Проективная идентификация



Скачать 109.5 Kb.
Дата21.05.2016
Размер109.5 Kb.

Глава 8. Проективная идентификация

В 1946 г. Кляйн размышляет над приступами злости и ненависти, которые она наблюдала у младенцев и детей. Приступы принимают разные формы, в частности:


ряд нападений развивается в результате анальных и уретральных импульсов и заключается в выведении опасных веществ (экскрементов) из самости внутрь матери. Вместе с этими болезненными экскрементами, изгнанными в ненависти, отщепленные части Эго также проецируются на мать, или я бы сказала, внутрь матери. Эти экскременты и плохие части самости предназначены не только для того, чтобы ранить объект, но также для того, чтобы контролировать его и овладеть им (Klein,1946, p.8).
Кляйн назвала это явление «проективной идентификацией». Случаи шизоидных и психотических пациентов, представленные в последней главе, являются тому примером. В примере «Человек, который рассеялся» (с. 105) пациент ощущает, что его личность или самость «рассеялась» на ряд внешних объектов, которые представляют отделенные части его самого. В этом процессе его психика подверглась нападению, повреждению или отщеплению, с частями которого затем можно было справиться в фантазии с помощью проекции.

Кляйн описала это как прототип самых ранних агрессивных отношений. Однако: «Пока мать содержит (contain) плохие части самости, она ощущается не как отдельная личность, а как плохая самость» (Klein, 1946, p. 8). Фантазии о перемещенных частях самости связаны с анальными импульсами, с выведением фекалий. Но для ребенка это – рассказы, бессознательные фантазии, которые реальны. Ребенок полностью верит в них. На самом деле часть ребенка находится в каком-то другом объекте, который существует за пределами границ Эго, т. е. внутри внешнего объекта. Тогда существует определенная идентичность. Ребенок в какой-то мере и является этим внешним объектом. Этот объект (скажем, его мать) и есть ребенок, а не просто его объект.

Эта вера становится решающей. Субъект верит или в то, что его часть утрачена – тогда он или она чувствуют истощение, как в примерах «Человек, который утратил чувства» и «Женщина, утратившая способность нуждаться» (с. 99, 101) – или субъект верит, что внешний объект является частью самости и присоединен к самости («Человек, который рассеялся»). Фантазии, вера в которые так сильна, что влияет на реальные отношения, называются всемогущими. Эти фантазии являются двойником таких же всемогущественных отношений, в которых внешний объект ощущается как физически встроенный внутренний объект (см. главу 5). Эти фантазийные процессы сопровождаются большим расходом агрессии, но сила веры убеждает, что пугающим является объект, как если бы он был воплощением агрессии в реальности.

Проблемой заключается в том, как уловить суть этого вида переживаний: каковы они? Кляйн довольно пессимистично относилась к тому, что можно уловить суть, вербализировать и передать эти переживания, потому что «описание таких примитивных процессов в большой мере ущербно, так как эти фантазии возникают в то время, когда младенец еще не облекает мысль в слова» (Klein, 1946, p. 8, примечание). Тем не менее нашей целью является попытаться передать основную идею подобных переживаний или, по крайней мере, описать, как психоаналитик может столкнуться с ними. На материале следующего пациента переданы некоторые особенности (сознательные или бессознательные) переживаний изгнания.



Пример: Объект как уборная

Герберт Розенфельд описывает психотического пациента, мужчину-параноика у которого были периоды подъема и интенсивной гомосексуальной активности.


... воспоминание о том, как возбуждало его качание на колене отца, смешанное с фантазией об испражнении в штаны в этих случаях, о чем отец не знал. До того, как это воспоминание всплыло, он часто ощущал чувство сильной тревоги и депрессии по поводу определенных мыслей и чувств, которые у него возникали.
Я выбрал этот пример, как ясное доказательство анальной функции, испражнения: колени отца воспринимались как уборная.
Для него было достаточно рассказать мне, что у него на уме, чтобы почувствовать облегчение и приподнятое настроение.
Подобная связь вызывает интерес – связь между облегчением после того, как он выразил себя аналитику в словах и детским выбросом фекалий на колени отца. Это выглядит как успокаивающая фантазия о том, что его часть (психически часть его психики, или физически – то, что у него в прямой кишке) может быть на самом деле перемещена.
Выглядело так, как будто он освобождается от депрессии в процессе изгнания ее внутрь меня (проекция), как если бы он испражнился в меня. Он сам связал этот процесс переноса с анальным процессом.
Казалось, пациент реагирует – в том же эмоциональном состоянии, – как если бы часть его психики (та, которая находится в состоянии тревоги и депрессии) могла быть удалена так же конкретно, как испражнения в уборной. Разговор пациента служит возбуждающей функции, схожей с освобождением себя в уборной.
Мы также поняли, что кроме очевидного механизма анальной проекции, он испытывал сексуальные фантазии о проникновении своего пениса в меня в периоды приподнятого настроения.
Нам следует признать, что у этого мужчины фантазия насильственного проникновения принимает несколько форм: изгнание фекалий в отца/уборную, говорение и вкладывание слов в психоаналитика и возбуждающая гомосексуальная фантазия о проникновении его пениса в анус аналитика. Для этого человека варианты основной фантазии проявляются в различных воображаемых формах
После каждого такого случая, когда он, казалось, выталкивал какой-то материал способом, который я описал выше, сначала он чувствовал себя приподнято, но затем голоса начинали преследовать его... Обнаружилось, что он был в ужасе после того, как вытолкнул мысли, и поэтому полностью отстранялся от любых интерпретаций, которые я пытался делать, как будто он боялся, что я возвращал ему что-то ужасное.
Агрессивный характер подобных фантазий о проникновении (проективная идентификация) пугал его и заставлял бояться, что аналитик на самом деле ответит ему тем же: внедряя в него нечто фекальное, агрессивное и возбуждающее; и он не мог отличить интерпретацию от агрессивного вторжения. Возникают циклы страхов, известные нам как параноидные циклы в описании Кляйн ее пациентов-детей (глава 4); это – активное внедрение со стороны пациента чего-то своего в людей, чтобы доминировать, использовать и опустошать их, – возвращается как страх подвергнуться подобному же обращению со стороны человека, с которым он поступил таким образом.
Розенфельд докладывает о еще одной пациентке, страдающей шизофренией, которая верила, что она может избавиться от нежелательных сторон личности, поместив их в других людей. Сначала аналитик описывает проекцию ее сексуальных чувств, но затем возникают более радикальные и разрушительные фантазии подобного рода.
Пример: Занимая объект
Пациентка Розенфельда в это время чувствовала себя в опасности, и часто ей казалось, что другие люди представляют ее части.
Приведем короткий пример, чтобы проиллюстрировать этот процесс: у Дениса, мужа ее лучшей подруги, случился нервный срыв в то время, когда он был разлучен с женой, ожидавшей второго ребенка. Он делал все возможное, чтобы соблазнить мою пациентку. Сначала ей было очень трудно контролировать его. Желание увести его у жены выросло до сознательного импульса, но было непохоже, чтобы ей было трудно совладать с этим желанием прямо. Вся ее тревога была обращена на то, может ли она контролировать его желания и доводы. Она повторила мне некоторые из его доводов, и было ясно, что Денис представлял ее собственные жадные сексуальные желания, с которыми ей было трудно справляться, и поэтому она их проецировала на него.
Сравнивая природу доводов, Розенфельд мог увидеть, что сексуальные шаги Дениса представляли шаги самой пациентки, хотя она верила, что на самом деле они принадлежат ему. Пациентке было трудно справиться с определенными душевными состояниями (настойчивые сексуальные чувства). Казалось, что, помещая их в Дениса, она могла более эффективно справляться с ними на этом расстоянии и, если необходимо, избегать их, вместе с тем избегая его самого.

Временами эта пациентка проявляла еще одну отличительную форму проективной идентификации. Как мы только что видели, она могла испытывать отщепленную и помещенную во внешний объект часть себя. В последующем материале вы увидите нечто большее: время от времени она могла помещать туда всю себя. Аналитику это казалось странным и сбивало с толку в попытке понять. Розенфельд описывает это при помощи рассказа пациентки о своих переживаниях.


... вновь появился еще один симптом, о котором она упомянула только раз до этого в разгар психотического состояния. Она чувствовала, что раздувается как воздушный шар, превосходящий ее собственные размеры в двенадцать раз. В то же время она чувствовала, что была только крошечной самостью внутри воздушного шара. Моя пациентка описала это состояние как наиболее неприятное, и единственный намек, который она мне дала, что это как-то связано с ожиданиями. Если она ожидает что-то от другого человека или от себя, или кто-то что-то хочет от нее, тогда этот симптом значительно возрастает.
Розенфельд добавил: он обнаружил, что это ему напомнило о периоде в данном психоанализе, когда пациентка испытывала острый параноидный страх перед аналитиком; когда бы он не заговорил с ней или ждал, что она заговорит с ним, она считала, что он насильно проникает в нее. Кажется, что быть нуждающейся (как в примере с сексуальной потребностью) приводит к крайним, буквально сводящим с ума результатам. Потребность – переживание ожидания чего-то, что еще не произошло, является одним из переживаний, которые не могли контейнироваться этой женщиной. Вместо этого для нее существует совсем другое – даже странное – дополнительное значение: вторжения и подверженности вторжению. Однако на данном этапе сессии она была также способна знать более осознанно, как она привязала себя к жениху.
... теперь она понимала, что не хочет, чтобы ее жених уезжал за границу. Разочарование, связанное с его отъездом, всколыхнуло в ней жадные агрессивные желания. Они приняли форму фантазий, в которых она прокладывала себе путь внутрь него, чтобы заставить его делать то, что она хочет, и в то же время она чувствовала, что опустошает его от всего хорошего, что было в нем. Результатом жадной агрессивной атаки стало чувство, что она находится внутри него.
Мы сталкиваемся с довольно необычным случаем: она не только спроецировала части своей психики в него, но кажется, также принудительно разместила всю себя внутри жениха, чтобы реквизировать его для себя целиком.
Ощущение большого воздушного шара было связано с тем фактом, что объект, внутрь которого она пыталась проникнуть, был мертв, опустошенный посредством ее оральных требований и полон воздуха посредством анальных контролирующих атак. Она чувствовала себя мертвой за счет своей проективной идентификацию с объектом.
Розенфельд описывает это как реальные «факты» для пациентки, насколько бы фантастичными они нам не казались. Как только она вошла в объект и захватила его, она на самом деле становится идентичной с объектом. И в этом случае подобная идентичность вызывает тревогу, так как ей казалось, что ее жениха умертвила агрессивная фантазия, в которой он был жадно поглощен. Она внутри него, он – мертв.

Эта фантастическая вера бессознательна, хотя конечный результат – ужас или ощущение, что ты мертв, – может на самом деле проявиться как сознательные чувства, тогда как фантазии, из которых эти чувства появились, остаются скрытыми и бессознательными. Поищем подтверждение сильной интерпретации Розенфельда этих странных фантазий в ее реакции на интерпретацию.


... она погрузилась в долгое молчание, и затем я поинтересовался, может ли она справиться с тем, на что я ей указал. Наконец она заговорила, сказав, что сразу же почувствовала, что мои интерпретации были верны, но поняв это, она так устала, что на несколько минут потеряла сознание; тем не менее она сама смогла выйти из этого состояния. Мы поняли, что данная реакция служит подтверждением моей интерпретации, и это состояние бессознательности и полной потери себя было связано с ее страхом полностью уйти в меня, где она бы потеряла себя.
Аналитик уверен, что его интерпретация того, как самость пациентки полностью исчезает, подтверждается тем, что произошло во время сессии – на этот раз это было исчезновение внутри аналитика. Исчезая внутри объекта, она теряет сознание – имеется в виду, как мы понимаем, что она потеряла свою идентичность.
Тогда меня поразило, что ее настоящий страх потерять чувства и деперсонализироваться только количественно отличался от полной потери себя в шизоидном состоянии дезинтеграции. Если в своих жадных желаниях она чувствовала, что полностью вошла в другой объект, она или засыпала, или чувствовала ужасное расщепление. Если меньшие части подвергались этому же процессу, она все-таки сохраняла ощущение себя и осознавала только утрату чувств.
От пациентки Розенфельда мы узнали нечто важное: уровни проективной идентификации варьируются – от потери части себя до полной утраты себя. Это осознание различных вариантов проективной идентификации имело огромное значение в более позднем развитии кляйнианской практики.
Другой вариант проективной идентификации встречается в одном из случаев Кляйн. В следующем примере представлены вариации в расстоянии, на которое отсылается утраченная часть. В этом случае степень нарушения личностной идентичности пропорциональна степени насилия в фантазии, которая стоит за этим.
Пример: Мужчина, который отщепил свою агрессию
Пациент Кляйн регулировал степень проективной идентификации в процессе сна.
... (он) рассказал о следующем сне, где показаны колебания в процессе интеграции, причиной которых является боль от депрессивных тревог. Он был в квартире наверху и Х, друг его друга, позвонил ему с улицы, предлагая вместе прогуляться.
Вам возможно знаком «друг его друга» как обычная репрезентация того человека, которому снится сон, и таким образом часть личности пациента – часть, которая была отщеплена, от которой отреклись и которая была помещена вне собственных границ (на улицу). Далее мы видим, что предложение прогуляться вместе являлось попыткой интеграции двух частей.
Пациент не присоединился к Х, потому что черная собака в квартире могла убежать и попасть под машину. Когда он выглянул в окно, то увидел, что Х ушел.
Если вы согласны с символическими значениями, которые я предложил, тогда попытка интеграции во сне была неудачной. Одна часть пациента, Х, отошла на большее расстояние – проекция усилилась. Что это за части личности, которые отделились таким образом, и дальше отделяются во сне (Х уходит)? Кляйн отнесла к психоаналитику ассоциации, связанные с собакой, а также кошкой. Она продолжает:

опасность, угрожавшая собаке-кошке – аналитику – это то, что ее собьёт (т. е. ранит), Х… Беспокойство пациента о безопасности собаки-кошки выражало желание защитить аналитика от своих собственных враждебных и жадных тенденций, представленных в Х, и привело ко временному увеличению расщепления, которое частично уже было преодолено.


Кляйн установила, что Х представлял агрессию пациента, очевидно, по отношению к аналитику. Так, чтобы защитить психоаналитика (так как именно аналитика он несет в себе – в квартире), он прибегает к нежным чувствам – поглаживает собаку – и чтобы сделать это, ему приходится еще больше отщепить собственную агрессию (Х уходит на какое-то расстояние).

Удаление агрессии на расстояние означает увеличение психической нарушенности, даже если пациент ведет себя менее агрессивно. Отщепление само по себе пагубно для психики, хотя с точки зрения пациента может показаться, что утрата агрессивных импульсов является благотворной. Пациент боится собственной агрессии как чего-то действительно сокрушительного, от чего он может не оправиться; или же его объект может не выдержать этого. Отсылание части себя прочь может таким образом служить защитой объекта, а также защитой самого пациента. Однако поскольку это влечет за собой сильное расщепление психики, это является разрушительным для целостности собственной личности. Подведем итог элементам этого процесса: пациент справляется с собственной деструктивностью, отщепляя ее (называя ее “Х” вместо себя); он спроецировал ее из самого себя (за пределы квартиры); когда он мельком увидел ее (приглашение Х прогуляться), он был напуган собственной деструктивностью и тем, что может причинить боль аналитику (сбить аналитика); и он убедил себя, что он любит аналитика (погладил собаку); и чтобы защитить ее и свои собственные чувства любви, он проецирует еще дальше собственную деструктивность (“Х” уходит).

Проективная идентификация – это метод, который варьируется; он состоит из целого набора бессознательных фантазий и ассоциируется с различными степенями расщепления, насилия и всемогущества, и с различными намерениями. Приближение к большему осознанию внутреннего мира подразумевает ослабление степени насилия в процессе. Когда расщепление слабее, больше осознается идентичность “Х”, друга его друга. Проективная идентификация в этом примере менее агрессивна. Она разительно отличается от гораздо более сильной облитерации, которая очевидна в предыдущих примерах, которые мы обсуждали. Тем не менее размещение части пациента вне самости, ясно описанное во сне, четко указывает на то, что это расщепление и проективная идентификация. В начале сна “Х” приближается к субъекту, и приглашение на прогулку означает начало интеграции личности; оно означает движение навстречу соглашению скорее по типу вытеснения, в котором части могут начать жить вместе. В терминах Кляйн, когда происходит развитие личности, природа проективной идентификации изменяется. В современном кляйнианском психоанализе одним из главных достижений стало понимание того, что насильственные формы проективной идентификации могут быть изменены, и то, как это связано с движением к депрессивной позиции.

В соответствии с этим изменением в степени и силе фантазии существует множество мотивов проективной идентификации. Все еще предстоит составить полный перечень, но мы уже рассмотрели некоторые общие категории: эвакуация невыносимых переживаний; избавление от нежеланных, невыносимых психических функций, особенно тех, которые представляют реальность; защита от сепарации от объекта – или от признания отличия от него, – так что вместо этого объект подвергается вторжению и захвату; сохранение переживания всемогущества через продолжение контроля над психикой других людей. Другие категории включают проекцию хороших частей самости внутрь объекта, где они будут находиться в большей безопасности; и, наконец, условия, которые дали дальнейший толчок современным кляйнианским исследованиям и практике, форме проективной идентификации как коммуникации, которая дает переживание “контейнирования”.




Проективная идентификация и коммуникация

В 1950-ые годы некоторые аналитики-кляйнианцы начинают описывать форму проективной идентификации, которая, кажется, не столь тесно связанной с уничтожением и агрессией. Цели ее отличаются от примеров, приведенных выше.


Пример: Мать, которая не могла понять
Бион резюмирует определенный материал, который является яркой реконструкцией.
Аналитическая ситуация вызвала во мне ощущение крайне ранней сцены. Я чувствовал, что пациент в детстве находился рядом с матерью, которая отвечала на все эмоциональные проявления ребенка из чувства долга. Подобный ответ содержал элементы нетерпеливого “Я не знаю, что происходит с этим ребенком”.
Нам предлагается представить мать, которая находится в замешательстве и не может понять состояние своего ребенка, но нам следует особенно учитывать переживание ребенком такой матери.
Я установил: для того, чтобы понять, чего хотел младенец, матери следовало бы понять, что его плач был чем-то большим, чем просто требование ее присутствия. С точки зрения младенца, ей следовало принять внутрь себя, и таким образом пережить, страх, что ребенок умирает.

Из этого мы понимаем и знаем, что мать – это тот человек, который нужен ребенку для интроекции его спроецированной части.

Именно этот страх ребенок не мог удерживать в себе. Он старался отщепить его вместе с частью личности, в которой находился страх, и спроецировать его в мать. Понимающая мать способна пережить чувство ужаса, с которым пытался справиться этот младенец при помощи проективной идентификации, и она способна при этом сохранять уравновешенность.
Пациенту требуется особая роль для проективной идентификации – как формы коммуникации. И не только для изгнания. Проективная идентификация может сохранять значение подобного рода и предполагается, что мать поймет это значение. Кроме сохраненного значения, проективная идентификация тем не менее выполняет некую эвакуационную функцию. Мать сталкивается со следующими трудностями: она должна получить проективную идентификацию чего-то, что ребенок не может вынести и что ему нужно эвакуировать; но не позволить, чтобы это подавило ее. Однако, как в описанном случае, ей не всегда удается сделать так.
Этому пациенту приходилось иметь дело с матерью, которая не могла вынести переживания подобных чувств и реагировала, либо отказывая им в праве доступа, либо альтернативно, становясь жертвой тревоги, которая была результатом интроекции чувств младенца.
Мы можем признать, что поиск чего-то подобного происходит в психоанализе. Психоаналитику тоже нужно контейнировать то, что пациент не может вынести сам, чтобы начать понимать это. Пациент стремится к переживанию объекта, который действительно бы справлялся с его или ее спроецированной частью. Это выходит за пределы просто изгоняющей (expulsive) проекции, эвакуации. Фантазия пациента о матери (и психоаналитике), борющихся с его тревогами таким образом, и потребность, чтобы мать/психоаналитик определенным образом подействовали на них, существенно отличается от незаторможенной агрессии с внедрением разрушенных частей психики в ненавидимый внешний объект (например, «Человек, который потерял зрение» и «Объект как уборная», с. 109, 120).
Часто проективная идентификация действительно оказывает какое-то влияние на другого человека. Например, когда ребенок плачет, мать мгновенно настораживается. Встревоженная, она определяет, что этот плач значит и затем старается удовлетворить потребность или настроение, которое репрезентирует плач. Не будет большим преувеличением сказать, что часто мать чувствует эту панику в своем ребенке, тогда ей нужно справиться с этим, как и с паникой внутри себя. Действительно, остается тайной, как матери могут быть настроены на одну волну с ребенком; возможно, в ответе на плач младенца есть что-то сугубо биологическое. Мы видим, как люди в очереди на автобус или в магазине, например, начинают беспокоиться, когда среди них находится плачущий ребенок.

Конечно же, как и с формами эвакуации, которые мы рассматриваем в главе 7, все-таки присутствует расщепление психики пациента (или младенца), когда она проецируется внутрь матери или аналитика, преследуя эти цели. Это также вызывает поворот агрессии против Эго, отщепление его части и проецирование этой части во внешний объект. Так же, как мы увидим в следующем примере из работы Биона, сила этого вида проекции может быть очень мощной. Однако последний пример выглядит как примитивный метод порождения значения, или по крайней мере, привлечение участия материнской психики для помощи в порождении значений. Это включает в себя потенциал думать и порождать эту способность. Психоанализ включает восстановление этой способности к коммуникации, поднятие ее до символического уровня в создании живых образов. Временами эту способность следует сохранять в собственном сознании психоаналитика и ее можно вернуть пациенту (психоаналитик репроецирует, пациент реинтроецирует ее). Такой процесс стал известен как контейнирование, и его форма в психоаналитическом сеттинге будет рассмотрена в главе 10. Идея Биона о контейнировании – усовершенствование его идеи о связывании (см. главу 7). Связь между контейнером и тем, что контейнируется – случай, в котором одно помещается внутрь другого – с различными видами эмоциональной окраски и последствиями. Контейнирование включает связь между матерью и ребенком, или аналитиком и пациентом; оно также четко ассоциируется с действиями между женщиной и мужчиной.



Контейнирование

Намерением пациента является проекция частей своей психики внутрь психики аналитика, и «если им позволят находиться там достаточно долго, они подвергнутся модификации со стороны моей психики и тогда могут быть безопасно интроецированы» (Bion, 1959, c. 103). Это достаточно расширенная фантазия. Она включает внешний объект; кого-то, у кого есть психика, чтобы получить; кого-то, кто может модифицировать переживания; и тогда модифицированные переживания могут быть реинтроецированы. Таким образом, две различные группы фантазий участвуют в двух различных видах проективной идентификации. В сильной экспульсивной форме часть сознания, которая изгоняется, бессмысленна и полностью отвергается, состояние объекта не рассматривается. С другой стороны, коммуникативной форме присущи особые свойства: желание ослабить всемогущество и, в какой-то мере, желание допускать зависимость от объекта, который может осуществлять некоторые функции.



Бион узнал о коммуникативном виде фантазии из случаев, когда коммуникация не удавалась (как в последнем примере): объект не всегда позволял части пациента достаточно долго оставаться внутри. Пациент остро осознает, что объект (психоаналитик) может позволить или не позволить использовать этот механизм для контейнирования тревоги и ее модификации для пациента.
Пример: Обманутый пациент
Пациент Биона, которого мы встречаем в предыдущих примерах, отличался использованием проективной идентификации, которую он практиковал
... с настойчивостью, свидетельствующей о том, что это механизм, которым он никогда не мог воспользоваться в достаточной мере; анализ предоставил ему возможность упражняться в механизме, в котором он обманулся. И мне приходилось полагаться не только на это впечатление.

Когда пациент пытался освободить себя от страхов смерти, которые ощущались как слишком сильные, чтобы удерживаться в его личности, он отщеплял свои страхи и вкладывал их в меня. Идея, очевидно, состояла в том, что если им позволят оставаться там достаточно долго, они подвергнуться модификации со стороны моей психики и тогда их можно будет безопасно реинтроецировать. В случае, который я имею ввиду, пациент почувствовал /.../, что я эвакуировал их так быстро, что чувства не были модифицированы, а наоборот, стали еще болезненней.
Если объект – аналитик или мать – не позволяют и не выносят, когда их так используют, это приводит к катастрофическим результатам.
Постепенно он старался вместить их в меня с усиленным отчаянием и силой. Его поведение, вырванное из контекста анализа, могло показаться выражением первичной агрессии. Чем сильнее были его фантазии о проективной идентификации, тем больше он меня боялся. Были сессии, на которых такое поведение выражало неспровоцированную агрессию...
Появление этой проективной идентификации было просто агрессивно, но это было не тем, чем казалось: это была потребность в понимающем объекте.
... я привожу эти строки, потому что они показывает пациента в ином свете, его насилие – это реакция на то, что он ощущал как мою враждебную защищенность (defensiveness).
Отсутствие контейнера является важным моментом в понимании видов того, что может пойти неправильно в развитии психики. Это может послужить источником агрессии, выплеснутой в лицо непроницаемому объекту. Психоаналитик должен четко отличать эту фрустрационную агрессию – как результата его или ее несостоятельности принять проекцию пациента – от агрессии, атакующей связи.
Пример: Несостоявшийся контейнер пациента
В следующем примере Бион описывает чувствительность другого пациента к тому, контейнируются ли его части для него.
Сессия /.../ началась с констатации трех или четырех фактов, таких как: было жарко, поезд был переполнен, и была среда; это заняло тридцать минут. Впечатление, что пациент старается удержать контакт с реальностью, подтвердилось, когда он продолжил, сказав, что боится срыва.

Это бессвязный вид сообщения, хотя ясно, что оно не настолько бессмысленно, как у шизофреника. Однако пациент действительно снедаем страхами срыва. Его отчаяние растет.


Немного позже он сказал, что я не пойму его. Я интерпретировал, что он чувствовал, что я – плохой и не возьму внутрь то, что он хочет вложить в меня.
Бион добавил, что эта интерпретация была вызвана материалом предыдущей сессии, когда пациент почувствовал, что интерпретации были попыткой извергнуть чувства, которые он хотел разместить в психоаналитике.
Я нарочно интерпретировал в этих терминах, потому что на предыдущей сессии он показал, что чувствует, что мои интерпретации были попыткой извергнуть чувства, которые он хотел разместить во мне. Его ответом на мою интерпретацию было то, что он сказал, что в комнате было два облака вероятности.
На этом моменте мы зададимся вопросом, подтверждает ответ пациента интерпретацию или нет. Ясно, что аналитик думал, будто облака вероятности представляли как раз то, что он обрисовал – фрагментированные остатки сомнений пациента (вероятность) по поводу аналитика, которые были эвакуированы в воздух вокруг пациента. Последовательно аналитик попытался реконструировать это значение (сомнения пациента).
Я интерпретировал, что он пытается отделаться от чувства: то, что я плохой – это факт. Я сказал, это значит, что ему нужно знать, действительно ли я плохой или я был чем-то плохим, что вышло из него... Я подумал, что пациент пытался решить, были ли это галлюцинации или нет.
Психоаналитику удалось реконструировать важное значение в последовательности высказываний; я могу суммировать это так: пациент боялся срыва; так как он не мог вынести неопределенности своего страха, он фрагментировал его, так же, как и объект, по поводу которого у него были сомнения; затем он эвакуировал его и ту часть психики, которая могла воспринимать сомнения (вероятность); затем он переживает срыв (break down), на этот раз объекта, который ему был нужен внутри, чтобы удерживать его связанным воедино (контейнировать и понимать его):
Эта периодическая тревога в анализе ассоциировалась со страхом, что зависть и ненависть к способности понять побуждали его захватить хороший, понимающий объект, чтобы разрушить и изгнать его.
Этот вид материала сессии означает, что хороший внутренний объект, на котором покоится безопасность и психическая стабильность (см. «Идентифицируясь с “хорошим” объектом», с. 71), выполняет особую функцию – контейнировать эмоциональные состояния, как это делают внешняя мать или аналитик – и данная функция возникает, благодаря интроекции их как внутренних объектов. В описанном случае деструктивные фантазии, появившиеся из зависти, повредили контейнирующий объект, который был интернализован, приведя к тревоге, что можно распасться на части. Эта агрессия отлична от фрустрации, отсутствия доступа к объекту. Однако, когда пациент спроецировал свой поврежденный внутренний объект (внутренний контейнер), он не мог сказать, ошибся ли на самом деле внешний контейнер или же он лишь выражал его проекцию состояния внутреннего контейнера. Настоящая интерпретация, данная сейчас, затрагивает сомнения пациента по поводу аналитика. Эта трудность была понята и принята – контейнирована – психоаналитиком в интерпретации.

Безымянный ужас

Отвержение проективной идентификации будет серьезным нарушением для пациента, который уже находится за пределами того, что можно вынести.


Если проекция не принимается матерью, ребенок ощущает, будто его чувство, что он умирает, лишено всякого смысла. И поэтому он реинтроецирует, но не страх, что он умирает, который стал выносимым, а безымянный ужас (Bion, 1962a, c.115).
В этом процессе Бион описывает особенно преследующий объект – «причудливый (bizzare) объект», который сдирает значение, вместо того, чтобы добавлять или восстанавливать его.

Проективная идентификация как интрапсихический процесс является центральным и критически важным элементом в установлении эмоционального контакта с другими существами, которые поддерживают интрапсихический мир. В этом смысле она функционирует как форма коммуникации, несимволическая форма – не только довербальная, но и досимволическая. Несмотря на чрезвычайно раннее проявление у детей, она зависит от того, что ребенок уже предполагает, что у объекта тоже есть психика. Это может означать, что как только начинается психическая жизнь, она покоится на всецело менталистской основе – все есть душа. Конкретная, физическая реальность развивается только как позднее осознание. Это разрушает более привычные понятия о развитии сознания: от ранних стадий физического восприятия к чувствительности к восприятию других сознаний на гораздо более поздней, более зрелой стадии. (Конечно же, на данной стадии нашего познания более мудро будет сохранять агностическую точку зрения на действительную природу психики новорожденного младенца!)

Если проективная идентификация варьируется от изгнания до коммуникации, тогда в самой отдаленной точке на благоприятной чаше весов находится форма проективной идентификации, лежащая в основе эмпатии, или способность «влезть в чужую шкуру»1. Эмпатия происходит без серьезных искажений идентичности субъекта или объекта. В этом случае сила примитивных форм [проективной иденитификации] настолько ослаблена, что становится подчиненной импульсам любви и заботы. Конечно же, правда, что эмпатический запрос может иногда – или для некоторых людей – ощущаться как вторжение, и может даже стать таковым в своей направленности, если объект запроса является не-сотрудничающим.

Таким образом процесс созревания форм проективной идентификации можно разделить на следующие этапы:




  • насильственный «прототип агрессивных отношений»;

  • более мягкая форма, предполагающая коммуникацию с другой психикой;

  • эмпатия, или ненасильственное проникновение в чью-то психику с целью ее понимания.

Эта последовательность демонстрирует, как близок путь развития проективной идентификации параллельному движению в достижении депрессивной позиции с ее способностью заботиться; несомненно, оба перехода связаны.



В следующей главе я буду рассматривать последнее, очень важное открытие Мелани Кляйн, которое включает очень ранние аспекты агрессии, представленные во многих приведенных примерах; и процессы, при помощи которых агрессия постепенно изменяется и заполняется импульсами любви.

Перевод Е. Пчельниковой.

Научная редакция И. Ю. Романова.

1 ‘Putting oneself in another shoes’ – буквально: «Поместить себя в чужую обувь».


Каталог: upload -> iblock
iblock -> Контрольные (экзаменационные) вопросы по философии
iblock -> Понятие агрессии и причины ее проявления в детском возрасте
iblock -> Об итогах работы в 2014 году учреждений культуры, спорта и молодежной политики и перспективах развития сферы культуры, спорта и молодежной политики в муниципальном районе Благовещенский район Республики Башкортостан
iblock -> Учебное пособие для студентов очной и заочной формы обучения по специальности 021100 «Юриспруденция»
iblock -> Рекомендации по организации обучения детей с задержкой психического развития в условиях общеобразовательных учреждений
iblock -> Проблемы социально-психологической адаптации студентов первого курса
iblock -> Программа профилактики аддиктивных форм поведения среди студентов колледжа
iblock -> Программа вступительного экзамена в магистратуру по направлению 030300 «Психология»для абитуриентов, не имеющих базовой подготовки
iblock -> Управление медицинских проблем материнства и детства мз РФ
iblock -> Процесс международных переговоров


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница