Доклад на конференции «Теорія і практика допомоги особистості в психологічному консультуванні»



Скачать 161.63 Kb.
Дата21.05.2016
Размер161.63 Kb.
ТипДоклад
Клиентская позиция в феноменологической перспективе.

Доклад на конференции «Теорія і практика допомоги

особистості в психологічному консультуванні», Киев, 2003.
Все сказанное ниже будет располагаться в границах утверждения о том, что современная психотерапия не является ни частью психологии (некоторой «практической» или же «прикладной» психологией), ни частью психиатрии – как такого ее варианта, когда врач, кроме медикаментозного лечения, уделяет особое внимание отношениям с пациентом, а является, по сути, новой областью человекознания, и без всякого преувеличения – новой наукой [16] [21].

Следует также отметить, что мы говорим сейчас о чем-то ином, чем разделение на «медицинскую психотерапию» как дело осуществляющего лечение врача, и на «немедицинскую психотерапию» как дело иных специалистов, не ведущих лечение, а сопровождающих личность или же поддерживающих ее. Такое разделение есть разделение по предмету, и что самое важное – разделение непроницаемо-жесткое, претендующее на объективность, а значит – на окончательность. Надо предполагать что, как минимум, границы между тем, что есть предмет лечения – и тем, что есть повод или же возможность со-участия – могут быть пересмотрены, если не сняты совсем.

Психология и психиатрия есть воплощения, в соответствующих предметных областях, идеалов естественнонаучного познания, базирующегося на принципах, предложенных когда-то Рене Декартом. Этой картезианской парадигме познания есть, как минимум, альтернатива. Речь сейчас о феноменологической парадигме познания, предложенной исходно Э.Гуссерлем (см., например, [7]), а затем детализированной – и пересмотренной отчасти – Ж.-П.Сартром [20] и М.Мерло-Понти [14]. Именно в границах этой парадигмы и выстроено познание в психотерапии1. Следует подчеркнуть: в любой психодинамически-ориентированной психотерапии – а за пределами такой ориентации остаются лишь поведенческая психотерапия и еще когнитивная [4, с.42].

Нам предстоит говорить о ситуации завершения терапии. Совершенно очевидно, что представленность субъекту и тела, и мира вокруг к этому моменту становится менее противоречивой; но главным образом она становится проще. Если на первую встречу с психотерапевтом приходит человек, который уже почти не может действовать в мире – и именно взамен этого приходит та способность о мире говорить, которая и делает взаимодействие с терапевтом возможным – в конце последней встречи этот же человек есть «человек действующий», а не «человек говорящий». Происходит как бы двойное упрощение, когда из представленности тела сознанию исчезают ложные, не подкрепленные анатомически ощущения (по Тхостову [22, с.6] – своеобразные, создаваемые самой психикой, «имитации органической патологии»), а из представленности мира в это же время исчезают многие коловшие ранее глаз иллюзии. У нас есть возможность мысленно продлить и усилить эту обсуждаемую тенденцию. И в ее конце, в конце возникающей тут смысловой перспективы находится представление о человеке, который вовсе не имеет ни «карты мира», ни «карты тела» – разумеется, как объективаций, претендующих на отражение объективного положения дел. На другом полюсе относительно человека, запутавшегося в своих картах, обнаруживается человек, не имеющий карт. Как этот человек живет? Что есть предельная альтернатива прописанности человека в собственной «картине всего» как прописанности в пространстве? Существование во времени – точнее, если вспомнить А.Бергсона1 – существование во времени-качестве, т.к. идея количественно исчисляемого времени производна от идеи пространства и всегда уже после нее, а нам нужно попасть в «до». Существеннейшее уточнение, которое было внесено тут уже после Бергсона феноменологией, состоит в том, что идея существования во времени, определенного Ж.-П.Сартром как «бытие-впереди-себя», каким-то образом предполагает еще и существование человека рядом, которое Э.Гуссерлем было определено как «проблема интерсубъективности». Тут мы и попадаем в смысловой горизонт, составленный специфически психотерапевтическими феноменами.

Дело в том, что психотерапевт (любой психодинамически ориентированный) и есть для его клиента воплощенная интерсубъективность2. И в присутствии этой «чистой» интерсубъективности (разумеется - опосредованной специфичными для каждой конфессии процедурами взаимодействия) субъект и превращается из запутавшегося в собственных представлениях человека в «бытие впереди себя», которое есть прежде всего действование. Это не значит, разумеется, что человек теперь не думает о том, что его окружает – но думает он всегда «после». После выхода за пределы себя прежнего, за те пределы, в которых и остаются все «карты». Череда таких выходов за пределы себя, череда самоактуализаций и есть то, что в психологических терминах довольно неудачно названо «личностным ростом».

Теперь нам надо найти тут место человека рядом, который и есть психотерапевт. Без психотерапевта, вне терапевтической ситуации такое не происходило с субъектом или же перестало происходить. Он застрял в наличном и потому пришел за помощью. Очевидно, интерсубъективность – выраженная, предельная интерсубъективность психотерапевта для его посетителя и есть то, что способно отвлечь взор субъекта, неотрывно прикованный к его «картам»1. То есть субъект - скажем пока так – бросает взгляд на терапевта, а потом переводит взгляд обратно на «свое». И это теперь уже немного другое «свое».

Что же именно означает - «посмотреть на психотерапевта»? «Интерсубъективность» в понимании Гуссерля - это иная субъективность как способность быть центром равноценного с нашим мира. Тогда именно в качестве центра своего мира и должен быть увиден психотерапевт.

И это действительно происходит на последнем, завершающем этапе психотерапии (как минимум, клиентоцентрированной психотерапии). Наиболее наглядны примеры из работы с детьми2. Практика автора настоящего доклада показывает, что на завершающем этапе психотерапевтической работы дети часто затевают игру, в которой терапевту отводится роль пациента, пришедшего к ребенку на прием. Сюда же относятся возникающие чуть раньше, обращенные к взрослому вопросы: куда он пойдет после работы? Где он живет? Есть ли у него дома ребенок? А еще раньше – но никогда не в самом начале терапевтической работы – возникает пристальное рассматривание психотерапевта, например в имеющиеся в игровой комнате перископ и бинокль. Менее «выпуклы» примеры из работы с психотическими клиентами (речь в данном случае о работе в условиях стационара) – но все же весьма характерно, что на завершающем этапе взаимодействия обычным становится вопрос, обращаемый к психотерапевту в начале сессии: «Ну, что у вас новенького?» - то есть, со времени последней встречи. Примеры из работы со взрослыми, относящимися к психологической норме, привести труднее всего. Дело в том, что тут возникающий к концу интерес не столь контрастно выделяется в сравнении с ситуацией начала работы. Но, например, человек, в начале общения с психотерапевтом скорее пропускающий мимо ушей случайную информацию о жизни последнего за пределами рабочего кабинета, в конце этого общения скорее такую информацию ждет. И такая готовность выглядит так, словно эту информацию теперь есть к чему приложить.

В этом контексте, кстати говоря, понятна и указанная последовательность проявлений детского интереса: интерес наростает. Но вот последняя из названных «стадий» есть уже нечто больше, чем просто интерес – и это очень важно. «Переворот» в игровой комнате (терапевт на приеме у ребенка) отчасти есть наглядное подведение черты под пребыванием в прежней, зависимой позиции, а отчасти, разумеется, гиперкомпенсация. Но главное не это. Ребенку только кажется, что он играет в лечение психотерапевта – но именно в эти минуты он становится вполне, нестесненно внимателен к тому, что делает взрослый. Так, взрослому может быть сказано, что сейчас будет исследоваться, способный ли он (разумеется, ребенок видел это где-то в другом месте). И тут, конечно, непременно надо заключить, что взрослый не способный; но по массе мелких деталей происходящего видно, что сам способ взрослого действовать тут интересен отдельно – и рассматривается очень внимательно. Психотические клиенты, и тут, конечно, стоящие рядом с детьми, на этом этапе охотно высказывают свое мнение в отношении жизненных обстоятельств психотерапевта и дают советы, как лучше поступить1. Мы вновь столкнемся с трудностями при поиске соответствующего места из работы с психологически понятными взрослыми – конечно потому, что и тут нет выраженного, разительного контраста. Но динамика есть, и разворачивается она в направлении смены ролей: по взглядам, репликам реакциям видно, что терапевта оценивают. Если мысленно продолжить эту линию дальше, то в пределе нас ждет ситуация, когда психотерапевта лечат.

Но не будем спешить; что же значит – рассматривать то, что делает психотерапевт? Это значит искать за внешними проявлениями тот центр, который и есть центр внутренне детерминированной активности. То есть средоточие интерсубъективности. (Тут мы следуем за В.Дильтеем в его представлениях о поиске за сторонами художественного произведения самого автора [10, с.145] – но только с одним существенным уточнением. По Дильтею, субъект в возвратном движении из чужого мира получает (наконец) свой собственный мир в его полноте – но и в его неизменности. Мы же говорим о попадании, после усилия понимания мира-Другого, в свой новый мир). Этот поиск становится почти осмысленным к концу психотерапии. Но, чтобы стало так – все предыдущее должно иметь смысл подготовки «почвы». То есть только тот, кто неявно уже долгое время тренировался в поиске за проявлениями человека напротив – самого человека, может на завершающем этапе психотерапии решиться и осознать такой смысл своих действий - и такой свой интерес.

Что есть такой «тренировкой», или же подготовительным этапом? Иначе говоря, какая сторона во взаимодействии психотерапевта и его посетителя есть такой поиск психотерапевта за чем-то по видимости внешним и иным, чтобы отсюда оставался бы уже один шаг к его пониманию? Нужно еще заострить вопрос. Психотерапевт на виду, он нечто все время говорит, в том числе и о себе; для его клиента не исключена и возможность прямых вопросов. Однако все перечисленное – не то, что мы ищем. Наш клиент не таков, чтобы он мог слышать сообщаемое – и видеть происходящее. Иначе он не попал бы на клиентский стул. Нам нужно найти нечто иное. Предельно иное, некий другой полюс, что-то по очевидности обратное вниманию к терапевту (клиент ведь тот, кто не может, он не видит людей) – и что оказывалось бы затем самым настоящим вниманием, и всякий раз раньше, чем субъект испугается или вспомнит, что он ведь не может.

Действительно обратным по отношению к вниманию клиента к психотерапевту является его внимание к самому себе. Но это как раз отсутствует: будь он способен к подлинному вниманию тут – не было бы проблем и ни в чем ином. Внимание к себе дается как раз в последнюю очередь. Должна иметь место направляющая это внимание канва – и такой канвой является высказывание о клиенте, исходящее от психотерапевта.

Такие высказывания, разумеется, предполагаются любым методом; ограничимся лишь клиентоцентрированной психотерапией и психоанализом. В первом случае (опять же, в версии К.Роджерса) высказывания составлены преимущественно ответными репликами психотерапевта, возвращающего таким образом своему клиенту основной смысл его речи. Но, конечно, смысл, как его понял терапевт. Удалось ли понять, терапевт узнает от субъекта, ожидая от него подтверждения достаточности соответствия того, что понял и выразил психотерапевт – тому, что имелось в виду, или же дополнительного разъяснения. И вот эта общеизвестная схема устроена так, что, показывая нам, что надо делать – она скрывает в тени то, что должно произойти. Надо стараться понять, выразить свое понимание (и еще свое стремление), сделать так, чтоб сообщение дошло, и тем создать для субъекта возможность дополнительно вглядеться в свои переживания, к тому же действуя при этом из активной, экспертной позиции: только он знает, что в действительности он имел в виду. Это так; но это не все. Мы обнаружим «теневую» часть происходящего, если зададимся вопросом: а как возможно, что терапевт возвращает клиенту смысл его высказывания, что и носит название «отражение»? Где терапевт берет этот смысл, из чего, из какого материала он его «делает»? Чтобы построить некоторую модель высказанного (а отражение ведь и есть модель1), нужно где-то взять смыслы, образы, слова. Терапевт может извлечь все это только из своего опыта. А это означает, что отражение, которое предельно ответственно делается про клиента, которое сам терапевт находит вполне удачным в этом смысле, которое сам клиент расценивает как выражение именно того, о чем он и говорил – при этом, в действительности, все же про терапевта. В том единственном смысле, что «сделано» оно все же исключительно из его опыта переживаний.

Что же касается психоанализа – то, нисколько не считая себя специалистом в этой области, автор хотел бы все же указать на некоторые параллели. Психоаналитику предписана анонимность, а его пациент должен удерживаться им в состоянии абстиненции, под которой понимается, в частности, сохранение в неудовлетворенности любопытства субъекта в отношении личности психоаналитика. Но действительно ли усилия по поддержанию анонимности делают ее полной? То есть действительно ли дело доходит до того, что психоаналитика, как живого человека рядом, для его пациента просто нет1? Вряд ли так; и сами психоаналитики никогда не сомневаются не только в том, что их образ вызывает у пациента множество фантазий и догадок – но и в том, что в основу этих догадок ложатся, пусть и самые маленькие, но все же фрагменты реально видимого, замечаемого, узнаваемого о специалисте. С другой стороны, произошедшее по мере развития психоанализа смещение акцентов, когда в качестве главного в происходящем рассматривается уже не работа с переносом, а работа с контрпереносом – демонстрирует именно интересующую нас сторону дела. Признать само существование контрпереноса – это уже шаг в обозначенном нами направлении, а признать, что контрперенос есть главное – это больше, чем два шага: главное есть ведь нечто столь большое, что в нем найдется уже место и для активности пациента. Нет ли, иначе говоря, в ситуации возникновения контрпереноса возможности уже пациенту психоаналитика узнавать в произносимом психоаналитиком о пациенте нечто о самом психоаналитике, нечто про него? И «узнавать» не в смысле открывать, а в смысле – «опознавать уже замеченное ранее»?

Собственно, возможность – и неизбежность – такого вывода была заложена еще исходными посылками нашего рассуждения. Если, как формулировал это Э.Гуссерль, каждый индивид живет в «одиноком душевном мире» (см. об этом, например: Лиотар [11, с.40]) и живет в высшем смысле естественным образом – то, конечно, смысл психотерапевтического взаимодействия вовсе не в, пусть и частичной, «интерференции» миров. Нечто происходит при усилии интерференции, при попытке объединить опыты – но объединения не происходит.

Происходит дополнительное различение – своего от чужого; но главным образом происходит дополнительное узнавание, опознавание – своего как именно своего. Попытка Встречи с Другим приводит к встрече с собой – а именно потерявшие себя люди и приходят к психотерапевту, как бы не выглядели для них самих их затруднения.

Но говорить так – это говорить еще достаточно общо. Что находится между пиком усилия почувствовать ситуацию, как ее чувствует человек рядом – и следующим моментом, когда субъект оказывается вновь в самом центре своего мира, но только, теперь, уже более дружественного к нему мира? (Отметим, что сейчас наши слова одинаково относятся и к специалисту, и к обратившемуся за помощью человеку: мы говорим о таком «срезе» происходящего, который представляет нам обоих как равных. Терапевт старается понять, что хотел выразить клиент – но клиент, в свою очередь, должен будет понять выражаемое в отражении!) Субъект помогающего поведения ищет в себе нечто, что могло бы наполнить содержанием предлагаемые ему человеком рядом, более или менее расплывчатые описания того, что именно с этим человеком происходит. При этом он предельно критичен: его работа еще и в том, чтобы различать и отсекать те оживающие фрагменты собственного внутреннего опыта, которые оживают «по случаю», которые в действительности про самого психотерапевта, и лишь стремятся выдать себя за смысл сказанного собеседником1. Просматривая подобное содержание, терапевт «отбраковывает» его в поисках некоторого «остатка», который он сам готов определить как то, что про клиента - а не про него самого2. Этим и составлено отражение. Но что это есть?

Психотерапевт просмотрел свои наличные переживания – и обнаружил там то, что принадлежит клиенту, что про клиента. Это так по его мнению, и по мнению клиента – но в действительности это все равно про него самого. Но только это и есть такая часть его самого, которую он не опознает, сейчас, как таковую. Которая и актуализируется, как можно теперь сказать, только лишь по случаю необходимости понять – и выразить – чужое, и переживается как «не про меня».

Итак, под видом того, что принадлежит клиенту, психотерапевт предлагает ему свое, но не узнанное им самим свое. Что же означает – слушая возвращаемое, клиенту соглашаться со сказанным («Да, именно это я имел в виду»), уточнять его («Да, но еще и…») или отвергать («Не совсем так…»)? Это не только лишь узнавать – или не узнавать - в «портрете» себя; но еще и узнавать в предлагаемом терапевтом самого терапевта! Клиент занят собой; он именно за это платит деньги. Но путь к себе, который предлагает ему психотерапия, устроен так, что увидеть себя можно, только отличив свое от принадлежащего – все таки – психотерапевту в предлагаемых последним резумированиях клиентских высказываний. Это и означает что, стремясь рассмотреть только лишь себя – наш субъект с неизбежностью начинает все больше видеть еще и человека рядом3. А это и есть, в общем, искомый итог: человеческие проблемы предстают в неузнаваемо-разных обличьях, но психотерапия есть лечение человека человеком не в том смысле, что именно человек должен прописать второму некоторое лекарство – а в том, что человек и есть это прикладываемое лекарство. За многообразием проблем стоит утрата способности видеть человека рядом, а психотерапия создает ситуацию, когда обратившийся за помощью субъект оказывается, фактически, видящим.

Нам пора обратиться к примерам. По опыту автора, дети в игровой психотерапии, к концу цикла, начинают реагировать на удачные отражения терапевтом смысла их действий знаменитым роджеровским «Угу…», а взрослые клиенты приобретают склонность проверять свое понимание, начиная со слов «Правильно ли я понял». Без сомнения, в этом есть и сторона подражания – но только лишь сторона. Но если так, то надо как-то всмотреться в саму связь подражания, научения – и того, что можно представить как переоткрытие заново в располагающей для этого ситуации. Что есть объединение ситуации психотерапии и ситуации обучения? Обучение психотерапии. Теперь непременное, для всех крупных современных психотерапевтических школ, настояние на том, что подготовка психотерапевтов должна начинаться с получения личного опыта [17, с.118], которое есть не просто длительное пребывание в клиентской позиции, а есть именно прохождение личной психотерапии, предстает в довольно неожиданном свете; коротко скажем так: подражание (обучающему терапевту) и научение оказывается лишь формой – а действительным содержанием происходящего выступает обнаружение себя понимающими поддерживающим.

Завершая свое рассуждение, автор хотел бы подчеркнуть, что для него основополагающей мыслью является следующее: психотерапия (в данном случае – как метод, а не как процесс) есть не изобретение, а открытие. То есть это не осуществление некоторых сконструированных фундаторами основных психотерапевтических подходов «с нуля» новых возможностей – а есть использование достигнутого ими понимания смысла того, что и так уже было, что есть в самой человеческой природе – и в человеческом обществе. А это значит, что мы должны продолжать в том же духе, то есть проверять свою новую мысль, оглядываясь вокруг в поисках того, как это самое «новое» происходит уже и без нас, хотя и в некотором неявном варианте. Где вокруг нас то, что обсуждалось выше? Вокруг психотерапии находится психиатрия, с одной стороны, и педагогика с другой. Там нам и надо искать. И все находится: в педагогике (и педагогической психологии) последних десятилетий уже хорошо известно, что едва ли не главным содержанием того, что для школьника (именно старших классов, то есть в завершение процесса!!!) вообще происходит в школе – есть получаемая им ежедневная возможность присмотреться к разным способам жизни разных взрослых, то есть учителей, как бы примерить эти способы жизни на себя…

А в современной психиатрии Запада, начиная уже с антипсихиатров 60-х, совершенно утвердилась, и принимает все новые формы вот какая тенденция: понимать отношения психиатра и его пациента как все более партнерские (включая сюда и концепцию «информированного согласия»), создавать совместные сообщества из болеющих людей и специалистов помогающих профессий (типа существующего в Канаде «Общества маниакально-депрессивного психоза»), и издавать под одной обложкой работы специалистов и их пациентов – примером чего может послужить издаваемый Украинской спилкой психотерапевтов «Форум психіатрії і психотерапії» (Фільц [23, с.86]), в котором уже начиная со второго тома за 2000 г. тексты пациентов составляют обязательную часть.


ЛИТЕРАТУРА:

  1. Быстрицкий Е.К. Научное познание и проблема понимания. – К.: Наукова Думка, 1986. – 134с.

  2. Вагнер Е. Психотерапія як наука, відмінна від медицини// Психотерапія – нова наука про людину. – Львів ІНВП «Електрон» – 1988. – С.243-274.

  3. Вальнер Ф. Нова онтологія для психотерапії// Психотерапія – нова наука про людину. –Львів ІНВП «Електрон» – 1988. – С.372-389.

  4. Ван Дойрцен-Смит Е., Смит Д. Чи є психотерапія самостійною науковою дисципліною?/ Психотерапія – нова наука про людину. – Львів ІНВП «Електрон» – 1988. – С.26-54.

  5. Гребень Л. Идеал времени и свободы в философии Анри Бергсона и ее значение для современной психотерапии. Доклад на 11конгрессе Европейской Ассоциации Психотерапии (Львов, 10-13.07.2003г.) – рукопись.

  6. Груповий психоаналіз (за редакцією О.Фільца, Р.Гаубля, Ф.Лямотт). – Львів: ВНТЛ КЛАСИКА, 2004. – 191 с.

  7. Гуссерль Э. Амстердамские доклады. Феноменология и психология//

Логос. - 1992. - №3. - С.62-82.

  1. Датлер В., Фельт У. Психотерапія – самостійна дисципліна? // Психотерапiя – нова наука про людину. - Львiв: IНВП «Електрон», 1998. - 391с. - С. 54-84.

  2. Декарт Р. Избранные произведения. – М.: Госполитиздат, 1950. – 711 с.

  3. Дильтей В. Наброски к критике исторического разума // Вопросы философии. – 1988. - №4. – С.135-152.

Лиотар Ж.-Ф. Феноменология. – Санкт-Петербург: «АЛЕТЕЙА», 2001 г.

– 150с.


  1. Лэндрет Г. Игровая терапия: искусство отношений. – М.: Международная педагогическая академия, 1994. – 364с.

  2. Манюк О.В., Светашев С.С. О диалектическом единстве самосознания и текста/ Философия и культура. Сборник научных трудов. – Днепропетровск: ДДУ, 1997г. – С.125-130.

  3. Мерло-Понти М. Феноменология восприятия. – Санкт-Петербург: «Ювента»; «Наука», 1999г. – 605с.

  4. Приц А., Тойфельгарт Г. Психотерапія – наука про субєктивне // Психотерапія – нова наука про людину. – Львів: ІНВП «Електрон», 1988. – С.7-26.

  5. Психотерапія – нова наука про людину. – Львів: ІНВП «Електрон», 1988. – 391с.

  6. Розділ Директиви Європейської Спільности, прийнятої Європейським Парламентом: Підстави здобуття освіти та практичної діяльності для психотерапевтів // Форум психіатрії та психотерапії - Львів.– Т.5. – 2004. – С.117-120.

  7. Роджерс К. Клиентоцентрированный \ человекоцентрированный подход к

терапии // Московский психотерапевтический журнал – 1998. - № 4.

  1. Роджерс К. Становление человека. - М.: Прогресс, Универс. 1994 г.

- 479 с.

  1. Сартр Ж.-П. Воображаемое. Феноменологическая психология воображения. – Санкт-Петербург: Наука, 2002. – 318 с.

  2. Светашев С.С. Психотерапия и познание. – Днепропетровск: Издательство «Вега», 2005г. – 412 с.

  3. Тхостов А.Ш. Топология субъекта (опыт феноменологического исследования)/ Вестник Московского университета, Сер. 14, Психология, 1994. –№2 - С.3-13; №3. – С.3-12.

  4. Фільц О. «На межі». Спеціальна рубрика/ Форум психіатрії і психотерапії. – Т.2. – Львів, 2002 р. – С.86.



1 Даже если конкретный психотерапевт, как Журден в «Мещанине во дворянстве» у Мольера, не знает, что всю жизнь говорит прозой.

1 см. об этом, например, Л.Гребень [5].

2 и в разные психотерапевтические теории это проецируется как аутентичность психотерапевта, его конгруэнтность или его «проработанность».

1 так, запутавшись в школьной задачке и уже совсем ничего не понимая, мы должны были когда-то оставить ее на время, совсем, отвлечься на другое – и лишь потом попытаться посмотреть вновь, уже свежим взглядом.

2 о работе такого рода см., например, [12].

1 автор, считая важным последовательно исходить из сформулированных К.Роджерсом положений [19], предоставляет психотическим личностям свой, актуализирующийся в ответ на повествование клиента, опыт точно таким же образом, как он делает это в работе с психологической нормой.

1 см. об этом: Манюк О.В., Светашев С.С. [13].

1 в этом отношении любопытно настояние – по крайней мере, классического -психоанализа на невозможности помощи «по переписке»; то есть психоаналитик непременно должен быть рядом – но именно так, чтоб не быть

1 актуализирующемуся в этом случае своему в клиентоцентрированной психотерапии отводится важная роль – но мы намеренно отвлечемся от этого аспекта работы.

2 наиболее четко это можно рассмотреть не в ходе психотерапии, а в ходе супервизии, проводимой, опять же, в клиентоцентрированном формате: высказывающийся в ходе супервизии участник имеет возможность определиться сам – и сказать собеседнику, относит ли он сам к себе, к коллеге или к клиенту коллеги (!) актуализировавшееся сейчас у него самого переживание.

3 нельзя ли проверить это предположение, обратив знаменитую роджеровскую методику Q-сортировки, предложив клиенту периодически сортировать карточки про терапевта и оценивать ход терапии по изменениям в ранжировании этих карточек?


Каталог: articles
articles -> Наукометрия «психологии туризма» naukometriya of "tourism psychology"
articles -> Соционика, ментология и психология личности  2003
articles -> Пояснительная записка к программе Пояснительная записка Актуальность программы
articles -> Приложение I теоретические аспекты изучения агрессии и ценностных ориентаций в психологической науке. Агрессия подростков как социальная проблема современного общества
articles -> Жизнь без агрессии реальность или утопия?
articles -> Печатается по решению кафедры
articles -> Особенности введения вновь нанятого работника в организацию и в должность
articles -> Особенности адаптации первоклассников к школьной жизни


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница