкнется с исходной ситуацией тревоги. Утрата при­вычной защиты от тревоги может, подобно фрустрации какого-то привычного удовлетворения инстинкта, стать непосредственной причиной невроза.

190


Примеры двух типов зашиты

Дети еще в такой степени зависимы от других людей, что такие возможности формирования невроза могут быть созданы или устранены в зависимости от действий взрослых. Ребенок, который ничему не учится в школе со свободным методом преподавания и проводит время просто наблюдая или рисуя, при строгом режиме становится «заторможенным». Жесткое настаивание дру­гих людей на какой-либо неприятной деятельности мо­жет заставить его зафиксироваться на ней, но тот факт, что он не может избежать неудовольствия, заставляет его искать новые способы овладения этим чувством. Однако даже полностью развернутое торможение или симптом могут быть изменены, если обеспечена внешняя защита. Мать, чья тревога возбуждена и чье самолюбие унижено при виде дефекта своего ребенка, будет защищать и ох­ранять его от неприятных внешних ситуаций. Но это означает, что ее отношение к симптому ребенка в точно­сти такое же, как у больного фобией к своим приступам тревоги: искусственно ограничивая свободу действий ребенка, она позволяет ему убежать и избежать страда­ния. Совместные усилия матери и ребенка по обеспече­нию безопасности ребенка от тревоги и неудовольствия, по всей видимости, приведут к исчезновению симпто­мов, столь характерных для детских неврозов. В таких случаях невозможно объективно оценить тяжесть симп­томатики ребенка до тех пор, пока он не будет лишен своей защиты.



Примеры двух типов защиты

ИДЕНТИФИКАЦИЯ С АГРЕССОРОМ

Вскрыть защитные механизмы, к которым обыч­но прибегает эго, бывает относительно легко, когда каж­дый из них используется раздельно и лишь в случае конфликта с какой-либо конкретной опасностью. Когда мы обнаруживаем отрицание, мы знаем, что это реак­ция на внешнюю опасность; когда имеет место вытесне­ние, эго борется с инстинктивным стимулом. Сильное внешнее сходство между торможением и ограничением эго с меньшей уверенностью позволяет говорить, явля-



191

Эго и механизмы зашиты

ются ли эти процессы частью внешнего или внутренне­го конфликта. Дело обстоит намного сложнее, когда за­щитные механизмы сочетаются или когда один и тот же механизм используется то против внутренней, то про­тив внешней силы. Прекрасной иллюстрацией обеих этих трудностей является процесс идентификации. Посколь­ку это один из факторов развития суперэго, он участву­ет в овладении инстинктом. Но, как я надеюсь показать ниже, бывают случаи, когда идентификация сочетается с другими механизмами, образуя одно из наиболее мощ­ных орудий эго в его действиях с внешними объектами, возбуждающими тревогу.

Август Айхорн рассказывает, что, когда он кон­сультировал школьный комитет, ему пришлось иметь дело с учеником начальной школы, которого привели к нему из-за привычки гримасничать. Учитель жаловал­ся на то, что поведение мальчика, когда его ругали или порицали, было ненормальным. Он начинал при этом корчить такие гримасы, что весь класс взрывался от смеха. Учитель считал, что либо мальчик насмехается над ним, либо лицо у него дергается из-за какого-ни­будь тика. Его слова тут же подтвердились, потому что мальчик начал гримасничать прямо на консультации, но, когда учитель, мальчик и психолог оказались вмес­те, ситуация разъяснилась. Наблюдая внимательно за обоими, Айхорн увидел, что гримасы мальчика были просто карикатурным отражением гневного выражения лица учителя и бессознательно копировали его лицо во время речи. Своими гримасами он ассимилировался, или идентифицировался, с угрожающим внешним объектом.

Мои читатели вспомнят случай с маленькой де­вочкой, которая пыталась при помощи магических жестов справиться с унижением, связанным с завис­тью к пенису. Этот ребенок сознательно и целенаправ­ленно использовал механизм, к которому мальчик при­бегал неосознанно. Дома она боялась проходить через темный зал из страха перед привидениями. Однако внезапно она обнаружила способ, позволявший ей де­лать это: она пробегала через зал, выделывая различ­ные странные жесты. Девочка с триумфом сообщила своему младшему брату секрет того, как она справи-

192

Примеры двух типов зашиты



лась со своей тревогой. «Можно не бояться, когда идешь через зал,— сказала она,— нужно лишь представить себе, что ты то самое привидение, которое должно тебе встретиться». Так обнаружилось, что ее магические жесты представляют собой движения, которые, по ее мнению, должно делать привидение.

Мы можем рассматривать такой вид поведения у двух описанных мною детей как идиосинкразию, но в действительности для примитивного эго это один из наиболее естественных и распространенных типов поведения, давно известный тем, кто исследует примитивные способы вызывать и изгонять духов и примитивные религиозные церемонии. Кроме того, существует много детских игр, в которых посредством превращения субъекта в угрожающий объект тревога превращается в приятное чувство безопасности. Это — новый подход к изучению игр с перевоплощением, в которые так юбят играть дети.

Однако физическая имитация антагониста представляет собой ассимиляцию лишь одного элемента сложного переживания тревоги. Нам известно из наблюдения, что имеются и другие элементы, которыми необходимо овладеть. Шестилетний пациент, на которого я уже ссылалась, должен был несколько раз посетить зубного врача. Вначале все шло замечательно. Лечение не причиняло ему боли, он торжествовал и потешался над самой мыслью о том, что кто-то может этого бояться. Но в один прекрасный день мой маленький пациент явился ко мне в на редкость плохом настроении. Врач сделал ему больно. Он был раздражен, недружелюбен и вымещал свои чувства на вещах в моей комнате. Его первой жертвой стал кусок индийского каучука. Он хотел, чтобы я дала ему его, а когда я отказалась, он взял нож и попытался разрезать его пополам. Затем он пожелал большой клубок бечевки. Он хотел, чтобы я и его отдала ему, и живо обрисовал мне, какие замечательные поводки он сделает из нее для своих животных. Когда я отказалась отдать емy весь клубок, он снова взял нож и отрезал большой кусок бечевки, но не использовал его. Вместо этого через несколько минут он начал резать бечевку на мелкие кусочки. Наконец он отбросил клубок и обратил свое вни-

193


Эго и механизмы зашиты

мание на карандаши — начал без устали затачивать их, ломая кончики и затачивая снова. Было бы неправильно сказать, что он играл «в зубного врача». Реального воп­лощения врача не было. Ребенок идентифицировался не с личностью агрессора, а с его агрессией.

В другой раз этот маленький мальчик пришел ко мне сразу после того, как с ним случилось небольшое про­исшествие. Он участвовал в игре во дворе школы и на всем ходу налетел на кулак учителя физкультуры, кото­рый тот как раз случайно выставил перед собой. Губа у него была разбита, лицо залито слезами, и он пытался спрятать и то и другое, закрывая лицо руками. Я попыта­лась утешить и успокоить его. Он ушел от меня очень рас­строенным, но на следующий день появился снова, дер­жась очень прямо, и был вооружен до зубов. На голове у него была военная каска, на боку — игрушечный меч, а в руке — пистолет. Увидев, что я удивлена этой перемене, он сказал мне просто: «Эго пожелало, чтобы все это было при мне, когда я буду играть с вами». Однако он не стал играть; вместо этого он сел и написал письмо своей мате­ри: «Дорогая мамочка, пожалуйста, пожалуйста, пожа­луйста, пожалуйста, пришли мне перочинный нож, кото­рый ты мне обещала, и не жди до Пасхи!». В этом случае мы тоже не можем сказать, что для того, чтобы овладеть тревожным переживанием предыдущего дня, он воплотил в себе учителя, с которым столкнулся. В данном случае он не имитировал и его агрессию. Оружие и форма, будучи мужскими атрибутами, явно символизировали силу учи­теля и, подобно атрибутам отца в фантазиях о животных, помогли ребенку идентифицироваться с мужественностью взрослого и тем защититься от нарциссического униже­ния или от реальных неудач.

Приведенные примеры иллюстрируют знакомый нам процесс. Ребенок интроецирует некоторые характеристи­ки объекта тревоги и тем самым ассимилирует уже пере­несенное им переживание тревоги. Здесь механизм иден­тификации или интроекции сочетается с другим важным механизмом. Воплощая агрессора, принимая его атрибу­ты или имитируя его агрессию, ребенок преображается из того, кому угрожают, в того, кто угрожает. В «По ту сто­рону принципа удовольствия» (S. Freud, 1920) детально



194

Примеры двух типов зашиты

обсуждается значение такого перехода от пассивной к ак­тивной роли как средства ассимиляции неприятного или травматического опыта в детстве. «Если доктор смотрел у ребенка горло или произвел небольшую операцию, то это страшное происшествие, наверно, станет предметом бли­жайшей игры, но нельзя не заметить, что получаемое при этом удовольствие проистекает из другого источника. В то время как ребенок переходит от пассивности пережива­ния к активности игры, он переносит это неприятное, ко­торое ему самому пришлось пережить, на товарища по игре и мстит таким образом тому, кого этот последний замеща­ет» (ibid., p. 17). То, что истинно относительно игры, ис­тинно также и относительно другого поведения детей. В случае мальчика, корчившего гримасы, и девочки, прак­тиковавшей магию, не ясно, что в конце концов стало с угрозой, с которой они идентифицировались, но в случае плохого настроения другого мальчика агрессия, принятая от зубного врача и учителя физкультуры, была направле­на против всего мира в целом.

Этот процесс трансформации еще больше поражает нас своей необычностью, когда тревога связана не с ка­ким-то событием в прошлом, а с чем-то ожидаемым в будущем. Я вспоминаю мальчика, имевшего привычку яростно трезвонить входным звонком детского дома, в котором он жил. Как только дверь открывалась, он начи­нал громко бранить горничную за то, что она так долго не открывала и не слышала звонка. В промежутке меж­ду звонком и приступом ярости он испытывал тревогу, как бы его не отругали за его невоспитанность — за то, что он звонит слишком громко. Он набрасывался на слу­жанку, прежде чем она успевала пожаловаться на его поведение. Горячность, с которой он бранил ее,— профи­лактическая мера — указывала на интенсивность его тре­воги. Принятая им агрессивность была направлена на конкретного человека, от которого он ожидал агрессии, а не на какое-либо замещение. Обращение ролей нападаю­щего и подвергающегося нападению было в данном слу­чае доведено до своего логического завершения.

Женни Вельдер дала яркое описание этого про­цесса у пятилетнего мальчика, которого она лечила1.

' Устное сообщение на Венском семинаре по лечению детей (см.: К. Hall, 1946).



195

Эго и механизмы зашиты

Когда анализ подошел вплотную к материалу, касаю­щемуся мастурбации и связанных с ней фантазий, маль­чик, до того застенчивый и заторможенный, стал не­имоверно агрессивным. Его обычно пассивное отношение исчезло, и от его женственных черт не осталось и сле­да. Во время анализа он заявлял, что он рычащий лев, и нападал на аналитика. Он носил с собой прут и играл в Крэмпуса1, то есть стегал им направо и налево, когда шел по лестнице у себя дома, а также в моей комнате. Его бабушка и мать жаловались, что он пытается уда­рить их по лицу. Беспокойство матери достигло пре­дела, когда он принялся размахивать кухонными но­жами. Анализ показал, что агрессивность ребенка не может считаться указанием на то, что было снято тор­можение каких-то его инстинктивных импульсов. До высвобождения его мужских стремлений было еще далеко. Он просто страдал от тревоги. Введение в со­знание и необходимое признание его более ранней и недавней сексуальной активности возбудили в нем ожи­дание наказания. Согласно его опыту, взрослые серди­лись, когда обнаруживали, что ребенок занимается та­кими вещами. Они кричали на него, отпускали ему пощечины или били его розгой; возможно, они могли бы даже что-то отрезать у него ножом. Когда мой ма­ленький пациент принял на себя активную роль, рыча, как лев, и размахивая прутом и ножом, он драматизи­ровал и предвосхищал наказание, которого так боял­ся. Он интроецировал агрессию взрослых, в чьих гла­зах ощущал себя виноватым, и, сменив пассивную роль на активную, направил свои собственные агрессивные действия против этих самых людей. Каждый раз, ког­да мальчик оказывался на грани сообщения мне того, что он считал опасным материалом, его агрессивность возрастала. Но, как только его запретные мысли и чув­ства были высказаны, обсуждены и интерпретирова­ны, ему стал не нужен прут Крэмпуса, который до этого он неизменно таскал с собой, и он оставил его у меня дома. Его навязчивое стремление бить других ис­чезло вместе с исчезновением тревожного ожидания того, что побьют его самого.

' Черт, сопровождавший св. Николая и наказывавший не­послушных детей-

196


Примеры двух типов зашиты

«Идентификация с агрессором» представляет собой нормальную стадию развития суперэго. Когда два маль­чика, чьи случаи я описала, идентифицировались с угро­зой наказания, исходящей от старших, они сделали важ­ный шаг к формированию суперэго: они интернализовали критику другими их поведения. Когда ребенок постоян­но повторяет этот процесс интернализации и интроеци-рует качества людей, ответственных за его воспитание, присваивая их характеристики и мнения, он постоянно поставляет материал, из которого может формироваться суперэго. Но в это время ребенок еще не признает всем сердцем эту организацию. Интернализованная критика не сразу становится самокритикой. Как мы видели на приведенных мною примерах, она еще отделена от соб­ственного предосудительного поведения ребенка и обора­чивается назад, во внешний мир. При помощи нового защитного процесса идентификация с агрессором сменя­ется активным нападением на внешний мир.

Рассмотрим более сложный пример, который, воз­можно, прольет свет на это новое развитие защитного процесса. Один мальчик на пике своего эдипова комп­лекса использовал этот конкретный механизм для овла­дения фиксацией на своей матери. Его прекрасные от­ношения с ней были нарушены взрывами негодования. Он укорял ее страстно и по самым разным поводам, но одно странное обвинение фигурировало постоянно; он упорно жаловался на ее любопытство. Легко увидеть первый шаг в проработке его заторможенных аффектов. В его воображении мать знала о его либидозном чувстве к ней и с возмущением отвергала его авансы. Ее возму­щение активно воспроизводилось в его собственных взры­вах негодования по отношению к ней. Однако в проти­воположность пациенту Женни Вельдер он упрекал ее не вообще, а конкретно в любопытстве. Анализ показал, что это любопытство было элементом инстинктивной жизни не его матери, а его собственной. Из всех состав­ляющих инстинктов, входящих в его отношения с ней, скопофилическим импульсом овладеть было труднее все­го. Обращение ролей было полным. Он принял на себя возмущение своей матери, а ей взамен приписал свое собственное любопытство.

197


Эго и механизмы зашиты

' На некоторых фазах сопротивления молодая паци­ентка горько упрекала аналитика в скрытности. Она жаловалась на то, что аналитик слишком скрытна, при­ставала к ней с личными вопросами и очень расстраива­лась, если не получала ответа. После этого упреки пре­кращались, но вскоре начинались вновь, всегда одним и тем же стереотипным, по-видимому, автоматизирован­ным образом. В этом случае мы также можем выделить в психическом процессе две фазы. Время от времени по причине торможения, мешавшего ей выговориться, па­циентка сознательно сама вытесняла очень личный ма­териал. Она знала, что нарушает основное правило ана­лиза, и ожидала, что аналитик будет упрекать ее. Она интроецировала вымышленный упрек и, приняв актив­ную роль, принялась упрекать аналитика. Ее фазы аг­рессии в точности совпадали во времени с фазами скрыт­ности. Она критиковала аналитика как раз за то, в чем сама чувствовала себя виноватой. Ее собственное скрыт­ное поведение воспринималось как предосудительное поведение со стороны аналитика.

У другой молодой пациентки периодически случа­лись вспышки неимоверной агрессивности.

Объектами этих вспышек были эго, ее родители и другие менее близкие ей люди. В особенности она жало­валась на две вещи. Во-первых, во время этих фаз у нее было такое чувство, что люди скрывают от нее что-то, известное всем, кроме нее, и ее мучило желание узнать, что же это такое. Во-вторых, она была глубоко разочарова­на недостатками всех своих друзей. Как и в предыдущем случае, когда периоды, в которые пациентка скрывала материал, совпадали с периодами жалоб на скрытность аналитика, у этой пациентки агрессивные фазы наступа­ли автоматически, как только ее вытесненные фантазии о мастурбации, не осознаваемые ею самой, готовы были всплыть в ее сознании. Осуждение ею собственных объек­тов любви соответствовало порицанию, которого она ожи­дала от них из-за своей детской мастурбации. Она пол­ностью идентифицировалась с этим осуждением и обернула его против внешнего мира. Тайна, которую все от нее скрывали, была тайной ее собственной мастурба­ции, которую она хранила не только от других, но и от



Каталог: book -> psychoanalis
psychoanalis -> Йен Стюарт, Вэнн Джойнс как мы пишем историю своей жизни
psychoanalis -> Карл Густав Юнг Психологические типы
psychoanalis -> Юнг К. Г. Божественный ребенок
psychoanalis -> Валерий Всеволодович Зеленский Толковый словарь по аналитической психологии
psychoanalis -> Генри ф. Элленбергер открытие бессознательного: история и эволюция динамической психиатрии
psychoanalis -> Зигмунд Фрейд Введение в психоанализ Лекции 1-35
psychoanalis -> Издательство: Издательство Московского университета, 1983 г
psychoanalis -> Библиография


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   29


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница