Міністерство освіти і науки України Державний заклад „Луганський національний університет імені Тараса Шевченка”



страница1/19
Дата11.05.2016
Размер4.09 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


Міністерство освіти і науки України

Державний заклад

„Луганський національний університет



імені Тараса Шевченка”

Кафедра філософії та соціології

Центр з вивчення суспільних процесів та проблем гуманізму

Соціологія Другого модерну:



проблема перевизначення понять суспільствознавчого дискурсу


Збірник наукових праць

Луганськ

ДЗ „ЛНУ імені Тараса Шевченка”

2009

УДК 316.3(063)

ББК 60.52я43

С69
Р е ц е н з е н т и:
Рущенко ІП. доктор соціологічних наук, професор, завідувач кафедри соціології Харківського національного університету внутрішніх справ.

Подольська Є. А.доктор соціологічних наук, професор, завідувач кафедри філософії та гуманітарних дисциплін Харківського гуманітарного університету «Народна українська академія».


С69


Соціологія Другого модерну: проблема перевизначення понять суспільствознавчого дискурсу : зб. наук. пр. / Наук. ред. І. Ф. Кононов. – Луганськ : Вид-во ДЗ „ЛНУ імені Тараса Шевченка”, 2009. – 269 с.

У збірнику публікуються праці учасників Міжнародної наукової конференції «Соціологія Другого модерну: проблема перевизначення понять суспільствознавчого дискурсу», яка відбулася 19 – 20 червня 2009 р. у Луганському національному університеті імені Тараса Шевченка і була присвячена 80-річчю професора Д. О. Жданова. У ньому всебічно розглянуто характеристики Модерну, схожість та відмінності між Першим та Другим Модернами, проаналізовано зміни у соціологічному знанні, які пов’язані з переходом від Першого до Другого Модерну.

Для соціологів, філософів, викладачів і студентів вищих навчальних закладів та для всіх зацікавлених розвитком сучасної соціології.
УДК 316.3(063)

ББК 60.52я43
Рекомендовано до друку навчально-методичною

радою Луганського національного університету

імені Тараса Шевченка

(протокол № 11 від 26 червня 2009 року)
ISBN 978-966-617-209-2 © ДЗ „ЛНУ

імені Тараса Шевченка”, 2009


ЗМІСТ


Другий Модерн і зміни

соціологічного знання


Дядин О.Ю. СОЦИАЛЬНО-ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ СТРУКТУРА ОБЩЕСТВА ВТОРОГО МОДЕРНА…………………

6



Злотников А.Г. КОНЦЕПЦИЯ СОЦИОМУРЛАТА В СИСТЕМЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ…………………………….….…

14




Катаєв С.Л. РИСИ СУСПІЛЬСТВА ДРУГОГО МОДЕРНУ.…..….

26



Кононов И.Ф. СОЦИОЛОГИЯ ВТОРОГО МОДЕРНА

КАК НАУЧНАЯ ПЕРСПЕКТИВА…………………...…..…………..



32



Коржов Г.О. СОЦІАЛЬНІ ІДЕНТИЧНОСТІ В ЕПОХУ ДРУГОГО МОДЕРНУ……………………………………..……………………….

55

Кувычка С.А. ПРОБЛЕМА ПРИМИРЕНИЯ СВЕТСКОЙ

И РЕЛИГИОЗНОЙ ИДЕОЛОГИЙ В ОБЩЕСТВАХ

ВТОРОГО МОДЕРНА…………………………………..…………….

65

Лобас В.Ф. Классический и неклассический рационализм В МИРОВОЗЗРЕНИИ………..…………………..


74



Падалка Г.М. ЕЛЕКТОРАЛЬНІ ТЕНДЕНЦІЇ У СУСПІЛЬСТВАХ

ДРУГОГО МОДЕРНУ………………………..……………………….



81



Полулях Ю.Ю. СЕМІОЛОГІЯ МОДЕРНУ: СЕМІОЗИС ПРОЕКТУ ТА КОНСТИТУЮВАННЯ СИМВОЛІЧНИХ ФОРМ….

89



Ротар Н.Ю. Політична участь в епоху Другого модерну: пошук адекватних моделей………………...

98



Рудакова О.В. ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ЧЕЛОВЕКА

В ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОМ ОБЩЕСТВЕ XXI ВЕКА………......



107



Уколова А.А. Праця: від традиційного суспільства

до Другого модерну……...…………………………...………...



113

Хобта С.В. ЦЕННОСТНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В УСЛОВИЯХ

ВТОРОГО МОДЕРНА………...……………………………………....



124



Чантурия А.В. КУЛЬТУРА ВТОРОГО МОДЕРНА: В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОЙ РЕАЛЬНОСТИ……………………..……………….

134



Світ-системний аналіз.

Глобалізація. Модернізація


Бабін Б.В. МІЖНАРОДНЕ ПРОГРАМНЕ РЕГУЛЮВАННЯ

КРІЗЬ ПРИЗМУ ФЕНОМЕНІВ ПОСТМОДЕРНУ……………..…...



142



Вербовський О.В. ВПЛИВ ГЛОБАЛІЗАЦІЙНИХ ПРОЦЕСІВ

НА ВИХОВАННЯ КУЛЬТУРИ

МІЖНАЦІОНАЛЬНИХ СТОСУНКІВ………………….……………

152



Гаврилов Н.И. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ТУПИКИ МИРОСИСТЕМНОГО АНАЛИЗА

КАК ПОЗНАВАТЕЛЬНОЙ ТЕХНОЛОГИИ…………………...……


157



Еременко Ю.В. ЭСТЕТИЧЕСКИЙ ТЕРРОР: ОТ БЕЗÓБРАЗНОГО К БЕЗОБРÁЗНОМУ...……….……………………

168

Кузьмин Н.Н. ОБЩЕСТВО И КУЛЬТУРА КАК ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ АБСТРАКЦИИ И КОНЦЕПТЫ

В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВОВЕДЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ…...


173



Молодцов Б.И. «Демонизм» как парадоксальное

ПРОЯВЛЕНИЕ СУБСТАНЦИАЛЬНОЙ ПРИРОДЫ СТОИМОСТИ………………………………………………………….


181



Попов В.Б. Астадиальные трансформации: реалсоциализм и тьермондиализм

в Социетальном универсуме…………………………...…..


191



Рознатовский И.В. Теория конфликта как инструмент

изучения терроризма……………...…………………………...



200



Тягнибедина О.С. СУЩНОСТЬ ОБЩЕСТВА В НОВОЙ СОЦИАЛЬНОЙ ТЕОРИИ «МИР-СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ»

И. ВАЛЛЕРСТАЙНА……………………………………………..…...


206



Шумилов А.В. КОНЦЕПТ ГЛОБАЛИЗАЦИИ: НОВЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН……...………….

216



Перехід до Другого Модерну

і українські реалії

Адамович С.В. Формування національної історії

в незалежній Україні…………………...………………………


222



Ахтырский Е.В. Роль университета в современном украинском обществе……………………………………...……….…

229



Галкина Л.И., Чугунов Е.В. ГЛОБАЛЬНАЯ ТРУДОВАЯ МИГРАЦИЯ И ЕЁ ПРОЯВЛЕНИЕ В УКРАИНЕ………......………

238



Жулий Т.Б. СОЦИУМ КАК УСЛОВИЕ НАИМЕНОВАНИЯ

ВНУТРИГОРОДСКИХ ОБЪЕКТОВ……………...………………….



248



Лебедь Л.И. Эволюция социальной структуры общества при переходе ко Второму модерну……….

253



Солнишкіна А.А. КОНЦЕПТ СОЦІАЛЬНИХ ПРАКТИК

У ДОСЛІДЖЕННІ СОЦІАЛЬНИХ ПРОБЛЕМ ВОЄННОЇ ОРГАНІЗАЦІЇ СУСПІЛЬСТВА ТРАНСФОРМАЦІЙНОГО ПЕРІОДУ……………………………..………………………………..



262

Другий Модерн

і зміни соціологічного знання



УДК 316.3




Дядин О.Ю.,

кандидат педагогических наук, доцент.

Курский институт социального образования (филиал)

Российского государственного социального университета




СОЦИАЛЬНО-ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ СТРУКТУРА

ОБЩЕСТВА ВТОРОГО МОДЕРНА
The article describes sociological analysis of the main approaches to designing social and professional structure of the modern Russian society on the basis of concept of multiplicity of modernization and modern. It also provides detailed description of the author’s nucleus and peripheral model of the industrial sector. A new approach to designing of social and professional structure of the society of post-industrial (informational) type is given.

Key words: industrial sector, industrial sector structure, professional structure, post-industrial society, industrial sector stratification
В статье на основе концепции множественности форм модернизации и модерна проводится социологический анализ основных подходов к конструированию социально-профессиональной структуры современного российского общества. Подробно рассматривается авторская ядерно-периферийная модель профессиональной структуры отрасли. Предлагается принципиально новый подход к построению социально-профессиональной структуры общества постиндустриального (информационного) типа.

Ключевые слова: отрасль, отраслевая структура, профессиональная структура, постиндустриальное общество, отраслевая стратификация.
В статті на основі концепції множинності форм модернізації та модерну проводиться соціологічний аналіз основних підходів до конструювання соціально-професійної структури сучасного російського суспільства. Докладно розглядається авторська ядерно-периферійна модель професійної структури галузі. Пропонується принципово новий підхід до побудови соціально-професійної структури суспільства постіндустріального (інформаційного) типу.

Ключові слова: галузь, галузева структура, професійна структура, постіндустріальне суспільство, галузева стратифікація.
Проблематика изучения социально-профессиональной структуры определяется реальными социальными процессами и состоянием теоретико-методологической рефлексии научного сообщества. В данной статье мы ставим перед собой задачу теоретически обосновать социально-профессиональную структуру российского общества Второго модерна.

Чтобы проследить становление социально-профессиональной структуры общества Второго модерна, необходимо понять, в чем заключается его отличие от предыдущего общества Первого модерна, которое отождествляется в социологии с индустриальным обществом, окончательно сформировавшимся на Западе в 50-х годах ХХ века на основе промышленного производства и частной собственности, бизнеса и менеджеризма, а также на принципах плюралистической демократии и корпоративизма. В социологических исследованиях отмечают, что общество эпохи модерна возникает как результат процесса модернизации всех сфер общественной жизни, в ходе которого аграрные традиционные общества становятся развитыми индустриальными обществами, обычно имеющими индустриальную капиталистическую экономику, демократическую политическую организацию и социальную структуру, основанную на разделении общества на социальные или профессиональные классы.

Полезно провести обзор основных исследований, посвященных анализируемой проблеме, представленной двумя различными исследовательскими подходами, которые определили рамки дискуссий по этой тематике с середины ХХ века и продолжают доминировать сегодня. Одни исследователи рассматривают социально-профессиональную структуру общества в контексте социальной иерархии, в пределах которой индивиды могут ранжироваться по доходу, уровню образования или социально-экономическому престижу. Другие рассматривают ее в контексте классовой структуры, беря социальные позиции, формируемые отношениями, господствующими на рынке труда и на предприятиях.

В течение 1950-х и 1960-х гг. доминировал первый подход, его кульминацией стала так называемая статусная традиция в исследованиях социально-профессиональной структуры, получившая распространение, прежде всего в США. Впервые массовое исследование профессионального престижа, было проведено в США в 1947 г. Национальным центром общественного мнения (NORS) [1]. В последующем шкала престижа неоднократно уточнялась. Кроснациональная и временная устойчивость шкал престижа позволила Д. Трейману в 1977 г. сконструировать международную шкалу престижа профессий [2]. Шкалы престижа критиковались по двум позициям: во-первых, подвергалась сомнению валидность измерения престижа в опросах; во-вторых, эмпирическую проблему представляла трудоемкость измерения престижа для всех профессий. Для того чтобы ее разрешить О. Дункан разработал широко известный социально-экономический индекс (SEI). Он построил линейную регрессию, в которой в качестве зависимой переменной использовал профессиональный престиж, а в качестве независимых – уровень профессионального образования и доход. При помощи этого уравнения стало возможным определить уровень престижа для тех профессий, которые не входят в шкалы занятости [3]. В последующем именно совместная работа П. Блау и О. Дункана [4] стала считаться классическим примером исследования социально-профессиональной структуры в статусной традиции.

Позже социально-экономический индекс был подвергнут критике из-за его теоретической валидности, так как доход и образование являются разными характеристиками индивидов. Р. Хуазер и Дж. Уоррен приходят к выводу, что если составные измерители профессионального статуса могут иметь эвристические применения, но глобальная концепция профессионального статуса является с научной точки зрения устаревшей [5, P. 251].

Мы не полностью согласны с данной точкой зрения. Водитель, подвозящий корма на ферму, водитель такси и водитель, работающий в администрации штата, могут иметь одинаковый уровень образования и доход, но они будут занимать различные позиции на социальной лестнице, это отличие в профессиональный статус будет вносить принадлежность к отрасли.

Европейский классовый анализ оспаривает не детали профессиональной иерархии, а базовые исходные принципы статусной исследовательской программы: понимание социальной структуры как вопроса о достижениях в профессиональной иерархии конкурирующих индивидов. Основоположником данного подхода, на наш взгляд, является Джон Миль, который считал, что между различными рангами работников существует явное разделение, практически эквивалентное наследственным различиям между кастами, а на каждое рабочее место идет рекрутирование прежде всего детей тех, кто уже занят на этом или другом рабочем месте, имеющем такой же престиж [6, Vol.I. P. 462.].

Как мы видим, традиция классового анализа исходит из совсем иной посылки, согласно которой индивиды рождаются в разных социальных классах, принадлежность к которым имеет тенденцию быть пожизненной и явно воздействует на жизненные шансы, ценности, нормы, стиль жизни и формы объединения.

Представители этого подхода утверждают, что шкалы социально-экономического статуса в статусной традиции обнаруживают много методологических недостатков. Основной состоит в том, что шкалы рассматриваются как измерение популярных суждений об относительном престиже или социальном положении различных видов занятий и ранжируются относительно друг друга как имеющие схожие уровни социально-экономического статуса, в то время как они имеют различные позиции в структуре. Например, квалифицированный рабочий может иметь тот же ранг престижа, что и лавочник, а фермер может оказаться на одном уровне с менеджером гостиницы.

Общее мнение европейских социологов сводится к тому, что разделение на классы – это не произвольное агрегирование профессий или индивидов. Оно имеет прочный концептуальный фундамент. В западных странах виды и роды занятий связаны с институциональной системой общества и социальной закрепленностью ценностей и норм, передающихся от поколения к поколению.

В Европе, наиболее широкое распространение получила классовая схема, разработанная Дж. Голдторпом [7]. Он исходит из идеи, что в первую очередь классовые позиции определяются статусом занятости: работники, наниматели и самозанятые. Затем производится разделение работников по характеру занятости и по типу заключенных ими контрактов.

Несколько иной подход, разработанный Э. Райтом для международного сравнительного анализа классовых структур, основывающийся на неомарксистской традиции, описывает социальные отношения через производство – в терминах собственности на средства производства, степени автономии, которой обладают индивиды в своей работе, и их вовлеченности в принятие решений и руководства другими работниками [8].

Основное ограничение использования Европейского подхода к социально-профессиональной стратификации связано с особенностями России, где мы имеем дело именно с занятиями, различными по характеру, то есть содержанию и условиям труда, а не качественными статусными характеристиками, выработанными корпоративностью – общей принадлежностью к одной профессии.

В советской социологии исследования социально-профессиональной структуры в рамках стратификационного подхода были невозможны по идеологическим причинам. Поэтому предметом изучения новосибирских ученых под руководством В.Н. Шубкина [9], стала в 1960 годы иерархия престижа и привлекательность различных сфер деятельности преимущественно в рамках профориентационных исследований, что и предопределило дальнейший ход научной мысли. Так, если украинские ученые исследовали специфические черты общественного сознания – детерминанты престижного отношения к действительности молодежи [10], то прибалтийские – изучали иерархию престижных профессий, пытаясь установить зависимость шкалы престижа профессий от социально-демографических и поселенческих факторов [11].

В постсоветский период исследования профессионального престижа также вне стратификационного подхода продолжила Г. Чередниченко [12]. Исследование динамики социально-професссиональной структуры современного российского общества в русле классовой европейской традиции проводят Н.Е Тихонова [13], О.И. Шкаратан [14] и др.

В последние годы многие видные социологи Запада (З. Бауман, У. Бек, Д. Пакульски и др.) пришли к выводу, что в ходе происходящих изменений люди освобождаются от социальных форм индустриального общества, в частности, от деления на классы и слои. Происходит общественный сдвиг в сторону индивидуализации, люди начинают в большей мере зависеть от самих себя и своей индивидуальной судьбы на рынке труда с его рисками, шансами и противоречиями.

Так, свою теорию У. Бек описывает как «устремленную в будущее», «эмпирически ориентированную» и лишенную при этом «какого то ни было методологического обеспечения» в том смысле, что считает важным для себя «уйти от приставки «пост», то есть истолкования новых событий при помощи объяснительных схем, сложившихся при других социальных обстоятельствах и неприменимых в настоящее время [15, С. 9].

По мнению Бека, если Первая Модернизация характеризуется: коллективными биографическими парадигмами; полной занятостью; существованием национального и социального государства; эксплуатацией природы и небережным отношением к природе, то основными чертами Вторая Модернизация являются: экологические кризисы; сокращение экономической занятости; индивидуализация; глобализация; сексуальная революция.

Переход от Первой Модернизации ко Второй оказывается весьма проблематичным сразу в двух отношениях. Во-первых, трансформируются сами – прежде сверхстабильные – ориентиры (координаты) общественного развития. Во-вторых, главный экономический вызов Второй Модернизации состоит в том, что общество должно реагировать на совершающийся эволюционный процесс на всех уровнях одновременно.

Трансформации сферы занятости в условиях Второго Модерна и вызывает необходимость пересмотра методологических и теоретических оснований изучения социально-профессиональной структуры.

Наиболее последовательно проблему структуры Западного общества Второго Модерна, на наш взгляд, решил Д. Белл в рамках теории постиндустриального общества. Социально-профессиональная структура постиндустриального американского общества по Беллу состоит из горизонтально стратифицированных статусных групп, выделяемых по уровню знания (класс профессионалов, техники и полупрофессионалы, служащие и торговые работники, ремесленники и полуквалифицированные рабочие) и вертикально расположенных ситусных групп, выделяемых по сферам приложения профессиональной деятельности: экономические предприятия и коммерческие фирмы, правительство (юридическая и административная бюрократия), университеты и научно-исследовательские институты, социальная сфера (больницы, службы быта и т. д.), военные.

Д. Белл, утверждал, что, если в доиндустриальных и индустриальных обществах ведущую роль играли так называемые статусы – классы и слои, то в постиндустриальном обществе наиболее важными узлами социальных связей выступают так называемые ситусы – группы людей, занятые в различных сферах приложения профессиональной деятельности. Более того, по мнению американского ученого, в постиндустриальном обществе социальные связи внутри ситусов, между их членами, настолько сильны, что препятствуют слиянию вновь возникающих групп в единый общественный класс [16, С. 496–501].

Современное российское общество, с точки зрения многих отечественных приверженцев постиндустриализационной концепции, как раз и переживает этап становления постиндустриальных форм организации социальной жизни.

С конца 1990-х гг. в западной литературе сравнительно широкое распространение получают теории неевропейского модерна, множественности форм модернизации, все чаще наблюдается отказ от смешения модернизации с вестернизацией, авторы акцентируют внимание на ограниченности существующих социальных теорий, неприменимых для анализа незападных форм современного общества.

Теоретически в обществе, где главным регулятором социальных отношений является рынок, социально-отраслевая иерархия формируется как результат стихийной игры рыночных сил, как результат конкурентной борьбы отраслевых групп за максимальную доходность. При этом на формирование рыночной позиции отрасли влияет огромное количество факторов и точно предсказать результат этой стихийной игры, которая может привести к падению статуса одной отраслевой группы и возвышению другой, крайне трудно.

В реальности в жизни современной России имеются два разнородных типа социально-экономических отношений, которые сосуществуют, взаимодействуют и в совокупности образуют качественно новое явление в истории страны. При доминировании не сошедшего со сцены этакратизма функционирует частно-собственническая экономика с интенцией к формированию свободно-рыночного хозяйства. Подобный социетальный порядок О.И. Шкаратан характеризует как неоэтакратизм [17]. В этом специфическом социально-экономическом порядке и социальное неравенство, и весь строй социально-групповых отношений, и отраслевая стратификационная иерархия носят специфический характер.

Поэтому в нашем представлении именно отрасль выступает своеобразным ситусом, отражающим реальную структурную дифференциацию общества на основе выделения социально-профессиональных групп по их месту в системе общественного разделения труда. Однако, в отличие от Белла, отрасли расположены в социальном пространстве не вертикально, а горизонтально, т. е. стратифицировано по шкале престижа.

При разработке модели профессиональной структуры отрасли мы учитывали, существенные отличия в понимании профессии как социологической категории в отечественной и западной социологии. Т. Парсонс выделяет несколько характерных черт профессии: формальная техническая подготовка, включающая интеллектуальный компонент, в рамках образовательных институтов, которые сертифицируют качество и компетентность; демонстрируемые умения в прагматическом применении полученной формальной подготовки; институциональные механизмы, которые гарантируют, что данная компетентность и умения будут использованы социально значимым способом [18, С. 131]. Британский социологический словарь определяет профессию как род деятельности любой группы занятости среднего класса, характеризуемый требованиями высокого уровня интеллектуальных и технических экспертных знаний, автономией в комплектовании личного состава и обязанностью службы [19, Р. 524].

В отечественной социологии под профессией понимают род трудовой деятельности человека, определяемый производственно-технологическим разделением труда и его функциональным содержанием, т.е. в перечень профессий включаются не только высокостатусные виды деятельности умственного труда, но и виды деятельности, которые в англоязычных странах именуются не «professions», а «occupations». Учитывая российские реалии расхождения между доходом и престижем, доходом и социальной значимостью профессии, мы, используя понятие «профессия», исходили из отечественных социологических традиций.

При разработке профессиональной структуры отрасли мы основывались на следующих концептуальных положениях: во-первых, на предположении Н.И. Лапина, что отрасль представляет собой совокупность социально-профессиональных групп, занятых в определенной сфере общественного труда и что относительно целостной социально-профессиональную структуру отрасли делают ведущие профессии, которые составляют ее стержень [20]; во-вторых, на ядерно-периферийном строении социальной группы, предложенном В.В. Радаевым и О.И. Шкаратаном [21, С. 17-21].

Таким образом, с позиции системного подхода отрасль рассматривается нами как сложноорганизованное, упорядоченное целое, складывающееся на основе вида экономической деятельности, включающее отдельных индивидов и профессиональные группы, объединенные разнообразными связями и взаимоотношениями, специфически социальными по своей природе.

Каждая отрасль имеет внутреннюю структуру – ядро и периферию с постепенным ослаблением по мере удаления от ядра сущностных свойств, по которым атрибутируется данная отрасль. Зоны трансгрессии постепенно переходят в зоны притяжения других отраслевых ядер. Ядро отрасли, в нашем представлении, составляет группа работников, обладающих профессиями, которые мы обозначили как «отраслеобразующие профессии». Периферию отрасли, соответственно, составляет группа работников, представляющих профессии, обозначаемые нами как «дополнительные профессии». К отраслеобразующим профессиям мы относим те, без которых отрасль на данной стадии социально-экономического развития общества в принципе не может функционировать. К дополнительным профессиям относятся все прочие, которые присутствуют в отрасли. Профессии, являющиеся отраслеобразующими для одной отрасли, могут выступать в качестве дополнительных в другой и наоборот.

Системное качество отрасли в предлагаемой модели проявляется в принципиальной непересекаемости их ядер. На эмпирическом уровне это обнаруживается в формах и интенсивности действий людей, актах реального поведения, типичных для представителей ядра и периферии отрасли. Проведенное исследование выявило следующую закономерность, на наш взгляд, подтверждающую адекватность предлагаемой модели: безработные, ранее входившие в ядро отрасли, продолжают идентифицировать себя в качестве лиц, относящихся к работникам отрасли, напротив, безработные, ранее составлявшие периферию, даже имеющие большой стаж работы в отрасли, позиционируют себя по профессиональной принадлежности.
Литература

1. Occupations and Social Status / Ed. by A.J. Reiss. N.Y.: Free Press, 1961.

2. Treimann D.J. Occupational Prestige in Comparative Perspective. N.Y.: Academic Press, 1977.

3. Duncan O.D. Socioeconomic Index for All Occupations // Occupations and Social Status / Ed. by A.J. Reiss. N.Y.: Free Press, 1961.

4. Blau P.M., Duncan O.D. The American Occupational Structure, N.Y., 1967.

5. Hauser R.M., Warren J.R. Socioeconomic Indexes for Occupations: A Review, Update and Critique // Sociological Methodology, 1977.

6. Mill J.S. Principles of Political Economy. L.: John W.Parker, 1848.

7. Goldthorpe J. Social Mobility and Class Structure in Modern Britain. Oxford: Clarendon Press, 1987.

8. Wright E. General Framework for the Analysis of Class Structure / Grusky D. (ed.) Social Stratification in Sociological Perspective. Stanford: Western Press, 1994.

9. Шубкин В.Н. Социологические опыты. – М., 1970.

10. Черноволенко В.Ф., Оссовский В.Л., Паниотто В.И. Престиж профессий и проблемы социально-профессиональной ориентации молодежи. – Киев, 1979; Войтович С.А. Динамика престижа и привлекательности профессий. – Киев, 1989.

11. Титма М.Х., Тальюнайте М.Й. Престиж профессий. – Вильнюс, 1984; Перка К.А., Титма М.Х. Престиж и привлекательность профессий // Высшая школа и социально-профессиональная ориентация учащейся молодежи. – Тарту, 1975. С. 156-206.

12. Чередниченко Г.А Молодежь России: социальные ориентации и жизненные пути. – СПб: Изд-во РХГИ, 2004.

13. Тихонова Н.Е. Социальная стратификация в современной России: опыт эмпирического анализа. – М.: Институт социологии РАН, 2007.

14. Шкаратан О.И. Социально-экономическое неравенство и его воспроизводство в современной России. – М.: ЗАО «ОЛМА Медиа Групп», 2009.

15. Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. - М.: Прогресс-Традиция, 2000.

16. Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования / Пер. с англ. М.: Академия, 1999.

17. Шкаратан О.И., Ястребов Г.А. Российское неоэтакратическое общество и его стратификация // Социологические исследования. – 2008. – № 11. – С. 40–50.

18. Парсонс Т. Система современных обществ. М.: Аспект Пресс, 1998.

19. Collins Dictionary of Sociology / Jary D., Jary J. Glasgow, 1995.

20. Лапин Н.И. и др. Теория и практика социального планирования. М.: Политиздат, 1975.

21. Радаев В.В., Шкаратан О.И. Социальная стратификация: учебное пособие. М.: Наука, 1996.



УДК 316 (075.8)

Злотников А.Г.,

к. э. н., доцент, зав. кафедрой

Белорусский торгово-экономический университет

потребительской кооперации

(г. Гомель)
КОНЦЕПЦИЯ СОЦИОМУРЛАТА В СИСТЕМЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ
Methodological aspects of creating the system of sociological knowledge are considered, a structural-logical approach to interconnection, of social spheres, social institutions and social communities are given grounds for.

Key words: systematics of social knowledge, structural-logical approach, social spheres, social institutions, social communities, interaction.
Рассматриваются методологические аспекты построения системы социологического знания, дается обоснование структурно-логического подхода ко взаимосвязи социальных сфер, социальных институтов, социальных общностей.

Ключевые слова: системность социологического знания; структурно-логический подход; социомурлат; социальные сферы; социальные институты; социальные общности, взаимодействие.
Розглядаються методологічні аспекти побудови системи соціологічного знання, дається обґрунтування структурно-логічного підходу до взаємозв’язку соціальних сфер, соціальних інститутів, соціальних спільнот.

Ключові слова: системність соціологічного знання, структурно-логічний підхід, соціомурлат, соціальні сфери, соціальні інститути, соціальні спільноти, взаємодія.
Социология с момента своего возникновения провозглашала и до сих пор провозглашает о своей системности. Отметим, что исторической заслугой «отца» социологии О. Конта является не только и не столько, что он пустил в оборот основополагающие понятия «социология», «система», «институт» и др., а то, что одним из первых социальных ученых попытался систематизировано придать теории общества статус науки. В этой связи свой закон классификации или иерархии наук он представляет как «закон догматической или преемственно-исторической зависимостей». Смысл его О. Конт определяет «в распределении различных наук согласно природе изучаемых явлений, либо по их убывающим общности и независимости». «Это распределение приобретает как главную философскую – как научную, так и логическую – ценность в силу постоянного и необходимого тождества, существующего между всеми различными способами умозрительного сравнения естественных явлений» [1, с. 229, 230]. Главный принцип обоснования системы научного знания у О. Конта вытекает «из изучения самих классифицируемых предметов и определяется действительным средством и естественными связями, которые между ними существуют» [1, с. 36].

Наряду с общетеоретическим обоснованием важно и структурно-логическое обоснование социологии. В качестве эталона структурно-логического подхода можно привести классическую Таблица системы периодических элементов Д.И. Менделеева, что свидетельствует о важности такого подхода во всей системе наук. Кстати, именно благодаря стараниям Д. И. Менделеева был осуществлен перевод на русский язык курса позитивной философии О. Конта [1, с. 46]. Это внимание выдающегося деятеля русской науки, создавшему этот структурный эталон, к учению О. Конта одновременно означает и высокую оценку попытки О. Конта сотворить свою социологическую структурную систему.

Все науки, большинство современных теоретических концепций и прикладных исследований часто утверждают о системности знаний своей науки. Но эта системность ими признаются как аксиома, как теоретико-методологический подход, якобы, не требующий доказательств, хотя, как видно, из предшествующего изложения эти попытки применяются. И не безуспешно. В социологии эта «системность», «комплексность» по-прежнему считается аксиомой и в результате этого становится расхожей фразой [2]. И каждый ученый (исследователь) вкладывает в нее различные переменные, считая, что именно они и подтверждают системность их анализа. Часто эта «системность» в социологии рассматривается как введение в поле зрения анализа новых или иных дополняющих составляющих, имеющих место в реальных процессах. Или представляют собой эклектическое сочетание различных подходов, однако, не дающих логического обоснования попадающих в поле зрения анализа явлений, хотя, конечно, и такой анализ характеризуют как системный подход.

Но почему взяты именно эти, а не другие явления, остается загадкой. Поэтому надо видеть логику взаимосвязи явлений, чтобы не было упреков во взятии переменных «с потолка». Но теоретически в целом он пока мало обоснован. А ведь еще Т.Гоббсом было сказано, если бы геометрические аксиомы задевали интересы людей, то они бы опровергались. И эта «аксиома» системности социологического знания должна быть доказана. И она может быть доказана и обоснована.

Обоснование системности социологического знания требует выявления логики взаимодействия различных составляющих, вытекающих, во-первых, из специфики социологической науки, и, во-вторых, из сущности социальных процессов и явлений, т.е. той природы изучаемых явлений, на что указывал еще О. Конт. По О. Конту содержание любой науки характеризуется ее отношением к человечеству, что является «конечной целью всякой теоретической системы» [1, с. 230]. Следует отметить, что в конце концов О. Конт в своем последнем крупном труде «Система позитивной политики, или Трактат о социологии, устанавливающей религию Человечества» (но это логически также исходит из его системного подхода, однако, сведшемуся к теологическому синтезу) абсолютизировал это человечество богостроительством в виде идеи «социолатрии» – культа человечества как единого «Великого существа».

Социология, изучая поведение людей и возникающие на этой основе социальные отношения, социальные механизмы, тенденции и закономерности функционирования и развития общества, как целостного социального организма, а также взаимодействие составляющих его социальных структур (социальных сфер, социальных институтов и социальных общностей) разного типа, уровня и сложности, дает возможность обосновать эту комплексность и эту системность.

Среди этих социальных структур согласно контовской «природы изучаемых явлений» выделяются социальные сферы, социальные институты и социальные общности. Правда, в социологии из перечисленного приоритет получило изучение социальных институтов, социальных общностей. Проблеме социальных сфер в социологической науке повезло в меньшей степени, о чем свидетельствует отсутствие и в российской и в белорусской социологических энциклопедиях статей, посвященных сфере или социальной сфере. Хотя в науке проблема социальной сферы привлекает пристальное внимание. Отметим, что социальная сфера рассматривается в двух основных смыслах: широком (социологическом) как все социальное пространство и узком (обыденном) как части социального пространства, где происходит удовлетворение повседневных (бытовых) потребностей населения. Эта последняя трактовка представлена в российском учебном пособии «Социология социальной сферы» [3]. В экономических исследованиях социальная сфера рассматривается, в основном как сфера услуг. При этом, как справедливо отмечает один из ведущих социологов США профессор Калифорнийского университета (Беркли) М. Кастельс, понятие «услуга», а следовательно, и «сфера услуг» часто считается в лучшем смысле двусмысленным, а в худшем – вводящим в заблуждение [4, с. 202].

С социологической точки зрения любая деятельность представляет собой форму социальной деятельности. И в этой связи общество (Д. Белл) рассматривается «как совокупность различных сфер, каждая из которых определяется своим собственным, особым принципом, выступающим как нормативный фактор, регламентирующий ее развитие» [5, с. ХХ], и потому социальная деятельность характеризует содержание и экономической, и политической, и мировоззренческой, и повседневной деятельности. И это позволяет в системе социальных сфер выделить экономическую, политическую, духовную (включая идеологическую, мировоззренческую) и повседневно-бытовую сферы, как целостные формы социального бытия по воспроизводству отдельных (конкретных) сторон общественной жизни. Это означает, что «любое конкретное общество представляет собой сочетание многих различных социальных форм – отдельных экономических укладов, разных политических структур и т.п., – и именно поэтому необходим многогранный подход, способный рассматривать общество с различных точек зрения» [5, с. 655-656].

Если в отношении выделения экономической, политической и духовной сфер ясно (или почти все ясно), то в отношении повседневно-бытовой сферы нужны пояснения. Длительное время эта повседневность разумелась как не заслуживающей научного внимания. В последнее время социологи этой повседневности начинают все больше уделять внимания (Н.Г. Скворцов – в России). Повседневность – это такая сторона человеческой жизни, в которую мы вовлечены постоянно, часто даже не осознавая этого. Это неисчислимые действия, передающиеся по наследству, накапливающиеся без всякого порядка, повторяющиеся до бесконечности, протекающие и заканчивающиеся как бы сами собой. И социум более чем наполовину погружен в эту повседневность и это выдвигает ее на передовые роли современного социологического анализа. Функционирование отдельных социальных сфер, отдельных социальных институтов составляет содержание отдельных конкретных социальных наук. Экономическая сфера остается преимущественно за экономическими науками, политическая сфера – за политологическими и правовыми науками, идеологическая сфера – за философией, культурологией, религией, повседневно-бытовую сферу изучает комплекс научных дисциплин. А вот их взаимодействие – основа социологического подхода.

В отличие от других наук (правоведения, политологии, психологии, экономики и других дисциплин), изучающих отдельные сферы, области, структуры, социология изучает все общество с учетом его системной структуры, с учетом взаимодействия, составляющих эти общества структурных элементов. Поведение людей в любой сфере может быть понято лишь в связи, постоянным взаимодействием с другими явлениями. В этом случае любое явление представляет собой частную форму других процессов и оно может получить свое полное объяснение лишь в свете соседства и взаимопроникновения с другими социальными явлениями и процессами. И тем самым проявляется и их сущностное содержание. Как констатирует М. Кастельс: «поистине важным для социальных процессов и форм, составляющих живую плоть обществ, является фактическое взаимодействие между способами производства и способами развития, взаимодействие, в котором действуют и борются социальные акторы, идущее непредсказуемыми путями в ограничивающих рамках истории и текущих условиях технологического и экономического развития» [4, с. 40].

Среди социальных институтов для социологического анализа важными являются государство; производство; образование (включая культуру и науку); брак, семья и менталитет. Каждый из этих социальных институтов включает многообразие (как подсистем) других социальных институтов. Вряд ли имеется целесообразность перечислять все подсистемы социальных институтов (и давать их характеристику). Но для характеристики системности структурно-логического подхода выделим некоторые из них, и прежде всего производственные социальные институты. Наиболее важными для социологического анализа имеет выделение здесь таких социальных институтов как рынок, собственность, субъекты хозяйствования, технология, налоги, финансы, деньги и др. Они проникают в деятельность не только экономической сферы, но и определяют деятельность и других социальных сфер – политической, духовной и повседневно-бытовой. Многообразные социальные структуры прежде всего взаимодействуют с производственными процессами, определяя и соответствующие правила экономического поведения, которые детерминируют и отношения социальных групп. Следует отметить, что анализ взаимодействия социальных сфер и производственных (экономических) социальных институтов в белорусской социологии, как и отечественной экономической науки, носит фрагментарный характер.

Государственные (политические) социальные институты, институт брака и семьи, институт образования в большей степени известны и интерпретированы. В последнее время в социологии менталитету стало уделяться внимание. К примеру, в Гомеле ГГТУ им. П.О. Сухого провел уже 6 международных конференций по проблемах менталитета славянства: последняя из которых «Менталитет славян и интеграционные процессы: история, современность и перспективы» состоялась в мае 2009 г. Но менталитет преимущественно рассматривается одно из социальных явлений, но не как социальный институт. Традиционно, русскоязычная социология вслед за западной социологией пятым социальным институтом рассматривает религию. Мы религию рассматриваем как один из важных социальных институтов более общего социального института – менталитета, куда наряду с религией входят традиции, обычаи, инстинкты, стереотипы. Именно в таком более широком плане и был осуществлен анализ этого социального института Т. Вебленом в его «Теории праздного класса», получившего название неоинституционализма. Среди многообразия социальных общностей выделяются стратификационные (ведущими среди них являются социально-классовые, а также профессионально-квалификационные), конфессиональные, этнические, демографические, территориальные общности и др. и т.п. Таким образом, комплексность или системность социологического видения означает исследование комплекса взаимодействий:

а) социальных сфер между собой: экономической и политической; экономической и духовной; экономической и повседневно-бытовой; политической и духовной; политической и повседневно-бытовой, а также духовной и повседневно-бытовой;

б) социальных институтов между собой: производственных и государственных; производственных, а также брака и семьи; производственных и образования; производственных и менталитета; семьи и брака, с одной стороны, и государственных, с другой; государственных и образования; государственных и менталитета; брака и семьи с образованием; брака и семьи с менталитетом и, наконец, института образования и менталитета;

в) социальных общностей между собой: социально-классовых и профессионально-квалификационных; социально-классовых и конфессиональных; социально-классовых и этнических; социально-классовых и демографических; социально-классовых и территориальных; профессионально-квалификационных и конфессиональных; профессионально-квалификационных и этнических; профессионально-квалификационных и демографических; профессионально-квалификационных и территориальных; конфессиональных и этнических, конфессиональных и демографических, конфессиональных и территориальных; этнических и демографических; этнических и территориальных, а также демографических и территориальных

г) социальных сфер, социальных институтов и социальных общностей между собой;

д) социальных сфер, социальных институтов и социальных общностей с обществом в целом, как в глобальном так и его национальном масштабах;

е) деятельности личностей во взаимосвязях с обществом, деятельности личности во взаимосвязях с социальными сферами, социальными институтами и социальными общностями;

ж) личности, общества, социальных сфер, социальных институтов и социальных общностей между собой.
Схематически системность социологической взаимосвязи отражает следующий рисунок, названным нами социомурлатом [6].

Рис. 1. Структурно–логическая характеристика системности объекта социологии (Социомурлат № 1)


Конечно, каждая схема огрубляет, упрощает богатые взаимосвязи, но одновременно и дает наглядное изображение того, что в указанном взаимодействии наблюдаются различные формы воздействий. Во-первых, это влияние социальных сфер на общество в целом, и их взаимодействие между собой – экономической, политической, духовной и повседневно-бытовой сфер. Во-вторых, это влияние каждой из социальных сфер на функционирование социальных институтов и социальных общностей, а также на личностный уровень. В-третьих, эта структурно-логическая схема выявляет и обратное воздействие на социальные сферы социальных институтов, социальных общностей, на деятельность личности.

Возьмем, к примеру, социологическое видение экономических процессов. Данный социомурлат (социомурлат № 1) выявляет системность рассмотрения социальных взаимосвязей экономической сферы, а не случайно выбранных явлений. И из многообразия различных аспектов «экономическое – социальное» основное внимание должно быть уделено исследованию диалектической взаимосвязи экономических и политических, экономических и духовных (идеологических, мировоззренческих), экономических и бытовых отношений, экономической сферы с социальными институтами, экономической сферы с социальными общностями. Вот что по этому поводу в отношении к анализа экономической сферы и тенденций изменения занятости отмечает М. Кастельс: «По мере того как экономики быстро движутся к интеграции и взаимопроникновению, вытекающая из того структура занятости будет в основном отражать положение каждой страны и региона во взаимозависимой глобальной структуре производства, распределения и управления … Анализ профессиональной структуры информационального общества в данной стране, взятой в изоляции от того, что происходит в другой стране, экономика которой тесно связана с первой, уже не представляет интереса» [4, с. 225].

Если рассмотреть эту системность с позиций функционирования производственных социальных институтов (рынка, собственности, субъектов хозяйствования, налогов, финансов, денег и др.), то этот социологический мурлат требует рассмотреть их многообразные взаимосвязи. Во-первых, это взаимосвязи с другими социальными институтами – государственными, семьей и браком, образования и менталитета (включающего и основные здесь социальные институты – религию, исторические традиции, обычаи и др.). Во-вторых, это взаимосвязи социальных институтов с социальными сферами. Причем, если производственные социальные институты для экономической сферы носят явные функции, то для других социальных сфер эти функции носят латентный характер. Особенно ярко это проявилось в социологии М. Вебера, рассмотревшего взаимосвязь религии с социальными сферами, и прежде всего – с экономикой, с социальными общностями, а также с образованием – скажем, выборе сферы деятельности и профессионального образования католиками и протестантами.

В-третьих, это взаимосвязи производственных социальных институтов с социальными общностями – социально-классовыми, профессионально-квалификационными, этническими, конфессиональными, демографическими, территориальными. И, наконец, и как итог, и как отправной момент, это взаимодействие производственных социальных институтов с совокупностью личностей, общества в целом.

С позиций функционирования социальных общностей наиболее существенным в истории социологии было рассмотрение взаимодействия социально-классовых и профессионально-квалификационных (стратификационных) общностей: с социальными сферами, социальными институтами и другими социальными общностями. Но есть и иные взаимосвязи стратификационных общностей – с другими социальными общностями, с социальными институтами и социальными сферами. Каждая из социальных общностей в свою очередь подразделяется на многочисленные виды. К примеру, среди территориальных общностей, влияющих (и серьезно влияющих) на характер взаимодействий можно выделить: социальные общности городского и сельского типа (в свою очередь, среди городских территориальных общностей выделяются крупные, большие, средние и малые городские поселения, а среди сельских мы выделяем пригородные села, агрогородки; их также можно рассматривать и по роли того или иного городского поселения в территориальной организации – столица, областной центр, город областного подчинения, город в качестве районного центра, поселок городского типа в качестве районного центра, просто поселок городского типа); по уровню их социально-экономического развития; восточные и западные территории, южные и северные; в гористой, болотистой местности, или на побережье моря или реки; приграничные или центральные; в Беларуси экологические зоны в зависимости от степени радиоактивной загрязненности территории [7]. И т.д. и т.п.;

Эта системность социологического подхода акцентирует внимание на изучении поведения людей, задействованных в экономической сфере, и принадлежащих одновременно и к другим сферам, и к множеству социальных институтов и еще большему количе­ству социальных общностей, как членов общества, возникающих в ходе их взаимо­действия. Действия людей базируются на ряде исторических, политических, со­циальных, экономических, культурных и прочих иных структур, которые и складываются в некий «социальный порядок» исследуемых процессов. В результате этого общество объективно представляет собой действительно сложившуюся устой­чивую систему социальных связей и отношений между разнообразными группами людей, относящимися одновременно и ко всем социальным сферам, и ко всем социальным институтам и большинству социальных общностей. И комбинации всех этих взаимодействий представляет социологический анализ.

Особенность социологического подхода к анализу любых социальных процессов состоит в том, что их взаимосвязи и взаимоотношения с социальными сферами, социальными институтами и социальными общностями создают особые сложные механизмы. И они не просто удваиваются или утраиваются, а в силу изложенных выше сложных взаимосвязей многократно увеличиваются. В результате анализ любого процесса, явления с позиций социологического подхода порождает ситуацию, схожую с последствиями радиоактивного загрязнения, которую американские ученые С. Шеннон и Дж. Гофман охарактеризовали следующим образом: «при совместном воздействии радионуклидов и отравляющих веществ на живые организмы или компоненты биосферы земного шара токсичность этих веществ увеличивается почти в тысячу раз».

За этими действиями обнаруживаются как глобальные закономерности, так и тенденции частного характера. Это определяет то, что системность социологического подхода ведет к изучению деятельности людей и на различных (макро-, мезо- и микро-) уровнях.

В результате такое видение системности предполагает рассмотрение любого явления как имеющего определенную структуру, т.е. как системное качество. Это значит, что всякое явление – социально обусловленное, имеющее внутренние законы своего развития, и оно связано с тенденциями реальных социальных процессов.

Этот первый социологический мурлат одновременно показывает, с одной стороны, как дифференциацию, так и интеграцию, а значит и взаимосвязь различных отраслей научного знания. Социологическое видение обнаруживает тесную взаимосвязь экономики и политики, экономики и права, экономики и экологии, экономики и демографии, и т.д. и т.п. С другой стороны, эта структурно-логическая схема позволяет логически обосновать и второй социомурлат, представляющий системность уровней социологического знания.


Рис. 2. Структурно–логическая характеристика системности уровней социологического знания (Социомурлат № 2).


Этот второй социмурлат, характеризует системность уровней социологического знания, во-первых, реально представляет и отображает господствовавшие в течение полувека трехуровневые модели социологического знания, предложенные Р. Мертоном. Во-вторых, отвечая современному видению проблемного поля социологической науки, он дает возможность выделения и бóльшего их количества, в частности, видимые грани социмурлата № 2 – общую социологическую теорию, частные, или специальные теории, прикладную социологию, и, как результат их взаимодействия – эмпирические исследования. Не вдаваясь во многие сложные их сочетания, отметим, что представленные в первой схеме объекты и взаимосвязи определяют и логику выделения конкретных отраслевых и специфических социологических теорий. Каждой социальной сфере, социальному институту и социальной общности соответствуют частные, или специальные теории, а некоторым им – даже несколько теорий “среднего” уровня. Мы взяли в кавычки средний уровень, как дань социологической традиции, потому что термин “средний” предполагает, что есть еще и высший и низший уровни. На самом деле считать один уровень «высшим», другой – «низшим», значит принижать какой-либо аспект социологического знания или считать его недостойным научного статуса [8]. И это существенное различие в нашем и мертоновском понимании структуры социологической науки.

Тем самым оба социомурлата реализуют и свои эвристические возможности. Структурно-логические схемы выявляют, во-первых, системность и целостность социологической науки, состоящие из совокупностей подсистем. В свою очередь, каждая из этих подсистем представляет собой систему, вписывающуюся в горизонтальные и в вертикальные взаимосвязи. Если в понимании общей социологической теории существенных разногласий не имеется, то другие уровни (подсистемы) требуют пояснения. Каждой социальной структуре (первого социомурлата) соответствует своя социология: социальным сферам – экономическая, политическая социологии и социология быта, а духовной сфере – несколько социологических теорий.

Социальным институтам (трудно все их перечислить) соответствуют свои (частные) отраслевые социологии – рынка, организаций, права, армии, войны, религии, образования, науки, знаний, здоровья, спорта и т. д.

Социальным общностям соответствует также немалое количество этих частных конкретных социологий – бюрократии, предпринимательства, этносоциология, молодежи, гендерная социология, геронтосоциология, региональная социология, города, деревни (села), индустриальная социология, искусства, театра, музыки и т. д.

А ведь есть еще и социальные взаимосвязи, которым также соответствуют свои частные социологии – труда, власти, конфликта, управления, миграции, девиантного поведения…

Эти теории «среднего» уровня не менее значимы, чем общая социологическая теория, так как в их рамках разрабатываются свои теории, одни из которых являются системными, обобщающими, другие – конкретными (носящими частный характер), третьи – вспомогательными.

Социологические мурлаты, характеризующие структурно-логические объектные и уровневые взаимосвязи социологии, отражают системность социологического знания и таким образом выполняют свою методологическую роль и эпистемологический характер. В частности, они свидетельствуют, что доминирующей тенденцией современной социологической науки является акцент не на монистических социальных механизмах, а на полипарадигмальном (мультипарадигмальном) характере социальных механизмов.
Литература


  1. Конт О. Дух позитивной философии (Слово о положительном мышлении). – Ростов н/Д: Феникс, 2003.

  2. Система социологического знания: Учеб. пособие / Сост. Г.В. Щекин. – К.: МАУП, 2001.

  3. Осадчая Г.И. Социология социальной сферы: Учебное пособие для высшей школы. – М.: Академический Проект, 2003.

  4. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. – М.: ГУ ВШЭ, 2000.

  5. Белл Д. Грядущее индустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. – М.: Academia, 1999.

  6. Злотников А.Г. Системность социологического знания // Социология (г. Минск). – 2005. – № 3.

  7. Злотников А.Г. Региональная репрезентативная выборка // Социология (г. Минск). – 2003. – № 2.

  8. Структура и уровни социологического знания: традиции и новые концепции // Социс. – 2003. – № 9.

УДК 316.324.8



Катаєв С.Л.,

професор,

доктор соціологічних наук,

Класичний приватний університет,

м. Запоріжжя


Каталог: sites -> default -> files
files -> Вопросы для вступительного экзамена в аспирантуру по специальности
files -> Пояснительная записка Настоящая программа является программой вступительного экзамена в аспирантуру по специальности 19. 00. 01. «Общая психология, психология личности, история психологии»
files -> 1. Предмет философии и структура философского знани
files -> 12 грудня 2014 р. ІV всеукраїнська науково-практична конференція “Андріївські читання”
files -> Методичні рекомендації для проведення виховних заходів в загальноосвітніх навчальних закладах
files -> Перечень вопросов, по которым участники образовательного процесса (дети, родители, педагоги) могут получить консультации
files -> Что такое агрессивность?
files -> А. Зайцев Научный редактор А. Реан Редакторы М. Шахтарина, И. Лунина, В. Попов Художник обложки В. Шимкевич Корректоры Л. Комарова, Г. Якушева Оригинал-макет
files -> Примерная тематика


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница