Апрель пресс эксмо-nPt d москва 1999



страница26/29
Дата21.05.2016
Размер4.73 Mb.
ТипКнига
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   29

335

Психоанализ и воспитание

желания проходят ряд этапов развития, от одной формы к другой, и насколько велика здесь роль образования, мы не знаем. Как должен учитель относиться к различ­ным инстинктивным желаниям ребенка? Бернфельд оставляет этот вопрос открытым, но в целом ясно, что учитель должен уважать их.

В уважительном отношении к потребностям ребен­ка нет ничего нового. Среди воспитателей давно бытуют две различные точки зрения на психическую жизнь ре­бенка. Согласно одной из них, все, чем обладает ребенок от природы, — хорошо. Мы должны его уважать и оста­вить все как есть — это точка зрения, сформулирован­ная Руссо; в современном образовании ее особенно под­держивает Монтессори — ребенок всегда прав в своих желаниях, взрослые только создают препятствия, когда вмешиваются.

Гораздо более широкое распространение получила другая точка зрения: ребенок всегда не прав. Ее смысл хорошо отражен в известном анекдоте. Мать говорит гувернантке: «Пойди, посмотри, что там делают дети, и скажи им, чтобы прекратили».

Существует предубеждение по отношению к обеим установкам на детские инстинктивные импульсы. Мы должны думать о них как о природной силе, которую ребенок не только имеет право проявлять, но и не мо­жет не делать этого. Означает ли это, что мы всегда дол­жны разрешать этим импульсам свободно проявляться? Можно предположить, что необходимо приложить все усилия к овладению ими хотя бы потому, что они явля­ются силами природы, а не просто вредными привычка­ми или дурными манерами, которые учителю бывает достаточно легко преодолеть.

Если мы предоставим педагогам наши знания о содержании бессознательного без специального руковод­ства по их применению, то окажется, что мы не продви­гаемся вперед ни на шаг. Вместо того чтобы позволить нашим чувствам влиять на наше отношение к детским инстинктам, давайте вернемся к самой психоаналити­ческой работе. В работе со взрослыми мы научились рас­познавать различные типы заболеваний. По каждому типу мы можем сделать заключение об определенных

336


Психоанализ и воспитание

отношениях, которые существовали между ребенком и людьми, ответственными за его воспитание.

Например, мы встречаемся с невротической задер­жкой, развившейся в результате насильственного подав­ления в раннем возрасте одного из инстинктов, который тем самым был целиком лишен возможности удовлетво­рения. Но этот импульс слишком силен и живуч, чтобы заставить его замолчать. Он продолжает давать о себе знать. Возникает внутренний конфликт, и подавленный ранее импульс прокладывает себе путь на поверхность, проявляясь обычно в странных и болезненных формах. Но путь к прямому удовлетворению инстинктивного влечения в его примитивной форме останется заблоки­рован, даже когда ребенок вырастает, когда изменяют­ся внешние обстоятельства и общество начинает поощ­рять то, что раньше было запрещено.

С другой стороны, мы встречаемся с такими пато­логическими состояниями, как перверсии и определен­ные формы диссоциации, которые характеризуются при­верженностью или регрессом к инфантильному типу удовлетворения инстинктов, исключающему все другие формы удовлетворения. В истории такой болезни мы обычно находим определенное событие — например, со­вращение, чрезвычайное экстремальное происшествие или другие травмирующие события, которые позволяют отдельным инстинктивным импульсам прорываться и полностью удовлетворяться. Либидозное развитие ребен­ка фиксируется на этой точке и не развивается до взрос­лого уровня инстинктивной жизни. Однако эти два со­вершенно различных типа болезни имеют нечто общее. В обоих случаях ребенок оказался и удерживается на инфантильном уровне развития, где промежуточный результат стал конечным пунктом назначения.

Таким образом, мы видим, что фиксация и после­дующее невротическое заболевание могут произойти либо тогда, когда импульсу позволено свободно прояв­ляться, либо, напротив, когда это полностью запрещено. Путь к психическому здоровью проходит где-то посере­дине между двух этих крайностей. Проблема заключает­ся в том, чтобы найти золотую середину. Инстинктив­ное влечение не должно подавляться, так как это

337


Психоанализ и воспитание

приостанавливает процесс сублимации, то есть пере­ход энергии либидо в другое, более приемлемое русло. Нельзя также разрешать его полное удовлетворение. Это похоже на то, как мы должны учить ребенка не совать руки в огонь, но делать это не слишком дирек­тивно, чтобы ребенок не стал бояться огня вообще и в будущем оказался неспособен зажечь спичку, выку­рить сигарету или приготовить пищу. Наша задача — научить ребенка держаться подальше от огня, но при этом не испытывать страха.

Эта простая аналогия может нас кое-чему научить. Поскольку полное инстинктивное удовлетворение опас­но для ребенка, можно уверенно сказать, что воспитате­ли предпочитают самый легкий путь — держать ребен­ка в стороне от опасности.

Учителя осознали угрозу инстинктивного удовлет­ворения задолго до того, как узнали об инстинктивных влечениях ребенка. Требуя их полного искоренения, учителя облегчают себе задачу. Они установили грани­цы, переступать которые ребенок не смеет, и использу­ют также всю свою власть, чтобы усилить эти запреты. Они воспользовались беззащитностью и слабостью ре­бенка перед взрослыми, его зависимостью от них во внеш­нем мире. Короче, они воспользовались его страхом.

Дабы избежать длительной борьбы с ребенком и не допустить, чтобы он каждый раз плакал, приближаясь к огню инстинктивного удовлетворения, они говорят:

«Не сейчас», «Запомни раз и навсегда, это опасно!» Оче­видно, что это самое простое решение.

Как может современный образованный воспитатель найти правильное решение? Вместо того чтобы запре­щать раз и навсегда, воспитатель, возможно, должен быть готов к длительной борьбе, быть готов протягивать руку помощи каждый раз, когда ребенок приближается к опасному омуту инстинктов. Значит ли это, что он не должен формировать у ребенка долговременное чувство страха, а защищать его в каждом конкретном случае? Как перед лицом этого выбора современный воспитатель может применить либеральные методы воспитания, ко­торых от него ждут? Как он должен взяться за это? Труд­но представить, что .ограничения и запреты могут быть

338


Психоанализ и воспитание

основой обучения ребенка. Если так, то нет большой разницы в том, в какой мере строгим будет отдельный воспитатель, если ребенок будет воспринимать этот зап­рет на получение удовольствия как строгость.

Здесь опять есть два взгляда на проблему. С одной стороны, можно сказать: что бы мы ни делали, ребенок все будет воспринимать как отказ и запрет на получе­ние всех видов удовольствия, почему в таком случае мы должны бояться быть строгими? С другой стороны, мож­но сказать, что не важно, насколько ребенок будет сво­боден, ему все равно придется подчиняться во всем, по­этому почему бы нам, по крайней мере, не свести наше влияние до минимума? Но, тем не менее, мы боремся с удовлетворением инстинктов. Мы хотим, чтобы ребенок контролировал свои сексуальные влечения, поскольку если они все время будут прорываться наружу, возник­нет угроза задержки или остановки развития; будет про­исходить удовлетворение инстинктов вместо сублимации;

мастурбация вместо учебы; тогда он будет направлять свою любознательность на изучение сексуальных вопро­сов вместо изучения реального мира. Мы хотим это пре­дотвратить.

Ситуация была бы действительно безнадежной и для образования, и для наших отношений с маленьким ребенком, если бы нас в ребенке интересовал только по­иск удовольствия или удовлетворение инстинктов через его тело. Эти мощные силы могут быть перенацелены только с помощью сильного ограничения извне. Однако сам процесс развития помогает излечиться. Период, в течение которого ребенок пытается удовлетворить свои сексуальные желания исключительно самостоятельно, от­носительно короток, независимо от того, являются ли его желания оральными, анальными или садистскими. Вскоре инстинктивные импульсы начинают направляться вов­не. Ребенок ищет людей в своем ближайшем окружении, которые наиболее важны для него, и настойчиво требует от них удовлетворения своих желаний. Такую ситуацию мы называем эдиповой. Мы говорим, что теперь у ребен­ка есть объект любви. Пик этого раннего развития дости­гается тогда, когда большая часть поисков удовольствия направляется уже не на него самого, но на объекты внеш-

339

Психоанализ и воспитание

него мира и, кроме того, когда имеет место концентра­ция на единичном объекте, матери или отце.

Было бы ошибкой предполагать, что это упрощает ситуацию, в которой находится ребенок. Обращение его импульсов на внешний объект в огромной степени ус­ложняет дело. В самый ранний период, который мы называем аутоэротическим, инстинкты ребенка ведут независимую жизнь. Внешние раздражители восприни­маются как неприятные контакты. Ребенок независим, самодостаточен и способен удовлетворить возникающие потребности самостоятельно. Но как только появляется внешний объект любви, ребенок становится зависимым от его расположения. Удовлетворение каждого желания теперь зависит от согласия любимого существа. Напри­мер, ребенок, который привык получать удовольствие от телесного контакта с матерью в определенном объе­ме, должен переживать внезапное разочарование, когда она передает заботу о нем кому-нибудь другому, кто не может стать вместо нее объектом любви. Тем самым ре­бенок лишается возможности получения удовольствия. То есть я хочу сказать, что ребенку постоянно угрожает не только контакт с внешним миром, но и угроза утра­ты объекта любви. '

Хотя для ребенка ситуация усложнилась, для его воспитания и обучения она значительно улучшилась. Предполагается, что роль воспитателя и объекта любви выполняет один и тот же человек. В этом случае суще­ствует незначительная угроза того, что инстинктивные влечения вырвутся наружу. Стоит только объекту люб­ви отказаться сотрудничать с ребенком, за этим тотчас следует уход в себя. Поэтому воспитывать ребенка в пе­риод объектной любви несравнимо легче, чем на аутоэ-ротической стадии.

Мы уже говорили о детском страхе как помощни­ке учителя в обучении и воспитании. Ранний страх быть брошенным и беспомощность перед угрозой внешнего мира делает ребенка послушным в самом начале. Буду­чи привязанным к объекту любви, он испытывает но­вый вид страха — потерять его расположение в случае непослушания. Можно проследить, как по мере взрос­ления ребенка растет количество рычагов воспитания.

340

Психоанализ и воспитание

Взрослый может угрожать ему физически, он может бросить ребенка, может угрожать, что перестанет лю­бить; и он может использовать все эти угрозы в качестве наказания' за непослушание и в случае отказа прекра­тить удовлетворять свои инстинкты.

Для воспитателя ситуация все более упрощается. Давайте вспомним, насколько бывает трудно для взрос­лого лишиться объекта любви, к которому были обра­щены все его чувства, от которого он надеялся получить не только удовлетворение отдельных желаний, но стре­мился завладеть им полностью и, по возможности, без соперников. Когда этот человек уходит, тот, кого поки­нули, испытывает шок. Мы обнаруживаем, что не мо­жем освободиться от неверного объекта, и хотя все гово­рит о том, что он покинул нас, в душе мы находим его в каждой мелочи, и даже более того, мы находим в себе черты этого объекта, как бы говоря: «Хотя ты предал меня в реальном мире, я сохранил твой образ в себе».

Если это произошло со взрослым, то есть более или менее независимым и зрелым существом, чья личность полностью сформирована, то можно представить, через что должен пройти маленький ребенок в подобной ситу­ации. Этот ребенок находится на той стадии развития, когда все его физические импульсы, вся сексуальность, вся агрессия, а также вся его любовь и нежность на­правлены на одного человека: на объект любви. Затем каждый ребенок переживает потрясение: он узнает, что этот объект любви (его мать) не будет принадлежать ему. Она время от времени предлагает ему удовлетворение, нежность и заботу, но никогда не принадлежит ему пол­ностью. Ребенок должен соглашаться делить ее с брать­ями и сестрами и должен понять, что прежде всего она принадлежит отцу. Ему приходится оставить мысль ис­ключительного обладания ею и все, что с этим связано.

В результате ребенок проходит через процесс эк­стенсивной перестройки эго, подобно тому, как это про­исходит со взрослым, потерявшим свой объект любви. То есть отказ от любви к своему объекту дается ребенку до­рогой ценой: он должен, по крайней мере, отчасти интро-ецировать объект и изменить себя в соответствии с лич­ностью матери и отца. Достаточно странно, что ребенок

341

Психоанализ и воспитание



усваивает от объекта те самые вещи, которые были наи­более неприятны и болезненны для него, — наставления и запреты. Так проходит эдипова ситуация: ребенок, хотя и остается частично таким, как был раньше, но внутрен­не исполняет другую партию, теперь уже от лица объек­та любви и воспитателя. Внутренний воспитатель — эта интроецированная часть, с которой, как было показано, ребенок себя идентифицирует, — теперь обращается с другой частью личности ребенка точно так же, как роди­тель в действительности обращался с ним самим.

Формирование суперэго облегчает работу тех, кто занимается воспитанием и обучением ребенка. Ведя вплоть до этого момента борьбу с существом, абсолютно не похожим на них, они теперь имеют своего «лазутчи­ка» во вражеском стане. Воспитатель более взрослого ребенка может рассчитывать на поддержку суперэго, и его усилия объединяются с суперэго против ребенка. Ребенок теперь оказывается против двух авторитетов:

трансформировавшейся части своей личности и объекта любви, который существует в реальности. Это послуша­ние, которое мы формируем, и которое воспитатели, по­мешанные на облегчении своих задач,часто непомерно усиливают, есть именно то, что ведет ребенка к сильно­му подавлению своих инстинктивных влечений и отсю­да — к неврозам.

Механизм, описанный здесь, более чем любой дру­гой влияет на структуру и изменение личности ребенка. Он проходит от любви к объекту к идентификации с этим объектом. Вытекающие отсюда последствия и дальней­шее образование, которое продолжается с помощью вновь сформированного суперэго, очень интересны, но выходят за рамки нашей дискуссии. Ребенок с зачатком или уже достигшим определенного уровня развития суперэго уже не маленький дошкольник; он вступил во второй период детства и прошел от воли родителей и'ли воспитателей через руки других учителей, которые, несомненно, име­ли более простые задачи. Перед воспитателем маленьких детей стоит наиболее трудная и сложная задача, но и здесь я могу только повторить утешение, которое всегда говорят тем, кто воспитывает малышей, — он также вы­полняет задание, которое определяет будущее.

342

,4ИИГНОСТИК^ И ООЕНК^ -ДЕТСКИХ Н^Р^ШЕНИИ







Когда доктор Уэлдлер предложил мне рассмотреть связь психоаналитических подходов с более широкой проблематикой детских расстройств, я с удовольствием согласилась. К тому времени я уже занималась психо­анализом с детьми и их родителями достаточно долго, и мне посчастливилось стать руководителем психоанали­тической клиники для детей. По другую сторону Атлан­тики детские психоаналитические клиники все еще ред­кость, хотя в работе с детьми психоаналитические принципы и знания применяются довольно часто и там. Как мне кажется, различие между обычной детской пси­хиатрией и тем, что я буду называть собственно аналити­ческой практикой, состоит в том, что здесь при лечении серьезных детских расстройств мы не удовлетворяемся применением методов, предназначенных для более лег­ких расстройств.

Конечно, аналитический подход встречает серьез­ные трудности. Например, там, где требуется серьезное лечение, аналитвд^лучше оставаться в стороне. Также мне кажется, аналитик находится в более трудном по­ложении там, где требуется быстро принимать решение, осуществляя диагностику и оценку расстройства — обыч­но после нескольких интервью, иногда после непродол­жительного периода наблюдений, — оценивать природу детских расстройств и выбирать подходящий метод ра­боты. Как аналитикам, нам обычно требуется много вре­мени для сбора материала, и наша оценка расстройства строится на длительном наблюдении за пациентом. При­няв решение изучить ребенка, мы постепенно получаем

343


Диагностика и оценка детских нарушении

доступ к его фантазиям, узнаем его отношение к другим членам семьи; мы углубляемся в проблему, доходя до самых ее корней. В этом направлении иногда приходит­ся работать годами, и наш диагноз бывает готов тогда, когда мы уже можем вернуть ребенка родителям. К тому времени его состояние намного лучше, или же он со­всем здоров.

Но в детской консультативной клинике диагноз необходимо поставить быстро, поскольку от этого зави­сит выбор метода лечения: оказывать помощь только матери либо назначать ребенку ежедневное или ежене­дельное лечение; изменить школьную жизнь ребенка либо, в исключительных случаях, изолировать ребенка от родителей и братьев. Все эти трудные решения долж­ны быть приняты быстро, тогда как у аналитика для своего заключения еще нет достаточного количества информации.

Поэтому мне кажется, что стоит рассмотреть те соображения, которые мы принимали в расчет при по­становке диагноза в Хемпстедской клинике. Первое — это возраст ребенка. Существует большая разница меж­ду диагностикой нарушений в раннем возрасте (до 5 лет) и у старших детей, в возрасте от 5 до 12-13 лет.



Диагностика школьников

Изолированные симптомы. Может показаться, что диагностика психических расстройств в детском и под­ростковом возрасте не должна очень сильно отличаться от диагностики расстройств у взрослых. Как известно каждому, кто соприкасался с психиатрией, постановка диагноза взрослого осуществляется достаточно легко и быстро. Я до сих пор помню, как в самом начале своей работы я была на практике в психиатрической клинике в Вене, где мне часто приходилось разговаривать с мо­лодыми врачами, которые быстро пробегали глазами по страницам истории болезни пациентов, поступивших накануне. Они прочитывали лишь некоторые предло­жения; например, пациентка жаловалась, что соседи все время говорят о ней, — очевидно, это паранойя. Или

344


Диагностика школьников

пациентка жалуется, что она не очень хорошо обраща­лась с членами своей семьи, — ну, это меланхолия. Я думала, как это замечательно и с нетерпением ждала наступления того времени, когда и я (хоть и не психи­атр) приобрету достаточно знаний, чтобы проделывать то же самое в работе с детьми.

Мы знаем, конечно, почему мы — все мы — мо­жем с такой легкостью поставить диагноз типичного расстройства у взрослого. Когда обнаруживается специ­фический симптом, у нас есть право ожидать, что он является частью определенного синдрома, и очень ред­ко случается, когда ожидания такого рода не оправды­ваются. Это первое различие между детьми и взрослы­ми в диагностике и оценке, потому что в случае детских расстройств определенный симптом не обязательно сви­детельствует об определенном неврозе или целостном синдроме. Вот несколько примеров из моей практики.

Один случай мне сообщила мать маленькой девоч­ки. Ее дочь не могла уснуть до тех пор, пока тапочки не были поставлены аккуратно в линию перед кроватью. Это часть так называемого вечернего ритуала, который можно было бы попытаться описать как невроз навяз­чивых состояний. Но такой диагноз был бы ошибочным. Эта девочка действительно была крайне дезорганизова­на, беспокойна, неконтролируемо подвижна; нарушения наблюдались у нее во всех сферах, но среди них больше не было ни одного симптома навязчивости.

Однажды я лечила мальчика-истерика, который страдал от навязчивого счета, — это симптом, также относящийся к сфере неврозов навязчивых состояний, но он у него занимал место между фобическим и истери­ческим расстройствами.

Я помню еще одного ребенка, у которого основным диагнозом был невроз навязчивых состояний, но при этом он имел полный набор психосоматических и истеричес­ких симптомов.

Все это показывает, что детские симптомы изоли­рованы; симптомы одного вида появляются на фоне не­вротических расстройств другого вида. Специалисту не всегда легко оценить, насколько значимы эти симпто­мы. Он должен задать себе вопрос: ^является ли частный

345


Диагностика и опенка детских нарушений

симптом указанием на развитие невроза навязчивых состояний, где тревога и истерические симптомы при­сутствуют с более раннего возраста, или он действитель­но имеет дело с истерическим расстройством, которое сформировалось на анально-садистической стадии раз­вития. Мне кажется, что изоляция симптомов, эта смесь расстройств, требует к себе более пристального внима­ния. Недооценкой этого момента и объясняются наши трудности в постановке диагноза.



Внешнее проявление и скрытые корни симптомов.

Существует и другая трудность. То, каким симптом пред­стает перед наблюдателем и открывается в диагности­ческом интервью, редко дает психиатру или аналитику ключ к стоящему за ним расстройству. Два диаметраль­но противоположных симптома могут иметь в основе одно внутреннее нарушение, и наоборот, симптомы, которые на первый взгляд кажутся очень похожими, могут быть вызваны совершенно разными причинами. Вот несколь­ко примеров.

Мы обнаружили у делинквентных детей одинако­вые симптомы, такие, как, например, воровство, свя­занное с недостатком развития эго и суперэго или отсут­ствием в раннем детстве активной фигуры отца. Это означает, что в построении личности есть моральный дефект, обусловленный недостатками социального ок­ружения, особенно отсутствием влияния полноценного воспитания. Однако мы обнаружили точно такое же рас­стройство в совершенно другой истории: фигура отца здесь присутствует, и его влияние огромно, идентифи­кация с ним и формирующееся в результате суперэго очень сильны, и ребенок находится в противостоянии этому давлению извне и изнутри. Это означает, что один и тот же делинквентный симптом может быть результа­том как аморальности, так и чрезмерного давления мо­ральных норм.

Или рассмотрим такой симптом, как недержание, который очень часто встречается в детских клиниках Европы. Сам по себе симптом не дает никаких намеков на его возможные причины. Он может быть результа­том того, что родители не уделяли внимания обучению

346
Диагностика школьников

ребенка соответствующему навыку. Или ребенок мог быть полностью обучен, но утратить контроль над моче­вым пузырем в результате травматического опыта отде­ления от матери и восстановить этот контроль сразу же после того, как прошел первый шок. Но утрата контро­ля может быть также выражением сложного внутрен­него конфликта, например между маскулинностью и фемининностью. В этом случае не наблюдается ника­ких изменений в окружении, никаких изменений в системе воспитания ребенка.

Особенно сбивают с толку случаи агрессивности у мальчиков в латентный период. Эти мальчики стано­вятся настолько агрессивны, настолько маскулинны, что превращаются в угрозу для своего школьного окруже­ния, и семья с трудом может справиться с ними. Про­стое наблюдение со стороны иди отчет об их поведении не позволяют сказать, что это — проявление маскулин-ности или, наоборот, реакция пассивно-фемининного мальчика, который боится проявления своей женствен­ности и поэтому всячески подчеркивает агрессивную маскулинность, как бы убеждая себя в том, что он дей­ствительно мальчик.

Недавно к нам в клинику привели мальчика, на которого жаловались все соседи за то, что демонстриру­ет свой половой орган всем маленьким девочкам в округе. Мнения консилиума разошлись. Некоторые полагали, что это вполне соответствующее возрасту поведение, только слишком открытое, иначе соседи бы не жаловались. Ими утверждалось, что он просто активный мальчик, которого не очень ограничивали, хотя это было не совсем правиль­но, и единственное, в чем нуждалась мать, — в совете, как с ним обращаться. Другие придерживались прямо противоположного мнения. Выяснилось, что мальчику было сделано несколько операций; у него были пробле­мы с пальцем, который прооперировали. В следующий раз была операция на ногте пальца ноги. И что самое неприятное, у него под кожей на пенисе выросла шиш­ка, которую пришлось удалять в госпитале. После воз­вращения домой он стал настойчиво требовать, чтобы мать отдала ему эту шишку. Данные сведения прида­ли случаю совершенно иной характер. Очевидно, маль-

347

Диагностика и оценка детских нарушении



чик сильно беспокоился, что во время операции были повреждены его гениталии, и в реальности он стал де­монстрировать не столько девочкам, сколько самому себе, что это не так. В подобном случае никакие воспитатель­ные меры помочь не могут. Единственное, что может помочь, это осознание тревоги, которая направляла его поведение, и ее устранение с помощью аналитического лечения.


Каталог: book -> psychoanalis
psychoanalis -> Йен Стюарт, Вэнн Джойнс как мы пишем историю своей жизни
psychoanalis -> Карл Густав Юнг Психологические типы
psychoanalis -> Юнг К. Г. Божественный ребенок
psychoanalis -> Валерий Всеволодович Зеленский Толковый словарь по аналитической психологии
psychoanalis -> Генри ф. Элленбергер открытие бессознательного: история и эволюция динамической психиатрии
psychoanalis -> Зигмунд Фрейд Введение в психоанализ Лекции 1-35
psychoanalis -> Издательство: Издательство Московского университета, 1983 г
psychoanalis -> Библиография


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   29


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница