Нормальная французская семья против аномальной российской



страница8/15
Дата21.05.2016
Размер2.08 Mb.
ТипКнига
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   15

Нормальная французская семья против аномальной российской

Основной «технологией» получения гражданства для российских женщин является брак. Если брак удачен, то есть шанс, что через 2–4 года жена сама социализируется и будет чувствовать себя полноценно. Однако удачным браком я бы назвала союзы, в которых мужчина понимает, что его супруге предстоит тяжелый процесс вхождения в культуру, в которой он вырос, будет достаточно терпелив в своем стремлении помогать всем членам семьи. Мне посчастливилось познакомиться не с одной такой семьей, объединявшей, между прочим, детей из разных браков, в которой все (спокойствие членов семьи, образование и воспитание детей, материальное благополучие, общение с родственниками) держалось на отце. Удивительным было не то, как справляется с разношерстной командой русская мать, а то, как выдерживает это французский отец. Самое сильное впечатление произвели на меня французские отцы, перешедшие из католичества в православие. С их семьями я встретилась в одном из православных приходов. Несмотря на то, что такая межкультурная композиция является сложной и требует от взрослых членов семей ежедневных настойчивых усилий по формированию единого поля общения, согласованности в поступках, я напоминаю, что такая среда является хорошей почвой для развития гуманитарной одаренности у детей, предполагая их высокую эмпатию (способность к вживанию в образ другого человека) и эмоциональную переключаемость. Однако если взрослый не находит сил или средств для управления процессом, не оказывается достаточно влиятельным и предприимчивым, благоприятная среда превращается в хаос и почву для разрушительных конфликтов, психологических девиаций.


Когда пускаешься в столь опасное путешествие по психологии семейной жизни, лучшей путеводной звездой оказывается понятие «нормальная семья». Понятие нормальной семьи ввела выдающийся этнограф Маргарет Мид. Семья возникает там и тогда, когда двое соединяют свои судьбы и усилия в заботе о детях. Все остальные варианты, бездетной или неполной семьи, выходят за пределы представлений о норме.

Но не всякая полная семья является нормальной. В нормальной семье основную ответственность за жену и детей несет отец, как существо биологически более сильное и выносливое, а так же более принимаемое социально. Он же является фактическим лидером в семье. Принцип «кто распоряжается, тот и отвечает» вносит порядок в многогранную жизнь семьи.



Семья должна решать проблему социализации детей, то есть, обеспечивать включение ребенка в нормальную жизнь взрослых. Эта простая аксиома не так очевидна для российских мам, постсоветских женщин. В первую очередь потому, что система воспитания и образования детей в нашей стране была выстроена таким образом, что основную ответственность за будущее детей брало на себя государство, реализуя ее через систему пионерских лагерей, кружков, спортивных и иных специализированных школ. Всего этого вы не найдете в Париже. Во Франции (как и в любом другом западном, индустриальном, индивидуалистическом обществе) именно семья несет весь груз забот и ответственности за детей. «У них плохое образование!» на языке избалованных мам из России означает: «Мне придется самой заниматься детьми, вы представляете?» Одна из них признавалась: «У меня нет материнского инстинкта. Я готова кормить поить детей, но не больше. А тут нужно все время проводить с детьми, провожать их в школу, учить уроки, рассказывать, как себя вести, и при этом – по французски».

В этом смысле во французской семье отражены степени дарованных самой природой человеку силы и слабости, и соответственно, степени защиты – сначала мужчина, потом женщина, потом – ребенок.

Дети из межкультурных браков попадают в ситуацию конкуренции двух моделей семьи116. Во французской семье основную ответственность за ребенка несет отец, он активно участвует в жизни детей, хорошо осведомлен обо всех происходящих в семье делах. В российской семье все вопросы о воспитании решает мать, рассчитывая на материальное содержание семьи со стороны отца.

Российские эмигрантки жалуются на то, что французские мужья мешают им воспитывать детей, слишком ревниво относятся ко всему происходящему в доме. Дети в таких семьях порой не знают, кого слушать, кто – авторитет: мама (скрытый) или отец (формальный). Они пытаются дистанцироваться от обоих, вырастая маргиналами («я – ни русский, ни француз, а бог знает что»).

Нашим женщинам бывает трудно привыкнуть к тому, что все вопросы должны обсуждаться и согласовываться с мужем, с раннего утра до позднего вечера день жены забит обязанностями по дому, а время досуга строго ограничено и проводится по определенному сценарию. Постсоветская женщина, ориентированная на то, что роль мужа формальна, так как сводится к роли добытчика, привыкшая отводить душу в трепе с подругами, тяжело адаптируется к ситуации такого «насилия».

Если в нашей семье отец фактически выброшен за пределы семейного круга, дети эмоционально ближе к матери, то у французов дети любят и уважают отца не меньше матери. Отец берет на себя весь груз домашних забот – уборка, готовка, покупки часто ложатся на плечи мужчин. Мать должна заниматься детьми и создавать атмосферу в доме. Считается, что это не менее важно и трудно.

Французские папы жалуются на низкий прогресс в обсуждении взаимоотношений в семье, то есть после предъявления претензий российские мамы продолжают с завидным упрямством «гнуть свою линию», пытаясь тщательнее скрывать раздражающие мужа факторы. К таким требованиям относится, например, настоятельная просьба не общаться с российскими подругами, которые по факту оказываются более влиятельными при принятии семейных решений, чем сами отцы117. Российские же эмигрантки жалуются, что на Западе люди другие, «без души» (без эмоциональных контактов)118.

Для того чтобы понять, в каком контексте приходится строить отношения нашим женщинам, стоит упомянуть некоторые сведения из французской социологии семьи. Среди наиболее распространенных форм семей называют полную семью, с обоими родителями, неполную , с одним родителем (monoparentale), составную (recompose), союз атомарных семей, то есть вариант, когда мужчина и женщина, имеющие детей, живут отдельно, но формально и реально находятся в супружеских отношениях119. Во время написания этих эссе во Франции обсуждался вопрос о возможности растить детей гомосексуальными парами. Литература по межкультурным бракам довольно ограниченна120.

Термины, которыми описываются отношения между гражданами и государством, отражают философию индивидуалистского общества – «границы частного пространства»121, «частная жизнь», «личная ответственность», «интервенция в семью»122, «психологическое вмешательство», «солидарность членов семьи», «роль мужчин в семейных отношениях»123, «место детей в супружеских отношениях»124. Отношения между членами семьи довольно подробно прописаны нормативно, что само по себе уменьшает почву для чрезмерной экзальтации и психологического давления членов семьи друг на друга. В общем, всем понятно, что делает каждый, или, во всяком случае, все к этому стремятся.

Традиционная французская семья – детоцентристская. В ней все выстроено вокруг воспитания детей. При наличии четырех детей государство оказывает финансовую помощь. Во Франции к детям приглашают няню, как правило, молодую женщину эмигрантку, которая помогает неработающей жене ухаживать за детьми.

Вопросы воспитания чаще всего не обсуждаются между супругами, а решаются спонтанно, с опорой на известные всем российским читателям стереотипы («Слушай мать, она тебе плохого не пожелает», «главное – это не баловать детей», «вырастешь, потом все узнаешь», «не суй свой нос не в свое дело», «взрослым нужно уступать и слушаться») и прочие уловки, помогающие родителям избегать обременительных для них обсуждений и облегчающие управление детьми.

Одна эмигрантка, внимательно и неоднократно выслушивая мои описания особенностей детей, сказала со вздохом: «Ну, вы мне все про особенности говорите, а мне нужно понять, как ими быстро управлять. Двести раз на дню говорю сыну: сделай то, сделай это. Он может не почистить зубы, не собрать вещи в своей комнате. За столом будет ковыряться в тарелке тысячу лет. Что вы посоветуете сделать, чтобы он все делал быстро, вовремя и аккуратно?».

Со слов наших родителей дети предстают в образе монстров, безнадежных пациентов. Не удивлюсь, если наших родителей выдвинут в номинации самых пессимистичных родителей в книге рекордов Гиннесса. Они или не видят своих детей, то есть затрудняются ответить на самые простые вопросы психолога, или выдают негативную характеристику своего ребенка. На самом деле за этими феноменами «черно белого» родительства маячит страх ответственности за своих детей, и следовательно, страх наказания со стороны общественности. Наши родители – это те же наши дети, к которым предъявляли жесткие требования, за невыполнение которых следовало сильное наказание.

Еще одна эмигрантка рассказывала мне историю развода со своим мужем французом и перипетии их судебной истории в течение сорока минут. Интервью прерывалось возгласами с нажимом: «Ну, ты представляешь?!». Когда я спросила: «А у вас есть дети?!» – она отмахнулась: «Да есть, а куда ж они денутся?». Еще одна описала своего сына так, что впору было обращаться к психиатру, причем она особо настаивала на этой версии. На деле это оказался мальчишка с повышенным интеллектом, которому было просто неинтересно то, что предлагалось родителями, но стоило предъявить ему задание повышенной сложности, как он тут же уходил в работу, и справлялся с ним прекрасно!

Если во Франции родители не справляются с воспитанием ребенка (будь то мать или отец, которые несут равную ответственность за воспитание детей) – то это повод для интервенции государства в семью, для отнятия ребенка и передачи его органам опеки или в приемную семью.

Известно несколько случаев, когда французский отец и российская мать не договорились между собой, развелись. Предметом судебных тяжб и последующего отнятия стали дети.

Самый громкий случай с актрисой Н. З… Дочку четырех лет отобрали у матери, констатируя педагогическую запущенность (в 4,5 года ребенок едва разговаривал). В советской и постсоветской практике разрешения судебных споров вокруг детей вопрос автоматически решается в пользу биологической матери, если только она не законченная алкоголичка и не преступница. Разница в представлениях о роли и зоне ответственности матери в семье послужила одной из причин затянувшейся судебной тяжбы и реакции российской прессы на решения французского суда. В российской диаспоре к поведению матери, выбирающей публичные формы решения личных проблем, отношение сдержанно отрицательное125.

Представление о семейной норме во Франции довольно размыто, хотя и более вариативно, менее жестко, чем в России, где семейное законодательство не менялось со времен царя Гороха, а на деле судьи вынуждены руководствоваться принципом интуитивной справедливости. Безусловно, большие претензии во Франции предъявляются к ответственности родителей, которым при этом приходится соответствовать и более высокому социальному стандарту семейных отношений. Возможно, поэтому заключенные браки являются более устойчивыми. Только 15 % семей распадается со временем, что значительно ниже российских показателей (около 50 %). Одна из причин, конечно, это и стремление жить в гражданских браках. «Париж – это город одиноких сердец», «Париж – это полное собрание одиночеств», «Париж – это город, где все устали в ожидании любви» – можно услышать часто.

Другая во Франции и процедура развода, который в среднем длится два года и связан с большими финансовыми издержками. Законодательство построено по принципу «Назвался груздем, полезай в кузов!». Никто насильно никого не женит, но создавшие семью должны в полной мере осознавать меру ответственности за семью, отношения, в которые может вмешаться и государство. Особенно тщательно французское законодательство следит за соблюдением прав детей. Оба родителя могут в одинаковой мере заявлять о своих правах на ребенка в случае распада семьи. Воспитание детей отцом, хотя и редко встречается, не является нонсенсом. Нет и привычной для нас практики активного участия бабушек в воспитании. С бабушками и дедушками дети встречаются по праздникам и во время непродолжительных семейных встреч по выходным. Если родители не справляются с воспитанием детей, те могут быть перемещены в приюты, а потом в приемные семьи – совсем незнакомая для нас практика126.

Приемы, которые используют русские мамы для того, чтобы ослабить напряженность в отношениях с мужем

Конечно, если женщина приехала по контракту или уже обладает работой, которая позволяет ей содержать себя самостоятельно, отношения в семье выстраиваются более гармонично. Я была знакома с женщиной архитектором, которая выражала свою полную удовлетворенность браком: муж был в частых командировках, а она очень занята в бюро и встречи с мужем по выходным рассматривала как вполне нормальную семейную жизнь. Мы как то пили кофе с сестрами манекенщицами, которые просто не понимали, о каких проблемах адаптации может идти речь, если так много контрактов и совсем нет времени. Мне трудно приводить кокетство юных и пока бездетных красавиц в качестве образца проживания в объективно конфликтной среде. Но я бы назвала такой способ элементарным игнорированием проблем , избеганием неприятностей. Люди могут годами проживать вместе, не догадываясь о тайных предпочтениях и намерениях друг друга или догадываясь, но в конце концов боясь, что оправдаются самые неприятные догадки. Но когда появляются дети – это повод артикулировать свои предпочтения и начать договариваться. Еще раз: дети страдают не столько, во всяком случае, не только от конфликтных отношений, но и от того, что не понимают, что с ними происходит.

Один из основных приемов поведения в брачной жизни – скрывать от мужа свою внутреннюю жизнь, события, факты, реальные интересы. «Сделаю, а потом поставлю перед фактом. Он так ревностно отслеживает каждый франк, что приходится экономить на еде, чтобы потом купить какую либо мелочь».

Нужно сказать, что индифферентность со стороны французских супругов – это большая редкость. Я слышала об одном французском папаше, который обожал своих ангелочков и красавицу жену. При более близком знакомстве оказалось, что дети – от предыдущего брака, жена давно изменяет с кем попало и мотается в Россию «к кузену» и «навестить бабушку». Вообще она не прочь была отвезти детей матери, как сделала бы, живи она у себя на родине127. Но муж настоял на том, чтобы дети остались во Франции как более благополучной стране. Он проводил с ними все свободное время. Такой российский вариант наоборот: вместо замотанной по хозяйству, разрывающейся между домом и работой жены – французский отец. А жена в роли психологически отсутствующего у нас главы семейства. Кто то говорил, что дамы, выехавшие «на мужьях» во Францию, организовали свой клуб и встречались по пятницам вечером, чтобы «покуражиться», так сказать, провести время по людски, то есть без семьи, за бутылочкой хорошего вина, ругая французов за то, что веселиться не могут, а мужей – за то, что мало зарабатывают. Не знаю, клубом этим не интересовалась, но его существование кажется вполне правдоподобным.

Другой, более распространенный персонаж, который провоцируется браком француза и русской, это муж соглядатай. Взамен за французское гражданство и материальное содержание требуется полное подчинение и отчетность. Звонки домой каждый час, придирчивое знакомство с телефонными счетами, а также со счетами за свет и воду. «Люмьер!» (свет!) – слышится в доме такого хозяина, который пытается привить навыки экономности своей супруге, выросшей в девственном неведении по поводу расходуемых света и воды. Это, пожалуй, самая распространенная жалоба русских дам – на скаредность и суровый контроль. Кажется иногда, что «все хорошо, только денег мало». Это отношения в духе взаимных претензий. Потому что французские мужья жалуются на то же, но из за зазеркалья – на расточительность и необузданность своих жен. «Я никогда не знаю, где она и чем занята. Она не планирует свое время и совсем не интересуется домом. Я знаю, что она часами может говорить по телефону (огромные счета), и иногда я не знаю, с кем».

Из интервью : «В начале девяностых я приехал в Петербург и был готов помогать бедным россиянам. Я привез целый ящик карандашей в школу, где работала моя будущая жена. Они говорили, что детям нечем писать. Но что я увидел?! В городе с утра до вечера работали фонтаны! Вечером друзья повели меня в баню, и там мы увидели целые реки воды. Огромные потоки деревьев, стульев, карандашей уходили прямо в землю!» «Русские думают, что люди будут помогать до бесконечности. Жена обижается, когда мы не можем принять родственников. Я тоже не могу ездить в Россию так часто, как она хочет. У нас другое воспитание, мы не общаемся с родными так часто, как вы. Когда человек вырастает, он должен поздравлять родителей с праздниками, иногда звонить, но вовсе не обязан сообщать о каждом своем шаге». Следовательно, другая крайность – это изводить мужа требованиями.

Здесь самое время поговорить о существенных различиях в семейном устройстве у нас и во Франции, рассматривая ее во многом как типичную западную страну.

То, о чем напоминает нам эмиграция, так это о потерянных нормах во взаимоотношениях между людьми, которые живут в суровом психологическом противоборстве друг с другом, манкируя хоть сколько нибудь устойчивые правила, дистанцию по отношению к другому, дающую ему «продышаться», веру в силу другого и снисходительность к слабостям. Основная напряженность возникает между супругами, а детям как «младшим по званию» предлагается быть зрителями в этом театре.

Феномен еврейской мамочки



«Еврейская мамочка, Jewish (Idish) mom, – это мягкая, атласная подушечка, готовая подставить себя ребенку в любой момент. Она всегда поддержит и поможет, похвалит и прикроет. Это, безусловно, положительный персонаж».

Из интервью с еврейской мамой
«Вы знаете, какая разница между еврейской мамочкой и арабским террористом? С последним можно договориться».

Анекдот
Притом, что всех эмигрантов во Франции, выходцев из России и бывшего Советского Союза называют без разбору русскими, они представляют многонациональный состав своей Родины. Это очень интересная тема – национальные системы воспитания и их адаптация в западных сообществах; она практически не разработана128. Современные практики воспитания, национальные традиции нужно рассматривать скорее в постмодернистском духе: как живую смесь фрагментов реальности и интуиций воздействия на других, заимствованные из разных культурных ландшафтов. «Феномен еврейской мамочки» – это скорее иронический изобразительный прием, метафора, обозначающая определенные тенденции в воспитании детей, которые вобрал в себя этот анекдотический персонаж.

Я хотела было уже не включать эту главу, в основании которой лежит проблемная, негативно загруженная шкала сравнения «русских и евреев», если бы не письмо от одной еврейской мамочки эмигрантки из США, полученное мною по электронной почте. Она писала: «Мы открыли здесь национальную школу и пришли к выводу, что современная мать должна быть всесторонне образованным человеком, знать, по меньшей мере пять иностранных языков, справляться с компьютером, водить машину и я не знаю, что еще». «…Чтобы заменить собою весь мир» – не удержалась я от язвительного замечания про себя. Абсолютно верный принцип еврейского воспитания «отношения ребенка с миром должны быть опосредованы взрослым»129 перекашивался в том смысле, что этим взрослым должна быть одна только мать.

По факту большинство представителей российской диаспоры до недавнего времени составляли евреи и русские.

Поскольку я стала говорить о феномене «черно белого» родительства, построенного или на попустительстве, или на гиперопеке, то нельзя было не обратить внимания на то, что первый вариант более характерен как раз для русской части последней эмиграции во Франции, а второй – для еврейской130. Еврейские дети, как известно, всегда выглядят более социализированно и, пожалуй, более успешно, чему способствуют и невидимые сети контактов, поддерживающие «своих». Можно предположить, что русские, будучи выше по своей креативности (общей способности к творчеству131), как раз из за попустительства, которое дает талантливым детям заниматься, чем попало, проигрывают во многом потом, из за отсутствия нормальной протекции на более поздних этапах становления личности ребенка132. Таково впечатление.

Еврейская культура предъявляет преувеличенные требования к внешним, фасадным проявлениям, к которым относятся манеры, умение говорить, вести светскую беседу, широкая осведомленность («образованность» ребенка). Безусловно, большое внимание уделяется усвоению языков. Короче говоря, еврейская культура готовит ребенка к жизни в коммуникациях («человек как ансамбль отношений с окружением», «человек как сеть коммуникаций»), уделяя большее внимание миру символическому, системе значений, а не реальным фактам и отношениям.

Детей отдают во всевозможные кружки по развитию речи, сценического мастерства, обучению игре на музыкальных инструментах. Детям стараются привить хорошие манеры, под которыми прежде всего подразумевается искусство формального общения. Ребенок всегда находится под гиперконтролем со стороны взрослого. Его осанка, речь, аккуратность находятся под пристальным вниманием, и вслед за каждой ошибкой немедленно будет следовать замечание. Дети вышколены, то, что называется «хорошо воспитаны», умеют вести светский разговор, поддержать тему беседы.

Недостатки такого внешне целесообразного и продуманного подхода проламываются тогда, когда такая система воспитания применяется без какой либо коррекции, в неполной семье, например, в варианте «мама – дочка»133. Основной результат воспитания в условиях гиперопеки психологам известен – это или послушный, инфантильный человек, начисто лишенный самостоятельности в ситуациях нестандартных, требующих хорошей ориентации в ролевых отношениях, хотя внешне очень приятный, воспитанный, но зависимый (от распространенного мнения, от авторитета родителей, от текущей моды, от подруги или приятеля); или это, напротив, агрессивный, строптивый, не знающий меры в своих желаниях и неразборчивый в контактах человек. Собственно, это одно и то же, если выделить общий радикал – плохая ориентация в контактах, зависимость в принятии решений от родителя, привязанность к родителям как гарантам ситуации благополучия. (Даже если эта привязанность «отрицательная» – то есть, в рассказах постоянно фигурирует родитель в качестве отрицательного персонажа)134.

«Еврейский» вариант советского разлива относится к разряду активно формирующего, репрессивного воспитания. Основная функция в принятии решений принадлежит матери, которая стремится осуществлять непрерывный контроль над поведением ребенка, напичкивая его «новыми знаниями и умениями».

Вот вам картинка из бесед с эмигрантами. Маленькая, красивая девочка Аля сидит за столом с бесстрастным лицом перед тарелкой цветных макарон. Мама сидит напротив и руководит процессом: «Держи спину ровно! Ешь быстрее». Психолог, которого впервые видят и который едва ступил за порог, тут же привлекается в качестве свидетеля: «Вы не представляете, как я устала. Она – такой трудный ребенок. Ну посмотрите, какая она неряха». (Девочка – прелесть, скромница и молчунья). Воспитывать – это сообщать ежечасно, ежеминутно все известные императивы поведения.

Уничижительное отношение к ребенку – «дура», «неряха», «бестолковая» – призвано стимулировать его развитие, однако, что и говорить, губит все живое. У девочки должен быть отменный темперамент, чтобы с годами преодолеть напластования маминых предписаний и негативных номинаций.

Гиперконтроль проявляется и в том, что мама отслеживает передвижение дочки по мобильному телефону. Основной мотив обучения девочки в двух школах – российской и французской: «Нужно сохранить языки, она почти совсем не говорит по русски. Вы обратили внимание, как плохо она говорит по русски? Нет, ну вы видели, как она внимательно вслушивается в речь, как глухая. Для нее это уже иностранный язык».

Реакция на неуспеваемость в обеих школах, которая, очевидно, связана не с самыми большими способностями к обучению, – поиск дополнительного преподавателя; соответственно, ребенок будет больше тратить времени на обучение. Психолог из России также воспринимается как еще один взрослый, с которым должна позаниматься девочка. Но при этом навязываются не только расписание, но и приемы работы. То есть мама хотела бы управлять процессом воспитания ребенка по полной программе, подчинив себе и специалистов.

Сразу возникла проблема с расписанием: для этих занятий уже не было практически ни одной минуты. Вопрос, нужны ли такие занятия, вообще не обсуждался.

Но мама проговаривается: «Мы каждый год ездим в Россию. Дочка – русская девочка. Она там расцветает. Она заходит в нашу квартиру и видно, что здесь все – ее. Я водила ее в школу, где преподают мои друзья. Ей хорошо с русскими». Спонтанные признания, которые указывают на то, что ребенок растет в условиях тяжелой для него эмоциональной депривации (голода). И начинает расцветать, как только материнский контроль ослабевает, а окружение начинает испытывать истинный интерес и готовность помочь.

Во время довольно длинной беседы обсуждается и контролируется один вопрос – вопрос образованности и элементарных социальных навыков.

Моя попытка усомниться в целесообразности ежеминутной родительской опеки вызывает недоумение: «Но моя мама точно так себя вела!» Вопрос, который я не стала задавать: «А была ли она счастлива? И были ли счастливы вы, чтоб с такой уверенностью тиражировать судьбу?» Непрерывная цепь матерей одиночек, которые, даже выехав на Запад, не меняют свой модус поведения.

На традиционный вопрос о том, кем Аля хочет стать, ответ: актрисой. Ответ с достоинством и с уверенностью, в которой трудно усомниться. Мама: «Только на сцене, однажды, я видела ее такой, как хотела – открытой, умной, собранной»135.

Есть еще одна особенность еврейских тандемов «мать – дочь». Девочки в таких семьях стремятся стать актрисами, гитаристками, писательницами, то есть выбирают профессии, которые связаны с публичностью или довольно широким спектром публичных ролей. Публичность понятна: получая такой заряд акцентуации на отношении окружающих, привыкшие жить «на публику», они легче и органичнее чувствуют себя, как раз работая «на публику». «Публика» в их жизни заказывает музыку. А окружение рассматривается в этом утилитарном измерении – как потенциальный зритель или обожатель. В этом смысле все люди унифицированы, а отношения уплощены136.

Все они – зрители, вне зависимости от возраста и предпочтений. И все роли, которые приходится играть на сцене, равноправны – по своей значимости в жизни девушек. Если перенести эту схему дальше, то и все мужчины потом оказываются одинаковыми душками и негодяями, в зависимости от того, начало это пьесы или ее финал. Такое впечатление, что они проживают свою жизнь, так и не открыв для себя каких либо других отношений, кроме «актер – публика», не увидев разнообразия лиц, истинной трагичности судеб, никого не полюбив и не оплакав по настоящему.

При том, что автор не считает ни одну систему воспитания идеальной, нужно указать на очевидные проблемные точки в воспитании детей в «еврейской манере».

Личностные дефициты. Глубокое общение с окружением, с учетом состояний и запросов каждого из участников взаимодействия, особенно со сверстниками, заменяется обменом информацией и услугами. Цена отношений – не «жизнь и смерть» (как в русской культуре с ее психопатическими критериями, а совокупность услуг и информации).

«Профит общения» – количество выгод, которые может дать другой человек, но не в экзистенциальном смысле – как мотив для жизни, как любовь и очарование человеком, а в смысле полезной информации, денежных контрактов и разного рода услуг, включая бытовые. Технология адаптации здесь следующая – формирование сети знакомых, в рамках которой циркулируют информация и услуги.

Внешнего наблюдателя, который вырос в другой системе воспитания, может поразить до глубины души неразборчивость в контактах еврейских мальчиков и девочек. Для русского человека, который растет в условиях жестких критериев в отношениях не сколько к чужим, сколько к своим, такая всеядность может показаться странной, отношения – неискренними.

Из диалога еврейской мамочки с сыном: «Что тебе подарил отец?» – «Книгу». – «Я спрашиваю, сколько он дал тебе денег?!» Известно, сколько браков не состоялось из за вмешательства еврейских мамочек, неустанно напоминающих о том, что «Любовь приходит и уходит», «Вы – не пара!» и т. д.

Познавательные дефициты вытекают из того, что у детей не формируется эмпатия (способность сопереживать другому), которая является глубочайшим основанием для истинного творчества. Репрессированное «Я», глухота к «Я» других, неспособность менять диспозицию как в своем внутреннем пространстве, так и во вне – психологические основания для сужения кругозора. Еврейская система воспитания дает в основном добротных исполнителей , что само по себе обеспечивает неплохую социализацию.

Если бы не было таких «отходов воспитательного производства», как чувство растерянности перед обстоятельствами, тяжелая зависимость от окружения, страх потерять благорасположение близких, за которым скрывается образ мамочки!

Если в православной культуре основным авторитетом, а следовательно, репрессором, является отец, который, будучи формальной контролирующей инстанцией, не вмешивается в текущие дела, то в еврейской роль основного дирижера принадлежит матери, которая не может применить физическую силу, но зато использует все регистры психологического давления, а главное, проявляет готовность вмешиваться в дела детей не «от порки до порки», а ежеминутно137. Что может называться, впрочем, «пожертвовать собой ради детей».

Как сказала одна эмигрантка, с которой мы обсуждали вопрос о разнице еврейской и русской систем воспитания, прагматизм, ориентированность на результат, а не на какие то эфемерные сущности, выглядят лучше расхлябанности и широты «русской натуры»138.

Таким образом, если русский вариант воспитания сопровождается попустительством, эпизодическим вниманием к формальным, внешним требованиям, прежде всего к учебе, то еврейский вариант воспитания построен на вышколенности, негативной (в случае с девочками) и позитивной (в случае с мальчиками) гиперопеке.

Исследования влияния нормальных, полных семей на развитие интеллекта показали: «отрицательное влияние на развитие детского интеллекта оказывают «эмоциональный симбиоз» матери и ребенка, доминирование в сочетании с неуверенностью в себе матери, а также чрезмерная подчиняемость и зависимость отца»139.



Компенсаторные механизмы для культурно заданных моделей воспитания детей в семье кроются в семейном климате в целом, общении с другими эмоционально близкими родственниками. Закономерность здесь довольно очевидная – чем шире круг общения, тем больший простор для компенсации. Загвоздка как раз и состоит в том, что эмиграция объективно приводит к сужению круга общения. С самого начала родителям следует простроить контакты. Задача матери, грубо говоря, состоит не в том, чтобы выучить пять иностранных языков или написать книгу о воспитании, а в том, чтобы создать и поддерживать развивающую среду вокруг ребенка с учетом его взросления. Ситуация успешного обучения детей в эмиграции оказывается под угрозой именно потому, что мотивационный арсенал обучения снижен, а требования со стороны семьи и школы оказываются повышенными.

Феномен Натальи Захаровой – актрисы, у которой отняли девочку



«Соблазнять – значит, умирать как реальность и рождаться в виде приманки. При этом попадаются на собственную приманку – и попадают в зачарованный мир. Такова сила обольщающей женщины, которая попадает в западню собственного желания и сама себя очаровывает тем, что она приманка, на которую, в свою очередь, должны клюнуть другие».

Ж. Бодрийяр, «Соблазн»
Психологи никогда не дают консультации публично, если их не просят. Специалист моего профиля должен, как мало кто другой, соблюдать правила анонимности своих респондентов или клиентов. Случай, о котором пойдет речь, весь от начала до конца построен на нарушениях норм взаимоотношений между ангажированными в него людьми, в том числе профессионалов – судей, адвокатов, журналистов и психологов, как с французской стороны, так и с российской.

Мы возвращаемся здесь к образу демонической женщины, женщины стервы, женщины провокатора (по Ю. Лотману), поведение которой построено на нарушении норм и сложившихся сценариев поведения между людьми. Именно этот образ, облачаясь в одежды мифа о русской красавице в Париже, коварным образом притягивает наших женщин в эмиграцию.

Моя точка зрения, оформившаяся в период работы в эмиграции, состоит в том, что женщины этого типа бывают хорошими актрисами (часто и работают именно по этой специальности) или просто манекенщицами, бывают прекрасными музами и вдохновительницами, но реализоваться на материнском поприще при такой мотивации (желании нравиться и покорять, покорять и нравиться, то есть, подавлять окружение) им не удается. И надо сказать, многие из них это понимают.

«Надо или детей растить, или карьеру делать» – хочется переадресовать им высказывание, брошенное мне в телефонном разговоре известным историком моды Александром Васильевым, интервью с которым вы могли прочитать в первой главе.

Летом 2000 года «Московский комсомолец» в лице известной журналистки Натальи Дардыкиной дал материал с подробностями о глумлении французского суда над «русской матерью», у которой в результате бракоразводного процесса с мужем французом отобрали четырехлетнюю девочку. Еще раньше инициировал кампанию по защите прав русских граждан во Франции корреспондент ТАСС Михаил Калмыков, сейчас активно пишущий для альманаха вин. История подавалась как проявление государственного геноцида по отношению к русским во Франции. Тема общественной защиты Натальи Захаровой стала любимой для программы ОРТ «Однако».

Журналисты отдела скандалов «Огонька» также получили задание сделать материал о нашей эмигрантке. Один из них обратился ко мне, но разговор у нас не получился. Меня интересовало освещение темы эмиграции в целом. Я искала корректный язык для описания в общем то тяжелой реальности. Делать скандал из этой истории мне казалось неперспективным и даже вредным. Если Россия действительно имеет в виду интеграцию со своими диаспорами, нужно поддерживать и развивать контакты, интересные ей самой.

Российским официозом в этой истории делалась ставка на самую консервативную часть эмиграции, сепаратистски настроенных эмигрантов, которые ругали здесь своих, а выехав, ругают чужих. И при этом домой не возвращаются. Как только появилась возможность выезда, паразитически настроенные граждане первыми устремились всеми правдами и неправдами за рубеж «за бесплатным сыром». И при первой же возможности стали сдавать своих, теперь уже французов.

Ситуация, на мой взгляд, складывалась позорно и для нас здесь: довести дело до отнятия ребенка судом, сохранив при этом квартиру и машину, за два года так и не начав работать, живя на иждивении бывшего мужа, – в этом виделось мало достоинства. За время перестройки нашим женщинам довелось пройти через жестокие бракоразводные процессы, вырастить своих детей в условиях полного отсутствия государственной поддержки и защиты, заменяя собой растерявшихся мужчин (этот извечный, верно выделенный Ю. Лотманом образ женщины матери, женщины героини)140. Это была школа покруче той, которую прошли дамы, решившиеся на международные браки. Эмигрантские «мульки» шифровались быстрее и не так, как могли рассчитывать рассказчики141.

В своих интерпретациях журналисты настаивали на дискриминации иммигрантов по национальному признаку. Из поля зрения совсем выпала история самой девочки и ее будущее. Маша фигурировала как некоторый абстрактный ребенок, которому, по словам ее матери, не давали говорить по русски, срывали крест, пугали, а саму мать изолировали. Многочисленные факты (свидетельства одной из бывших нянь Маши о том, что мать практически не занималась ребенком, свидетельства знакомых о том, что девочка была нелюдима, неконтактна еще до отнятия у матери, а также тот факт, что ребенок вообще плохо разговаривал), указывающие на то, что девочка по меньшей мере педагогически запущена.

«Огонек» стал разрабатывать тему в официальном ключе142.

Другой ракурс показала программа «Независимое расследование с Николаем Николаевым», тогда выходящая на НТВ. В экспедицию в эмиграцию съездила съемочная группа вместе с Еленой Горчаковой, которой удалось за три дня повстречаться даже с бывшим мужем мадам Захаровой, до сих пор отказывавшимся от интервью российской прессе. На программу были приглашены известные психологи Константин Сурнов, Александр Полеев, писательница Мария Арбатова.

Эксперты во время программы были единодушны в своих оценках. Я бы даже сказала, оценки были еще более жесткими, чем те, на которые я решилась в эфире: «Ситуация типичная для международной панели», «Вы бы (обращение к Наталье Захаровой), может, сначала на работу устроились, чтобы вам поверили, что вы можете за что нибудь отвечать», «Девочка должна воспитываться в нормальной французской семье». Аудитория поляризовалась «за» и «против». Сценарий программы провоцировал такую оппозицию. Слово дали в телемосте Патрику Уари, который никак не тянул на злодея со своей субтильной внешностью и вялостью речи, но ему, впрочем, тоже досталось на орехи от публики. Зачем то вытащили на свет божий детектор лжи, или полиграф, чтобы проверить правдивость высказываний и убеждений Натальи Захаровой (и он таки показал ее 98 процентную правдивость. Что можно было сказать? «Правдивей Мюнхаузена нет»). Конечно, за всей это грязью и живодерней, в которую были включены все, кто пытался вмешаться в эту историю, стояли вполне человеческие амбиции: мужская – защитить женщину с ребенком, соотечественницу, женская – оградить от патовой ситуации ребенка. Психологи, которые видели всю сложность ситуации, пытались увести обсуждение из публичного поля в профессиональное. Но последнему препятствовали журналисты, подстрекаемые самой Захаровой. Наталья и во время программы показала себя невозмутимой, с хорошей психической устойчивостью дамой. На программу она пришла в сопровождении двух элегантного вида французов («мои друзья»), которые возглавляли фонд поддержки «русской матери».

Еще до выхода программы в эфир в «Огоньке», корреспондента которого не пустили на программу из за того, что он был обыкновенно пьян, появилась заметка о плане «НТВ – Маховской». Публика предупреждалась о руке опытного психолога в предстоящей программе143.

Мое высказывание во время программы было довольно мягким, корректным, и однозначным. Но поскольку оно было первым в записи, эффект произведен был довольно сильный. «Это поведение богемных женщин в эмиграции, тех, кто не знает ответственности за детей и не знает, как их воспитывать. Мадам Захарова относится к такому типу женщин, которые всегда алчут внимания и денег. Они психологически опасны для своих детей. И социально – для нас. Особый цинизм – открыть фонд в стране, где давние идеалы материнства, эксплуатировать их. Я не верю ни одному слову, которое здесь произносит мадам Захарова».

После программы какие то театральные критики, кинулись писать о психологах управдомах. По ночам звонили с вопросами типа «Когда прекратится геноцид русских во Франции?» На какое то время жизнь была обезображена кошмарами, которые я в принципе ценю: они способствуют резкому осмыслению реальности. И понимаю: свободное волеизъявление раздражает людей несвободных. Не было ничего удивительного и в том, что представители двух самых древних публичных профессий испытывали друг к другу притяжение и симпатию144. Нужно было отвечать, и отвечать резко.

Эмиграция в этом смысле опасна. Так или иначе она втягивает в себя и мстит и за свою боль, и за свою неразобранность, и за свой надрыв. Психолог выступает здесь в роли онколога145, которого потом и обвиняют в страшном диагнозе. Но ситуация с Натальей Захаровой, которая не разрешилась и до сих пор и которая не разрешится еще долго, пока Наталью, видимо, не выдворят из страны, куда она так рвалась, так вот, эта ситуация показала, что болезнь начинается здесь. Демаркационная линия проходит не по государственным границам, а по линии ответственности за своих детей . На программе мнения разделились, что называется, пятьдесят на пятьдесят. Я считаю это хорошим показателем трезвомыслия в современной России. Но очерчивать проблему нужно было довольно резко.

Громкий голос психолога, который чаще всего работает в режиме «поглаживаний» и поддержки, прием шоковой терапии содержит предупреждение об опасном нарушении нормы в поведении. Было страшно и от того, что вместо выстраивания новой нормы, нормы личной ответственности за детей, будет транслироваться и быстро тиражироваться через средства массовой информации, норма инфантильного родительского поведения, полагающегося на агрессивные настроения общественности 146.

Я написала в «Аргументы и факты», «Независимую газету».

Ниже приводится текст этой статьи, которая была размещена на сайте Маши Арбатовой147.
«По «многочисленным просьбам трудящихся» восстанавливаем тему «Наталья Захарова», смытую волной злобного хакерства.

Возвращаю статью Ольги Маховской, на которую только что совершил наезд журнал «Огонек», обвинив ее в травле Натальи Захаровой с помощью НТВ.




Название: Эмиграция пробует нас на зуб, или Бедная Маша (Молчание ягнят, Последняя гастроль?)

Продолжаются всплески истерии вокруг Натальи Захаровой, гражданки Франции, русской по происхождению. Ее дочка Маша, после бракоразводного процесса с отцом французом оставленная с матерью, воспитывается теперь в приемной семье, лишенная обоих родителей. Из вполне благоприятного послеразводного расклада, включавшего хороший пансион и квартиру в Париже, Наталья умудрилась потерять самое дорогое.

Некоторые отечественные издания перепечатывают друг у друга версию развития событий в изложении самой мадам Захаровой и ее российского адвоката. Они приправлены откровенными оскорблениями в адрес французского суда, политики Франции, президента, конечно, французского, мужа негодяя. Центральный персонаж этой драмы, бедная Маша, вытеснена огромными, похожими на рекламные щиты портретами своей матери («биологической», как теперь говорят, ведь есть уже и приемная), а также реестром ее бомондных знакомств. Она представляет себя то как известную актрису, то как преуспевающего визажиста, теперь, видимо, ее можно назвать и общественным (а то и политическим!) деятелем: при такой то красоте и силе духа…

Печальная повторяемость этих позорных историй с отнятием детей у некоторых наших бывших соотечественниц вытекает из мотивов и способов эмиграции. Они выезжают на Запад «на мужьях» (эмигрантский сленг) в расчете на полную защищенность и относительную безнаказанность. Свобода спутана с безответственностью и необязательностью, материнство рассматривается как выгодный социальный статус, дающий повод для шантажа и торга с французским окружением. Эти истории на 80 процентов вырастают из психологической неготовности наших девушек к жизни в условиях поденной и непрерывной обязательности, помноженной на разницу в культурах. Если эти факторы не учитывать, невозможно адекватно оценить вердикты французского суда. Политические интерпретации событий оказываются просто нелепыми.

Российская эмиграция во Франции имеет давнюю репутацию культурной и высокообразованной, верующей и сдержанной, достойной и терпеливой. Здесь пытаются сохранить идеалы высокой духовности. Случаи с необузданными дамами (femmes de sauvage) из постсоветской экономической волны эмиграции воспринимаются здесь как досадное недоразумение. У русских не принято выносить сор из избы, устраивать публичные обсуждения своей частной жизни. Исторически российская эмиграция вплоть до третьей диссидентской волны определяла свою позицию не через отношения со страной, принявшей ее в трудные годы изгнания, а через свое противостояние России советской. Российская диаспора никогда прежде не заявляла о дискриминации по национальному признаку и насилии со стороны французов.

Французская политика в отношении иммигрантов, пожалуй, самая лояльная в Европе. Иммигранты рассматриваются здесь как стратегический потенциал страны. На сегодняшний день каждый пятый житель Франции является иммигрантом в первом поколении. Для детей иммигрантов создана гибкая система промежуточных классов с экспресс курсом французского языка и постепенным погружением в обычный школьный процесс. Есть программа и на русском языке.

Объективно совместная жизнь француза и бывшей советской гражданки сама собой благополучно сложиться не может. Дети из межкультурных браков растут в условиях конкуренции моделей семейного поведения. Французы – очень семейные люди, это касается, прежде всего, отцов. Нашим женщинам трудно привыкнуть к тому, что все вопросы должны обсуждаться и согласовываться с мужем, с раннего утра до позднего вечера день жены забит обязанностями по дому, а время досуга строго ограниченно и проводится по определенному сценарию. Постсоветская женщина, ориентированная на то, что роль мужа формальна, так как сводится к роли добытчика, привыкшая отводить душу в трепе с подругами, тяжело адаптируется к ситуации такого «насилия». Во французской семье основную тяжесть несет не мать, как сложилось за годы советской власти у нас, а отец. Есть случаи, когда папы французы перешли из католичества в православие, чтобы сохранить духовное единство семьи.

Неожиданный звонок неизвестной мне мадам Захаровой произвел на меня сильное впечатление. Я была в Париже, изучая психологические и культурологические проблемы воспитания наших детей в эмиграции, и как раз пыталась помочь в аналогичном судебном разбирательстве. Решался вопрос об отнятии двух чудесных мальчишек у российской по происхождению мамы, вторым браком за французом, первым – за американцем российского происхождения (с ума сойдешь от таких эквилибров). Логику защиты выстраивать не удавалось, так как никто не мог угомонить чумную мамашу. Зарплата французского отчима – программиста почти вся уходила на оплату схватки французского суда с американским. Вместо рациональных аргументов в свою пользу она выкатывала весь этот набор ругательств нерадивой мамаши, известный теперь и по истории с Наташей Захаровой. За закрытой дверью мне пришлось отчитать ее резко и наотмашь, чтобы отрезвить: через несколько дней предстоял суд, в результате которого дети должны были переехать к отцу в страну, на территорию которой ей было запрещено въезжать (по совокупности проступков, на которые так щедры некоторые из наших бывших граждан, стремящиеся войти в чужую культуру любыми способами). Общими усилиями вопрос о передаче детей отцу удалось надолго отложить.

Монолог мадам Захаровой по телефону длился полтора часа (!). Медленно, как кошка, прощупывая территорию, она рассказывала… о себе. Тот привлекательный портрет, который потом растиражировали в прессе. О ребенке лишь мельком: я ращу девочку четырех с половиной лет, ну о ней говорить еще рано, маленькая, ничего не понимает. А Маша уже была в приюте. Она попала туда, потому что ее активная мама по собственному почину затеяла судебную свару с бывшим мужем, рассчитывая на новые дивиденды, и – проиграла («осталась старуха у разбитого корыта»). Тогда, во время телефонного перформанса (представления), у меня не возникло вопросов. Знакомый до боли типаж. Склонные к самодемонстрациям и позам женщины богемного или околобогемного круга здесь и там (а эмиграция – это только шаржированный образ нас самих) озабочены тем, как привлечь внимание (и средства) к себе; они достигают небывалого порой искусства в обольщении простаков, предпочитая мужчин. Если надо – тихие горлицы, томные сирены, если надо, фурии, они неизбежно занимают «детское место в семье». А дети отправляются к бабушкам или, если повезет, перевешиваются на покорных супругов. Дочки в таких семьях – падчерицы у родных мам, вечные Золушки. Хронические алкоголички бывают лучшими мамами.

Исключительность этой истории придает и неловкое вмешательство прессы и президента. Россия учится работать со своими бывшими гражданами из ближнего и дальнего зарубежья. Объединять нацию вокруг лозунга «Наших бьют!» – хороший способ нарушить наметившийся зыбкий контакт со своими диаспорами (не только русскими – российскими), а также с лояльными по отношению к ним странами. Стыдно за журналистов, которые опустились в вопросах защиты прав ребенка до светской хроники. Мы не там ищем кумиров. В прошлом году, одновременно с историей мадам Захаровой, по международному конкурсу во Французскую академию прошла москвичка Вера Дорофеева, специалист по истории Древнего Китая, мама девятнадцатилетнего сына, вырастившая его одна. Прошлым же летом под Москвой работала первая летняя школа для детей эмигрантов, куда мамы из той же российской эмиграции не побоялись отправить своих чад учиться по российским программам. Разные случаи – разные тенденции. Есть много реальных проблем. Во Франции, как и в большинстве стран выезда наших граждан, нет психологических служб, нет логопеда. Сосредоточиться на этом придется: вслед за четвертой, экономической, дикой волной эмиграции, катится пятая, профессиональная, собственно, просто миграция людей, перемещающихся вместе с семьями в поисках работы.

Прагматизм во внешней политике, который как нас уверяют, пришел на смену романтизму и народной дипломатии, обозначает прежде всего профессионализм с жестким выстраиванием стратегий в отношении с диаспорами. Работу не наладить без глубокой этнографической экспертизы.

Наташа Захарова сейчас в Москве, приехала собирать урожай. Особым цинизмом было открыть фонд «Спасите Машу!» в расчете на поступление взносов из страны, где столько материнского горя, где сотни матерей физически теряют своих детей, где полстраны держится на терпении женщин. На наших мамах. Ну не за салонными же дамами, доводящими жизнь свою и своих близких до абсурда, нам теперь волочиться в поисках новых идеалов материнства и женственности? Классик нашел бы что сказать: «Ты все пела, это дело, так поди же…».

И последнее замечание: за годы перестройки в Париже было открыто несколько сот культурных ассоциаций, основная цель которых – втюхать нашим гражданам что нибудь этакое в упаковке «магического Парижа». Теперь, похоже, будут открываться фонды в защиту попранных прав российских детей. Граждане, западающие на мелодраматические сюжеты, готовьте свои денежки.

Апология эмиграции



* * *

Из этой истории вовсе не следует, что русские женщины в Париже или в другом городе мира не могут быть успешными. Такое предположение не соответствовало бы фактам. Нужно помнить только, что поменялась сама мода на женский стиль. Простота, ум, предприимчивость и независимость стали неизменными элементами букетов женских достоинств как в России, так и в Европе.

Эта история, эта книга вообще – об ответственности женщин за своих детей. О том, что в самых тяжелых условиях одни находят в себе силы и веру в детей, и это последнее, что они теряют, другие – торгуют, вначале собой, потом детьми.

* * *

Может, самое главное умение, которое должно прийти если не с годами, то с потерями – это умение отличать подарки судьбы от соблазнов . Подарки приходят в смущенные руки тех творцов, которые живут в уверенности, что каждый день упорного труда и внутреннего напряжения приближает их к некоторой идеальной форме, заданной им от рождения. Они не спутают свою судьбу даже во тьме кромешной и никогда не откажутся от нее, проводя жизнь в спокойной уверенности и сдержанности.

Соблазн – это вечно ускользающий мираж, предел, за которым, как кажется, должны перестать соблюдаться все христианские заповеди и каждому воздастся не за труды праведные, а за одну только силу детского желания быть счастливым.

По своей психологической конституции эмиграция, как внутренняя, так и внешняя, на мой взгляд, – выражает тоску по норме , которая была потеряна в почти биологическом сражении за жизнь в советский и постсоветский период. Это объединяет нас всех – здесь и там.

Мы все, там и тут, столкнулись с необходимостью эту норму восстанавливать или заимствовать.

* * *

Апологию эмиграции выстроить довольно сложно, учитывая, что нормой российской ментальности является безоговорочная преданность народу, своим.

Эмиграция, приобретающая все большие черты цивилизованности, требует переопределения нашей позиции по отношению к уехавшим. Политические мотивы казались до сих пор самыми очевидными и социально принимаемыми поводами для того, чтобы покинуть страну. Автор единственной диссертации по истории и демографии русской эмиграции на французском языке, Катрин Гусев считает, что Россия с ее тоталитарным режимом всегда была и будет источником эмиграции по политическим мотивам, вытесняя самую прогрессивную, интеллектуальную часть своих граждан148. В таком подходе есть свои резоны: творческая интеллигенция плохо сочетается с групповыми нормативами, а значит, с требованием усреднения результатов творческого труда или посвящения их группе.

Что касается материального благополучия в виде хорошей еды и приличной одежды, то здесь страсти, похоже, поутихли. По признанию самих иностранцев, русские женщины на улицах выглядели более стильно, чем европейки, даже в период талонного распределения товаров и полуголодного существования в начале 90 х. О нынешнем времени и говорить не приходится.

Опыт «колбасной» эмиграции показал, что после того, как они получают заветный минимум достатка в виде дома, машины и пожизненной страховки, их начинает «колбасить» совсем по другому поводу: резко ухудшаются отношения в семье, между супругами, детьми, а также с друзьями и коллегами. Эмиграция оказывается на поверку подлой штукой – за упаковкой благ кроются тяжелейшие психологические проблемы.

Еще одна тема, традиционная для анализа российской эмиграции, – тема роли и вины государства в исходе граждан – здесь тоже обходится. После отъезда, эмигранты становятся гражданами другой страны. Они, что называется, переходят в другое правовое и моральное поле и становятся неуязвимыми для наших понятий о должном.

Это важно для понимания эмиграции в России, стране, в которой эмигрант воспринимается как предатель и вся поэтика исхода омрачена презрением оставшихся. Предательство как основной интерпретативный ключ к оценке поведения членов группы используется группами или сообществами репрессивного типа , которые не могут ничего другого, кроме как запретить выход из своих рядов149. Даже в начале девяностых и даже на недолго выехавшие люди воспринимались как «чужаки», враждебно, злобно, с суровым недоверием и отчуждением150. Так реагируют несвободные люди на свободу, которая их обязывает что то совершать, а что – неясно, и в этом смысле угрожает их пусть напряженному, но спокойному рабству.



Каталог: book -> vospitanie
vospitanie -> Анна А. Корниенко Детская агрессия. Простые способы коррекции нежелательного поведения ребенка
book -> А. И. Герцена Л. М. Шипицына, Е. С. Иванов нарушения поведения учеников вспомогательной школы
vospitanie -> Решение сложных проблем
vospitanie -> Александр Анатольевич Беженцев Система профилактики правонарушений несовершеннолетних
vospitanie -> Татьяна Ивановна Афанасьева Константин Е. Сумнительный Леонид Гребенников Юлия Борисовна Дробышевская
vospitanie -> Все лучшие методики воспитания детей в одной книге: русская, японская, французская, еврейская, Монтессори и другие
vospitanie -> Юлия Василькина Что делать, если ребенку трудно общаться со сверстниками
vospitanie -> Алла И. Баркан Ультрасовременный ребенок
vospitanie -> Лариса Суркова Ребенок от 3 до 7 лет: интенсивное воспитание


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   15


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница