Институты и инновации: взгляд когнитивной науки



Скачать 283.22 Kb.
Дата21.05.2016
Размер283.22 Kb.
Институты и инновации: взгляд когнитивной науки
В.М.Широнин
Материальный прогресс западного общества связан с тем, что оно систематически порождает инновации. Эта мысль отнюдь не является новой1, однако все выводы, которые из нее следуют, пока не сделаны. В экономической науке такой вывод должен означать переориентацию исследований - ее предметом должно быть не только перемещение материальных тел, но и движение идей и их превращение в «реальность».

Как известно, такой подход был отличительной особенностью австрийской школы, рассматривавшей экономику и общество как систему рассредоточенного знания. Одним из предшественников когнитивной науки был Фридрих фон Хайек. Мы попробуем здесь немного продвинуться в этом направлении, отталкиваясь, в конечном счете, от «сверхзадачи» понимания наших сегодняшних экономических институтов и их развития.

Классическое определение, данное одним из родоначальников институциональной экономики Джоном Коммонсом, гласит, что «институт – это коллективное действие, контролирующее индивидуальное действие». Точнее, "...an institution is defined as collective action in control, liberation and expansion of individual action"2. Таким образом, институт обеспечивает действие: любой поступок человека определяется, с одной стороны, его индивидуальными особенностями и состоянием в данный момент. С другой стороны, эмоции, мотивы человека, его видение ситуации и его намерения в значительной степени сформированы на внеличностном, коллективном уровне.

Возможны различные подходы к описанию и анализу внеличностного «коллективного действия». Нынешняя New Institutional Economics, несмотря на свои отличия от экономического «мейнстрима», все же по большому счету относится к жанру «экономикс», дополняя обычные предпосылки экономической неоклассики концепцией транзакционных издержек, т.е. «экономического трения». С этих позиций новая институциональная экономика рассматривает и некоторые поведенческие характеристики, и их влияние на основные отношения (институты) капитализма – права, сделки и организации. Такое пополнение экономического инструментария позволяет анализировать очень широкий круг проблем, что демонстрирует силу и большое изящество этой теории.

Что касается «старого институционализма», то - при всей широте их подхода - сфера интересов Веблена и Коммонса относилась к институтам капиталистического рынка, и поэтому базовые понятия права и сделки принимались ими в целом как данность. Между тем, разрушение советской институциональной структуры, ее спонтанная эволюция и целенаправленные реформы привели к возникновению отношений, которые по своему содержанию не вполне укладываются в привычные категории. В этой связи большой интерес представляет не только экономический анализ институтов с учетом «трения», «оппортунизма» и т.п., но и анализ содержания поведенческих процедур.
Мы определим здесь институты наиболее общим образом, как инфраструктуру взаимодействий, формирующую варианты индивидуального поведения людей применительно к той или иной сфере жизни. Слово «формировать» понимается здесь также в возможно более широком смысле и включает все, начиная от понятийного аппарата, навыков и вплоть до механизмов принуждения и наказания.

Внеличностное коллективное знание, память и коллективное действие «физически» находится в головах отдельных индивидов. Оно также материализовано – отчуждено – в виде библиотек, рукотворных материальных объектов, а также в виде материальных следов, непроизвольно остающихся в мире в результате присутствия человека.

Разумеется, в конечном итоге субъектом действия является индивид, и этот очевидный факт лежит в основе введенного Шумпетером принципа «методологического индивидуализма»3. В рамках такого подхода получены интересные результаты, показывающие, каким образом коллективное поведение и институты могут быть выведены из поведения индивидуального4. Однако здесь мы ставим другую задачу и хотим рассматривать институты как внеличностные идеальные объекты, обладающие свойством целостности.
Отношение между институтом и действием, инфраструктурой взаимодействий и потоком самих взаимодействий совершенно аналогично соссюровскому отношению языка и речи5. Как и язык, институт существует только как потенциально возможное поведение, однако он обладает свойством целостности и поэтому может изучаться «в синхронии», т.е. в виде «среза» в каждый данный момент времени. Поток действий и взаимодействий людей, как и речь, актуально развертывается «в диахронии» и может непосредственно наблюдаться и фиксироваться.
Общество как креативная система

Мы будем рассматривать инфраструктуру взаимодействий с позиций когнитивной науки6,7, хотя и с некоторыми оговорками.

Когнитивная наука, возникшая примерно полвека назад, изначально представляла собой сплав разнородных сведений, инструментов и теорий, заимствованных из различных традиционных областей знания (философии, психологии, математики, биологии и др.) и ориентированных на изучение проблем мышления и искусственного интеллекта. Несмотря на такое происхождение, она характеризуется и достаточно единым подходом, суть которого состоит в том, что процесс мышления рассматривается как процесс переработки информации. Иначе говоря, работа мозга, компьютера, - а также социальные процессы представляются как информационные процессоры. В данном случае мы будем здесь рассматривать институты как системы рассредоточенного знания, элементы которых не только перерабатывают информацию, но и обладают автономией и «инициативой». Такие системы, вероятно, было бы правильно называть не информационными, а креативными.

Сегодняшняя когнитивная наука распадается на два главных направления, получивших названия классического и коннекционистского (connectionist). Классическое направление, берущее начало из математики начала XX века и связанное с понятием машины Тьюринга, занято изучением систем переработки символической информации. Соответственно, с этой точки зрения институт – это язык взаимодействий, который оперирует идеальными объектами:

«Социальная реальность наполнена объективированными отношениями между людьми – вещами и веществами, ценностными системами и политическими реалиями, законами науки и законами юридическими, которые подчиняют себе людей, оформляют их деятельности, объединяют и разделяют. Люди поколениями превращали и превращают отношения между собой во внешние объекты, начинающие жить самостоятельной – для последующих поколений – жизнью»8.
Наиболее универсальным объектом такого рода является человеческий язык, который можно интерпретировать как внеличностный способ организации мышления, творчества и поведения отдельных людей. Точно также любые институты можно интерпретировать, как специальные языки, относящиеся к той или иной области жизни, и создающие общую канву индивидуального поведения. Так, скажем, институт семьи – это понятийный аппарат, относящийся к данной сфере отношений, и смысловое наполнение понятий (во всей их вариативности). Кроме того это также грамматика, управляющая использованием понятий и позволяющая строить из них осмысленные конструкции – не только смысловые (информационные), но также и поведенческие.

Примерами «рукотворных» институтов могут быть правила дорожного движения, игра в шахматы и т.д.

В то же время неверным оказывается предположение, что все общественное устройство может быть сведено к движению идеальных объектов. Возникшее относительно недавно второе главное направление - коннекционистское - изучает переработку информации сетями, составленными из взаимосвязанных единиц, каждая из которых достаточно примитивна и способна только реагировать на стимулы, передаваемые ее соседями и, в свою очередь, передавать им определенный сигнал.

Наиболее часто используемым лабораторным объектом в коннекционистских экспериментах служат морские слизняки (sea slugs). При этом оказывается, что как целое сеть из этих простых организмов может реализовывать очень сложные функции. Например, в некоторых экспериментах такую сеть обучали «читать»: на вход сети подавали слово в буквенном написании, а на выходе (с помощью синтезатора) она выдавала звучание слова. Важно, что в отличие от системы переработки символической информации, сеть делает это не на основе программы или инструкции, а в результате обучения путем проб и ошибок (стимулы типа «тепло – холодно»).


Таким образом, социальные взаимодействия можно представлять себе в виде волн импульсов, перемещающихся по социальным сетям. Такие импульсы могут иметь характер элементарных «коннекционистских» стимулов. Они могут быть также организованы как движение и преобразование идеальных объектов.
В чем заключаются фундаментальные особенности «западного» общественного устройства?

Если смотреть на наше - российское или постсоветское – общество не как на конструируемую систему, а как на живой организм, развивающийся по своим, присущим ему законам, то возникает задача понимания и диагностики этого развития. Куда мы движемся? Какие изменения важны, а какие являются лишь второстепенными? Для ответа на эти вопросы желательно иметь некоторую базу для сравнения, «эталонный метр». Отсюда вытекает необходимость правильно понимать «западное» общественное устройство.

В качестве исходного пункта рассмотрим «теоретический мир» Хайека – нарисованную им картину «либерального общественного порядка»9. Эта модель далека от реалий сегодняшней российской жизни, тем не менее она может очень хорошо служить отправной точкой для анализа наших институтов.

В этой связи заметим, что говоря о «либеральном общественном порядке», Хайек называет его спонтанным. Между тем ключевой вопрос состоит в том, достаточно ли придерживаться принципа laissez-faire для того, чтобы такой порядок возник сам? Или же «либеральный общественный порядок» (rule of law, «система модерна» и т.п. близкие понятия) представляет собой такое же великое изобретение человечества, как, скажем, колесо, и он «не вырастает сам по себе», а должен быть предметом «трансплантации». (Как известно, высокие цивилизации Америки обходились без колеса.)


Следует сразу сказать, что модель «либерального общественного порядка» описывает только «половину» тех отношений, которые можно наблюдать в реальных обществах «западного» типа. Более того, модель по-видимому была построена специально с полемической целью противопоставить комплекс отношений «либерального» типа, основанных на идее свободы, другому, «демократическому» комплексу отношений – основанных на идее равенства10.

Чтобы взглянуть на модель «либерального общественного порядка», как на «креативную систему», попробуем немного «дорисовать» картину, добавляя некоторые аспекты, которые сам Хайек не счел необходимым подчеркивать.


Индивиды и процедуры индивидуального принятия решений.

«Теоретический мир» Хайека населен индивидами, которые порождают инновации. Затем идеи (идеальные объекты) отделяются от производящих их индивидов и превращаются в «объективно существующие вещи». Как заметили еще классики, в системе «либерального порядка» («при капитализме») социальные связи «отчуждены» от индивидов и опосредованы вещами11.

Индивиды действует абсолютно свободно, однако не во всех случаях, а только в рамках своей компетенции12 (по собственной терминологии Хайека - внутри своего private domain13). Рамки компетенции формулируются в терминах прав индивидов. При этом набор прав, которыми обладает тот или иной индивид в каждый данный момент складывается исключительно в результате добровольного обмена с другими индивидами (либо путем односторонних сделок, как дарение или завещание). Общие рамки для таких добровольных обменов задаются законами, имеющими исключительно безадресный характер, то есть одинаково относящимися к любому индивиду.

Действия индивида можно описать в виде триады: он а) придумывает идею (идеальный объект), затем б) самостоятельно реализует ее, превращая в продукт (и используя ресурсы, принадлежащие его private domain). После этого индивид в) социализует свою идею, получая одобрение других (что происходит путем продажи и покупки). Эта последовательность действий, которую можно назвать базовой триадой, может иметь другой вид вне системы «либерального порядка». В отличие от этого, в коллективистской модели («при социализме») вторым шагом в триаде является социализация идеи: индивид должен убедить коллектив (или органы власти) в необходимости реализации своей идеи. Сама же реализация осуществляется на третьем этапе – как общее дело всего коллектива.

Становление «либерального общественного порядка» в Новое время было неразрывно связано с разработкой техники индивидуальной «работы» с идеальными объектами. Во-первых, сюда относятся методы индивидуального «производства» идей14 – классификации, логического вывода, эмпирической проверки гипотез и рациональных процедур верификации - начиная от cogito ergo sum15. Во-вторых, были созданы способы индивидуального превращения идей в различные виды «реальности» - что, собственно, и называется обычно «капитализмом».
Универсальность контекста и смысла.

Идеи (идеальные объекты) могут превращаться в «объективно существующие вещи» потому, что «западная цивилизация» имеет важнейшую особенность: предполагается, что понятия имеют смысл независимо от ситуации. Соответственно, законы и этические нормы едины для всех, факты могут быть в принципе всегда проверены, договоренности должны безусловно выполняться и т.д. Общим понятием, по сути дела выражающим весь этот комплекс подходов, на современном языке является прозрачность (transparency).

Для иллюстрации приведем здесь цитату из известной книги Майкла Крайтона «Восходящее солнце»:

«Сукин сын», сказал я. … «Этот прыщ смотрит нам прямо в глаза и лжет». - «Да, это досаждает», отозвался Коннор. «Но, понимаешь, у Ишигуро другой взгляд на подобные вещи. Теперь, когда он рядом с мэром, он видит себя в другом контексте с другим набором обязательств и требований к собственному поведению. Так как он чувствителен к контексту, он способен действовать по-другому, безотносительно к своему прежнему поведению. Для нас он кажется другим человеком. Но сам Ишигуро чувствует, что он просто ведет себя соответственно.…. На самом деле мы все так делаем. Просто американцы верят, что существует некое ядро индивидуальности, которое не меняется от одного момента к другому. А японцы верят, что контекст управляет всем».


Роль «профессий» как специализированных «фабрик по производству смыслов» 16.

Механизм выработки языка, с помощью которого индивиды взаимодействуют, совершая сделки (т.е. обмениваясь правами или их делегируя), отделен от них и выделен в отдельную подсистему. Эта система «ортогональна» рынку: индивиды не имеют возможности (локально, в момент сделки) влиять на язык и правила, обеспечивающие и ограничивающие их действия.

В модели «либерального общественного порядка» законы не «принимаются», а «открываются», как некоторые объективно существующие закономерности, которые просто до поры – до времени были неизвестны. Это делают судьи и юристы (не законодатели!). Точно также, обсуждение научных теорий – это задача ученых, а апелляция к властям или «публике» справедливо осуждается как «лысенковщина». В целом правило таково: язык и понятия, используемые для определения компетенций, вырабатываются внутри особого профессионального сообщества и по правилам, принятым в этом сообществе, путем открытого, понятного и воспроизводимого обсуждения. Это обсуждение не может быть обращено к «непосвященным» (не членам сообщества). Примерами являются сообщества юристов, ученых, врачей и некоторые другие.

По мнению специалистов, занимавшихся данным вопросом, профессии представляют собой третий механизм координации деятельности, который отличается как от рыночного, так и от иерархического. Судья, врач, университетский профессор не встроены в систему бюрократического подчинения. С другой стороны, отношения врача с пациентом или студента с профессором не являются рыночными вследствие того, что ни пациент, ни студент не могут квалифицированно судить о качестве услуги, предоставляемой врачом или профессором. Качество в этом случае обеспечивается механизмами социализации и контроля внутри профессии, которая по отношению к обществу в целом выступает как единое целое.


Деятельность внутри профессий организована также про принципу базовой триады: «идея-реализация-социализация», но тем не менее отличается от поведения на рынке. Например, реализация идеи в науке может иметь форму доказательства теоремы или постановки убедительного эксперимента, а в качестве социализации будет выступать публикация в научном журнале и цитирование коллегами.

Именно профессии вырабатывают понятийный аппарат. Тот факт, что индивид (неважно, принадлежащий данному профессиональному сообществу или нет) в каком-то случае оставался в пределах своей компетенции, или же выходил за ее пределы и совершал нарушение, устанавливается также представителями данного профессионального сообщества и по правилам, принятым данным профессиональным сообществом (судит – судья17).

Таким образом, инновации порождаются не только «обычными» индивидами, но и профессиями в ходе их деятельности по разработке специального языка.
Материальный прогресс и движение реализованных идей

Предметом, мягко говоря, беспокойства наших соотечественников всегда было отставание в области «экономического прогресса» (в сочетании с неодобрительным отношением к «материализму западной цивилизации»). Взглянув на эту проблему с позиций когнитивной науки, мы приходим к выводу, что дело здесь не в отставании нашей культуры (и страны). Скорее стоит говорить о том, что «западная цивилизация» обладает уникальным свойством – способностью и «склонностью» «отчуждать» идеи и превращать их в «реальность». Эта способность представляет собой мощный цивилизационный рывок, она совершенно аналогична тому, как речь посредством письма отчуждается от говорящего и превращается в материальный объект – текст.

Подчеркнем особенность когнитивного подхода: мы перестали здесь рассматривать товары и услуги, как нечто, удовлетворяющее потребности, и взглянули на них как на воплощение идей и форму существования идеальных объектов. В результате проблема оказалась сведенной к тавтологии: материальный прогресс означает, что весь окружающий мир представляет собой «память» большой человеческой креативной системы и наполнен артефактами, представляющими собой «реализованные» идеи.
Институциональная динамика постсоветского («переходного») общества

Как представляется, приведенная выше «базовая триада» в форме «идея-социализация-реализация» представляет собой фундаментальную характеристику «элементной базы» общественного порядка советского типа. Индивид (или организация) выступающая с некоторым предложением (идеей), должен убедить в ее целесообразности коллег или вышестоящее начальство. После этого все данное сообщество дружно принимается за реализацию идеи. Недостаточно успешные результаты при этом воспринимаются как проявление дефицита.

Существенная особенность такой социальной системы связана с тем, что идея (идеальный объект), передвигаясь в процессе социализации от одного узла сети к другому, претерпевает изменения. Поэтому когда дело доходит до коллективной реализации идеи, то «проектом» для этой реализации оказывается идеальный объект, представляющий в лучшем случае компромисс, а часто и нереализуемую химеру.
Иерархии и сети

В начале 1980-х годов советскими учеными была прочитана книга Яноша Корнаи «Экономика дефицита»18, которая познакомила их с неожиданной идеей о возможности существования децентрализованных (неплановых, некомандных) экономических систем, которые в то же время не имеют ничего общего с классическим рынком. На модельном уровне Корнаи показал, что такие системы могут даже совсем не использовать деньги и денежные параметры, и в то же время быть полностью основанными на горизонтальных отношениях предприятий между собой и с потребителями.

Экономические картины, нарисованные в «Экономике дефицита» и других работах, в первую очередь тогдашних венгерских экономистов, отражали реальности реформированных восточноевропейских экономик периода «социализма с человеческим лицом», где уже существовали элементы экономической независимости, хотя общий контроль и осуществлялся в плановом порядке.

Примерно в то же время – отчасти под влиянием из-за рубежа, отчасти на основе собственных наблюдений за совершенно различными социально-экономическими объектами (от Госплана СССР до сельского района на Алтае) - возникло представление о том, что и в нашей стране фактически имеет место значительная децентрализация в принятии экономических решений. Свобода принятия управленческих решений, необходимая для организации планового воздействия сверху вниз, у органов управления чаще всего отсутствовала, и эти органы выступали в значительной степени как простые трансляторы информации о потребностях предприятий. Поэтому традиционные представления об управляемости советской экономики были на самом деле проявлениями «планового» или «личностного фетишизма», совершенно аналогичного товарному фетишизму рынка. Таким образом, в середине 1980-х годов был сформулирован тезис о том, что тогдашняя советская экономическая система представляла собой не командную экономику, а «экономику согласований», «экономику торга» или «административный рынок» 19.

Для анализа «экономики согласований» оказалось удобным использовать не новое понятие дефицита, введенное Корнаи, а традиционный профессиональный инструментарий в виде кривых спроса и предложения. А именно, непосредственные горизонтальные взаимодействия предприятий (как при настоящем рынке) заменяются в такой системе двумя типами взаимодействий между пред­приятиями и органам управления: (1) орган управления требует обеспечить вы­пуск определенного количества продукции, обещая некоторый объем ресурсов (2) предприятие требует предоставить ему ресурсы, обещая достичь соответствующего выпуска. Таким образом, в определенной степени орган управления просто пассивно обслуживает горизонтальные отношения (обмены) между предприятиями. В то же время в какой-то степени он и сам является независимым игроком, который торгуется с предприятиями за свои интересы.

Иными словами, теория «административного рынка», в сущности, посмотрела на управленческие иерархии не как на целостные субъекты принятия осознанных решений, а как на разновидность институциональной инфраструктуры. В настоящей рыночной системе роль такой инфраструктуры играет правовая система, которая включает как юридический понятийный аппарат вместе с набором правил использования этих понятий, так и механизм принуждения, призванный обеспечивать выполнение обязательств. Любое данное юридическое лицо может в правовых терминах сформулировать свое предложение к другому юридическому лицу и затем вступить с ним в договорные отношения. Потоки формируемых таким образом взаимодействий и представляют собой динамику рынка.

В системе «административного рынка» - говоря в первом приближении - вместо отношений собственности мы имеем отношения подчинения, а вместо прав – обязанности. Тем не менее, это также позволяет организовывать и координировать потоки взаимодействий, сформулированные именно таким образом.

В экономическом анализе такой взгляд на советскую экономику создавал новые возможности для перехода от традиционно преобладавшего прескриптивного подхода к эволюционному, дескриптивному и эмпирическому. Наше общество и экономику уже можно было не рассматривать как сконструированные и конструируемые органами власти (или впоследствии «реформаторами»), а скорее как спонтанно развивающиеся по своим внутренним законам – хотя и при соучастии сознательно действующих его членов. В частности в ходе реформ 1990-х годов произошла монетизация экономики, а затем и значительное развитие в ней действительно рыночных отношений. Тем не менее, и сегодня наше общество относится скорее к системам типа «административного рынка». При этом инфраструктурой, обеспечивающей элементарные взаимодействия индивидов (людей и/или организаций) между собой, являются сети – как иерархические, так и горизонтальные.


Идеальные объекты в советском и постсоветском обществе

Круг идей Яноша Корнаи вполне адекватно позволяет анализировать экономические аспекты и проблемы обществ такого типа. В то же время он не вполне приспособлен для обсуждения вопросов, связанных с их инновационной малоэффективностью.

В этой связи обратим внимание на то, что общественная система советского типа представляла собой не чисто сетевую структуру, где элементы сети взаимодействуют только со своими непосредственными соседями и не имеют представления о том, что происходит в других частях. Напротив, эта система обладала значительной прозрачностью. «Вегетативные», т.е. сетевые взаимодействия в ней сочетались с символическими механизмами, оперировавшими идеальными объектами. Это проявлялось постоянно и повсеместно в сосуществовании «официального» и «неофициального» в жизни и сознании людей. При этом устройство символических механизмов в обществе советского типа, разумеется, принципиально отличалось от механизмов «либерального порядка».

На макроуровне символические механизмы были построены в основном по иерархическому принципу и представляли собой машины по массовому тиражированию идей и способов поведения. Заметим, что речь здесь идет не только о машинах по промывке мозгов. Заслугой советской системы является безукоризненная система здравоохранения «по Семашко», прекрасная школьная система и многое другое.

На микроуровне же для советской системы был характерен неискоренимый порок - в ней не было достаточно эффективного способа проверки истинности гипотез и реализации идей. В то же время, как известно, во многих случаях советские ученые и конструкторы были способны на выдающиеся инновационные прорывы. К сожалению, интереснейший вопрос о том, как и в каких случаях советская наука была на это способна, совершенно не проработан.

Как представляется, одним из объяснений может быть следующее. Как упоминалось выше, «западная» наука организована по принципу «профессии». Это значит, что, с одной стороны, общество в целом, а с другой – научное сообщество заключили неявное соглашение о том, что научное сообщество пользуется значительной автономией и осуществляет самоуправление, но с другой – обеспечивает научный прогресс. При советской системе такого рода глобальное соглашение об автономии очевидным образом невозможно. Тем не менее, в отдельных случаях, когда речь шла о жизненно необходимых разработках, советское государство предоставляло широкую самостоятельность отдельным научным коллективам и как бы организовывало «профессию», скажем, в одном «отдельно взятом» конструкторском бюро или «шарашке».

Разрушение советского общественного устройства привело в первую очередь к демонтажу символических механизмов (к тому же неразрывно связанных с идеологическим контролем). В результате сегодняшнее общественное устройство имеет в гораздо большей степени сетевой характер, чем в советский период. Идеальные объекты (нормы и идеалы, также как моды и технологии) не столько порождаются внутри системы, сколько импортируются ready-made. Другим источником часто становится переосмысление старых советских символов и клише. Эти заимствованные символы и понятия мало приспособлены для выражения новых форм жизни, что приводит к феномену «постсоветской афазии»20 - неспособности сегодняшних россиян описать свою собственную жизненную ситуацию.
Пределы управляемости

Как ни странно, вопрос о том, какие инструменты политики (планирования) в действительности пригодны для использования в современной России, практически не обсуждается. Вытеснение этого вопроса в область «общественного бессознательного» часто приводит к бессмысленной риторике.

Посмотрим на эту проблему с помощью следующей кибернетической метафоры.

Вспомним аналоговые компьютеры, широко использовавшиеся двадцать лет назад. В отличие от современных (которые тогда назывались программируемыми), аналоговые устройства представляли собой электрические машины, построенные для того, чтобы решать одну определенную задачу. Для того, чтобы вычислить 2X2, необходимо было превратить эти исходные данные в электрические токи, после чего аппарат выдавал результирующий ток, соответствующий решению = 4. В определенных пределах было возможно перепрограммировать аналоговый компьютер (чтобы вычислять, скажем, 2+2 вместо 2X2), но для этого было нужно физически перестроить электрическую схему, а не вставить дискету с программой, как сейчас21



Основной принцип современного программируемого компьютера состоит в отделении «софта» от «железа». В политике это соответствует идее разделения и независимости властей - законодательной, судебной и исполнительной. Именно это делает институциональное «железо», призванное обеспечивать выполнение законов и решений, нейтральным к их содержанию. И именно это свойство нейтральности и позволяет использовать законотворчество как инструмент политики.

Используя эту метафору, можно сказать, что нынешняя российская институциональная и политическая система представляет собой скорее аналоговый, а не программируемый компьютер. В ней нет «дисковода», в который можно было бы вставить «дискету» с политическими рекомендациями. Эта система нуждается в управлении посредством переключения административных «проводов».


К разработке инструментария для когнитивного анализа институтов
Идеальные объекты и «реальность»

Рассматривая институты как системы, оперирующие идеальными объектами (символической информацией), мы неизбежно сразу наталкиваемся на вопрос о соотношении таких объектов и «реальности». Здесь неизбежны кавычки, поскольку, скажем, грань между способом существования, с одной стороны, моды, а с другой - производственных мощностей, ориентированных именно на производство данной модной одежды, хотя и безусловно имеется, однако отнюдь не является очевидной.

Прослеживая новую историю западной цивилизации, Мишель Фуко выделил три наиболее общих этапа в соотношении «слов» и «вещей»22. На первом из них «слова» - или тексты – воспринимались так же, как и «вещи»: мнение Птолемея означало точно то же, что и данные астрономических наблюдений. На следующем этапе «слова» воспринимались как «прозрачные»: понятия, теории, законы считались не более, чем отражением «мира реальности». И, скажем, законы Ньютона считались не его «выдумкой» - хотя бы и спровоцированной «реальным миром», - а воспринимались как просто им «открытые».

Начиная с Канта, и особенно в наше время «постпозитивизма», взаимоотношение «слов» и «вещей» рассматривается, как более сложный процесс. Считается, что «факты теоретически нагружены». То, как человек видит мир (и что он считает фактом), в значительной степени зависит от того, какие априорные мыслительные конструкции он использует. И то, как он понимает ту или иную ситуацию (явление, факт) зависит от того, какую метафору он использует для анализа.

Как пример, сошлемся тут на методы оценки гипотез в математической статистике. Как известно, никакая гипотеза не может быть ни однозначно принята, ни отброшена на основе имеющихся наблюдений. Единственное, что можно сделать – это оценить вероятность ее истинности.
Такой подход означает, что в любой момент времени каждый индивид соприкасается с двумя потоками – «реальности» и «идей» (или идеальных объектов)23.
Модус существования идеи

В компьютере информация хранится на различных носителях, она перекодируется и обрабатывается. Аналогичные трансформации происходят в креативных системах с идеальными объектами.

Способ существования идеи (идеального объекта) – это «вечная» проблематика, которую разрабатывали еще древние греки, не говоря о средневековых схоластах. Превращение идеального объекта в реальный – скажем, проекта в машину - это самый распространенный и самый понятный пример смены модальности. Гораздо сложнее философская проблема «узнавания» идеи, заключенной (согласно некоторой системе взглядов) в окружающей нас действительности. В наше время эта тема также является предметом исследования, и не только философов.

Эта тема занимает центральное место в современном концептуальном искусстве. Наиболее прямым примером тут, конечно, может быть знаменитая инсталляция «Один и три стула» Джозефа Кошута, выставившего три предмета – стул, фотографию этого же стула и статью «стул» из энциклопедии24.


Представляется очень полезным ввести в институциональный анализ понятия модуса существования (модальности) идеального объекта (идеи), и анализировать институты под углом зрения трансформации модальностей. Очевидно, что одним и важнейших аспектов развития человеческого общества является процесс возникновения и изменения идей (идеальных объектов), который неразрывно связан с изменением их модуса существования. Кроме того, имеющиеся в данном обществе и данной культуре инструменты для «работы» с идеальными объектами и для изменения их модальности представляют собой важнейший параметр, определяющий траекторию развития этого общества.

Понятие модальности в грамматике также имеет сюда прямое отношение. В русской грамматике вместо слова модальность используется термин наклонение: изъявительное, сослагательное, вопросительное: «я иду» – это модальность факта, «я пошел бы» – это не факт, а пожелание или условие и т.д. Кроме того, как известно, в грамматике нет границы между наклонением и модальностью времени: «я шел» – модальность факта в прошлом, «я пойду» – намерение, ожидание.



Возникновение и движение идеальных объектов: биологическая метафора

Откуда же берутся идеи (идеальные объекты)? Один из ответов – они, как и живое, «не возникают ниоткуда», а могут быть только продолжением и развитием предшествующих идей. Динамика идей (идеальных объектов), их поток может быть описан с помощью эволюционной – или популяционной – модели. Применительно к науке (научным идеям, теориям и т.д.) это было сделано Томасом Куном25. В его модели, с одной стороны, подчеркивается преемственность идей, поскольку каждая инновация является продолжением и развитием в рамках некоторой «школы мысли». С другой стороны, периодически происходят революции и возникают принципиально новые «школы». Такое описание аналогично популяционной картине в биологии. Разные «школы мысли» соответствуют различным биологическим видам. Представители разных «школ мысли» так же не способны понимать друг друга, как представители разных видов не способны скрещиваться. С другой стороны, соотношение идей, возникших в рамках одной школы, аналогично мутациям (изменчивости) внутри одного вида.

Популяционная модель позволяет также интерпретировать процедуры верификации и фальсификации. Верификация некоторой идеи (гипотезы) представляет собой акт «поедания» гипотезой подтверждающего ее факта. Куном было замечено, что (1) ни одна теория не объясняет всех фактов, и (2) старые теории выходят из оборота и заменяются новыми не потому, что противоречат фактам. Процесс замещения старых теорий (идеальных объектов) новыми выглядит аналогично вытеснению одних популяций живых существ другими. При этом полное исчезновение популяции происходит только если эта популяция ни в каком отношении не имеет преимуществ по сравнению с вытесняющей ее (известный «закон Гаузе»). В противном случае (т.е. почти всегда) каждая из «школ» сохраняет некоторую свою нишу.

Аналогия мира идей и популяционной биологии, т.е. целесообразность использования соответствующих моделей (метафор) достаточно очевидна, и она периодически «переоткрывается» различными исследователями26. Такая метафора также естественно возникает у исследователей, занятых изучением массового сознания (моды, потребительских и политических предпочтений и т.п.)27.


Как «устроены» идеи: лингвистическая метафора

Мир идеальных объектов (идей) может быть описан не только с помощью эволюционной модели. Другая метафора – это язык, а источник концептуальных инструментов – лингвистика. В частности, здесь может быть применен аппарат структурной лингвистики. Идеальный объект можно представить в виде текста (или конструкта, т.е. действия), состоящего из высказываний (предложений), в свою очередь состоящих из понятий (слов), сочетающихся по законам грамматики. Этот текст принадлежит определенному жанру (или в более общих терминах – парадигме), т.е. отражает то, как принято говорить на данную тему или действовать в данной ситуации.

Излишне пояснять, что слово «текст» здесь понимается в обобщенном смысле. Например, это может быть последовательность действий, где каждая элементарная составляющая представляет собой часто повторяющийся и общепонятный момент, а «сцепление» таких моментов между собой определяется также общепринятой и общепонятной грамматикой поведения. В целом же такая последовательность действий не является повторяющейся, однако она соответствует принятой парадигме. Так, переезд из точки А в точку В может происходить по-разному, однако в любом случае этот «текст» формулируется «на языке правил дорожного движения» (разумеется, включая их девиантную часть).

Лингвистический (структуралистский) взгляд предполагает разложение идеального объекта (будь то текст в буквальном или обобщенном смысле) на компоненты, каждый из которых принадлежит к некоторому множеству взаимозаменимых альтернатив. Такая комбинаторика позволяет из ограниченного набора элементарных «кирпичиков» строить нужные цепочки. При этом имеет место иерархичность структур. Так, комбинируя по-разному одни и те же понятия и слова, мы можем сказать и что «земля стоит на трех китах», и что «земля не стоит на трех китах», а также задать вопрос, на скольких китах она стоит. Все эти комбинации – при том, что смысл их может быть противоположен – тем не менее соответствуют одной и той же парадигме.

Как правило, всякая данная парадигма «вложена» в некоторую – или некоторые – более общие парадигмы. В данном примере «невооруженным глазом» можно увидеть по крайней мере их две – (а) предполагается существование таких объектов, как земля и киты, а также утверждается, что земля может стоять, (б) все рассмотренные фразы относятся к парадигме, называемой «русский язык».
***

Мы попытались здесь показать, что социальные и экономические институты могут быть рассмотрены как креативные системы – порождающие, преобразующие и сохраняющие информацию. Экономический процесс в этом случае представляет собой движение идей, превращенных в ту или иную «реальность». «Устройство» креативных систем можно представить как более или менее постоянную инфраструктуру, по которой перемещаются импульсы взаимодействий - сигналы между элементами сети, либо более сложные идеальные объекты. Свойства креативных систем - язык взаимодействий, способ передачи импульсов, возможные типы идеальных объектов и другие – представляют собой единой целое и должны анализировать в их совокупности. Такой подход позволяет понять особенности различных институтов, их «вписанность» в общую социально-экономическую среду, возможности заимствования и пути развития в современной информационной среде.




1Автор с благодарностью хотел бы отметить ту роль, которую сыграло в формировании его картины мира многолетнее общение и знакомство с работами Симона Кордонского и Виталия Найшуля.

 Nathan Rosenberg, L.E. Birdzell Jr. How The West Grew Rich: The Economic Transformation Of The Industrial World.– NY: Basic Books, 1986

2John Commons. Institutional Economics. - American Economic Review, vol. 21 (1931), pp. 648-657.

3 См., например: Э.Фуруботн и Р.Рихтер. Институты и экономическая теория. – СПб, 2005.

4 Работы Дж. Бьюкенена и теория общественного выбора, работы М. Олсона и др.

5 «Языком (la langue) Соссюр называл общий для всех говорящих набор средств, используемых при построении фраз на данном языке; речью (la parole) — конкретные высказывания индивидуальных носителей языка» - http://ru.wikipedia.org/wiki/Соссюр,_Фердинанд_де

6 Michael R.W. Dawson. Understanding cognitive science. – Blackwell Publishers, 1998.

7 Значение когнитивной науки для институционального анализа отмечалось в Нобелевской речи Дугласа Норта.

8 Симон Кордонский. Циклы деятельности и идеальные объекты. - Издательство «ПАНТОРИ», М., 2001.

9 Friedrich A. Hayek. The Principles of a Liberal Social Order. – in The Essence of Hayek, Stanford, CA: Hoover Institution, 1984.

10 Актуальность и значимость этого противопоставления показывает и его «переоткрытие»: Фарид Закария. Будущее свободы. Нелиберальная демократия дома и за границей. – М: «Ладомир», 2004. С другой стороны, высказывается также мнение о том, что либерализм и демократия являются взаимно дополняющими принципами: Viktor J.Vanberg. On the complementarity of liberalism and democracya reading of F.A. Hayek and J.M. Buchanan - Journal of institutional economics (2008), 4: 2, 139–161

11http://ru.wikipedia.org/wiki/Отчуждение_(философия), http://en.wikipedia.org/wiki/Commodity_fetishism

12 Мы намеренно ввели сюда термин «компетенция» вместо хайековского protected private domain, для того, чтобы подчеркнуть, что поведение в рамках профессий (юридической, медицинской, научной и т.д.) построено по точно таким же принципам.

13 Обратим внимание на «территориальный» характер этого понятия свободы. Для сравнения, в системе «русского поведения» - как идеального типа – свобода (или воля) понимается так, что человек может вмешаться в любое дело, и любой может вмешаться в его дела. Вопрос только в интенсивности этого вмешательства, поэтому русская борьба за свободу означает стремление увеличить силу своего воздействия и уменьшить силу чужого.

14 Кордонский, op. cit.

15 Само понятие истины как характеристики, независимой от субъективного мнения людей, есть элемент данного общественного устройства.

16 Eliot Freidson, Profession of Medicine: A Study of the Sociology of Applied Knowledge. - Chicago: University of Chicago Press, 1970

17 Хотя в ходе этой процедуры может запрашиваться мнение «непосвященных» присяжных.

18 Коrnаi J. Econоmiсs of shortage. - Amsterdam etc.: 1980. Русский перевод: Я.Корнаи. Дефицит. - М. Наука 1990г.

19 Широнин В. Механизмы координации производственной деятельности. - Сравнительный анализ хозяйственных механизмов социалистических стран. - Всесоюзный научно-исследовательский институт системных исследований. Сборник трудов. Выпуск 15. Москва 1984; Константинов В., Найшуль В. Технология планового управления. - препринт, М., ЦЭМИ АН СССР, 1986.; Кордонский С. Некоторые социологические аспекты хозяйственных отношенийТеоретические проблемы совершенствования хозяйственного механизма. Всесоюзный научно-исследовательский институт системных исследований. Сборник трудов. Выпуск 6. Москва 1986; Авен П., Широнин В., Реформа хозяйственного механизма: реальность намечаемых преобразований. - Известия СО АН СССР, сер. экономика и прикладная социология, вып.3, 1987;

20 Serguei Oushakine. In the State of Post-Soviet Aphasia: Symbolic Development in Contemporary Russia - Europe-Asia Studies, Vol. 52, No. 6, 2000, 991–1016

21 Фотография любезно предоставлена Дагом Ковардом (Doug Coward) и его Музеем аналоговых компьютеров (Analog Computer Museum - http://dcoward.best.vwh.net/analog/index.html)

22 М.Фуко. Слова и вещи. – СПб, 1994.

23 К. Поппер. Логика и рост научного знания. -- М.: Прогресс, 1983

24 http://en.wikipedia.org/wiki/One_and_Three_Chairs

25 Т. Кун. Структура научных революций. – М: 2009.

26 Пожалуй, одним из наиболее известных является Richard Dawkins.

27 А. Ослон. Мир теорий в эпоху "охвата" – «Социальная реальность», №1, 2006.





Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница