Борьба за самоосуществление



страница29/36
Дата21.05.2016
Размер5.14 Mb.
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   36
Но даже если мы понимаем, что привносим нечто в наше отношение к другим, нечто, к ним не относящееся, – от такого осознания вынесение вовне еще не прекращается. Мы можем ослабить его только в той степени, в какой "возьмем его обратно" и сможем воспринять происходящий в данном случае свой внутренний процесс.
Мы можем грубо выделить три способа, которыми представление о других может быть искажено вынесением вовне. Искажения могут быть результатом того, что другие наделяются свойствами, которыми не обладают, или обладают в ничтожно малой степени. Невротик может видеть других полностью идеальными, наделять их богоподобным совершенством и властью. Он может видеть их презренными и виноватыми. Он может превращать их в гигантов или в карликов.
Вынесение вовне может сделать его слепым к реальным достоинствам или слабостям других. Он может переносить на них свои собственные (неосознанные) запреты на эксплуатацию или ложь и, следовательно, может не увидеть в них даже кричащих намерений эксплуатировать его или обмануть. Или же, удушив свои собственные позитивные чувства, он может оказаться неспособным к осознанию дружеского расположения других или их преданности. Он будет склонен считать их притворщиками и следить, как бы "не попасться на эту удочку".
Наконец, его вынесение вовне может сделать его очень зорким по отношению к определенным тенденциям других людей. Так, один пациент, который про себя считал, что он один обладает всеми христианскими добродетелями и был слеп к своим выраженным хищническим склонностям, моментально замечал притворство в других, особенно претензии на доброту и любовь. Другой пациент, со значительной неосознанной предрасположенностью к неверности и вероломству, живо реагировал на эти тенденции у других. Такие случаи, кажется, противоречат моему утверждению об искажающей силе вынесения вовне. Не будет ли более корректным сказать, что вынесение вовне может действовать и так и так: ослеплять человека в определенном плане или делать его особенно зорким? Я так не думаю. Его острый глаз на определенные качества других пристрастно косит, поскольку эти качества имеют очень важное значение для него самого. Поэтому они так вырастают, что человек, ими обладающий, исчезает как личность и превращается для него в символ этих особых, вынесенных им вовне, его собственных склонностей или тенденций. Следовательно, рисунок всей личности другого получается таким искаженным, что он решительно неверен. Естественно, что такое вынесение вовне осознать труднее всего как таковое, поскольку сам пациент всегда может найти убежище в том "факте", что его наблюдения над другим точны.
Все упомянутые факторы (требования невротика, его реакции на других, его вынесение вовне) затрудняют другим общение с ним, по крайней мере, в любых близких отношениях. Но сам невротик видит это иначе. Поскольку в его глазах его потребности или требования, вытекающие из них, – совершенно законные, если они вообще осознаются; поскольку его реакции на других, точно так же, – оправданные; поскольку его вынесение вовне – только ответ на имеющиеся у других установки, то он обычно не знает о том, как им с ним непросто, считая, что с ним действительно легко жить. Хотя и вполне понятная, это все же иллюзия.
Другие, насколько позволяют их собственные трудности, часто очень стараются мирно ужиться с явно невротичным членом семьи. И здесь его вынесение вовне снова воздвигает великую преграду их стараниям. Поскольку вынесение вовне, по самой своей природе, имеет мало общего, если вообще имеет, с реальным поведением других, то они беспомощны против него. Например, они стараются примириться с воинственной правотой невротика, не противореча и не критикуя его, заботясь о его одежде и еде в точности так, как он того желает, и т.п. Но сама горячность их стараний возбуждает в нем самообвинения и он начинает ненавидеть других, чтобы предотвратить собственное чувство вины (например, как мистер Хикс в "Мороженщике").
В результате всех этих искажений чувство небезопасности, которое невротик испытывает в связи с другими людьми, значительно усиливается. Хотя он может считать себя проницательным наблюдателем, знающим людей, может быть уверен, что всегда правильно оценивает других, все это, в лучшем случае, только отчасти верно. Наблюдательность и рассудочная критичность не заменят внутренней уверенности в других, которая свойственна тому, кто реалистично подходит к себе, как к себе, а к другим, как к другим, и кто не колеблется в их оценке под действием всевозможных компульсивных потребностей. Несмотря на глубокую неуверенность в других, невротик может быть способен к достаточно точному описанию их поведения и даже некоторых невротических механизмов, если он обучен наблюдению над другими людьми на уровне рассудка. Но отсутствие чувства безопасности неизбежно скажется в его взаимодействии с ними, если он испытывает это чувство, вызываемое искажениями образов других. Тогда оказывается, что картина, которая сложилась у него путем наблюдений и умозаключений, и основанные на ней оценки не обладают постоянством. Слишком много субъективных факторов участвует в формировании его установок, поэтому они и могут так быстро меняться. Он может легко настроиться против человека, к которому относился с величайшим уважением, или потерять к нему интерес, и так же легко кто-то новый вдруг возвышается в его глазах.
Эта внутренняя неувереность в других заявляет о себе разными путями; два из них кажутся нам достаточно постоянными и независимыми от особенностей невротической структуры. Во-первых, невротик не знает, как он относится к другому человеку, и как тот относится к нему. Он может называть его другом, но слово утрачивает при этом свои глубокий смысл. Любой спор, любой слушок, любое недопонимание того, что друг говорит, делает или не делает, могут не только вызвать временные сомнения, но поколебать отношения до основы.
Во-вторых, это неопределенность, нерешительность невротика в вопросах доверительности или доверия. Дело не столько в том, что он дает другому слишком много или слишком мало веры, сколько в том, что и в глубине души ему непонятно, в чем другому можно верить, а в чем уже нет. При более сильном чувстве неопределенности становится непонятным, на что вообще способен и неспособен другой – на какое благородство, на какую подлость; пусть даже он был тесно связан с ним много лет.
В своей фундаментальной неуверенности в других он, как правило, склонен ожидать худшего – сознательно или бессознательно, – поскольку его гордыня также усиливает его страх перед людьми. Неуверенность тесно переплетена со страхом, поскольку, пусть даже другие на самом деле серьезно угрожают ему, его страх не взвивался бы так легко до небес, если бы его представление о других и без того не было искажено. Наш страх перед другими, вообще говоря, зависит как от их власти причинить нам боль, так и от нашей беспомощности. И оба эти фактора крепко поддерживает гордыня. Неважно, насколько задиристую самоуверенность создает она на поверхности; изнутри она ослабляет личность. Происходит это, в первую очередь, из-за отчуждения от себя, но участие принимают и презрение к себе и создаваемые гордыней внутренние конфликты, разрывающие личность на части. Причина лежит в расширении уязвимости личности невротика. Он становится уязвим с разных сторон. Так легко становится задеть его гордыню, или вызвать у него чувство вины или презрения к себе. Его требования такой природы, что обречены на фрустрацию. Его равновесие такое хрупкое, что нарушить его ничего не стоит. Наконец, его вынесение вовне и враждебность к другим, вызванная не только этим, но и многими другими факторами, делает других куда более грозными, чем они есть на самом деле. Все эти страхи отвечают за то, что его основная позиция по отношению к другим – оборонительная, неважно, принимает она форму заискивания или более агрессивную форму.
Глядя на эти факторы, мы поражаемся их сходством с компонентами базальной тревоги, которая, повторим, представляет собой чувство одиночества и беспомощности в потенциально враждебном мире. И принципиальное влияние гордыни на человеческие взаимоотношения на самом деле таково: она усиливает базальную тревогу. То, что во взрослом невротике мы идентифицируем как базальную тревогу, не базальная тревога в ее изначальной форме, а скорее, тревога "с процентами", наросшими за годы протекания внутрипсихических процессов. Она стала более сложной установкой по отношению к другим, и состав этой установки определяют более сложные факторы, чем те, которые участвовали изначально. Точно так же, как ребенок, вследствие своей базальной тревоги, вынужден искать особые пути обращения с другими людьми, так и взрослый невротик должен, в свою очередь, найти такие пути. И он находит их – в главных решениях, которые мы уже описывали. Хотя эти решения тоже несут черты сходства с ранними решениями (двинуться к людям, против них или прочь от них), на самом деле, новые решения (смириться, захватить все вокруг или уйти в отставку) отличны по своей структуре от старых. Хотя и они определяют формы отношения к людям, они становятся принципиальными решениями внутрипсихических конфликтов.
Чтобы завершить картину: гордыня усиливает базальную тревогу, но в то же время наделяет других сверхважным значением, через потребности, создаваемые ею. Другие становятся сверхважны, просто незаменимы для невротика, потому что призваны непосредственно подтвердить ложные ценности, на которые он претендует, своим восхищением, одобрением, любовью. Его невротическое чувство вины и презрение к себе настойчиво требуют оправданий. Но сама ненависть к себе, породившая эту потребность, делает почти невозможным найти эти оправдания в своих собственных глазах. Он может найти их только в глазах других. Они должны доказать ему, что он обладает теми ценностями, которые стали так важны для него. Он должен показать им, какой он хороший, удачливый, успешный, способный, интеллигентный, могущественный и что может с ними или для них сделать.
Более того, для погони хоть за славой, хоть за оправданиями, он нуждается в побуждениях со стороны и, действительно, большую долю побуждений получает снаружи. Это яснее всего видно у смиренного типа, который вряд ли что-то может сделать сам и для себя. Но разве таким активным и энергичным был бы более агрессивный тип, если бы не побуждение поразить, покорить или унизить других? Даже "бунтовщик" все еще нуждается в других, чтобы взбунтоваться против них, ради высвобождения своей энергии.
Не в последнюю очередь невротик нуждается в других, чтобы защититься от ненависти к себе. Фактически подтверждение своего идеального образа, которое он получает от других, как и возможность самооправдания, вооружают его против ненависти к себе. Кроме того, очевидным и менее очевидным образом он нуждается в других, чтобы смягчить тревогу, вызываемую приступами ненависти и презрения к себе. И, главное, если бы не другие, он бы не мог обеспечить себя самым могучим средство защиты: вынесением вовне.
Так получается, что гордыня приносит ему принципиальную несовместимость с другими: он чувствует себя далеким от людей, неуверен в них, боится их, враждебен к ним, и все-таки они ему жизненно важны.
Все эти факторы, нарушающие отношения с людьми вообще, неизбежно включаются и в любовные отношения, как только они становятся сколько-нибудь продолжительными. Это самоочевидно с нашей точки зрения, но нужно об этом сказать, поскольку у многих есть ложное убеждение, что любовные отношения будут хорошими, если только партнеры будут получать половое удовлетворение. Действительно, половые отношения могут временно ослабить напряжение или даже закрепить отношения людей, если они основаны на невротическом фундаменте, но они не могут оздоровить их. Поэтому обсуждение невротических проблем в браке или в равноценных отношениях в принципе не прибавит ничего к тому, что уже было изложено. Но внутрипсихические процессы имеют особое влияние на значение и функции, которые любовь и секс приобретают для невротика. И я хочу заключить эту главу, представив некую общую точку зрения на природу этого влияния.
Смысл и значимость, которые любовь имеет для невротической личности, так разнятся в зависимости от типа принятого им решения, что мы не можем их обобщить. Но во все отношения невротика всегда вмешивается одно нарушение: глубоко укоренившееся чувство, что его полюбить невозможно. Я говорю здесь не о том, что он считает, что его не любит тот или другой человек, а о его убеждении, которое может доходить до бессознательной веры, что его не любит и не мог бы полюбить никто и никогда. О да, он может быть уверен, что другие любят его за внешность, голос, помощь или за половое удовлетворение, приносимое им. Но они не любят его самого, потому что это просто невозможно. Если действительность противоречит этому убеждению, он склонен отбрасывать ее свидетельства, на разном основании. Возможно, этот человек одинок, ищет, к кому бы прислониться, или склонен к благотворительности и т.п.
Но вместо того, чтобы взяться за эту проблему (если он ее осознает) прямо, он подходит к ней то с одного бока, то с другого, не замечая в этих подходах противоречия. С одной стороны, даже если он и не особенно заботится о любви, он склонен держаться за иллюзию, что когда-нибудь, где-нибудь да встретит "того" человека, который его полюбит. С другой стороны, он приобретает ту же установку, что и по отношению к уверенности в себе: он считает, что любят независимо от существующих достойных любви качеств. А поскольку он отделяет возможность полюбить его от личных качеств, он не видит возможности что-то изменить в этом плане в ходе своего развития. Поэтому он склонен к фатализму и считает то, что его не любят, загадочным, но непоколебимым фактом.
Смиренный тип легче всего осознает свое убеждение в том, что его невозможно любить, и, как мы видели, больше всех старается взрастить в себе приятные качества или, по крайней мере, их видимость. Но даже он, с его поглощающей заинтересованностью в любви, не приходит сам собой к вопросу: отчего же именно он так уж убежден в том, что его невозможно полюбить?
У этого убеждения есть три основных источника. Первый из них – ухудшение способности невротика любить самому. Эта способность ухудшается неизбежно, в силу всех тех факторов, которые мы обсуждали в этой главе: он слишком погружен в себя, слишком уязвим, слишком боится людей и т.д. Хотя связь между чувством, что ты достоин любви, и способностью любить самому достаточно часто признается интеллектуально, она имеет глубокий жизненный смысл для очень немногих из нас. Однако если наша способность к любви хорошо развита, нас не беспокоит вопрос, можно нас любить или нет. Не является тогда и вопросом решающей важности, на самом ли деле нас любят другие.
Второй источник убеждения невротика в том, что его невозможно любить, – его ненависть к себе и ее вынесение вовне. Пока он не принимает сам себя (считает себя на самом деле достойным ненависти или презрения), как он может поверить, что кто-то другой может его полюбить?
Эти два источника, мощных и всегда действующих при неврозе, отвечают за то, что невротика не так-то легко излечить от его чувства, что его невозможно любить. Мы видим его у пациента и можем изучать его последствия для любовной жизни. Но оно может ослабеть только в той степени, в какой ослабеет его источник.
Третий источник действует не так прямо, но его важно упомянуть по другой причине. Невротик ждет от любви больше, чем она, в лучшем случае, может дать (ждет "совершенной любви"), или ждет чего-то другого, что она может дать (например, любовь не освободит его от ненависти к себе). А потому, как бы его на самом деле ни любили, никакая любовь не выполнит его ожиданий, и он склонен чувствовать, что его не любят "по-настоящему".
Эти ожидания от любви могут быть самими различными. Вообще говоря, она призвана удовлетворить многие невротические потребности, часто сами по себе противоречивые, или, в случае смиренного типа – все его потребности. И тот факт, что любовь ставится на службу невротическим потребностям, делает ее не только желанной, но смертельно необходимой. Таким образом, мы находим в любовной жизни ту же несовместимость, которая существует по отношению к людям вообще: преувеличенная потребность в ней и сниженная способность к ней.
Возможно, было бы столь же неверно проводить четкое различие между любовью и сексом, как и слишком тесно связывать их (Фрейд). Однако поскольку при неврозе половое возбуждение или желание чаще отделено от чувства любви, чем связано с ним, я хочу сделать несколько особых замечаний по поводу роли сексуальности при неврозе. Естественные функции сексуальности – физическое удовлетворение и удовлетворение потребности в близости с другим человеком. Кроме того, половое функционирование человека повышает его уверенность в себе с разных сторон. Но при неврозе все эти функции расширяются и приобретают иную окраску. Половая активность начинает облегчать не только половое напряжение, но и многочисленные неполовые виды психических напряжений. Она служит проводником презрения к себе (при мазохизме) или средством отыграть самомучительство, унижая или мучая партнера сексуально (садистская практика). Это самый частый путь смягчения тревоги. Сам человек не осознает таких связей. Он может даже не осознавать, что испытывает особое напряжение или тревожится, а чувствовать только половое возбуждение или желание. Но при анализе мы можем точно проследить эти связи. Например, пациент подходит вплотную к восприятию ненависти к себе, и вдруг у него возникают планы или фантазии переспать с какой-то девушкой. Или же он говорит о какой-то своей слабости, которую глубоко презирает, и появляются садистские фантазии о том, как пытают кого-то более слабого, чем он.
Естественная функция сексуальности – установление близкого контакта с другим человеком, также часто приобретает преувеличенные пропорции. Про замкнувшихся в себе людей хорошо известно, что для них сексуальность может быть единственным мостиком к другому человеку, но роль ее не ограничивается тем, что она становится очевидной заменой человеческому общению. Мы увидим это, глядя на поспешность, с которой люди могут ринуться в половые отношения, не давая себе подумать, есть ли у них хоть что-нибудь общее, хоть какой-то шанс понравиться друг другу, понять друг друга. Конечно, есть вероятность, что эмоциональная близость сложится у них позже. Но чаще этого не происходит, потому что обычно первоначальный порыв сам по себе уже знак того, что у них слишком большие трудности в установлении хороших человеческих отношений.
Наконец, нормальна связь между сексуальностью и уверенностью в себе, а здесь возникает связь между сексуальностью и гордыней. Половое функционирование, привлекательность, желанность, выбор партнера, качество и разнообразие полового опыта – все это становится не предметом желаний или удовольствия, а предметом гордости. Чем больше личный фактор в любви слабеет, а половой усиливается, тем больше бессознательная озабоченность по поводу возможности любви к себе сменяется озабоченностью своей привлекательностью.* * См. обсуждение презрения к себе в главе 5.
Эти расширенные функции, которые приобретает сексуальность при неврозе, не обязательно ведут к усиленной, по сравнению с относительно здоровым человеком, половой активности. Может произойти и это, но они могут также повести к усилению запретов. Сравнение со здоровым человеком вообще трудно провести, поскольку даже в "норме" существует масса различий: по половой возбудимости, по силе и частоте сексуальных желаний, по формам полового самовыражения. Но все же есть одно значительное различие. Мы говорили о нем в связи с воображением:* сексуальность ставится на службу невротическим потребностям. По этой причине она часто приобретает не подобающую ей важность, в смысле заимствования значимости из несексуальных источников. Хуже того, по той же причине половые функции легко нарушаются. Тут и страхи, тут и ворох запретов, тут же замешивается и проблема гомосексуальности, и перверсии. Наконец, поскольку половая активность (включая мастурбацию и фантазии) и особенности ее формы определяются (или, по крайней мере, отчасти определяются) невротическими потребностями или запретами, она часто делается компульсивной. Все эти факторы могут привести к тому, что невротический пациент начинает вступать в половые отношения не потому, что он этого хочет, а потому что Надо угодить партнеру; потому что Надо получить знак, что его хотят или любят; потому что Надо успокоить какую-то тревогу; потому что Надо доказать свою власть или потенцию и т.п. Половые отношения, другими словами, меньше определяются реальными желаниями и чувствами, чем влечением к удовлетворению каких-то компульсивных потребностей. Даже если не возникает никакого намерения унизить его, партнер перестает быть личностью и становится сексуальным "объектом" (Фрейд).** * См. главу 1. ** Подходя к теме с точки зрения половой морали, английский философ Джон Макмюррей в работе "Рассудок и чувство" делает критерием ценности половых отношений искренность чувств (John Macmurray. "Reason and Emotion". Faber and Faber Ltd. London, 1935).
Подходы невротика к этим проблемам так бесконечно разнообразны, что я не буду и пытаться здесь обрисовать все возможности. Особые затруднения в любви и сексе, в конце концов, лишь одно из выражений общего невротического расстройства. Такое разнообразие существует потому, что оно определяется не только индивидуальной структурой характера невротика, но и особенностями его прошлых и нынешних партнеров.
Это может показаться искусственным разграничением, поскольку из нашего анализа выяснилось, что чаще, чем это предполагалось ранее, выбор партнера делается бессознательно. Верность этой концепции подтверждалась вновь и вновь. Но мы были склонны перейти к другой крайности, полагая, что каждый партнер – это индивидуальный выбор; а такое обобщение неверно. Его нужно ограничить в двух направлениях. Сперва необходимо спросить: кто делает "выбор"? Само слово предполагает возможность выбирать и разбираться в выбранном партнере. Обе возможности у невротика ограничены. Он способен выбирать только в той степени, в какой его представления о других не искажены всеми теми факторами, которые мы уже обсудили. И в этом строгом смысле то, что остается, вряд ли заслуживает названия выбора. Под "выбором партнера" подразумевается чувство влечения к другому на почве неудовлетворенных требований невротика: его гордости, его потребности властвовать или эксплуатировать, его потребности капитулировать и т.п.
Но даже в этом ограниченном смысле у невротика немного шансов "выбрать" партнера. Он может вступить в брак, потому что так положено, и может быть так отчужден от самого себя и так далек от других, что вступает в брак с тем, кого ему случилось узнать чуть получше, или с тем, кто этого хочет. Его самооценка из-за презрения к себе может быть столь низкой, что он просто не может подойти к тем лицам противоположного пола, которые привлекают его, пусть даже по невротическим причинам. Добавив к этим психологическим ограничениям фактическое – он часто знает очень мало доступных ему партнеров, – мы поймем, как мало остается на долю случайности.
Не пытаясь воздать должное бесконечному разнообразию эротических и сексуальных переживаний, являющемуся результатом многообразия вовлеченных факторов, я только укажу на некоторые общие тенденции, действующие в невротической установке по отношению к любви и сексу. Он может быть склонен исключить любовь из своей жизни. Он может умалять или отрицать ее значение или даже ее существование. Любовь тогда кажется ему не предметом желаний, а, скорее, тем, чего следует избегать или презирать, как самообман слабых.
Такая тенденция к исключению любви тихо, но определенно действует у "ушедшего в отставку", отчужденного и замкнутого типа. Индивидуальные различия в этой группе в основном касаются установки по отношению к сексуальности. Он может выбросить из своей жизни реальную возможность не только любви, но и секса, и жить так, словно их не существует, или они не имеют значения для него лично. К сексуальному опыту других он не чувствует ни зависти, ни неодобрения и может даже проявлять понимание, если они попадают в трудное положение.
У других могло быть несколько связей в молодости. Но они не пробили броню их отчуждения, были не слишком значимы и не оставили после себя желания дальнейших опытов.
У третьих сексуальные переживания важны и приятны. Они могут испытывать их с множеством разных партнеров, но (сознательно или бессознательно) следят за тем, чтобы ни к кому не привязаться. Характер этих временных связей зависит от многих факторов. Более всего сказывается здесь преобладание склонности к захвату или к смирению. Чем ниже самооценка, тем больше половые контакты ограничиваются лицами, стоящими на более низком общественном или культурном уровне, например, проститутками.

Каталог: book -> common psychology
common psychology -> На подступах к психологии бытия
common psychology -> А. Н. Леонтьев Избранные психологические произведения
common psychology -> Л. Я. Гозман, Е. Б. Шестопал
common psychology -> Конрад Лоренц
common psychology -> Мотивация отклоняющегося (девиантного) поведения 12 общие представления одевиантном поведении и его причинах
common psychology -> Берковиц. Агрессия: причины, последствия и контроль
common psychology -> Оглавление Категория
common psychology -> Учебное пособие Москва «Школьные технологии»
common psychology -> В психологию
common psychology -> Александр Романович Лурия Язык и сознание


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   36


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница