Петю втолкнули в высокую горницу с занавешенными окнами и го­рящими факелами



страница1/5
Дата15.05.2016
Размер0.9 Mb.
  1   2   3   4   5
ПЯТОЕ ЗАНЯТИЕ

Зеленый лесной ковер внизу кончился, мелькнула голубая лента реки, и дальше под летящей ступой до самого горизонта простиралась выжженная, каменистая земля. Лишь изредка ее убегающая назад непрерывность разнообразилась невысокими скалами да глубокими про­валами, дна в которых не наблюдалось.

Наконец впереди замаячило что-то. На высоченной скале, на самом ее острие постепенно прорисовывался замок. «Как большой палец в сказке про Сороку-Ворону», - подумал Петя,

Действительно, величественности в растущем замке не было. А была в нем какая-то даже жалкость и заброшенность. Явно не досталось ему ни красивости внешней, ни плохонького деревца вокруг, ни ручейка жур­чащего рядом. Ни одной дороги или тропинки не вело к замку. И веяло от него тоской смертной.

- Чем выше поднимается человек, тем больше ему хочется плюнуть вниз, - почему-то именно сейчас подумал Петя, охотно поддаваясь воз­никшему позыву.

Ступа сделала вираж вокруг скалы, и плавно приземлилась внутри замка. Выскочив из нее, потягиваясь и разминая кости, Петя обернулся и замер...

Со всех сторон его не спеша окружали милые и симпатичные люди, не­уклонно сжимая кольцо...

- Одна голова хорошо, - подумал Петя, ощутив, как что-то холодное и острое уперлось ему в спину, -нос туловищем как-то лучше, - и включил внутренний смех. Давление в спину почти сразу ослабло...

...Петю втолкнули в высокую горницу с занавешенными окнами и го­рящими факелами.

На большой кровати с балдахином кто-то лежал, непрерывно поста­нывая. Петю подвели поближе.

Лежащий открыл глаза и мутным взором обвел всех.

- Да, все те же, мягко говоря, лица, - вяло пробормотал он и уставил­ся на Петю. - Что, еще один лекарь? Кто прислал?..

Петя осматривался вокруг и не спешил с ответом, в ожидании Хозяйс­кого состояния высмеивая остатки страха.

Его внимание привлек плакат на стене: «Помни! Умело брошен­ный окурок может стать причиной пожара». Он перевел взгляд на говорившего.

- Кощей - ты? - спросил спокойно.

- А кто ж еще...- с каким-то обиженным удивлением ответил лежа­щий и даже сел на постели. -Я и есть - Бессмертный.

На шее Кощея болталась, отсвечивая золотом, медаль. Затейливой вязью на ней значилось: «Старейшему камикадзе».

- От Яги я, - Петя теперь держался уверенно, - должок у тебя пе­ред ней.

- Какой еще должок, - вскинулся Кощей, - ничего не знаю... должок... Болен я...

- А кто в Зеркало плевал ? - с нажимом сказал Петя, вспомнив Леше­го. - Кто Волшебное испортил?

- Ну вот, опять наезжают, - заныл Кощей, - надоели... царевичи эти... богатыри... Один Иван-придурок чего стоит... Устал... Сдохнуть бы - да никак... И болит все напрочь...

Он ткнул пальцем в голову.

- Болит... - пожаловался, - и здесь болит, - ткнул пальцем в живот, -...и здесь, - ткнул в колено, - ...и даже здесь...- постучал Кощей все тем же пальцем по зубам. - Все, все болит...

- Жить надо так, чтобы хотелось еще, - страдальчески сказал он, -а энто разве жизнь ?..

- Ну-ка, ну-ка, - взялся Петя за руку Кощея, рассматривая. -Да у те­бя же палец сломан! Он и болит. Тыкать меньше надобно было...

Не позволяя ошалевшему от новости Кощею исследовать свою руку, Пе­тя осторожно поместил сломанный палец промеж ладоней и принялся смеяться ими. Смеялся ладошками, мысленно подключая к ним и палец.

Сам оглядел стоящих вокруг и остановил взор на одном, невзрачном с виду, с пузырьком и ложкой в руках.

- Бальной нуждается в уходе лекаря, - сказал, продолжая смех, -и чем дальше лекарь уйдет, тем лучше...

Лицо у тщедушного человечка с пузырьком перекосилось от страха.

- Ах ты, лекаришка, - проговорил Кощей изменившимся голосом, сей­час его скрипучести и пронзительности позавидовал бы любой колодез­ный ворот. Он уставился на тщедушного, прожигая его взглядом. -В прошлом у тебя было прекрасное будущее. Но одно тухлое яйцо всегда помнится больше, чем тысяча свежих...

Лекарь затрепетал, тихо взвыв от ужаса, и Пете стало его жалко.

- Чего там, - сказал он Кощею уже по-свойски, - давай не будем делать слона из навозной мухи.

Кощей захохотал. Он хлопнул Петю по плечу здоровой рукой.

- Слона, говоришь ? Знаю, знаю - медведь такой... с носом... А ты мне нравишься... Как, говоришь, зовут тебя? Петя?.. А палец, Петя, болеть-то перестал... Яга, значит, прислала?

- Она самая, - подтвердил Петя, ловко накладывая лубки на сломан­ный палец.

- Да, долг платежом страшен, - вздохнул Кощей, - ну ничего, опосля

разберемся.

Он глянул на стоящих у кровати и стал подзывать их по одному, пред­ставляя каждого Пете, пока тот возился с пальцем.

- Это умелец мой, - гордо сказал Кощей про первого, - готовит техни­ческое обеспечение всем моим подлостям. Талантище... Левшой зовут.

Глянув на умельца вблизи, Петя онемел от удивления: по всему телу Левши медленно ползали блохи, с трудом волоча за собой подковы.

- Это мой звездочет, - продолжал Кощей, подзывая коротышку с пе­ребинтованным глазом и в высоком остром колпаке, усеянном звездами.

- На Солнце в телескоп можно посмотреть только два раза, - сказал Кощей, -левым глазом и правым. Левым он у же посмотрел,..- и, скривив­шись, добавил: - Близко не подходи...

- Беда у него, - пояснил Пете, - недавно к нему пробрались хулиганы с большой дороги и превратили его обсерваторию в нечто соответствующее ее названию. Никак не отмоется...

- А это мой повар, - продолжал Кощей. -Да, кстати... Когда это я ел в последний раз? Валяючисъ здесь, я и забыл, что кроме чужих непри­ятностей существуют еще и другие радости жизни...

- Самое главное, - доверительно сказал он Пете, - правильно питать­ся. Когда питаешься - это правильно, - и обратился к остальным, - про­валивайте теперь. Видеть вас, конечно, одно удовольствие, но не видеть -другое. В трапезной встретимся.
* * *
Оставив в трапезной шумно гуляющих Кощея и компанию, Петя вы­шел на большой балкон с видом на каменистую даль.

Заглянул внутрь себя. Последнее время он ощущал Хозяйское состояние как «зеркальную гладь озера внутреннего», так проще было удерживать себя в Хозяине и пресекать малейшие тревожные сигналы. Сейчас на «зер­кале озера» наблюдалась лишь мелкая рябь небольшого напряжения.

Просмеявшись несколько раз, Петя уселся на каменную лавку. Мыслей в голове не было, но вся суть Петина, как и прежде, была пронизана устой­чивым намерением - найти старуху. Ощущая в себе этот настрой не один день уже и настойчиво поддерживая себя в Хозяйском состоянии, Петя почему-то не сомневался, что события неизбежно выстроятся са­мым благоприятным образом. Но хотелось, чтоб поскорее все же...

Внутри у него раздалось громкое урчание, и в воздухе прямо перед ним обозначилась кошачья улыбка.

- Ну и как тебе Кощей-то ? - спросил Мяв у Пети. - Хорош?

- Да ну... что же в нем хорошего-то? - скривился тот. - Только и то­го, что бессмертный. Но таким занудой быть бесконечно... уж лучше по­мереть смеясь...

- Ну, ну...- хмыкнул Мяв, - не признал, выходит...

- Кого? - удивился Петя. - Кощея, что ли?..

- Себя, Петя, себя, - засмеялся Мяв, - в Кощее-то... И растаял.

У Пети даже рот от удивления отворился. Кучу слов хотелось сказать Мяву вдогонку, таких... рыбацкой крепости...

Вовремя глянул в «зеркало внутреннее, озерное» - буруны по нему пошли.

- Непорядок, - спохватился Петя, просмеивая волнение внутреннее.

- Мяв-то просто так не приходит, - молвил сам себе погодя, - раз за­явился, значит, резон, в его речах был. Вот какой только?..

- Начнем-ка сызначала, - решил Петя.

- А сызначала - это значит завсегда одно - Творец я,- не спеша, думу он думал, - то есть мир вокруг себя сам творю. Из себя же творю, из на­строев своих, беспокойств суетных или, напротив, покоя и красы своей внутренней.

- Красив Кощей ? - спросил себя и даже плюнул, скривившись. - Как бы во сне ненароком красоту эту не увидеть... И кто его такого придумал...

- ...Стоп, - сказал себе же Петя, - это как - кто?.. Я же и придумал... Мамочка родная!.. Ведь я ж и есть творец-то его...

- Так, так... - растерянно мыслил он, продолжая. - Чем дальше в глаз, тем больше бревен...

- А что это значит?.. А одно лишь и значит: пока в Кощее я себя не признаю, не соглашусь, таким же придурком и он останется и во мне кощейское что-то сохранится, не исчезнет. А там, глядишь, когда-то и на­ружу выскочит...

Петя посидел еще немного, вспоминая Кощея во всех мелочах, и вновь поежился внутренне, не хотелось признавать все то, что в мыслях вы­строилось.

- А надо, - решился. Он вспомнил сизый бугристый нос Кощея с крас­ными прожилками и, как в воду кинулся, - сказал вслух: -Это - я...

- Это - я... - повторил, прислушиваясь к себе.

- Это - я,- сказал уже увереннее.

Он представлял мутные глаза Кощеевы цвета непонятного, острые уши его волосатые, длинную, костлявую и сутулую фигуру и непрестанно повторял: «Это -Я... и это -Я... и это -Я... И все вместе -Я».

С каждым разом соглашаться становилось все легче и легче... В какой-то момент Петя ощутил внутреннее: «Хватит», - и как-то странно по­чуял себя... Будто больше прежнего его стало. Словно расширился он за счет Кощея, в себе его признав...

...Скрипнула дверь и на балкон вывалился сам Кощей Бессмертный. Бухнулся на скамью рядом и сидел так какое-то время молча. Петя гля­нул на него, а затем внутрь себя - «зеркало озерное» не шелохнулось.

- Я это... - с удовлетворением подтвердил себе Петя.

Он вновь покосился на Кощея. Тот сидел и, запрокинув голову, смотрел

в голубое небо.

- .. .Когда я родился, - неожиданно сказал он, -я посмотрел на небо, но увидел только потолок...

Он молчал какое-то время, затем добавил:

- И так в моей жизни было всегда... Сплошные потолки и стены... Сплошные запреты и обвинения... И каждый раз потом, как только хо­тел я небо бездонное в себе узреть, то видел лишь поеденный плесенью по­толок...



- А кто ж еще...- с каким-то обиженным удивлением ответил лежа­щий и даже сел на постели. - Я и есть - Бессмертный.

На шее Кощея болталась, отсвечивая золотом, медаль. Затейливой вязью на ней значилось: «Старейшему камикадзе».

- От Яги я, - Петя теперь держался уверенно, - должок у тебя пе­ред ней.

- Какой еще должок, - вскинулся Кощей, - ничего не знаю... должок... Болен я...

- А кто в Зеркало плевал ? - с нажимом сказал Петя, вспомнив Леше­го. - Кто Волшебное испортил?

- Ну вот, опять наезжают, - заныл Кощей, - надоели... царевичи эти... богатыри... Один Иван-придурок чего стоит... Устал... Сдохнуть бы - да никак... И болит все напрочь...

Он ткнул пальцем в голову.

- Болит... - пожаловался, - и здесь болит, - ткнул пальцем в живот, -...и здесь, - ткнул в колено, - ...и даже здесь...- постучал Кощей все тем же пальцем по зубам. - Все, все болит...

- Жить надо так, чтобы хотелось еще, - страдальчески сказал он, - а энто разве жизнь ?..

- Ну-ка, ну-ка, - взялся Петя за руку Кощея, рассматривая. -Да у те­бя же палец сломан! Он и болит. Тыкать меньше надобно было...

Не позволяя ошалевшему от новости Кощею исследовать свою руку, Пе­тя осторожно поместил сломанный палец промеж ладоней и принялся смеяться ими. Смеялся ладошками, мысленно подключая к ним и палец.

Сам оглядел стоящих вокруг и остановил взор на одном, невзрачном с виду, с пузырьком и ложкой в руках.

- Бальной нуждается в уходе лекаря, - сказал, продолжая смех, -и чем дальше лекарь уйдет, тем лучше...

Лицо у тщедушного человечка с пузырьком перекосилось от страха.

- Ах ты, лекаришка, - проговорил Кощей изменившимся голосом, сей­час его скрипучести и пронзительности позавидовал бы любой колодез­ный ворот. Он уставился на тщедушного, прожигая его взглядом. -В прошлом у тебя было прекрасное будущее. Но одно тухлое яйцо всегда помнится больше, чем тысяча свежих...

Лекарь затрепетал, тихо взвыв от ужаса, и Пете стало его жалко.

- Чего там, - сказал он Кощею уже по-свойски, - давай не будем делать слона из навозной мухи.

Кощей захохотал. Он хлопнул Петю по плечу здоровой рукой.

- Слона, говоришь ? Знаю, знаю - медведь такой... с носом... А ты мне нравишься... Как, говоришь, зовут тебя? Петя?.. А палец, Петя, болеть-то перестал... Яга, значит, прислала?

- Она самая, - подтвердил Петя, ловко накладывая лубки на сломан­ный палец.

- Да, долг платежом страшен, - вздохнул Кощей, - ну ничего, опосля

разберемся.

Он глянул на стоящих у кровати и стал подзывать их по одному, пред­ставляя каждого Пете, пока тот возился с пальцем.

- Это умелец мой, - гордо сказал Кощей про первого, - готовит техни­ческое обеспечение всем моим подлостям. Талантище... Левшой зовут.

Глянув на умельца вблизи, Петя онемел от удивления: по всему телу Левши медленно ползали блохи, с трудом волоча за собой подковы.

- Это мой звездочет, - продолжал Кощей, подзывая коротышку с пе­ребинтованным глазом и в высоком остром колпаке, усеянном звездами.

- На Солнце в телескоп можно посмотреть только два раза, - сказал Кощей, - левым глазом и правым. Левым он уже посмотрел,.. - и, скривив­шись, добавил: - Близко не подходи...

- Беда у него, - пояснил Пете, - недавно к нему пробрались хулиганы с большой дороги и превратили его обсерваторию в нечто соответствующее ее названию. Никак не отмоется...

- А это мой повар, - продолжал Кощей. -Да, кстати... Когда это я ел в последний раз? Валяючисъ здесь, я и забыл, что кроме чужих непри­ятностей существуют еще и другие радости жизни...

- Самое главное, - доверительно сказал он Пете, - правильно питать­ся. Когда питаешься - это правильно, - и обратился к остальным, - про­валивайте теперь. Видеть вас, конечно, одно удовольствие, но не видеть -другое. В трапезной встретимся.

* * *


Оставив в трапезной шумно гуляющих Кощея и компанию, Петя вы­шел на большой балкон с видом на каменистую даль.

Заглянул внутрь себя. Последнее время он ощущал Хозяйское состояние как «зеркальную гладь озера внутреннего», так проще было удерживать себя в Хозяине и пресекать малейшие тревожные сигналы. Сейчас на «зер­кале озера» наблюдалась лишь мелкая рябь небольшого напряжения.

Просмеявшись несколько раз, Петя уселся на каменную лавку. Мыслей в голове не было, но вся суть Петина, как и прежде, была пронизана устой­чивым намерением - найти старуху. Ощущая в себе этот настрой не один день уже и настойчиво поддерживая себя в Хозяйском состоянии, Петя почему-то не сомневался, что события неизбежно выстроятся са­мым благоприятным образом. Но хотелось, чтоб поскорее все же...

Внутри у него раздалось громкое урчание, и в воздухе прямо перед ним обозначилась кошачья улыбка.

- Ну и как тебе Кощей-то? - спросил Мяв у Пети. - Хорош?

- Да ну... что же в нем хорошего-то? - скривился тот. - Только и то­го, что бессмертный. Но таким занудой быть бесконечно... уж лучше по­мереть смеясь...

- Ну, ну...- хмыкнул Мяв, - не признал, выходит...

- Кого? - удивился Петя. - Кощея, что ли?..

- Себя, Петя, себя, - засмеялся Мяв, - в Кощее-то... И растаял.

У Пети даже рот от удивления отворился. Кучу слов хотелось сказать Мяву вдогонку, таких... рыбацкой крепости...

Вовремя глянул в «зеркало внутреннее, озерное» - буруны по нему пошли.

- Непорядок, - спохватился Петя, просмеивая волнение внутреннее.

- Мяв-то просто так не приходит, - молвил сам себе погодя, - раз за­явился, значит, резон, в его речах был. Вот какой только?..

- Начнем-ка сызначала, - решил Петя.- А сызначала - это значит завсегда одно – Творец я, - не спеша, думу он думал, - то есть мир вокруг себя сам творю. Из себя же творю, из на­строев своих, беспокойств суетных или, напротив, покоя и красы своей внутренней.

- Красив Кощей? - спросил себя и даже плюнул, скривившись. - Как бы во сне ненароком красоту эту не увидеть... И кто его такого придумал...

- ...Стоп, - сказал себе же Петя,- это как - кто?.. Я же и придумал... Мамочка родная!.. Ведь я ж и есть творец-то его...

- Так, так... - растерянно мыслил он, продолжая. - Чем дальше в глаз, тем больше бревен...

- А что это значит?.. А одно лишь и значит: пока в Кощее я себя не признаю, не соглашусь, таким же придурком и он останется и во мне кощейское что-то сохранится, не исчезнет. А там, глядишь, когда-то и на­ружу выскочит...

Петя посидел еще немного, вспоминая Кощея во всех мелочах, и вновь поежился внутренне, не хотелось признавать все то, что в мыслях вы­строилось.

- А надо, - решился. Он вспомнил сизый бугристый нос Кощея с крас­ными прожилками и, как в воду кинулся, - сказал вслух: -Это - я...

- Это - я... - повторил, прислушиваясь к себе.

- Это - я, …сказал уже увереннее.

Он представлял мутные глаза Кощеевы цвета непонятного, острые уши его волосатые, длинную, костлявую и сутулую фигуру и непрестанно повторял: «Это - Я... и это - Я... и это - Я... И все вместе - Я».

С каждым разом соглашаться становилось все легче и легче... В какой-то момент Петя ощутил внутреннее: «Хватит», - и как-то странно по­чуял себя... Будто больше прежнего его стало. Словно расширился он за счет Кощея, в себе его признав...

...Скрипнула дверь и на балкон вывалился сам Кощей Бессмертный. Бухнулся на скамью рядом и сидел так какое-то время молча. Петя гля­нул на него, а затем внутрь себя - «зеркало озерное» не шелохнулось.

- Я это... - с удовлетворением подтвердил себе Петя.

Он вновь покосился на Кощея. Тот сидел и, запрокинув голову, смотрел в голубое небо.

- ...Когда я родился, - неожиданно сказал он, - я посмотрел на небо, но увидел только потолок...

Он молчал какое-то время, затем добавил:

- И так в моей жизни было всегда... Сплошные потолки и стены... Сплошные запреты и обвинения... И каждый раз потом, как только хо­тел я небо бездонное в себе узреть, то видел лишь поеденный плесенью по­толок...

Петя посмотрел на него удивленно - что-то в Кощее стало другим, не говорил он такого прежде. Поддавшись внутреннему порыву и сам не зная почему, Петя стал вдруг рассказывать ему о внутреннем смехе.

Вначале Кощей досадливо отмахивался.

- Какой там смех, какой оптимизм... Оптимизм - это недостаток информации, а ты поживи с мое...

Но затем, услышав что-то явно интересное для себя, буквально вцепил­ся в Петю и не отпускал вопросами, покуда тот ему все, что знал о смехе, не рассказал. Послушно смеялся, кудахча нутром. Рукой смеялся, ногой, печенкой своей...

Долго сидел потом молча. Наконец сказал:

- Ты никогда не думал, Петя, отчего это мосты завсегда поперек те­чения строят ?.. Так вот ты только что внутри меня мост такой по те­чению развернул... И знать того даже не можешь, что именно для меня сделал сейчас...

- Заколдован я, Петя, давно уже, - продолжал Кощей в порыве чувств, -вот уж и не думал не гадал, что именно ты мне ключ к спасению пода­ришь... Верно говорят - меньше пользуйтесь головой, от этого могут слу­читься неприятности по всему телу...

Петя, еще раз глянув на Кощея, решил, что случились-таки...

- Двое меня, - говорил меж тем Кощей, - двое в одном обличий. Сам не знаю, когда наружу Кощей-придурок вылезет, а когда я появлюсь. Может и час пройти, и месяц... Заклятье такое... Сказано было: как дурак в те­бе до тебя же умного подымется - дорастет и как, напротив, ты Дурака в себе - умнике сыщешь, как встретятся они в тебе, сравнявшись, как двое од­ним станут, - так и проклятье пройдет. Тыщи лет жду уже того... Нес­пешный процесс...

- Поначалу думал много, все хотел хитростью взять, - изливал душу Ко­щей, - но мысли что, знания пустопорожние они, и только. Л нужна муд­рость была - то, что остается, когда забываешь все, чему учился, когда мысли исчезают... Понял тогда, что значит Дурака найти в себе. Но по­нять и отыскать - разные вещи. Так и жил с понятием, но без Дурака...

- Наши мысли - они вместо мира, - поучал Кощей, разошедшись, - они меж нами и миром всегда встревают. Хотим мир пощупать, а наты­каемся лишь на мысли о мире... Сколь их на нас одето...

Он ткнул пальцем в Петю.

- Вот ты,- кто?

- Хозяин, - сразу вырвалось у Пети помимо воли. Но Кощей не удивил­ся, то ли поняв, то ли вспомнив чего-то...

- Хозяин, - сказал он с нажимом, - хорошо, ладно. Тогда это что? - вновь ткнул пальцем туда же.

Петя напрягся. Нутром чуял, о чем говорит Кощей.

- Это - я... Петя... думающий, что я Петя.

- Правильно, - обрадовался Кощей, - на Хозяина одето знание о Пете, о кукле Пете, о том, какой он. Оболочка то есть. Дальше... На Петю на­дета еще одежда... Откуда мы знаем об этом?

- Видим, - сказал Петя, - ощущаем.

- А где это все? - спросил Кощей. - Видение, осязание?

- В голове, - сам же себе ответил, - а раз в голове, значит, тоже зна­ние. Вот и выходит, что не одежда на Пете, а оболочка из знаний наших о том, что это одежда.

- Так и все остальное, - продолжал, - не стены вокруг нас, а знание об этом, не небо и земля - а знание. То есть - еще оболочки и еще... Много их. И не разглядеть Хозяина под ними...

- А если убрать знание наше об оболочках этих, - говорил Кощей, - то ничего от них и не останется. Но как убрать? Л признать, что из себя мы все сделали, что и нет их в отдельности, а есть лишь Хозяин...

Петя удивился, Кощея слушая, - ведь только перед этим то же самое и он делал, с ним «Я-каясъ», себя в нем признавая...

Рассказал о том Кощею, спросил:

- Так отчего ж ты со своим Кощеем-придурком не проякался? Раз все так хорошо понимаешь?

- Заклятье на мне особое - «Кощейское». Одного понимания мало. Вот ты когда «Я-кался», что выходило? Сердце тем большим станови­лось, обнимая собой все... И все к цельности возвращалось, к единству. А у меня через сердце заклятье проложено. Лишь когда единым стану - ожи­вет оно. Потому я и Кощей. Потому и Бессмертный... Сердцем за то за­плачет...

- А ты мне смех дал, - говорил Кощей, за руку Петю взявши, - путь к спасению мне указал. Расчищает, рассыпает смех барьеры разные, обо­лочки рушит... Никакое заклятье не удержится. Сразу понял, враз почу­ял, что поможет он...

- Теперь работу смешную начну, - потирал руки Бессмертный, гла­зами навыкате поблескивая, - лишь бы успеть, пока вновь придурь не поспела...

- Э, э... - забеспокоился Петя. - Ты постой, ты погодь смеяться-то, а я - как же?.. А старуху помочь сыскать?

- Так то дело плевое, - махнул рукой Кощей, - у Горыныча она, я о том давно знаю... К нему я тебя и отправлю. Ну а там уж смотри - сам выкручивайся, в сказках за других дел не делают...

Кощей достал из мешочка у пояса два прозрачных камушка.

- Становись, - сказал, ставя Петю лицом к себе. Оглядел всего и ухмыльнулся. - Мужчина-лучшее, что могла придумать природа для жен­щины. Лети. Выручай старуху...

Ударил камнем о камень. Только искры посыпались...


МИР, ОВЕЩЕСТВЛЕННЫЙ НАМИ. ДЕКЛАРАЦИЯ ХОЗЯИНА. «Я-КАТЕЛЬНАЯ ТЕХНИКА»
Данное занятие является суммирующим и обобщающим для тех основополагающих тем, что уже были подняты нами в предыду­щих беседах, и одновременно — базовым занятием, отправной точкой для дальнейшего увлекательного путешествия в качестве уже осознавших себя Хозяев.

Давайте вспомним — еще в самом начале мы имели дерзость гордо заявить: «Мы - Создатели», «Мы - Со-Творцы». И логику всего последующего исследования выстроили на базе этого очень емко­го и предельно ответственного заявления.

Будем честны — неужели ни у кого из вас не возникло если не внутреннего протеста, то попросту легкого недоумения или ощу­щения условности подобной декларации? А может, ваше отноше­ние ко всему было примерно таким:



- Ну ладно, дескать, чего у ж там, раз мы согласились поиграть с вами в эти игры, то и будем играть по вашим правилам. Но в глубине души мы-то знаем, почем фунт лиха, нас на мякине не проведешь и на кривой не объедешь... Какие там Творцы... Куда нам со свиным рылом да в ка­лашный ряд... Мы еще согласны признать, что вот он, особенно если ма­лость поднажмет, может и заСо-Творит... Ну а я... нет, не смешите ме­ня. Но так и быть, покиваю головой, подыграю... на всякий случай, а вдруг... ведь чем черт не шутит, пока Бог спит...

Ну что ж — спасибо вам за такую условно-сдержанную пози­цию. Это уже хорошо. Ведь самое главное — изначально не перечерк­нуть возможной истины, не поставить непробиваемого барьера полного неверия и отрицания на пути новом и непривычном. Идите же по нему — пусть не очень уверенно, с насмешкой в гла­зах и смущением в мыслях, идите и сомневайтесь, и растерянно похохатывайте в кулачок, мол, случайно я здесь оказался, из чистого любопытства.

Одна только просьба — будьте предельно честны на этом пути, не назовите белое черным в угоду расхожим стереотипам, не пройдите мимо тех сигналов и меток, которые подтверждают неслучайность и правильность вашего пути, которые все на­стойчивее и однозначнее, с упрямством, присущим лишь фак­там, возвращают вас все к тому же понятию, все к той же истине:

«Вы - Творец».



Очень хотелось бы, чтобы логика, рассудочность и ментальная оценка именно сейчас, на первых этапах вашего пути, работали в унисон с новыми Хозяйскими ощущениями, появляющимися и прорастающими у вас. Постепенно вы все больше будете отходить от этих оценочных качеств, ориентируясь уже на иные, интуитив­ные критерии истинности, но пока постарайтесь быть строго ло­гичными и последовательными.

Давайте все же подумаем, — а тянем ли мы в действительности на «Творцов» или хотя бы на «Со-Творцов»? Ведь все мы прекрас­но понимаем, энергиями каких огромных порядков необходимо ворочать, чтобы создать не то что всю Вселенную, а, скажем, свой родной квартал...

Есть ли у нас подобная энергия? Или можно так спросить — есть ли у нас доступ к энергиям такого масштаба?

Может, ответ вызовет у вас некоторое недоверие, но тем не менее не будем умалять собственных возможностей — во-первых, доступ к таким энергиям у нас есть, а во-вторых, мы не совсем пра­вильно представляем себе процесс нашего «Со-Творчества». Да­вайте более тщательно разберемся в этом.

Обычно, когда мы говорим о присутствующей в нас энергии, мы имеем в виду лишь ее «избыток», проявляющийся в качестве нашего здоровья, уровня нашей активности и пр. Но это полная ерунда, а не энергия. Это лишь ничтожно малая толика огромно­го энергопотенциала, находящегося в нашем ведомстве, это та его незначительная часть, которую нам позволено осознать и ввес­ти в повседневность своего существования.

Окружающую же действительность выстраивает некий меха­низм, работающий в таких древних глубинах нашего подсозна­ния, где человек еще не вполне «человечен», где начисто отсутс­твует контроль сознания и властвует лишь одна программа, общая для всего живущего на Земле. «Выживай, выживай, выживай любой ценой...» — вот примерное ее содержание.

Именно этот механизм, причем совершенно не воспринима­емый нами (хоть в принципе и существует возможность отсле­дить его функционирование по более тонким каналам восприя­тия), и управляет нашим жизненным потенциалом, энергоемкость которого поистине беспредельна, так как определяется она лишь степенью подключенности к энергии всей Вселенной.



Это во-первых.

А во- вторых, мы с вами, к счастью, избавлены от необходимости «творить всю Вселенную». Мы все же «Со-Творцы».

Что это значит? Вселенная была сотворена однажды во всем ее разно­образии и непредсказуемости нашим истинным Творцом. Для кого-то это — Природа, для кого-то — Создатель. Это не суть важно.

Значение имеет другое. Окружающее нас пространство, соз­данное Творцом изначально, — трансцендентно, многомерно и выхо­дит далеко за рамки наших трехмерных представлений. То, что в таком многомерном мире детерминировано (то есть строго опреде­лено) и однозначно, в нашем трехмерном мире — многовариантно и имеет бесчисленное количество внешних проявлений.

Это дает возможность каждому «Со-Творцу» лепить совершен­но различные миры из одного и того же материала — проявленного в трехмерности аспекта многомерного Абсолюта. Выстраивая из него с одинаковой легкостью как убогое жизненное пространство бом­жа, так и сочащееся изобилием пространство существования мил­лионера.

В итогелишь от нас зависит, как именно будет выглядеть наша действительность, каким будет качество нашей жизни.

Бог, обитающий в груди моей,

Влияет только на мое сознанье.

На внешний мир, на общий ход вещей

Не простирается его влиянье.

Гете. «Фауст»

Это — масштаб нашего творения на данном этапе. Не жадничай­те. Никто не мешает вам, пройдя по пути духовной эволюции, воз­выситься до масштабов истинного Творца, став с ним единым. В принципе, никому и не удастся избежать этого. Всему свое время. Но пока это для нас еще несколько абстрактно. Поиграем же, не заглядывая столь далеко, на площадке, определенной масштабами нашего «Со-Творчества».

Для того чтобы игра эта выглядела хоть как-то осмысленно и организованно, нам необходимо исследовать наше «игровое пространство» и каким-то образом «разметить» его. Речь, естест­венно, идет об условной «разметке», всего лишь о способе гово­рить — и не более. Так как было бы величайшей глупостью, едва осознав себя свободным Хозяином, тотчас же запереть его в жест­кие рамки вымышленных границ.

В разговоре о «Внутреннем смехе» мы ввели такое понятие, как «Описание мира». Это некая трехмерная модель многомерного и напрямую непознаваемого мира, с которой мы уже можем взаимо­действовать и которую способны воспринимать такими же трех­мерными органами чувств.

«Описание мира» — это и есть результат нашего творчества в ка­честве «Со-Творцов», в котором находят отражение наши внут­ренние качества: либо гармоничные — и наше «Описание мира», на­ша жизнь прекрасна, либо деструктивные — и «Описание мира» уны­ло и серо, а жизнь мучительна и безобразна.



Понятно, что «Описание мира» — это всего лишь оболочка из на­ших представлений, социумных знаний, внешних убеждений, как бы «надетая» на нас как на Хозяина, надетая, естественно, с нашего разрешения, более того — по нашему прямому Хозяйскому приказу. Так как охота, оказывается. Хозяину испытать жизнь во всех ее проявлени­ях... Даже в тех, где свобода его изначальная теряется и Хозяйское качество забывается... Такой вот жадный и охочий до ощущений Хозяин живет в нас, есть у кого поучиться, как надо получать удов­летворение %т жизненной игры в любых ее выражениях...

Итак, «Описание мира» складывается из множества оболочек знаний. Это прежде всего знание о себе как о физическом сущес­тве, у которого есть скелет, плоть, кровеносные сосуды и т. д., как о психоэмоциональном существе с его тревогами и страхами, ра­достями и удовольствиями. Это знание о социумных отношениях, о том, например, что обычно принято прикрывать свою наготу, и не чем попало, а в соответствии с определенными канонами как моды, так и климата. Так что одежда, климат, погода — это тоже всего лишь оболочки, фрагменты «Описания мира».

Все наши представления — оболочки, так как моментально ма­териализуются во что-то вещественное. То, что мы считаем своей квартирой, — стены, потолок, мебель — это всего лишь еще одна оболочка, куда мы себя поместили, — так нам, оказывается, «безо­паснее». Безопаснее Хозяину от себя же Хозяина!.. Ну что ж, лад­но, играем и в эту игру, играем дальше...

...Страна, материк, планета, галактика — оболочка, оболочка, оболочка...

Отгадайте загадку: «Сидит дед, во сто шуб одет. Кто его раздевает - слезы проливает». Надо полагать — слезы радости. Узнали Хозяина? Только зачем нам плакать, у нас ведь есть Внутренний смех.

Оболочек много. Для того чтоб хоть как-то в них ориентиро­ваться, условно разобьем их на четыре как бы круга.


Каталог: Book
Book -> На подступах к психологии бытия
Book -> А. М. Татлыбаевой Abraham H. Maslow. Motivation and Personality (2nd ed.) N. Y.: Harper & Row, 1970; спб.: Евразия, 1999 Терминологическая правка В. Данченко Предисловие Эта книга
Book -> Психология журналистики
Book -> Книга охватывает наиболее значимые теории личности в современной психологии. Содержание Предисловие к русскому изданию
Book -> А. Н. Леонтьев Избранные психологические произведения
Book -> Сознание, его происхождение и сущность
Book -> Н. Г. Чернышевского коповой андрей сергеевич агрессивное поведение подростков монография
Book -> Анна А. Корниенко Детская агрессия. Простые способы коррекции нежелательного поведения ребенка
Book -> А. И. Герцена Л. М. Шипицына, Е. С. Иванов нарушения поведения учеников вспомогательной школы


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница