Карл роджерс консультирование и психотерапия



страница23/115
Дата24.11.2018
Размер1.01 Mb.
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   115
Дж. Только после того, как ты пообещаешь отпустить ребенка на целый день.

О. Нет, не пообещаю.

Дж. Отлично, тогда тебе придется болтаться на этой высоте; слушай, тебе придется смириться, и ты так и сдела­ешь.

О. Помогите, эй, ребята, я падаю. Помогите!! (Короткая пауза, во время которой он роняет фигурку, а затем давит ее.)

Дж. Это все, ребята. (Пауза.) Его нет. Он упал со скалы вместе с машиной.
Эти два отрывка дают понять, насколько глубокими могут быть спонтанно выражаемые чувства, если они не блокируются консультантом. Консультанту приходится выполнять более чем отрицательную функцию в этом про­цессе, которую лучше всего рассматривать в качестве от­дельного аспекта терапии.
4. Консультант распознает, принимает и проясняет эти негативные чувства. Здесь есть одна тонкость, которую студентам обычно бывает трудно понять. Если консуль­тант должен принять эти чувства, он должен быть готов реагировать не на реальное содержание того, что говорит ему клиент, а на те чувства, которые скрываются за этим. Эти чувства могут быть глубоко амбивалентными, иног­да — это чувство враждебности, иногда — чувство неадек­ватности. Какими бы они ни были, консультант стремится своими словами или действиями создать атмосферу, в которой человек мог бы осознать свои негативные чув­ства и принять их как часть самого себя, вместо того что­бы проецировать их на других или скрывать их с помо­щью защитных механизмов. Зачастую консультант в бе­седе проясняет эти чувства, не пытаясь при этом интер­претировать их причину или оспаривать их целесообраз­ность, — тем самым он просто признает, что они суще­ствуют и что он принимает их. Так, фразы наподобие: “Вам горько говорить об этом”, “Вы желали бы исправить этот недостаток, но до сих пор по-настоящему еще не захотели этого”, “То. о чем вы говорите, звучит так, будто вы чувствуете себя достаточно виноватым”, как правило, до­вольно часто встречаются на сеансах подобного рода терапии и почти всегда, если они верно передают чувство клиента, способствуют более свободному движению ин­дивида вперед.

Мы привели уже достаточное количество примеров того, как оказывается помощь такого рода. В случае с Ар­туром почти каждое утверждение консультанта, за исклю­чением пространного объяснения, — это попытка верба­лизовать и прояснить те чувства студента, которые он ис­пытывал по отношению к своему визиту к терапевту. В первом отрывке из беседы с миссис Л. консультант не предпринимает попытки бороться со скрытым страхом женщины, страхом, что с ней будут обращаться как “с бе­лыми крысами”. Она сама постепенно осознает и прини­мает этот страх. Во втором отрывке, связанном с этим слу­чаем, мы видим следующие примеры данной особеннос­ти терапевтического процесса. Консультант принимает раздраженность матери, отсутствие надежды, отчаяние — все, без критики, без возражений, без чрезмерного сочув­ствия. Он принимает эти чувства просто как факт, прида­вая им более ясную и четкую форму, нежели сама женщи­на. Консультант, нужно заметить, все время чутко следит за чувствами и эмоциями, а не за содержанием ее беско­нечных жалоб. Так, когда мать сокрушается по поводу поведения Джима за столом, мы обнаруживаем не попыт­ку ответа в русле обеденного этикета, а внимание к чув­ствам матери по этому поводу. Заметьте, однако, что кон­сультант не выходит за пределы сказанного матерью. Это очень важно, поскольку можно нанести серьезный вред, продвигаясь слишком быстро, вербализуя те установки клиента, которые тот еще не успел осознать. Это ограни­чение вызвано тем, что в первую очередь клиент должен полностью распознать и принять те чувства и эмоции, которые смог выразить.


5. Если индивид достаточно полно выразил свои нега­тивные чувства, за этим следует весьма слабое и нереши­тельное проявление позитивных импульсов, которые способствуют росту индивида в ходе терапии. Для студен­та, который только что приступил к изучению данного те­рапевтического метода, нет ничего более удивительного, чем мысль о том, что эти положительные эмоции — один из самых четких и предсказуемых аспектов во всем про­цессе. Чем сильнее и глубже выражение отрицательных чувств (при условии, что они осознаются и принимают­ся), тем больше вероятность последующего проявления положительных чувств — любви, самоуважения, соци­альных импульсов, стремления к зрелости.

Это четко прослеживается в примере беседы с миссис Л., на которую мы только что ссылались. После того как ее антагонистические чувства были полностью приняты, становится совершенно неизбежным медленное продви­жение в направлении позитивных чувств, которые столь неожиданно проявляются в ее утверждении: “А иногда он может быть просто золотым мальчиком”.

Для Джима, ее сына, требуется более длительный пе­риод, прежде чем начнут возникать положительные эмо­ции. В течение трех сеансов (раз в неделю) он продолжал свою агрессивную игру, мучая, избивая и убивая игрушеч­ные фигурки своего отца и сатаны (иногда называемого “папой”). К концу третьего сеанса его драматизация про­должается и становится сном, а затем... не сном.

“Нет, это никакой не сон. Я именно так и хотел. Теперь это послужит тебе предостережением (ударяет по глиняной фигурке). Теперь это научит тебя не смеяться над своими детьми! Мальчик проснулся и понял, что это все сон, и ска­зал, что “настало время выбраться из этих снов”.

Потом Джим перестал играть с глиной, немного побро­дил по комнате. Достав из кармана смятую газету, он пока­зал психологу фотографию и сказал: “Чемберлен был такой симпатичный, потому я вырезал его фотографию и принес ее с собой”.

Это было его первое позитивное утверждение в чей-либо адрес. После этого враждебность если и проявлялась, то очень умеренно, и изменениям в терапевтической ситуации примерно сопутствовали изменения в семейном кругу.


6. Консультант признает и принимает выражаемые клиентом положительные чувства точно так же, как и от­рицательные. В восприятии позитивных переживаний нет ни одобрения, ни похвалы. Они рассматриваются как часть личности, не больше и не меньше, равно как и от­рицательные проявления. Моральные установки не име­ют отношения к данному виду терапии. Именно это при­нятие как зрелых, так и незрелых импульсов, агрессив­ных и социальных установок, чувства вины и позитивных проявлений дает индивиду возможность первый раз в жизни понять себя таким, каков он есть на самом деле.

Ему не нужно защищаться от своих негативных чувств. Ему не дают переоценить свои позитивные чувства. И именно в такой ситуации спонтанно наступает просвет­ление, инсайт, неожиданное понимание самого себя. До тех пор пока вам самим не представилось случая наблю­дать, как возникает инсайт, трудно поверить, что люди способны настолько ясно осознавать самих себя и свои паттерны.


7. Такой инсайт, самопонимание и самопринятие — следующий важный этап всего процесса. Он обеспечива­ет основу для дальнейшего продвижения индивида к но­вым уровням интеграции. Искреннее высказывание сту­дента-выпускника: “Я на самом деле просто избалован­ное отродье, но хочу быть нормальным. Я бы никому не позволил сказать о себе подобного, но это правда”. Слова мужа: “Теперь я знаю, почему испытываю такие скверные чувства по отношению к жене, когда она болеет, даже если я не желаю таких мыслей. Потому что моя мать предуп­реждала меня, когда я женился на ней, что меня всегда будет обременять больная жена”. Слова другого студента: “Я понимаю теперь, почему я ненавижу этого профессо­ра — он делает мне замечания точно так же, как это делал мой отец”. Миссис Л., та женщина, о которой мы уже упоминали, произносит удивительное для нее замечание о собственных взаимоотношениях с сыном после того, как она уже проработала большинство враждебных чувств к нему и пережила ряд положительных эмоций на протя­жении нескольких терапевтических сеансов. Вот один из отчетов консультанта.
Одно из ее озарений заключалось в том, что сын, по-види­мому, хочет привлечь к себе внимание, но методы, которы­ми он пользуется для достижения этой цели, приносят ему только негативное отношение со стороны окружающих. После того как мы немного поговорили об этом, она сказа­ла: “Возможно, я знаю, что могло бы его исправить, — это привязанность, любовь и уважение, без насильственной корректировки. Сейчас я поняла, что мы были так заняты его исправлением, что у нас не оставалось времени ни на что другое”. Это высказывание доказывает, что она действи­тельно чувствует, что изменение схемы отношений могло бы принести пользу. Я сказал: “Это очень ценное наблюдение с вашей стороны, и нет нужды говорить вам о том, что ваши переживания соответствуют тому, что произошло в действи­тельности”. Она ответила: “Да, я знаю, что именно так и произошло”.
8. С наступлением инсайта — здесь следует еще раз подчеркнуть, что перечисленные этапы отнюдь не явля­ются ни взаимоисключающими, ни связанными жесткой последовательностью — переплетается процесс определе­ния возможных решений, выбора линии поведения. За­частую это сопровождает нечто вроде ощущения безна­дежности. По сути, индивид как бы говорит: “Вот какой я на самом деле, и я понимаю это уже гораздо яснее. Но как мне изменить себя, как перестроить?” Задача консультан­та при этом — помочь клиенту прояснить возможность выбора, постараться сделать осознанньм чувство страха и недостаток мужества двигаться дальше, которые в дан­ный момент испытывает индивид. В его функции не входит обязанность настаивать на какой-то определенной линии поведения или давать советы.
9. Затем следует один из самых волнующих моментов в терапии — включение в пока, вероятно, непродолжи­тельную, но очень значимую на данном этапе позитив­ную деятельность. К примеру, очень необщительный уче­ник средней школы, выражающий страх и ненависть к другим, но вместе с тем пришедший к осознанию своего глубоко скрытого желания иметь друзей, в течение цело­го часа перечисляет причины, по которым ему страшно принять приглашение на вечеринку. Уходя из кабинета, он даже говорит, что, может быть, он вообще туда не пой­дет. Его никто не принуждает. Ясно, что такой поступок потребовал бы огромного мужества, и, хотя он хочет, чтоб у него хватило духа, он, может быть, не способен сейчас на подобный шаг. Он идет на вечеринку — это в огром­ной степени будет способствовать росту его уверенности в себе.

Дабы проиллюстрировать вышесказанное, представим еще один фрагмент записи беседы с миссис Л., отражаю­щий ее позитивный шаг вперед, следующий за инсайтом, содержащимся в ранее описанном утверждении. Вновь отчет психолога.


Я сказал ей: “Внимание и привязанность к нему, даже если он этого вовсе не требует, могут принести ему пользу”. Она ответила: “Знаете, вы можете не поверить, но, несмотря на свой возраст, он все еще верит в Санта-Клауса, по крайней мере в прошлом году верил. Конечно, может быть, он пудрит мне мозги, хотя я так не думаю. В прошлом году он был выше всех детей, которые подошли пообщаться с Санта-Клаусом в магазине. Но в этом году я просто вынуждена ска­зать ему правду. Я так боюсь, что он все расскажет и Марджори тоже. Я подумала, может, сказать ему об этом и сде­лать из этого наш с ним секрет. Я бы дала ему понять, что он уже большой мальчик и не должен ничего говорить Марджори. Это был бы наш общий секрет, и он уже большой и мог бы помочь мне хранить тайны. А еще, если я смогу уло­жить ее пораньше — она такой попрыгунчик, — если я смо­гу уложить ее, возможно, он сможет помочь мне с разными рождественскими хлопотами. И в Сочельник — это когда у нас Рождество — я отправлю других детей к бабушке, пока мы будем готовиться, а Джим сможет остаться дома и по­мочь с приготовлениями”. По тому, как она говорила, чувствовалось, что помощь Джима доставила бы ей удоволь­ствие. (Она действительно говорила об этом с большим эн­тузиазмом, чем обо всем остальном.) И я отметил: “Вам было бы приятно думать, что у вас 10-летний сын, который мо­жет вам помочь в рождественских хлопотах, не так ли?” С блеском в глазах она ответила, что ему было бы интересно помочь ей и что она чувствует, что это пойдет ему на пользу. Я сказал, что думаю так же и что обязательно надо попробо­вать.
Этот отрывок можно прокомментировать так: похоже, что предпринимаемые за достигнутым инсайтом действия служат благоприятной почвой для зарождения нового инсайга. То есть, добившись лучшего понимания взаимо­отношений с сыном на эмоциональном уровне, миссис Л. перевела инсайт в действие, что отражает, как много она добилась. Ее план очень мягко возвращает Джиму ее привязанность, помогает ему стать более взрослым и из­бежать ревности к сестре — короче говоря, он показыва­ет, что она теперь в состоянии реализовать истинные мо­тивы такого поведения, которое поможет ей решить про­блему. Если бы такое поведение было навязано консуль­тантом прямо сразу после установления диагноза, она бы, вероятнее всего, отвергла его или попыталась бы осуще­ствить его таким образом, что в итоге привело бы ее к не­удаче. Но когда это исходит из ее внутреннего стремле­ния быть хорошей, по-настоящему зрелой матерью, ус­пех обеспечен.
10. Нет смысла долго задерживаться на заключитель­ных этапах терапевтического процесса. Как только индивиду удается пережить глубокий инсайт и попробовать со страхом и неуверенностью проделать ряд позитивных дей­ствий, то все последующее — это уже элементы его даль­нейшего роста. Здесь имеется в виду прежде всего разви­тие будущего нового инсайта — более полного и точного осмысления самого себя, когда личность обретает муже­ство еще глубже взглянуть на собственные поступки.
11. Наблюдается все возрастающая интеграция пове­дения со стороны клиента. Уже меньше страха при при­нятии решений и больше уверенности в самостоятельных действиях. Консультант и клиент теперь сотрудничают, но на ином уровне. Личные взаимоотношения между ними достигают своего пика. Очень часто клиент хочет узнать что-нибудь о психологе как о человеке и проявляет дру­жеский и весьма искренний интерес. Поступки выносят­ся на обсуждение, но больше уже нет зависимости и стра­ха, которые отмечались ранее. Вот фрагмент из записи одной из последних бесед с матерью, которая успешно достигла инсайта.
Миссис Дж. говорит: “Я не знаю, что вы сделали с нами, с Патти и со мной, но сейчас у нас все в порядке. Я и мечтать не могла о такой замечательной девчушке, по крайней мере за последние три недели. Вчера у нее было что-то вроде вы­ходного. Она не захотела подойти, когда я позвала ее, то есть она сделала это не сразу. Она была немного подавлена, но не безобразничала. Не знаю, смогу ли объяснить вам, что я имею в виду, но что-то изменилось в ее непослушании. Она теперь ведет себя ну не так гадко, особенно по отношению ко мне”. Консультант отвечает: “Мне кажется, я понимаю, что вы име­ете в виду. Все выглядит так, будто она отказывает вам не для того, чтобы просто обидеть вас”. Миссис Дж. кивнула и ска­зала: “Да. Это было как-то более естественно”.
Как это часто бывает при такого рода терапии, опре­деленные поведенческие симптомы остались, но женщи­на научилась совершенно по-другому относиться к ним и к своей способности справляться с ними.
12. На этом этапе появляется ощущение, что потреб­ность в помощи ослабевает, и у клиента наступает осоз­нание, что отношения близятся к завершению. Часто сле­дуют извинения за якобы отнятое у консультанта время. Как и прежде, консультант помогает осознать и это чув­ство — то есть то, что клиент теперь управляет ситуацией с большей уверенностью и что ему, вероятно, больше уже не хочется продолжать терапию. Как и в начале терапии, нет никакого давления на клиента в связи с его желанием уйти и нет никаких попыток со стороны консультанта удержать его.

На этом этапе терапии существует вероятность выра­жения личных чувств по отношению к терапевту. Часто клиент произносит такие фразы, как: “Мне будет не хва­тать этих сеансов”; “Мне так нравилось приходить сюда”. Консультант вправе обменяться любезностями. Несом­ненно, что мы сближаемся с клиентом до определенной — здоровой — степени, когда прямо перед нашими глазами совершалось личностное развитие. Время ограничено, и сеансы подошли к неизбежному, но здоровому заверше­нию. Иногда на последний сеанс клиент приносит ряд своих старых проблем или говорит о новых, как будто желая поддержать отношения, но атмосфера уже сильно отличается от той, что была на первых сеансах, когда эти проблемы были реальны.

Таковы, видимо, главные элементы терапевтического процесса, который проводится в разных учреждениях для решения самых различных проблем: конфликты между родителями и детьми любого возраста, начиная с самого раннего; консультирование по вопросам семьи и брака; дезадаптация и невротическое поведение среди студентов; трудности осуществлени профессионального выбора — одним словом, этот процесс применим в большинстве слу­чаев, когда индивид сталкивается с проблемой приспособления.

Вполне понятно, что такого рода анализ мог бы быть осуществлен в различных формах. В процессе, где так много нюансов, любая попытка свести его к определен­ным этапам или элементам влечет за собой гораздо боль­ше субъективизма и некоей приближенности, нежели объективности и точности. Однако в целом данная фор­ма терапии — это упорядоченный и согласованный про­цесс, во многом предсказуемый. Эта терапия в корне от­личается от диффузного вероятностного подхода, когда делается акцент на том, что “каждый случай индивидуа­лен”. Это процесс, обладающий достаточной целостнос­тью, чтобы было возможно формулировать гипотезы, до­ступные экспериментальной проверке.


Подтверждения, полученные в исследованиях
Вышеперечисленные факты находят довольно инте­ресное подтверждение в работах бывшей коллеги автора, мисс Вирджинии Льюис, изучавшей процесс интенсив­ного терапевтического консультирования. Поскольку в ее исследовании подтверждается целый ряд моментов опи­сываемого нами терапевтического метода, то краткий об­зор ее работы может быть весьма уместен и полезен.

Мисс Льюис провела тщательный анализ шести слу­чаев. Это были девочки-подростки, работа с которыми велась по поводу серьезных личностных, поведенческих проблем, а также проблем, связанных с правонарушени­ями. Эти девушки посещали психолога от нескольких месяцев до почти четырех лет. Среднее количество сеан­сов составило более тридцати. Беседы были записаны полностью, почти дословно, что дает возможность изу­чить и классифицировать все вопросы, связанные с по­ведением консультанта и консультированием в целом (всего около двенадцати тысяч). Период лечения был раз­бит на десять этапов, чтобы иметь возможность сравни­вать случаи, даже если продолжительность лечения была разной. Некоторые из полученных данных могут с доста­точным основанием служить подтверждением только что описываемого вида терапии (Lewis Virginia W. “Changing the Behavior of Adolescent Gills — A Description of Process”. Ph. D. thesis. Teachers College, Columbia Univ., 1942.).

Было обнаружено, что вопросы, отнесенные к классу “Объяснение роли психолога”, наиболее часто возника­ют на первом и втором этапах лечения. Сравните с опи­санием техник консультанта при определении ситуации помощи (см. пункт 2).

В беседах с девушками почти половина затраченного времени приходилась на выявление и исследование про­блем приспособления. Эти вопросы занимали большую часть беседы на 1-м этапе, достигали своего пика на 2-м и постепенно отходили на второй план на протяжении ос­тавшихся встреч. Здесь можно провести параллель с приведенным описанием усилий консультанта, направ­ленных на то, чтобы клиент мог свободно выражать все свои установки по поводу личных проблем (см. пункты 3, 4, 5). Мисс Льюис также обнаружила, что слова консуль­танта, классифицированные как побуждение субъекта к более подробному описанию своей проблемы, часто встречались на ранних этапах терапии и достигали свое­го апогея на 5-м этапе.

С 5-го по 8-й этап наблюдалось резкое увеличение чис­ла утверждений субъекта, свидетельствующих об осозна­нии связи между различными аспектами предоставлен­ной им информации. Это скорее всего напоминает про­цесс, который автор описывает как возникновение инсай-та и достижение самосознания (см. пункты б, 7). Это вер­бальное выражение внутренних процессов, которые субъект начал воспринимать, сильнее всего проявляется на 8-м этапе, ослабевая на 9-м и 10-м этапах.

Здесь уже более важны те беседы, которые посвящены планированию — новым шагам, новым решениям, перспективам на будущее. Этот тип проблем выступает на пе­редний край только на последних этапах, достигая пика на финальном. Едва ли необходимо указывать, что это, видимо, свидетельствует об объективности тех этапов, которые были описаны ранее, в главе об осмыслении но­вых решений и осуществлении позитивных действий (см. пункты 8, 9). Близко связано с этим аналогичное увели­чение числа утверждений обследуемых, в которых речь идет о результатах запланированных и уже совершенных действий. Такая категория высказываний очень часто встречается на последнем этапе.

Только к концу терапии имеет место более или менее значимое число замечаний, которое можно охарактери­зовать как желание субъекта расстаться с психологом. Признаки того, что помощь уже не требуется, никогда не составляют большого процента высказываний. Они встре­чаются только на 9-м и 10-м этапах, чаще на 10-м. Парал­лель с описанным выше очевидна (см. пункт 12).

Высказывания, которые классифицируются как дру­жеская беседа между девушкой и психологом, довольно редки на любом из этапов, но их количество стремитель­но увеличивается на 10-м этапе. Этот типичный феномен уже комментировался (см. пункты 11,12).

Очевидно, что это исследование, несмотря на то, что в нем использовались другие методы и иная терминология, является описанием терапии, которое поразительно на­поминает более субъективный анализ лечебного процес­са, описанного в этой главе. Естественно, оно оправды­вает дальнейшую работу над проверкой гипотезы о том, что умело проводимые лечебные беседы — это единый процесс, представляющий собой сложную цепочку, где один элемент следует за другим. Далее мы более детально рассмотрим каждый из этих элементов.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   115


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница