Часть 2 Выбор ракурса наблюдения и жанра работы в эмиграции



страница3/15
Дата21.05.2016
Размер2.08 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Часть 2

Выбор ракурса наблюдения и жанра работы в эмиграции




Камертон для прослушивания полифонии русской эмиграции

Всякий объект требует выбора ракурса наблюдения, а персонажи – жанра взаимодействия. Русская эмиграция как культурный и психологический феномен может быть понята только изнутри, с точки зрения внутренней, не ею созданной драматургии и в категориях тех интуиций, на почве которых она произросла. При описании событий автор неизбежно становится точкой отсчета, а его опыт и способность к интерпретации задает ограничения в кругозоре и точности формулировок.

В глубине этих эссе – тоска по норме, в том числе норме научного подхода, эпицентром которого когда то была эстетическая ценность человека и его отношений с миром , недостижимый, но путеводный идеал. Миф о русской красавице в Париже – это почти музыкальная аранжировка идеального существования женщины, защищенной миром красоты и гармонии.

Выбирая версию событий среди бесчисленного множества возможных интерпретаций, автор старался оставаться преданным российской гуманитарной традиции .

Для нее всегда была характерна ориентация на классический канон, эстетизация материала, любование и бережность, остранение как говорил Виктор Шкловский. А также чувствительность к человеческому несчастью, к самому слабому голосу, прежде всего женскому или детскому. «Все несчастья человечества не стоят слезинки даже одного замученного ребенка». Глубинное отношение к объекту – сострадание и внутреннее обязательство помочь. Культура воспринималась как сложное мировоззрение, в принципе неограниченное, отражающее многомерность и многоголосие мира.

Стремление заставить говорить культуру своим голосом , признавая право на звучание даже и единичного отзвука.

В этом смысле российская традиция в исследовании была высоко моральной. Российская эмиграция оказывается самой непроговоренной, молчаливой и сдержанной. Эти эссе – попытка озвучить, интерпретировать молчание, которым окутана наша эмиграция. Интервью, беседы, истории жизни, рассказанные автору в ответ на его просьбу, – попытка заставить саму культуру заговорить о себе.

Российская гуманитарная традиция испытывала сильный интерес к обыденному сознанию. Не уверенность в его правоте, а уверенность в его праве на звучание, в ценности любого голоса. И вместе с тем диссонанс в полифонии этих голосов, их трагическую несовместимость.

Если западная традиция пытается игнорировать эмоциональную часть жизни, переходя в плоскость функциональных построений, то российская, напротив, делает ее центральной, все время напоминает о важности и многогранности, и в этом смысле бесконечности внутреннего космоса человека, который не подчиняется законам формальной логики, а напротив, алогичен.

Тем более женский космос.

Особая задача – услышать и увидеть неартикулированную, подспудную, теневую часть культуры, которая только проговаривается, является мимолетно, ненавязчиво, но которая, как коллективное бессознательное оказывается очень влиятельной. Эмигрантская мемуаристка собирала артикулированные, пронзительные, громкие события и в этом смысле сбивает с толку, заглушает фоновый звук эмиграции. Так очень долго я пыталась общаться со всеми эмигрантами «без разбору», пока не осознала факт женскости эмиграции42, ее беспомощности, зависимости, растерянности.

Есть и внешние причины для этого. Это связано не только с тем, что детская проблематика традиционно больше задевает женщин, чем мужчин, но и с тем, что за последнее время элементарно выехало больше женщин. О чем вы не найдете никакой статистики. Эмиграция – это субкультура, которая в принципе построена на уловках и сокрытиях.

Русская традиция, наиболее воплощенная в произведениях Достоевского, была заинтересована во внутренней биографии человека, внутреннем искании людей (назовем это феноменом внутренней миграции человека).

Интерес к пластике внутреннего опыта человека, мечущегося в поисках себя, пытающегося совместить личные интуиции и моральные парадигмы времени, бьющегося над фактически неразрешимой задачей, вечные недолюди. Построенная на болезненных противоречиях, которые сами рассматриваются как коллективная норма, освященная православной традицией, предлагающей только жертву (мучение, терпение, погибель) как способ разрешения духовных противостояний личности и окружения. И самый сильный выход этого напряжения, вечного душевного надрыва в попытке высказаться, озвучить, изобразить эту боль. Русская литература, музыка, балет, с которыми ассоциируется наша культура за рубежом, пронизана этой немой, непосильной для человека изобразительностью, воплощенной в женских телах актрис, балерин, муз.

Эти эссе – поиск ответа на вопрос, почему мы такие талантливые и по сути такие неприкаянные? И возможен ли в этом дурном наследовании разрыв, остановка, после которой можно будет увидеть счастливыми хотя бы своих детей? Это, пожалуй, один из самых тягостных вопросов зрелой женщины эпохи нескончаемых биографических разрывов, к которым относится эмиграция как запредельная попытка внести радикальные исправления и божественный порядок в свою жизнь.

Что нужно, чтобы произошла эта перемена в интонации, переход от душевного диссонанса к свободной, не обремененной комплексом вины перед окружением реализации человека, предполагающей его самотождественность и гармонию.

Российская гуманитарная традиция отличалась чуткостью к своеобразию голоса, его оригинальности и была великолепно оформлена стилистически. «Культура как текст», «жизнь как жанр», «человек как стиль».

«Сюжет представляет мощное средство осмысления жизни. Только в результате возникновения повествовательных форм искусства человек научился различать сюжетный аспект реальности, то есть расчленять недискретный поток событий на некоторые дискретные единицы, соединять их с какими либо значениями (то есть истолковывать семантически) и организовывать их в упорядоченные цепочки (истолковывать синтагматически). Выделение событий – дискретных единиц сюжета – и наделение их определенным смыслом, с одной стороны, а также определенной временной, причинно следственной или какой либо иной упорядоченностью, с другой, составляет сущность сюжета. …Создавая сюжетные тексты, человек научился различать сюжеты в жизни и, таким образом, истолковывать себе эту жизнь »43.

Анализ социума как эпохального эпического произведения, вбирающего в себя многоликость времени, разные «точки зрения» был задан именно российской традицией гуманитарного мышления, оформленной в литературные шедевры девятнадцатого, и осмысленные школой русского формализма начала двадцатого44. В условиях отсутствия отечественной социологии и наличия культурной специфики, которая не может быть описана только западными теориями45, отечественное литературоведение, формализм, а позже структурализм и антропология, а также базовые отечественные психологические теории дают повод для интерпретаций.

Для российской интуиции важно понимание разорванности между реальностью и ее осмыслением. «В романах Достоевского легко вычленяются, это уже неоднократно отмечалось исследователями, две противоположные сферы: область бытового действия и мир идеологических конфликтов»46.

В русской культуре, а российская гуманитарная традиция только ее и чувствует, всегда было два уровня культуры – идеологический, официальный, и бытовой, неформальный. Осознание культуры проходило в тесных для нее, нелепых, неудобных категориях. Ее истинная, телесная жизнь замалчивалась.

Женские судьбы, типажи здесь представляют бессознательное культуры.

Понять характер и последствия женского (материнского) поведения в эмиграции, артикулировать ходы в женских биографиях, оценить их в рамках рациональных (мужских) критериев означало бы расширить представление о нас самих, дать культуре артикулироваться, «продышаться».

«Болевые точки» эмиграции

Одна из гипотез исследования состояла в том, что успех социализации и аккультурации детей в эмиграции во многом определяется методами и техниками воспитания, которые используются в семье или школе. За разнообразными феноменами и фактами жизни российских эмигрантов во Франции скрываются различные практики воспитания и связанные с ними стратегии аккультурации детей, сознательно или интуитивно выбираемые родителями.

1. Все экзистенциальные вопросы, с которыми сталкивается от дельный человек, преломляются через разные культурные традиции. Россия нынешняя, как и прошлая, вместе со своим советским прошлым относится к коллективистским странам. Противопоставление коллективизма и индивидуализма – это основная, наиболее продуктивная теория в современной кросс культурной психологии (Г. Триандис).

Культура советского периода, безусловно, относится к первым, ее представители, даже выехав из страны, продолжают оставаться носителями соответствующих норм и установок.

2. Согласно Дж. Берри47 существует четыре формально возможные стратегии аккультурации эмигрантов, не зависящие от национальных менталитетов . Они связаны с переопределением позиции человека по отношению к старой и новой культуре, своему (в нашем случае российскому) или чужому (в нашем случае французскому) окружению: ассимиляция (отказ от своего прошлого культурного опыта, принципиальная ориентация на культуру страны въезда: «Все совковое – кошмар, нужно учиться у французов»), сепаратизм (сохранение своих норм и ценностей как более превосходных по отношению к культуре страны въезда: «Самое лучшее – русское, все остальное – примитив»), интеграция (желание совместить в своем поведении преимущества своей культуры и культуры страны въезда: «Нужно комбинировать все лучшее из своего и чужого»), маргинализация (отказ как от одной, так и от другой культуры: «Все, что связано с обществом, несет в себе угрозу свободе личности, нужно искать что то свое»).

Грубо говоря, у эмигранта есть четыре точки самоопределения: или стать «настоящим» французом (американцем, немцем, шведом и т. д.), или сохранить национальные традиции, или найти что то среднее, некоторые синтетические формы, или стать маргиналом.

3. Стратегия интеграции считается более продуктивной и перспективной, органичной с точки зрения преемственности и развития человеческого опыта; она сопровождается меньшими личностными потерями. И, как любая жизненная стратегия, не является результатом простого суммирования опыта двух культурных групп, а во многом формируется в результате индивидуального поиска самого человека, благодаря его активности и инициативе48.

Идентичность человека на самом деле не выстраивается столь жестко, в рамках только четырех намеченных вариантов. Теория Берри схватывает основные тенденции в становлении этнической идентичности. Однако опыт человека является пластическим образованием и жестко конституируется в сложных, травмирующих ситуациях или ситуациях неопределенности49. Формирование этнической идентичности или этничности рассматривается как процесс социального конструирования. «В современных обществах, в которых индивиды должны справляться с большим количеством социальных ролевых ожиданий, это предполагает формирование множественной идентичности. В зависимости от контекста определенные частичные идентичности становятся значимыми или уходят на задний план, что следует понимать не только как пассивную реакцию на окружающую среду или на требования группы, но и как осознанное индивидуальное распределение приоритетов. Современное общество может способствовать, например, высокой оценке профессии в ущерб семье или полному вытеснению религиозной ориентации, но точно так же в другой жизненной фазе может, напротив, акцентировать важность поставленных под сомнение ценностей»50.

На самом деле нужно признать, что есть люди с очень высокой выраженностью стремления к индивидуализации. Среди эмигрантов их больше, чем в «нормальной выборке». «Быть, как все, поступать, как все, прожить такую же жизнь, как все» означало для них не найти себя в этом мире, не выполнить свою миссию, не реализоваться. И если мы признаем, что эмиграция мотивируется стремлением к индивидуализации, то должны будем признать, что существуют более тонкие рисунки выстраивания идентичности, которые не вырастают прямо из группового опыта. Они черпаются из биографического опыта, который может не проходить по стандартному пути.

4. Стратегии аккультурации реализуются в рамках известных человеку по опыту культурных сценариев и связанных с ними «амплуа»51. Основным проводником воспитания русского ребенка в эмиграции является мать.

5. С точки зрения психолога, работающего с опорой на качественный анализ психологических феноменов, важным оказывается не статистическая представленность той или иной стратегии аккультурации в диаспоре, а поиск уникальных жизнеописаний, открывающих новую перспективу в развитии ментальности и реализации всей группы, общества в целом. Они продуцируются так называемым «активным меньшинством»52. Московичи, на работы которого повлияла русская школа, вводит понятие активного меньшинства, утверждая, что передовые, важные для общества идеи и интерпретации продуцируются группами, которые находятся в маргинальном положении, невостребованными и поэтому вынужденными формировать свой собственный голос и позицию в эпическом пространстве эпохи. Женские образы переживают сейчас мучительную фазу артикуляции и несут самую существенную информацию о российской культуре. Среди них нас наиболее интересуют те, кто в своих интерпретациях событий производит представления, которые отличаются от общераспространенных. Как правило, их биографии в рассказах предстают как более подробные, невероятные и увлекательные53.
Эти положения задают «каркас» и критерии оценок траектории движения эмигрантской семьи с учетом психологических последствий родительских выборов. Коллективистская культура составляет начальную точку движения, четыре стратегии – возможные его варианты, интегративная тенденция маркирует наиболее продуктивный путь движения в эмиграции. Две культуры – французская (западная, индивидуалистская) и российская (советская, коллективистская) предлагают субъекту типологически разные арсеналы форм и методов воспитания детей.

Истории жизни как основной источник сведений о способах адаптации в эмиграции

«Истории жизни» – основной метод работы в области исследований, которая формируется в разных сферах человеческой деятельности как отклик на острую необходимость выявить быстрые изменения в спонтанно протекающих социальных процессах с долгосрочными последствиями. Речь идет об оперативной этнографии. В отличие от классического этнографа, описывающего и анализирующего новые культурные ареалы в течение года двух, оперативный этнограф должен провести исследование и экспертизу самыми экономными средствами и в сжатые сроки – 1–2 месяца.

«Истории жизни» («life stories», «recits de vie») можно рассматривать уже не как частный метод, а как формирующийся междисциплинарный подход, позволяющий сделать объектом исследования и обсуждения жизненный поток отдельного человека в конкретных социокультурных условиях. По степени богатства и контекстуализации данных «истории жизни» относятся к качественным методам высочайшего класса54.

Рассказ о себе – хороший способ получения социальных кредитов, возможности переоценить резервы своей личности и ситуации, произвести реконструкцию и поиск своего «Я»55. В условиях прерывности эмигрантского опыта этот способ позволяет детям и самим родителями прояснить или переосмыслить взаимоотношения в семье, их перспективы56.


Есть достаточное количество сведений о том, что система социальной и психологической помощи российским детям даже в развитых странах только формируется57.

Центральный момент исследования – рассказ об опыте эмиграции, о тех проблемах, с которыми сталкиваются наши собеседники или их знакомые при перемещении. Вопросы направляли рассказ таким образом, чтобы можно было получить ответы на основные вопросы исследования: какова была личная история эмигранта; как складывались отношения в семье и с детьми; какие из учебных или воспитательных учреждений наиболее популярны в эмиграции и почему; каким родитель видит будущее своего ребенка, что считает самым главным в воспитании, чем отличается французская система воспитания от российской, каковы наиболее сложные стороны и, напротив, преимущества воспитания российского ребенка за рубежом.

Самой большой сложностью поначалу было установление контактов в эмиграции. Психолог оказался новой фигурой не только для родителей, но и для представителей образовательных и воспитательных институтов. Не сложилась практика общения православного священника, работающего во Франции, и психолога из современной России. Первый из них представляет коллективистские ценности, второй – тенденцию к нарастающей индивидуализации, право личности на независимое от группы поведение и принятие решений.

Достоинство историй жизни при работе в российских диаспорах состоит и в том, что они близки к доверительной дружеской беседе «на кухне», понятной всякому русскому.

Было проведено более ста интервью с воспитателями, директорами школ, священниками, родителями, представителями в основном третьей («диссидентской») и четвертой («экономической») волн российской эмиграции во Франции. Встречи с мамами и детьми проходили в православных приходах Парижа, на площадках возле школ, которые посещали родители, в самих школах, после детских праздников, дома у эмигрантов.

Надо сказать, что эмигрантки не любят рассказывать, как они попали в эмиграцию, или рассказывают романтическую версию своих историй. Любовь, вынужденный отъезд, насильственный выезд. Очень трудно проследить логику развития событий от начала, собственно инициации эмиграции, до текущего момента. «А что вы хотите, – резонно заметила мне одна из эмигранток, – у каждой из нас за спиной хотя бы один сговор с дьяволом, когда пришлось поступиться репутацией или принципами в надежде на хорошее положение здесь. Сама эмиграция – это такого рода сделка» . Из другого интервью: «Для эмигранта важно сохранить миф о своем успехе здесь, тот миф, на который он сам купился. Здесь не любят говорить о своих проблемах, а также выслушивать проблемы других. Здесь вами поспешат воспользоваться, но не бросятся помогать» .

Для родителей важно сохранить свой позитивный статус воспитателя в глазах общественности и они склонны к педагогической демагогии. Нет другого способа проверить информацию из интервью с родителями, как получить ее из разных источников. Хорошими «экспертами» в этом смысле являются и директора школ, учителя, библиотекари или руководители детских кружков, каждый из которых со своих позиций готов выносить оценки существующей системе социализации детей, в которой они работают.

Эти истории рассказаны не в экспериментальных условиях, а в обычных жизненных контекстах, на площадке перед школой, в ожидании пока идут занятия, во время чаепития после воскресной литургии, по телефону и во время совместных прогулок с детьми, дома, за обеденным столом и в ресторанчиках, за чашечкой кофе.

Чем в большее количество контекстов может быть вписано событие, чем с большего количества точек зрения оно может быть «увидено», тем более характерно оно для описываемого культурного ареала. Я использую понятие сильной версии события в том случае, если оно типично или отражает формирующиеся тенденции в эмиграции. Этот интерпретативный прием хорошо известен в феноменологии, семиотике, герменевтике, в литературоведении, криминологии, словом, везде, где анализ строится на восстановлении события по его элементам, по, скажем так, намекам58.

Нужно использовать опыт анализа реальных ситуаций или прочитанных, услышанных историй, то есть фактов культуры в привязке к ситуациям, их порождающим. Например, ошибка интерпретации событий в эмигрантской среде состояла бы в том, чтобы на основании знания об успехе русских аристократок в амплуа манекенщиц, а также случаев успешной работы наших девушек современниц в элитных модельных агентствах считать, что единственным залогом профессиональной реализации женщины в Париже могут быть хорошая фигура, длинные ноги и томный взгляд. Париж, конечно, столица моды, но это еще и крупнейшая интеллектуальная европейская столица. Я могу привести сходу фамилии двух женщин исследователей из России, которые работают во Французской академии наук – Ольга Медведкова, специалист по русской архитектуре, сотрудница Центра по русским, советским и постсоветским исследованиям, и Вера Дорофеева, специалист по истории китайской математики. Я уверена, что этот список может быть продолжен. Я встречала в Париже женщин журналисток, женщин архитекторов, женщин системных аналитиков, адвокатов, конечно, художниц и т. д.

Точно так из факта хорошей профессиональной социализации женщины не вытекает факт ее успешной реализации как матери. Тут работает другой принцип – относительной независимости модусов поведения, функций реализации субъекта в отношении разных социальных объектов . Этот принцип отражает степень пластичности поведения людей в сложных культурных контекстах, к которым относится и проживание в эмиграции. «В любой гуманитарной науке, количественное, «суммарное» наращивание анализируемого материала – это хотя и необходимое, но в какой то мере иллюзорное правило»59.

Эмигранты не всегда дружелюбно ведут себя в интервью. Один из американских профессоров, который давно занимается изучением миграций, ответил на мое замечание об особой агрессивности эмигрантов в ответ на просьбу дать интервью: «Они не злые. Им просто трудно. Представьте себе человека, который везет тяжелую повозку. Жара, ноги подгибаются, конца края всему этому не видно. А вы хотите, чтобы этот человек на ходу отвечал вам на ваши вопросы, вежливо выслушивая ваши предположения? Будьте снисходительны. К тому же это люди, которые привыкли полагаться на себя».


Психологи и социологи, которые занимаются «историями жизни» как методом, хорошо знают и не перестают удивляться той деперсонализации, на которую обрекают себя люди. Около семидесяти процентов интервьюируемых вместо своей истории жизни рассказывают «коллективный миф», цепь событий, которые постоянно циркулируют на уровне бытовых разговоров – «родился, учился, женился». И не только в интервью с психологом, но и на самом деле большинство людей не напрягаются, чтобы осмыслить свою биографию, выстроить ее по оригинальному сценарию.

Также известно, какими фантазиями и подробностями насыщен рассказ людей социально мобильных, людей с хорошей экстраполяцией, социальной креативностью, для которых биография есть предмет творчества и трансформаций.

Самой большой трудностью в анализе историй жизни и интерпретаций является почти полное отсутствие теорий, описывающих закономерности поведения и особенности ментальности граждан из советской и постсоветской России. Большинство работ, посвященных российской ментальности или национальному характеру60, затрагивают философские, социологические, теологические аспекты, касаются уже готовых продуктов социальных практик; в целом они трудно сопоставимы с результатами этнографических исследований, которых проводится на удивление мало. Необходимый для изучения новой субкультуры этап исследования, глубокий качественный анализ опускается, видимо, в целях экономии. В результате российская эмиграция меряется «чужой меркой», в категориях «чужих феноменов».

В психологии понятие национального характера (типичного в культуре) исторически было связано с категорией базовой (модальной) личности и строилось на этнографических описаниях. В этих же работах ставилась проблема влияния практик воспитания, институтов социализации детей на тип формирующейся личности61. За рубежом интерес к данной проблематике возродился под влиянием французского социолога П. Бурдье. Предметом анализа становится категория «практика», известная ранее по ортодоксальному марксизму. П. Бурдье ввел понятие «habitus» – скрытые диспозиции, структурированные, но неочевидные культурные знания, включающие комплекс представлений человека о себе и других, который оказывается более действенным по сравнению с передаваемым в формальном обучении и образовании. Эти диспозиции усваиваются в процессе человеческого опыта. «Habitus» содержит богатую возможность производства мыслей, восприятия, выражений и действий, границы которых задаются конкретными социальными и историческими условиями. Эта концепция позволяет избежать редукционистского подхода к культурным практикам или как к процессу механического воспроизводства уже существующих культурных форм, или как к результату произвольной активности автономного субъекта, свободного от социальных и культурных ограничений. Она нацелена на поиск новых теории и практик обучения62.

Проблема выбора культурных орудий, поднятая в свое время Л. С. Выготским63, вытесняется проблемой личной инициативы в производстве новых культурных форм поведения самими участниками событий на базе старого, но не очевидного культурного опыта. По моему мнению, такой подход созвучен тому, как ставится проблема активности субъекта в работах С. Л. Рубинштейна и его учеников64. Вопрос о соотношении личностных вкладов и культурных детерминант поднимается в статьях, посвященных известной проблеме «культура и личность»65. Еще одна дискуссия представляется в этой связи особо продуктивной: о роли культурно заданных сценариев в формировании и развитии эмоциональной, наиболее субъективной и драматичной стороны человеческой биографии66. Выявить неочевидные, латентные и действенные формы поведения – задача интерпретативного, качественного анализа.

Вопрос о методологии качественных исследований, наиболее представленных в современной этнографии и социологии, стал предметом острых дискуссий относительно недавно. Чаще всего собранные данные отличаются эклектикой в описаниях и релятивизмом в анализе, исходят из фрагментарности, разорванности, эпизодичности происходящих в мире событий. Существенное влияние на формирование методологии оказали постмодернистские теории, прежде всего Ж. Деррида и М. Фуко. Человек рассматривается здесь как элемент описания устойчивого фрагмента реальности, его поведение – как зависимое от сложившихся обстоятельств67.

Однако в случае изменяющейся реальности фокус внимания исследователей переносится на самих участников событий, их инициативу и активность. Наиболее интересные работы и концепты сейчас вырастают из опыта анализа обыденной жизни и опыта психотерапии с представителями традиционной культуры, выходцами из Африки68. Усиление общения и циркуляции между континентами приводят к разрушению привычных социальных контекстов проживания людей, сформированных иногда в радикально противоположных обществах69. Психологов волнуют культурно заданные сценарии, мотивы и паттерны поведения, которые ограничивают успешную реализацию отдельных людей в изменяющейся жизни.

В качестве принципа увеличивающих валидность всегда субъективных данных мы называем принцип многократной контекстуализации : вероятность и правдивость событий зависит от того, во сколько устойчивых смысловых систем отсчета «вписывается» событие. Такими интерпретативными системами могут быть участники событий, различные наблюдатели, более глобальные социальные процессы, система представлений эпохи, историческая логика и т. д. В любом случае исследователю предстоит выбирать и двигаться в сложной, многомерной системе координат.

В эмиграции социализация (включение ребенка в мир взрослых) сопровождается процессами аккультурации (вживание в новое культурное пространство). Основные критерии успешности социализации и аккультурации совпадают. Это позитивная самоидентичность и выраженная толерантность по отношению к своему окружению (более сложному в случае аккультурации), за которыми стоит уверенная в себе, самосозидающая личность с адекватным социальным признанием и поддержкой70. Интегративная позиция родителя обеспечивает большее количество отношений поддержки ребенка со стороны взрослых. Как правило, биографии интегративно настроенных родителей предстают как более подробные, невероятные и увлекательные71.
«Эмигранты – люди ортодоксальные: кто не с нами, тот против нас»72.

Будучи людьми честолюбивыми, эмигранты умеют сыграть на новичка, пустить пыль в глаза. Они ищут подтверждения своих успехов в чужой зависти и не спешат рассказать правду. Вопрос, а не жалеют ли они о том, что уехали, бессмыслен: мало у кого хватит духу вернуться, то есть проделать такой же вояж обратно. Если бросок туда воспринимался как рисковый, но неизвестный шаг, то, уже зная по опыту тяжесть перехода, накопив телесную усталость, эмигрант не станет бросаться назад сломя голову.





Каталог: book -> vospitanie
vospitanie -> Анна А. Корниенко Детская агрессия. Простые способы коррекции нежелательного поведения ребенка
book -> А. И. Герцена Л. М. Шипицына, Е. С. Иванов нарушения поведения учеников вспомогательной школы
vospitanie -> Решение сложных проблем
vospitanie -> Александр Анатольевич Беженцев Система профилактики правонарушений несовершеннолетних
vospitanie -> Татьяна Ивановна Афанасьева Константин Е. Сумнительный Леонид Гребенников Юлия Борисовна Дробышевская
vospitanie -> Все лучшие методики воспитания детей в одной книге: русская, японская, французская, еврейская, Монтессори и другие
vospitanie -> Юлия Василькина Что делать, если ребенку трудно общаться со сверстниками
vospitanie -> Алла И. Баркан Ультрасовременный ребенок
vospitanie -> Лариса Суркова Ребенок от 3 до 7 лет: интенсивное воспитание


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница