Апрель пресс эксмо-nPt d москва 1999



страница15/29
Дата21.05.2016
Размер4.73 Mb.
ТипКнига
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   29

198

Примеры двух типов зашиты

себя. Здесь также агрессивность пациентки соответству­ет агрессивности других людей, а ее тайна является от­ражением ее собственного вытеснения.

Эти три примера дали нам некоторое представле­ние об истоках этой фазы в развитии функционирова­ния суперэго. Даже после того как внешняя критика была интроецирована, угроза наказания и допущенный проступок все еще не соединились в психике пациента. В то время как критика интернализуется, проступок эк-стернализуется. Это означает, что механизм идентифи­кации с агрессором дополняется другой защитной ме­рой, а именно проекцией вины.

Эго, которое при помощи защитного механизма проекции развивается в этом направлении, интроециру-ет авторитеты, критике которых оно подвержено, и вклю­чает их в суперэго. После этого оно становится способ­ным проецировать запретные импульсы вовне. Его нетерпимость по отношению к другим людям опережает строгость по отношению к себе. Эго узнает, что достойно порицания, но защищается от неприятной самокритики при помощи этого защитного механизма. Сильное него­дование по поводу чужих неправильных поступков — предшествование и замещение чувства вины по отноше­нию к самому себе. Негодование эго возрастает автома­тически, когда близится восприятие его собственной вины. Эта стадия развития суперэго представляет собой предварительную фазу нравственности. Истинная нрав­ственность начинается тогда, когда интернационализо-ванная критика, теперь включенная в предъявляемую суперэго норму, совпадает с восприятием своего собствен­ного проступка со стороны эго. Начиная с этого момента строгость суперэго обращается вовнутрь, а не наружу, и человек становится не столь нетерпимым к другим лю­дям. Но, достигнув этой стадии своего развития, эго дол­жно выдерживать острейшее неудовольствие, причиня­емое самокритикой и чувством вины.

Вполне возможно, что многие люди задерживают­ся на промежуточной стадии развития суперэго и ни­когда не завершают интернализации процесса критики. Хотя они и воспринимают свою собственную вину, тем

199

Эго и механизмы зашиты

не менее продолжают оставаться весьма агрессивными по отношению к другим людям. В таких случаях пове­дение суперэго по отношению к другим столь же безжа­лостно, как и поведение суперэго по отношению к соб­ственному эго пациента при меланхолии. По-видимому, когда развитие суперэго таким образом заторможено,

преждевременно начинают развиваться меланхоличес­кие состояния.

«Идентификация с агрессором» представляет со­бой, с одной стороны, предварительную фазу развития суперэго, а с другой — промежуточную стадию разви­тия паранойи. Она сходна с первой механизмом иденти­фикации, а со второй — механизмом проекции. В то же время идентификация и проекция представляют собой нормальные виды деятельности эго, и их результаты существенно различаются в зависимости от того мате­риала, к которому они применены.

Конкретное сочетание интроекции и проекции, которое мы обозначили термином «идентификация с агрессором», может рассматриваться как нормальное лишь в той мере, в какой эго использует этот меха­низм в своем конфликте с авторитетом, то есть в своих попытках совладать с объектом тревоги. Это защит­ный процесс, который перестает быть безобидным и становится патологическим, когда он направлен на лю­бовную жизнь человека. Когда муж перемещает на жену свое собственное стремление к неверности, а затем страстно упрекает ее в неверности, в действительнос­ти он интроецирует упреки жены и проецирует часть своего ид1. Его намерение, однако, заключается в за­щите себя не от агрессии извне, а от разрушения сво­ей позитивной либидозной фиксации на ней возмуща­ющими внешними силами. Соответственно отличается и результат. Вместо агрессивного отношения к быв­шему внешнему противнику пациент развивает навяз­чивую фиксацию на своей жене, и эта фиксация при­обретает форму проецируемой ревности.

' Ср.: Freud S. Some neurotic mechanisms in jealousy, paranoia and homosexuality. 1922.



200

Примеры двух типов зашиты

Когда механизм проекции используется как за­щита от гомосексуальных любовных импульсов, он со­четается еще и с другими механизмами. Обращение (в этом случае обращение любви в ненависть) дополняет то, что начали интроекция и проеь;ция, и результатом оказывается развитие параноидальных иллюзий. В лю­бом случае — при защите против гетеросексуальных или гомосексуальных любовных импульсов — проекция больше не является произвольной. Выбор места для сво­их бессознательных импульсов со стороны эго опреде­ляется «наличным материалом (Wahrnehmungsmaterial), в котором проявляются аналогичные бессознательные импульсы партнера» (8. Freud, 1922).

С теоретической точки зрения анализ процесса «идентификации с агрессором» помогает нам различать способы употребления конкретных защитных механиз­мов; на практике это позволяет нам отличать приступы тревоги в переносе от вспышек агрессии. Когда анализ вносит в сознание пациента истинные бессознательные агрессивные импульсы, сдерживаемый аффект будет искать выход через отреагирование в переносе. Но если в основе его агрессии лежит то, что, как он предполага­ет, является нашей критикой, стремление «дать ей прак­тический выход» и «отреагировать» ее не окажет на аг­рессию ни малейшего влияния. Агрессия возрастает, пока бессознательные импульсы остаются запретными, и исче­зает, как у маленького мальчика, который признался в своей мастурбации лишь с исчезновением страха перед наказанием и перед суперэго.



ФОРМА АЛЬТРУИЗМА

Механизм проекции нарушает связь между идеа-ционными представлениями опасных инстинктивных импульсов и эго. В этом он очень напоминает процесс вытеснения. Другие защитные процессы, такие, как смещение, обращение или борьба против себя самого, влияют на сам инстинктивный процесс; вытеснение и проекция в основном предотвращают его осознание. При вытеснении нежелательная идея отбрасывается обратно в ид, тогда как при проекции она смещается во вне­шний мир. Другим моментом, в котором проекция сход-



201

Эго и механизмы зашиты

на с вытеснением, является то, что она не связана ни с какой конкретной тревожной ситуацией, но в равной мере может быть мотивирована объективной тревогой, тревогой суперэго и инстинктивной тревогой. Авторы английской школы психоанализа утверждают, что в первые месяцы жизни, еще до всякого вытеснения, ре­бенок уже проецирует свои первые агрессивные импуль­сы и что этот процесс чрезвычайно важен для формиру­ющегося у ребенка представления об окружающем мире и для направления, в котором развивается его личность.

Во всяком случае, использование механизма проек­ции весьма естественно для эго маленьких детей в ран­ний период развития. Они используют его как способ от­рицания своих собственных действий и желаний, когда те становятся опасными, и для возложения ответствен­ности за них на какую-то внешнюю силу. «Чужой ребе­нок», животное, даже неодушевленные предметы могут быть использованы детским эго для того, чтобы избавиться от своих собственных недостатков. Для него естественно постоянно избавляться таким образом от запретных им пульсов и желаний, полностью возлагая их на других людей. Если эти желания влекут за собой наказание со стороны старших, эго выставляет в качестве мальчика для битья тех людей, на которых оно их спроецировало;

если же проекция была вызвана чувством вины, то вмес­то того, чтобы критиковать себя, эго обвиняет других. В любом случае оно отделяет себя от своих действий и в своих суждениях о них проявляет крайнюю нетерпимость.

Механизм проекции нарушает наши человеческие отношения, когда мы проецируем нашу собственную рев­ность и приписываем другим людям наши собственные агрессивные действия. Но он может также действовать и иным образом, позволяя нам формировать дружеские привязанности и тем самым укреплять наши отношения друг с другом. Эта нормальная и менее заметная форма проекции может быть названа «альтруистическим под­чинением»1 наших собственных инстинктивных импуль­сов в пользу других людей.

' «Altruistische Abtretung»;

дом Бибрингом (Edward Bibring).



202
термин был предложен Эдвар-

Примеры двух типов зашиты

Ниже следует пример того, что я имею в виду. Молодая гувернантка сообщила в ходе анализа, что в детстве она была одержима двумя идеями — хотела иметь красивую одежду и много детей. В своих мечтах она была почти полностью поглощена картиной осуществ­ления этих двух желаний. Но она хотела и многого дру­гого — иметь и делать все то, что имели и делали ее друзья, которые были намного старше ее; в действитель­ности она хотела все делать лучше их и хотела, чтобы ею восхищались за ее ум. Ее вечный крик «И я!» беско­нечно надоел старшим членам семьи. Он свидетельство­вал о ее желаниях, которые были одновременно остры­ми и ненасыщаемыми. Что больше всего поражало в ней взрослой — так это ее скромный характер и непритяза­тельность требований к жизни. Когда она пришла на анализ, она была незамужней и бездетной, а ее одеж­да—поношенной и неброской. Она не проявляла завис­ти и честолюбия и соревновалась с другими людьми лишь в том случае, если ее вынуждали к этому внешние об­стоятельства. Первое впечатление было таким, что, как это часто бывает, она развилась в прямо противополож­ном направлении, нежели этого можно было ожидать по ее детству, а ее желания были вытеснены и замещены в сознании формированием реакций (скромность вместо стремления к восхищению и непритязательность вместо честолюбия). Можно было ожидать, что причина вытес­нения лежит в запрете сексуальности, распространяясь с ее эксгибиционистских импульсов и желания иметь детей на всю инстинктивную жизнь.

Но в то время, когда я познакомилась с ней, в ее поведении были особенности, противоречившие такому впечатлению. Когда ее жизнь была изучена более де­тально, стало ясно, что ее исходные желания прояви­лись таким образом, который был бы невозможен, если бы имело место вытеснение. Отрицание ее собственной сексуальности не уничтожило в ней живого интереса к любовной жизни ее подруг и коллег. Она с энтузиазмом занималась сватовством, и ей доверялось много любов­ных историй. Хотя она и не проявляла никакой заботы о своей собственной одежде, она живо интересовалась одеждой своих друзей. Сама бездетная, она была преда-

203

Эго и механизмы зашиты

на чужим детям, на что указывала и выбранная ею про­фессия. Она была чрезвычайно озабочена тем, чтобы у ее друзей была красивая одежда, чтобы ими восхища­лись и чтобы у них были дети. Точно так же, несмотря на свое собственное скромное поведение, она проявляла честолюбие в отношении мужчин, которых она любила, и с чрезвычайным интересом следила за их карьерой. Было похоже на то, что ее собственная жизнь была пол­ностью лишена интересов и желаний; вплоть до време­ни анализа в ней практически не случалось никаких событий. Вместо того чтобы стремиться к достижению собственных целей, она растрачивала всю свою энергию на сочувствие людям, о которых заботилась. Она жила жизнью других людей вместо того, чтобы иметь какие-либо переживания в своей собственной.

Анализ ее отношений с матерью и отцом в детстве ясно обнаружил природу происшедшей с ней внутрен­ней трансформации. В результате ее раннего отказа от инстинкта сформировалось исключительно строгое су-перэго, которое сделало для нее невозможным удовлет­ворение ее собственных желаний. Ее желание иметь пенис, с ответвлениями в форме честолюбивых мужс­ких фантазий, было запрещено, равно как и ее женское желание показаться своему отцу голой или в красивой одежде и завоевать его восхищение. Но эти импульсы не были вытеснены: она нашла замещения во внешнем мире для размещения каждого из них. Тщеславие подруг дало опору для проекции ее собственного тщеславия, а ее ли-бидозные желания и честолюбивые фантазии также были размещены во внешнем мире. Она спроецировала свои запретные инстинктивные импульсы на других людей точно так же, как и пациенты, которых я описывала в предыдущей главе. Единственное различие заключается в том, как потом обращались с этими импульсами. Паци­ентка не отделяла себя от своих замещений, а идентифи­цировалась с ними. Она демонстрировала сочувствие же­ланиям других людей и чувствовала наличие необычайно сильной связи между этими людьми и собой. Ее суперэ-го, осуждавшее конкретный инстинктивный импульс, когда он был связан с ее собственным эго, оказывалось неожиданно терпимым к нему в других людях. Она удов-

204

Примеры двух типов зашиты

летворяла свои инстинкты, соучаствуя в их удовлетво­рении другими, используя для этой цели механизмы проекции и идентификации1. Установка на скромность и запрет ее собственных импульсов привели к тому, что сама она словно исчезала, когда речь шла об удовлетво­рении тех же самых желаний после того, как они были спроецированы да других. Таким образом, ее отказ от своих собственных инстинктивных импульсов в пользу других людей имеет эгоистическое значение, но ее пове­дение, стремящееся удовлетворить импульсы других, не может быть названо иначе как альтруистическое.

Такая передача своих собственных желаний дру­гим людям была характерна для всей ее жизни и очень ясно прослеживалась в анализе маленьких изолирован­ных инцидентов. Например, в возрасте тринадцати лет она тайно влюбилась в друга своей старшей сестры, ко­торый ранее был объектом ее ревности. Ей представля­лось, что временами он предпочитает ее сестре, и она всегда надеялась, что он как-нибудь даст ей понять, что любит ее. Однажды, как это уже бывало не раз, случи­лось так, что ею пренебрегли. Молодой человек неожи­данно позвонил вечером и пригласил ее сестру на про­гулку. В анализе пациентка очень отчетливо вспомнила, как, вначале будучи парализованной от разочарования, она вдруг начала суетиться, приносить все, чтобы сде­лать сестру «красивой» для прогулки, и нетерпеливо помогать ей приготовиться. Занимаясь этим, пациентка почувствовала себя совершенно счастливой и совсем за­была, что развлекаться идет не она, а ее сестра. Она спроецировала свое желание любви и стремление к вос­хищению на свою соперницу и, идентифицировавшись с объектом своей зависти, насладилась выполнением своего желания.

Она проходила через тот же самый процесс, ког­да дело касалось не исполнения желания, а, скорее, его фрустрации. Она любила давать детям, за которы­ми ухаживала, разные вкусные вещи. Однажды мать отказала своему ребенку в каком-то лакомстве. Хотя

'Ср. с понятием «сочувствующей» идентификации и ком­ментариями П. Федерна по этому поводу (Р. Federn, 1936).



205

Эго и механизмы зашиты

сама пациентка была к лакомствам равнодушна, отказ матери ее страшно возмутил. Она пережила фрустра-цию желания ребенка так, словно оно было ее собствен­ным, точно так же как в другом случае она наслажда­лась исполнением желаний своей сестры. Очевидно, что то, что она делала для других людей, давало ей возможность беспрепятственно реализовывать собствен­ные желания.

Эта последняя черта проявляется даже еще ярче в переживаниях другой пациентки. Молодая женщина, бывшая в очень дружеских отношениях со своим свек­ром, очень странно прореагировала на смерть свекрови. Вместе с другой женщиной из семьи она взялась распо­рядиться вещами покойной. В отличие от всех осталь­ных моя пациентка отказалась взять себе хоть одну вещь. Вместо этого она отложила одно пальто в подарок отсут­ствовавшей в то время кузине. Сестра свекрови хотела отрезать от пальто меховой воротник и взять его себе; и тут пациентка, которая до этого была безразличной и незаинтересованной, впала в бешеную ярость. Всю ярость своей обычно заторможенной агрессии она обратила на свою тетку и настояла на том, что ее протеже получит то, что она хотела ей отдать. Анализ этого инцидента показал, что пациентка не взяла ничего из вещей свек­рови из-за чувства вины. Взять что-нибудь символизи­ровало для нее исполнение желания занять место свек­рови рядом со свекром. Поэтому она отказалась от всех своих притязаний и от желания стать наследницей сво­ей «матери» в пользу кузины. Сделав это, однако, она почувствовала всю силу желания и смогла настоять на его реализации, чего бы она никогда не сделала, если бы речь шла о ней самой. Суперэго, столь беспощадно относившееся к ее собственному инстинктивному им­пульсу, санкционировало желание, когда оно перестало быть связанным с собственным эго пациентки. Когда дело касалось выполнения желания другого человека, агрессивное поведение, которое до этого обычно тормо­зилось, вдруг стало приемлемым для эго.

Обратив внимание на такое сочетание проекции и идентификации, используемое в целях защиты, мы мо­жем увидеть в повседневной жизни множество случаев,



206

Примеры двух типов зашиты

подобных описанным мною. Например, молодая девушка, мучившаяся сомнениями по поводу собственного заму­жества, делала все, что могла, чтобы устроить помолвку своей сестры. Пациент, который страдал от навязчивого торможения и не мог истратить на себя ни копейки, не колебался в щедрых тратах на подарки. Другая пациен­тка, которую ее тревога удерживала от путешествия, оказалась неожиданно настойчивой в советах друзьям предпринять его. Во всех этих случаях идентификация пациента с другом, сестрой, получателем подарка вы­дает себя неожиданным теплым чувством связи между ними, которое сохраняется до тех пор, пока косвенным образом не будет удовлетворено его собственное жела­ние. Шутки о «сводничестве старых дев» и о «надоед­ливых наблюдателях, для которых ни одна ставка не является слишком высокой»1, неувядаемы. Передача своих собственных желаний другому человеку и попыт­ка таким косвенным образом обеспечить безопасность их удовлетворения, без сомнения, сродни тому интере­су и удовольствию, которые получает человек, наблю­дая за игрой, в которой сам он не делает ставок.

Этот защитный процесс служит двум целям. С одной стороны, он позволяет человеку проявлять дру­жеский интерес к удовлетворению инстинктов других людей и, таким образом, косвенно и несмотря на зап­рет суперэго удовлетворять свои собственные; с другой стороны, он высвобождает заторможенную активность и агрессию, исходно предназначенные для обеспечения удовлетворения инстинктивных желаний в их первич­ной связи с самим собой. Пациентка, которая не может и пальцем пошевелить для удовлетворения своих соб­ственных оральных импульсов, может чувствовать него­дование при отказе матери удовлетворить своего ребен­ка, то есть, при ограничении оральных импульсов кого-то другого. Для невестки, для которой наследование иму­щества покойной запретно, допустимо защищать сим­волические права другого со всей силой собственной агрессии. Служащий, который никогда не осмелится попросить о повышении зарплаты для себя, осаждает руководителя требованиями в защиту интересов своего

' oKiebitze, denen Kein Spiel zu hoch ist».

207

Эго и механизмы защиты

коллеги. Анализ таких ситуаций показывает, что ис­токи этого защитного процесса лежат в конфликте ре­бенка с властью родителей по поводу определенных форм удовлетворения инстинкта. Агрессивные импуль­сы, направленные против матери и сдерживавшиеся все время, пока дело касалось удовлетворения собствен­ных желаний человека, высвобождаются, когда жела­ния являются чьими-то чужими. Наиболее знакомым представителем такого типа личности является чело­век, занимающийся благотворительностью, который с крайней агрессивностью и энергией требует денег у одной группы людей для того, чтобы отдать их другой. По-видимому, крайним выражением этого является случай убийцы, который во имя угнетаемого убивает угнетателя. Объектом, на который направляется выс­вободившаяся агрессия, неизменно оказывается пред­ставитель власти, принуждавшей человека в детстве к отказу от инстинкта.

Различные факторы определяют выбор объекта, во имя которого происходит отказ от инстинктивных импульсов. Возможно, что восприятия запретного им­пульса в другом человеке оказывается достаточно для того, чтобы указать эго на возможность проекции. В случае пациентки, распределявшей имущество свекро­ви, тот факт, что замещающая фигура не была близкой родственницей, являлся гарантией безопасности жела­ния самой пациентки, представлявшего собой ее крово­смесительные импульсы. В большинстве случаев замеща­ющий объект ранее был объектом зависти. Альтруистичная гувернантка в моем первом примере сместила собствен­ные честолюбивые мечты на своих друзей-мужчин, а свои либидозные желания — на подруг. Первые при­шли на смену ее привязанности к отцу и старшему брату, которые оба были объектами ее зависти к пени­су, а последние представляли сестру, на которую в бо­лее позднем периоде детства эта зависть была смещена в форме зависти к ее красоте. Пациентка чувствовала, что, будучи девочкой, она не сможет реализовать свои честолюбивые стремления, и в то же время она не была достаточно красивой для того, чтобы привлекать вни­мание мужчин. Разочаровавшись в себе, она сместила свои желания на объекты, которые, как она чувствова-

208

Примеры двух типов зашиты

ла, лучше приспособлены для их удовлетворения. Ее друзья-мужчины косвенно достигали в профессиональ­ной жизни того, чего ей самой было никогда не дос­тичь, а ее более красивые подруги делали то же самое в области любви. Ее альтруистический отказ был спо­собом преодолеть испытываемое ею нарциссическое унижение.

Отказ от инстинктивных желаний в пользу объек­та, более подходящего для их реализации, часто опреде­ляет отношение девушки к мужчине, которого она вы­бирает для того, чтобы он замещал ее — в ущерб истинной связи с объектом. На основании такой «альтруистичес­кой» привязанности она ожидает, что он реализует пла­ны, которые, как она считает, она сама не может реали­зовать из-за своего пола: например, она хочет, чтобы он стал студентом, или приобрел определенную профессию, или стал вместо нее знаменитым или богатым. В таких случаях эгоизм и альтруизм могут смешиваться в са­мых различных пропорциях. Мы знаем, что родители иногда навязывают своим детям собственные жизнен­ные планы — одновременно и альтруистически, и эгои­стически.

Дело обстоит так, словно они хотят через ребенка, которого они считают более подходящим для этой цели, вырвать у жизни исполнение желаний, которых им са­мим реализовать не удалось. Возможно, что даже наи­более альтруистическое отношение матери к своему сыну во многом определяется таким отказом от своих собствен­ных желаний в пользу объекта, чей пол делает его «бо­лее подходящим» для реализации. И действительно, жизненный успех мужчины существенно компенсирует отказ женщин его семьи от их собственных мечтаний. ^

Наиболее тонкое и детальное исследование такого альтруистического отречения мы можем найти в пьесе Эдмона Ростана «Сирано де Бержерак». Герой этой пье­сы — историческая фигура, французский дворянин XVII в., поэт и гвардейский офицер, известный своим умом и храбростью, но не имевший успеха у женщин из-за огромного носа. Он пылко влюбился в свою пре­красную кузину Роксану, но, зная о своем уродстве, отказался от всякой надежды завоевать ее сердце.

Вместо того чтобы, используя свое замечатель­ное искусство фехтовальщика, держать на расстоянии

209
Эго и механизмы зашиты

всех соперников, он отказывается от своих надежд на ее любовь в пользу человека, более красивого, чем он сам.

Совершив эту жертву, он обращает свою силу, храб­рость и ум на службу этому более удачливому любовни­ку и делает все, что в его силах, чтобы помочь ему до­биться цели. Кульминацией пьесы является ночная сцена под балконом женщины, которую любят оба мужчины. Сирано подсказывает своему сопернику слова, которы­ми тот должен завоевать ее. Затем он в темноте занима­ет его место и говорит вместо него, забывая в пылу сво­его ухаживания о том, что ухаживает-то не он. Обратно к своей позиции уступившего он возвращается лишь в последний момент, когда просьба Кристиана, красавца-любовника, удовлетворена и. он забирается на балкон, чтобы поцеловать свою любимую. Сирано становится все более и более преданным своему сопернику и в бою боль­ше старается спасти его жизнь, чем свою. Когда эта за­мещающая фигура отнята у него смертью, он чувствует, что ему нельзя ухаживать за Роксаной. То, что поэт опи­сывает в «альтруизме» Сирано нечто большее, чем стран­ную любовную историю, ясно из параллели, которую он проводит между любовной жизнью Сирано и его судь­бой как поэта. Точно так же как Кристиан ухаживает за Роксаной при помощи писем Сирано, такие писатели, как Корнель, Мольер и Свифт, заимствуют целые сцены из его неизвестных произведений, укрепляя тем самым свою славу. В пьесе Сирано смиряется с этой судьбой. Он в равной мере готов уступить свои слова как Кристи­ану, который красивее его, так и Мольеру, который ге­ниальнее, чем он. Внешний дефект поэта—необыкновен­но длинный нос, — вызывающий, по его мнению, к нему презрение, заставляет Сирано де Бержерака думать, что другие больше подходят для реализации его мечтаний, чем он сам.

В заключение рассмотрим понятие альтруистичес­кого отречения еще с одной стороны, а именно в его отношении к страху смерти. Тому, кто широко проеци­рует свои инстинктивные импульсы на других людей, этот страх незнаком. В момент опасности его эго не бес­покоится за свою собственную жизнь. Вместо этого оно испытывает исключительную озабоченность и тревогу за жизни своих объектов любви. Наблюдения показыва-


Каталог: book -> psychoanalis
psychoanalis -> Йен Стюарт, Вэнн Джойнс как мы пишем историю своей жизни
psychoanalis -> Карл Густав Юнг Психологические типы
psychoanalis -> Юнг К. Г. Божественный ребенок
psychoanalis -> Валерий Всеволодович Зеленский Толковый словарь по аналитической психологии
psychoanalis -> Генри ф. Элленбергер открытие бессознательного: история и эволюция динамической психиатрии
psychoanalis -> Зигмунд Фрейд Введение в психоанализ Лекции 1-35
psychoanalis -> Издательство: Издательство Московского университета, 1983 г
psychoanalis -> Библиография


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   29


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница