Психоанализ и этика извечные нравственные проблемы



страница1/3
Дата21.05.2016
Размер275 Kb.
ТипГлава
  1   2   3
Глава 19 ПСИХОАНАЛИЗ И ЭТИКА

1. Извечные нравственные проблемы

Психоаналитическое понимание истории возникновения религии и природы религиозных верований с необходимостью подводило Фрейда к осмыслению нравственных проблем. Это и понятно, поскольку религиозные ценности напрямую связаны с нравственными идеалами, представление о которых формируется под воздействием религиозно окрашенного осмысления того, что является первородным грехом, злом, добром, искуплением грехов, божественной милостью. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в работах, посвященных религиозной проблематике, Фрейд действительно сталкивался с вопросами нравственного характера, пытался по-своему ответить на них и так или иначе оказался вовлеченным в обсуждение тех извечных этических проблем, которые вызывали мучительные раздумия не у одного поколения предшествующих мыслителей.

Вместе с тем было бы неверно говорить о том, что именно обсуждение религиозной проблематики впервые подвело Фрейда к необходимости осмысления нравственных проблем. Сама терапевтическая практика ставила перед ним такие сложные, подчас, казалось, тупиковые вопросы, ответы на которые предполагали вторжение в не менее трудную для понимания, по сравнению с человеческой психикой, область этики, поскольку врачу постоянно приходилось сталкиваться с внутриконфликтными ситуациями, возникающими на почве сшибок между сексуальными влечениями и нравственными ограничениями, враждебными импульсами и внутренними запретами, укорами совести и бегством в болезнь.

Да и личная жизнь Фрейда, как и любого другого критически мыслящего и стремящегося к поиску истины че-

727


ловека, не могла быть не втянута в круговорот извечных нравственных проблем, которые приходится по-своему решать каждому, кому ничто человеческое не чуждо. Для основателя психоанализа эти проблемы приобретали особое значение в силу систематического и периодического анализа, осуществляемого им с разной степенью интенсивности в различные годы его жизни. Достаточно сказать, что обнаружение у себя чувства вины за смерть маленького брата, а также злобных и агрессивных желаний по отношению к различным людям в период своего детства не могло оставить Фрейда равнодушным к этическим проблемам, касающимся добра и зла, вины и искупления, совести и добропорядочности. Становление и развитие психоанализа, постоянно встречающее интеллектуальное осуждение за крамольные идеи (ребенок — полиморфно извращенное существо, инцест и отцеубийство дают знать о себе в психике каждого человека, агрессия внутренне присуща всем людям) и сопровождающееся разрывом Фрейда с рядом его учеников, друзей и коллег по психоаналитическому движению, также не могло не вызвать его раздумия о нравственных основаниях природы человека. Учитывая все это, было бы странным, если бы Фрейд обошел вниманием этические проблемы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в поле его зрения оказалась нравственная проблематика и что он попытался дать психоаналитическое объяснение таких феноменов, как совесть, раскаяние, вина. Другое дело, что, скажем, в отличие от религиозной проблематики, обсуждению которой он посвятил ряд специальных работ, размышления о нравственности оказались у основателя психоанализа разбросанными по различным трудам. Само название его работ, за исключением, пожалуй, статьи «Культурная» сексуальная мораль и современная нервозность» (1908), вряд ли может способствовать пониманию того, что он действительно проявлял значительный интерес к нравственным проблемам. И тем не менее знакомство с идейным наследием Фрейда показывает, что, независимо оттого, шла ли речь у него об историях болезни пациентов, о сновидениях, ошибочных действиях и неврозах или об использовании психоаналитических идей в области религии, искусства и культуры. Во многих его работах содержатся размышления о нравственности, этике, морали.

728


Я ужеобращал внимание на то, что в письмах Фрейда к невесте имелись сюжеты, связанные с осмыслением рели-Вии. Попутно отмечу, что, задолго до того, как основатель психоанализа выдвинул свою гипотезу о возникновении иудаизма, он уже в молодости проявлял интерес к этому вопросу. Так, в письме невесте от 23 июля 1882 года он делился своими соображениями о том, что, если бы в свое время не разрушили Иерусалим, то евреи погибли бы, и что только после разрушения былых храмов «началось формирование иудейской религии». Несколько позднее он задумывается о психологии добродетельного человека, считая, что, помогая другому, тот тем самым возвышает свою собственную душу. Эти размышления нашли отражение в его письме невесте от 18 августа того же года, в котором Фрейд попытался выразить свое понимание психологии благодетеля, говоря о том, что глубинный психологический механизм этого явления таков: «благодетель, принимающий хотя бы частично несправедливости мира на себя и отводящий их от Друга, подсознательно, а может быть, сознательно, надеется, что аналогично поступят и по отношению к нему» [1. С. 58].

В дальнейшем его размышления о добродетельности человека, вызванные участием и поддержкой друзей по отношению к нему самому, натолкнулись на открытия противоположного характера, когда в процессе самоанализа и лечения пациентов он обнаружил как у себя, так и у других людей вытесненные в бессознательное чувства зависти, враждебности, агрессивности. По мере осуществления своей исследовательской и терапевтической деятельности он все больше убеждался, что, подавленные и загнанные в глубины психики взрослого человека, эти чувства в той или иной форме находят свое отражение в сновидениях и часто открыто и непринужденно проявляются у маленьких детей, не обремененных нравственными требованиями культуры.

В разделе о сновидениях приводились примеры того, какие темные стороны своей души человек обнаруживает во время сна. Воспоминания студентов о своих инцестуоз-ных снах или постыдных желаниях, связанных с убийством родителей, братьев, сестер, а также рассказы пациентов о реальных и воображаемых дурных поступках, о соответствующих сновидениях нежно-эротического или грубо-агрессивного характера служат наглядной иллюстра-

729


цией того, что человек может быть не только добродетельным, но и злотворящим. Уделивший столь значительное внимание своим собственным сновидениям и сновидениям нервнобольных, Фрейд был вынужден глубоко задуматься как над психологическими механизмами вытеснения дурных помыслов из сознания человека, так и над человеческой природой как таковой. По сути дела, перед ним встали традиционные вопросы, связанные, в частности, с рассмотрением дилеммы «добр человек от природы или зол», те вопросы, над которыми неоднократно ломали головы выдающиеся умы прошлого.

Дилемма «добр человек от природы или зол» уходила своими корнями в философское понимание природы человеческого существа и имела давнюю традицию в истории развития человечества. При осмыслении этой дилеммы и решении соответствующего вопроса высказывались самые разные, подчас противоположные мнения. Крайние полюса ответов на вопрос о доброй или злой природе человека сводились к следующему. Одни мыслители утверждали, что человек от природы добр и только последующее его вхождение в общественную жизнь приводит к тому, что испорченность нравов сказывается на его поведении, в результате чего он становится бессердечным, эгоистичным, злым, способным на совершение насильственных действий над себе подобными, вплоть до их убийства. Согласно точке зрения других мыслителей, человек от природы зол, им движут эгоистические побуждения и животные инстинкты, и только в процессе дальнейшего своем развития путем вхождения в общество и культуру его изначально злая природа облагораживается, и под влиянием воспитания он становится добрым существом, способным на самые благовидные поступки, вплоть до жертвенности своей жизнью ради блага других людей.

От эпохи к эпохе менялось содержание понятий добра и зла, смещались акценты в направлении развития природных и приобретенных качеств человека, однако вопрос о том, добр он от природы или зол, постоянно всплывал на поверхность сознания пытливых умов человечества, задумывавшихся над тем, какова на самом деле природа того существа, которого гордо величают «Человек». В зависимости от решения этого вопроса возникали различные концепции человека, выдвигались разноплановые обоснования сущности человеческой природы, предъявля-

730


лись определенные требования к соблюдению моральных норм поведения индивида в обществе и нравственных предписаний, формирующих мышление личности в той или иной культуре.

В контексте данной книги не представляется возможности даже бегло упомянуть о тех многочисленных трудах, в которых в той или иной степени обсуждалась дилемма, добр человек от природы или зол. Достаточно, видимо, сослаться на работу немецкого философа Иммануила Канта «Об изначально злом в человеческой природе» (1792) [2], чтобы иметь представление о том, что этот вопрос волновал многих мыслителей прошлого до того, как Фрейду пришлось обратиться к осмыслению соответствующей проблематики. Он вызывал интерес и у представителей XX столетия, изложивших свои взгляды на природу человека после Фрейда, как это нашло свое отражение, в частности, в работах австрийского биолога, лауреата Нобелевской премии К. Лоренца «Так называемое зло» (1963) и известного психоаналитика Эриха Фромма «Анатомия человеческой деструктивности» (1973) [3].

2. Несет ли человек ответственность за аморальные сновидения?

Вполне очевидно, что, исследовавший действие бессознательных сил в человеке, Фрейд не мог обойти стороной нравственные проблемы, так или иначе попадавшие в его поле зрения. Пожалуй, впервые он столкнулся с необходимостью серьезного размышления над этими проблемами тогда, когда начал свою работу над книгой «Толкование сновидений». Исторический экскурс в литературу, посвященную сновидческой проблематике, подвел его к рассмотрению морального чувства в сновидении. Из темы о психологии сновидения он выделил проблему того, как и в какой степени моральные побуждения и чувства человека в бодрственном состоянии оказывают воздействие на сновидение и проявляются в нем.

В доступной для его ознакомления в то время литературе Фрейд обнаружил противоречивые точки зрения на этот счет. Одни авторы полагали, что сновидения ничего общего не имеют с моральными требованиями, поскольку сновидец становится ни лучше, ни добродетельнее, его со-

731


весть как бы безмолствует, его стыдливость утрачивает свое значение, имеет место этическое безразличие и, следовательно, он может без всякого раскаяния совершать тягчайшие преступления, будь то ограбление или убийство. Другие утверждали, что моральная природа человека остается неизменной в сновидениях, в которых человек действует в согласии со своим характером, в его действиях отражаются моральные свойства личности, честный человек не совершит никакого постыдного для него деяния, в то время как лишенный морального чувства индивид будет проявлять свои страсти и пороки точно так же, как и в бодрственном состоянии. Примером последней точки зрения может служить перефразирование известного высказывания «Расскажи мне свое сновидение, и я скажу тебе, кто ты» или мнение Ф. Гильдебрандта, согласно которому категорический императив Канта следует за человеком по пятам и даже во сне не оставляет его.

Из этих противоположных точек зрения на природу морального чувства в сновидении вытекало одно практическое следствие. В первом случае отклоняется любая попытка как взвалить ответственность за те или иные картины, сюжеты и деяния в сновидении на самого спящего, так и доказать на основе сновидения ничтожество жизни бодрствующего человека. Во втором случае сновидящий без каких-либо ограничений целиком и полностью должен принимать ответственность за все то, что имеет место в его сновидении.



Фрейд не разделяет крайние точки зрения, связанные с отрицанием или признанием наличия нравственности в сновидении. «На самом деле, — замечал он в «Толковании сновидений», — по-видимому, никто не знает, насколько он добр или зол, и никто не может отрицать наличия в памяти аморальных сновидений» [4. С. 76]. Вместе с тем по вопросу об ответственности или безответственности сновидца за собственные сновидения он не приемлет позицию, в соответствии с которой, несмотря на признание нравственности в сновидениях, утверждается нецелесообразность возложения на человека ответственности за сновидения, поскольку во время сна его мышление и воля оказываются парализованными, не действенными. Он соглашается с теми, кто, включая Ф. Гильдебрандта, полагал, что нельзя всецело снимать с человека ответственность за его греховные поступки в сновидениях. Его позиция по этому во-

732


просу отчетливо выражена в следующем заключении: «Все же человек ответственен за аморальные сновидения, поскольку он их косвенно вызывает. Пред ним предстает обязанность нравственно очищать свою душу, как в бодрствующем состоянии, так и особенно перед погружением всон»[5.С. 77].

Не известно, читал ли Фрейд работу Канта «Об изнача-

|льно злом в человеческой природе», в которой немецкий философ вместо крайностей человек от природы добр или зол поставил вопрос о том, что возможны иные суждения, согласно которым, человек от природы ни то, ни другое или он и то и другое одновременно. Во всяком случае историки психоанализа не располагают подобной информацией. Но в «Толковании сновидений» он сослался на одно из размышлений Канта из его книги «Антропология с прагматической точки зрения» (1798), в соответствии с которым сновидение существует для того, чтобы раскрывать скрытые наклонности человека и показывать, что он из себя представляет и кем бы мог быть, если бы получил другое воспитание.

Ссылка на Канта осуществлена Фрейдом не в виде цитаты из его труда, а в форме авторского изложения его мыслей. Однако внимательное прочтение работы Канта «Антропология с прагматической точки зрения» показывает, что в ней нет того, на что ссылался основатель психоанализа. В этой работе немецкий философ высказал несколько соображений о сновидении, включая те, что сновидение не следует принимать за откровение из какого-то невидимого мира, оно является мудрым устроением природы для возбуждения жизненной силы через аффекты; тот, кто полагает, будто ему ничего не снилось, только позабыл свои сновидения. Кроме того, в ней содержалось суждение, относящееся к вопросу о нравственной природе сновидения. Оно звучало таким образом: из сновидения «нельзя извлечь какого-либо правила поведения в состоянии сна», эти правила «имеют значение только для бодрствующего человека» [6. С. 427].

Известно, что в процессе работы над книгой «Толкование сновидений» Фрейд не всегда имел возможность обратиться к первоисточникам, поскольку, летние каникулы, во время которых он частично переписывал и дописывал ее главы, не позволяли ему осуществлять соответствующую сверку материала. Не исключено, что это относится и

733


к его ссылке на труд Канта, когда ему пришлось по памяти воспроизвести то, что, как ему казалось, принадлежало перу немецкого философа. В этом плане следовало бы сделать более скрупулезный текстологический анализ работы Фрейда «Толкование сновидений», поскольку, как сам он отмечал в другой книге «Психопатология обыденной жизни», им был действительно допущен ряд неточностей. Но это — предмет специального исследования, выходящего за рамки данного труда, в контексте которого более важным представляется то, что уже в первой своей фундаментальной работе основатель психоанализа не только подчеркнул важность изучения сновидений, облегчающих доступ нашего познания к скрытым тайникам души, но и обратился, наряду с другими вопросами, к нравственной проблематике.

Важно иметь в виду и то, что, в отличие от крайних точек зрения, сторонники которых признавали или отвергали нравственную природу сновидения, Фрейд высказался в пользу утверждения, сделанного в свое время древнегреческим мыслителем Платоном. По его собственному выражению, использованному позднее в лекциях 1916/17 гг., «психоанализ только подтверждает старое изречение Платона, что добрыми являются те, которые довольствуются сновидениями о том, что злые делают в действительности» [7. С. 91].

В «Толковании сновидений» Фрейд поставил вопрос о том, следует ли придавать маловажное этическое значение вытесненным, подавленным желаниям, которые, создавая сновидения, способствуют также созиданию других психических форм. Правда, он не дал ответа на этот вопрос, считая себя не вправе отвечать на него, поскольку не подвергал исследованию эту сторону проблемы сновидения. Тем не менее сама постановка вопроса открывала перспективы для подобного рода исследования.

Кроме того, он выразил свое мнение по одной важной этической проблеме, в принципе относящейся к поставленному им вопросу и касающейся права на наказание за аморальные сны. В исторической части своей работы он привел высказывание Ф. Шольца о том, что римский император, приказавший казнить своего подданного за то, что тому снилось, будто он отрубил ему голову, был не так уж не прав, когда оправдывался по этому поводу. Оправдания императора сводились к тому, что тот, кто видит по-

734

дробные сны, имеет такие же мысли и в бодрственном состоянии. Не комментируя ни сам эпизод, ни оценку его со стороны Ф. Шольца, Фрейд вместе с тем подчеркнул, что, если при пробуждении уверенный в своей нравственной силе человек с улыбкой вспоминает свое греховное, кощунственное сновидение, то едва ли можно отделываться такой же легкой улыбкой от первоначальной основы сновидения как такового. Но на последних страницах своей работы «Толкование сновидений» он недвусмысленно заявил: «римский император поступил несправедливо, приказав казнить своего подданного за то, что тому приснилось, будто он убил императора» [8. С. 489]. Аргументируя свою позицию по этому вопросу, он заметил, что римскому императору следовало бы сперва поинтересоваться, что означает сновидение подданного, и, возможно, смысл этого сновидения предстал бы перед ним в другом свете. Но даже если бы другое сновидение имело такой преступный смысл, то не мешало бы прислушаться к мудрому изречению Платона. И Фрейд привел в своей работе изречение древнегреческого философа («добродетельный человек ограничивается тем, что ему лишь снится то, что дурной делает»), которое он полтора десятилетия спустя почти дословно воспроизвел в своих лекциях по введению в психоанализ.



Кстати сказать, в подкрепление своей позиции, связанной с оценкой поступка римского императора как несправедливого, Фрейд мог бы сослаться^ на Канта, который как раз в «Антропологии с прагматической точки зрения» недвусмысленно выразил именно подобную точку зрения. Правда, исторический эпизод с римским императором, пересказанный Ф. Шольцем и воспринятый основоположником психоанализа, в работе Канта соотносится с греческим царем, вынесшем приговор одному человеку на основании того, что «это бы ему не приснилось, если бы он не замышлял это наяву». В отношении данного эпизода оценка Канта была краткой: приговор греческого царя «противоречит опыту и жесток» [9. С. 427]. Но, к сожалению, в одном случае Фрейд приписал немецкому философу то, о чем он не говорил, по крайнем мере в работе «Антропология с прагматической точки зрения», а в другом — скорее всего вытеснил в бессознательное содержание некогда прочитанного материала, тем самым удовлетворив свое нарциссическое Я сознанием нового, принадлежаще-

735


го именно ему хода мысли, противостоящего оценочной

позиции В. Шольца.

Этическая проблематика частично затрагивалась Фрейдом в его следующей после «Толкования сновидений» работе «Психопатология обыденной жизни», в которой в контексте анализа ошибочных действий был намечен путь превращения метафизики в метапсихологию. Он полагал, что благодаря переходу от метафизики к метапси-хологии можно будет с помощью психологии бессознательного лучше понять мифы о рае и грехопадении, добре и зле. Уже в «Толковании сновидений» Фрейд рассмотрел миф об Эдипе, дав ему соответствующую интерпретацию, позднее положенную в основу психоаналитического понимания Эдипова комплекса. Последователи Фрейда, в частности, К. Абрахам, Г. Закс, О. Ранк, обратились к исследованию различных мифов, будь то миф о герое, Прометее и другие [10].

В работе «Психопатология обыденной жизни» Фрейд только наметил путь превращения метафизики в метапсихологию без какого-либо подробного обсуждения проблем добра и зла. Вместе с тем, осуществляя анализ оговорок, описок, ослышек, забывания имен и других ошибочных действий, чему и была посвящена данная работа, он ввел в контекст своих размышлений несколько соображений, связанных с нравственной проблематикой. В частности, он высказал два соображения, одно из которых касалось связи ошибочных действий с эгоистическими и завистливыми желаниями людей, а другое —- связи подобного рода вытесненных желаний с потребностью в наказании. Так, по мнению Фрейда, испытывающие на себе давление морального воспитания эгоистические, завистливые и враждебные импульсы здоровых людей нередко используют путь ошибочных действий, чтобы тем самым иметь возможность обходным путем, но легально проявить свою силу. Допущение этих действий в повседневной жизни «в немалой степени отвечает удобному способу терпеть безнравственные вещи» [11. С. 307]. Однако, если кто-то часто желает другим людям зла, но, будучи воспитанным, приученным к добру человеком, вытесняет подобного рода желания за пределы сознания и загоняет их в глубины бессознательного, то это может привести к внутриличностным конфликтам и страданиям. В этом случае человек «будет особенно склонен ожидать наказания за такое бессознате-

736

льное зло в виде несчастья, угрожающего ему извне» [12. С. 298].



3. Сексуальная мораль и невроз

В 1908 году Фрейд опубликовал статью «Культурная» сексуальная мораль и современная нервозность», в которой продолжил обсуждение нравственной проблематики. В этой статье он лишь мельком затронул вопрос о добре и зле, сосредоточив основное внимание на рассмотрении последствий для человека так называемой «культурной» сексуальной морали, доминирующей в современном обществе. По существу, основатель психоанализа развил те свои предшествующие взгляды, связанные с обсуждением им проблемы детской сексуальности, которые попутно возникли в процессе его размышлений о сексуальных влечениях у детей и невротиков.

В написанной тремя годами ранее работе «Три очерка по теории детской сексуальности» он уже обращал внимание на вводимые воспитанием ребенка запреты, оказывающие существенное воздействие на его психосексуальное развитие. Исходя из собственного клинического опыта, он считал, что в социальном и этическом смысле душевно ненормальный человек является таковым и в сексуальной жизни, хотя многие ненормальные в сексуальном отношении люди не отстают от общечеловеческого культурного развития, слабым пунктом которого остается лишь сексуальность. При этом он подчеркнул, что в невротическом характере наблюдается «некоторая доля сексуального вытеснения, выходящая за пределы нормального, повышение сопротивлений сексуальному влечению, известных нам как стыд, отвращение, мораль» [13. С. 43]. В этой же работе им было выдвинуто положение, согласно которому при отсрочке сексуального созревания остается достаточно времени для того, чтобы ребенок мог впитать в себя нравственные предписания, направленные на ограничение и недопущение инцеста.

В статье «Культурная» сексуальная мораль и современная нервозность» Фрейд обратил внимание на существование в обществе того времени «двойной» сексуальной морали для мужчин. Если к женщинам предъявляются строгие требования в отношении их сексуального поведения, то сексуальная жизнь мужчин не подвержена таким же

737


нравственным ограничениям, и в отношении проступков мужчин, связанных, в частности, с неверностью их женам, допускаются послабления в форме двойной морали. Впрочем, на это обстоятельство указывали и другие исследователи, на мнение которых опирался Фрейд. Но в отличие от некоторых авторов, не до конца раскрывших, на его взгляд, отрицательные стороны культурной сексуальной морали, он указал на тесную связь, обнаруживающуюся между растущей нервозностью и культурной жизнью современного общества. Правда, и другие исследователи обращали внимание на подобную связь. Однако, как полагал он, они в недостаточной степени объяснили происхождение нервных расстройств и упустили из виду главную этиологическую причину — вредное влияние культуры, связанное с подавлением сексуальности благодаря господству «культурной» морали.

С точки зрения Фрейда, «культурная» мораль служит цели подавления инстинктов человека, подавления его природной сексуальности. Невротики как раз и оказываются теми людьми, которые при сопротивлении со стороны организма и и под влиянием нравственных требований подавляют свои инстинкты таким образом, что им приходится спасаться бегством в болезнь. Неврозам подвергаются те, кто хочет быть лучше, чем позволяет им их природная конституция. «Культурная» мораль ведет к тому, что «в большинстве семей мужчины здоровы, но с точки зрения социальной в нежелательной степени аморальны, женщины благородны и слишком щепетильны, но очень нервны» [14. С. 21]. Несправедливость подобного положения состоит в том, что «культурная» мораль требует от всех людей одинакового поведения в сексуальной жизни, в то время как одному человеку это дается легко, а у другого следование нормам и предписаниям данной культуры сопровождается глубокими переживаниями и тяжелыми жертвами, ведущими к психическим расстройствам.

«Культурная» мораль ограничивает половое общение в браке, когда она выдвигает требование удовлетворяться незначительным количеством деторождении. Под влиянием душевного разочарования и физической неудовлетворенности мужчина начинает пользоваться сексуальной свободой, неохотно и молчаливо предоставляемой ему сексуальной моралью. Кженщинеже «культурная» мораль более строга и сурова. Чем строже воспитана женщина,

738


тем серьезнее она относится к нравственным требованиям, связанным с супружеской неверностью. В борьбе между потребностью в сексуальном удовлетворении и чувством долга она ищет спасения в неврозе, поскольку выбор между неудовлетворенным желанием, неверностью или неврозом чаще всего оказывается на стороне последнего, ибо ничто не защищает так ее добродетель, как болезнь.

Рассматривая негативные аспекты воздействия «культурной» морали на человека, Фрейд пришел к выводу, что существующая в обществе «двойная» сексуальная мораль для мужчины является лучшим свидетельством того, что общество само не верит в осуществление своих нравственных предписаний. Если же учесть, что с ограниченностью сексуального удовлетворения нередко наблюдается увеличение страха жизни и боязнь смерти, то возникает вопрос, стоит ли «культурная» сексуальная мораль тех жертв, которых она требует от человека? Этот вопрос как раз и был поставлен Фрейдом, психоаналитическими идеями подкрепившим взгляд его предшественников на вред «культурной» сексуальной морали.

Сам он оставил данный вопрос открытым, полагая, что не дело врача выступать с предложением каких-либо реформ в обществе. Однако его рассмотрение «культурной» морали соотносилось с подавлением не только сексуальных влечений человека, но и враждебных культуре сил и импульсов, что само по себе с неизбежностью подводило к постановке проблемы добра и зла. Так, основатель психоанализа считал, что тот, кто насильно подавляет в себе природную склонность к жестокости и пытается стать сверхдобрым, на осуществление этой работы тратит слишком много энергии и сил, чтобы адекватным образом компенсировать свои первоначальные побуждения. Результатом этого чаще всего оказывается то, что «он скорее сделает меньше добра, чем он мог бы это сделать, не подавляя природных склонностей» [15. С. 28].

При работе со сновидениями пациентов, как и в процессе самоанализа в связи с толкованием своих собственных сновидений, Фрейд обнаружил столько «дурных» душевных движений, таящихся в глубинах психики человека, что невольно возникала мысль о злой его природе. Сопоставление с наблюдениями, почерпнутыми из реальной жизни и связанными с повсеместно проявляемыми людьми жестокостью, коварством, предательством, лживостью

739

и обманом, также подводили к мысли о необходимости признания человеческой природы как изначально злой. Размышляя над этим, основатель психоанализа исходил из того, что развитие человечества идет по пути обуздания сексуальных и агрессивных влечений человека, наличие которых свидетельствует, по убеждению некоторых мыслителей прошлого и настоящего, о злой природе человека. Существующая в обществе мораль направлена на подавление природных влечений человека, что обеспечивает выживание общества, но способствует невротизации людей. Как бы там ни было, но любое общество основывается на нравственных предписаниях и моральных требованиях, сдерживающих свободное проявление недоброжелательности и ненависти, агрессивных склонностей и сексуальных влечений человека. «Недоброжелательство по отношению к близким, — замечал Фрейд, — подвергается, начиная с детства индивида, равно как и с детства человеческой культуры, тем же ограничениям, тому же прогрессирующему вытеснению, что и наши сексуальные устремления. Мы еще не дошли до того, чтобы иметь силы любить врагов своих или подставлять им левую щеку, после того как нас ударили по правой» [16. С. 64].



В представлении Фрейда именно сшибка между бессознательными влечениями человека и ограничениями нравственного, морального характера часто приводит к внутрипсихическим срывам и надломам, особенно в том случае, когда в силу своей природной конституции или личностных установок индивид оказывается не в состоянии подчиниться требованиям существующей культурной морали. Исход для такого индивида может быть различным: от совершения антисоциальных деяний, преступлений до бегства в болезнь, развития неврозов.

Разумеется, не все люди, ощущающие дискомфорт при сшибках между их бессознательными влечениями и нравственными ограничениями общества, становятся преступниками или невротиками. Что касается тех, кто на первый взгляд безболезненно примирился с нравственными предписаниями культуры, то они, как считал Фрейд, лишь внешним образом согласовали свое поведение с требованиями морали и подчинились вынужденному принуждению, в то время как при любом удобном случае многие из них готовы, не задумываясь, удовлетворить свои бессознательные влечения. «Бесконечное множество культурных людей, отшатнув-

740

шихся бы в ужасе от убийства или инцеста, не отказывает себе в удовлетворении своей алчности, своей агрессивности, своих сексуальных страстей, не упускает случая навредить другим ложью, обманом, клеветой, если может при этом остаться безнаказанным; и это продолжается без изменения на протяжении многих культурных эпох» [17. С. 24].



Проявление враждебности, агрессивности, ненависти по отношению друг к другу находит свое отражение в различных братоубийственных войнах. Несмотря на существующие в обществе нравственные предписания, сексуальные влечения человека оказываются нередко столь сильными и действенными, что прорываются через все запреты. «Свободное от всех этических уз Я идет навстречу всем притязаниям сексуального влечения, в том числе и таким, которые давно осуждены нашим эстетическим воспитанием и противоречат всем этическим ограничительным требованиям» [18. С. 88].

4. Добро и зло

Если Фрейд подчеркивает наличие у современного человека бессознательных влечений, связанных с враждебностью, агрессивностью, алчностью, противоречащей этическим требованиям несдержанной сексуальностью и безудержной страстью, то не означает ли это, что ответ на вопрос о том, добр человек от природы или зол, безоговорочно решается им в пользу последнего допущения? Опираясь на клинические данные и наблюдения из повседневной жизни, не считает ли он человека изначально злым существом, как это до него делали некоторые мыслители прошлого, с абстрактных позиций размышлявшие над природой человеческого существа?

Казалось бы, высказанные выше и принадлежащие перу основателя психоанализа соображения о злобных желаниях, дурных намерениях и бессознательных влечениях сексуально-агрессивного характера не оставляют на этот счет никаких сомнений. Тем более, что он часто подчеркивал власть бессознательного, как источника зла над человеческим сознанием в обыденной жизни людей, а бессознательное, по его собственным словам, является тем резервуаром, в котором «в зародыше заключено все зло человеческой души» [19. С. 260].

741

Вместе с тем, не разобравшись до конца в этических воззрениях Фрейда, было бы преждевременным делать вывод о том, что его представления о человеке всецело покоятся на предпосылках, согласно которым человеческое существо является от природы злым. В действительности позиция основателя психоанализа в этом вопросе далеко не однозначна. Судя по другим высказываниям, содержавшимся в различных его работах, этические взгляды Фрейда не вписываются целиком и полностью в ту традицию, представители которой абсолютизировали злое начало в человеческом существе. Но они не соответствовали и противоположной традиции, представители которой утверждали, что человек изначально добр.



Фрейд готов был признать, что в утверждении ряда мыслителей прошлого и теоретиков настоящего о добром начале в человеке содержится элемент правды. Но он решительно выступал против тех, кто, полагая, что человек от природы добр, а проявление им грубости и жестокости является лишь следствием временного затмения его разума, не считал нужным обращать внимание на дурные и злобные желания людей. В противоположность таким воззрениям, Фрейд стремился исследовать именно «темную» сторону человеческой души, с тем, чтобы показать, что человек отнюдь не такое доброе, разумное и благонравное существо, как это видится некоторым теоретикам, идеализирующим природу человеческого существа. История развития человечества и данные психоанализа не подтверждают безоговорочные упования на природную добродетель человека, а скорее подкрепляют суждение о том, что «вера в «доброту» человеческой натуры является одной из самых худших иллюзий, от которых человек ожидает улучшения и облегчения своей жизни, в то время как в действительности они наносят только вред» [20. С. 364].

Апелляция Фрейда к «темной» стороне человеческой души послужила основанием для выводов со стороны многих комментаторов его учения о психоаналитическом образе человека как изначально злом существе. Как правило, с этих позиций соответствующие взгляды Фрейда и подвергаются критике исследователями, исходящими из иных представлений о человеке. Речь идет не только о тех, кто критически отнесся к психоанализу как таковому, расценивая его в качестве надуманной доктрины, несущей на себе печать субъективности ее автора и не отвечающей

742

требованиям объективной науки, но и о тех, кого при всей привлекательности отдельных фрейдовских идей и концепций смущали его рассуждения об инстинкте смерти и агрессивности.



Внимательное текстологическое знакомство с работами Фрейда дает основание говорить о том, что Фрейд не отрицал доброго начала в человеке и благородных стремлений, присущих каждому индивиду. Тем, кто не понял или не вполне адекватно воспринял его этические воззрения и обвинял основателя психоанализа в абсолютизации злого начала в человеке, он замечал, что никогда не пытался отрицать благородные стремления человеческого существа и ничего не делал для того, чтобы умалить их значение. «Мы подчеркиваем злое в человеке только потому, — писал Фрейд в лекциях по введению в психоанализ, — что другие отрицают его, отчего душевная жизнь человека становится хотя не лучше, но непонятнее. Если мы откажемся от односторонней этической оценки, то, конечно, можем найти более правильную форму соотношения злого и доброго в человеческой природе» [21. С. 91].

В этом как раз и состоит специфика фрейдовских этических воззрений. Она наглядно проявляется в стремлении основателя психоанализа рассмотреть злобные желания и дурные наклонности человека с целью выявления его истинных мотивов поведения и раскрытия природы внутрипсихических конфликтов. Другое дело, что рассмотрение изнанки души сопровождалось вытаскиванием на свет многообразного, вытесненного в бессознательное материала, свидетельствовавшего о таких потаенных, скрытых от взора сознания желаниях и влечениях человека, от которых становилось не только не по себе тем, кто узнавал в них что-то свое, сокровенно личное, но и хотелось скорее позабыть о них, отвергнуть как нечто чуждое, случайное и не являющееся основой собственной жизнедеятельности. В этом отношении и психоанализ воспринимался в качестве ненужного и даже опасного средства познания человека, способствующего не столько вскрытию таинственных комплексов, сколько раскрепощению агрессивных и сексуальных влечений людей. Однако Фрейд вовсе не собирался выпускать джина из бутылки. Напротив, психоанализ ориентировался на осознание бессознательных влечений с целью адекватного понимания того, что происходит в глубинах человеческой психи-

743

ки, и лучшего разрешения как предшествующих конфликтов, загнавших человека в болезнь, так и возможных будущих конфликтных ситуаций, от которых не застрахован ни один живой человек, осуществляющий свою деятельность в этом сложном, противоречивом, одновременно безобразном и прекрасном мире. «Психоанализ, — подчеркивал Фрейд в 1925 году, — никогда не замолвил ни одного слова в пользу раскрепощения наших общественно вредных влечений; наоборот, он предостерегал и призывал к улучшению людей, но общество не хочет слышать ничего об открытии этих соотношений, так как его совесть нечиста во многих направлениях» [22. С. 531—532].



В этическом плане для Фрейда важно было ответить на два вопроса. Во-первых, действительно ли вытесненные в бессознательное и оживающие в сновидениях дурные намерения, злобные помыслы, агрессивные и сексуальные влечения подтверждают мнение ряда мыслителей о злой природе человека? Во-вторых, коль скоро при толковании сновидений обнаруживаются негативные стороны человеческой души, находящие свое отражение в аморальных желаниях человека, то что они представляют собой и какова их сущностная природа?

Ответ на первый вопрос не представлял для Фрейда особой трудности, поскольку, подчеркну еще раз, он не мог согласиться с теми мыслителями, которые абсолютизировали злое начало в человеке. Для него дурное, темное, аморальное в сновидениях — это лишь одна, несомненно важная и заслуживающая внимания, но не единственная сторона проявления бессознательных влечений человеческого существа. Другая сторона их проявления воплощается в том, что развертывание бессознательного психического сопровождается не только соскальзыванием к низшему, животному началу в человеке, но и деятельностью по созданию высших духовных ценностей жизни, будь то художественное, научное или иные виды творчества.

То страшное, повергающее в ужас цивилизованного человека своей низменностью и животностью, что обнаруживается в сновидениях, является результатом компенсации неудовлетворенных желаний индивида в реальной жизни, где ему приходится считаться с нравственными предписаниями и моральными требованиями общества. Человек лишь мысленно, в своих сновидениях, грезах и мечтаниях отдается власти бессознательных влечений и

744


злому своему началу, в то время как в реальности он стремится вести себя пристойно, чтобы тем самым не выглядеть изгоем или негодяем в глазах окружающих его людей, когда неприкрытое проявление природной сексуальности или агрессивности вызывает моральное осуждение и социальное порицание.

Фрейд исходил из того, что за искаженными сновидениями взрослого человека нередко скрываются детские непристойные фантазии и запретные желания. Среди этих фантазий и желаний особое место занимают инцестуоз-ные и связанные с отцеубийством. Сновидение как бы возвращает человека назад к своему инфантильному состоянию. В нем обнаруживается материал забытых детских переживаний, связанных с эгоизмом, агрессивностью, инцестуозным выбором объекта любви, страхом наказания. В сновидении продолжает жить и в образной форме проявляется все то, что содержится в вытесненном бессознательном. На материале сновидений подтверждается концептуальное положение психоанализа, в соответствии с которым бессознательное является, по сути дела, инфантильным.

Отсюда вытекает важное следствие, способствующее пониманию человеческой природы. Оно состоит в том, что впечатление о том зле, которое будто бы таится в глубинах психики человека и наглядно проявляется в его сновидениях, постепенно ослабевает благодаря пониманию инфантильности бессознательного. Ведь ребенка не судят ни судом нравственности, ни по закону, поскольку на начальных этапах своего психосексуального развития он, следуя принципу получения удовольствия, руководствуется в своей бессознательной деятельности эгоистическими желаниями. И то страшное, нелицеприятное, злое, что проявляется в сновидении взрослого человека, является отражением его предшествующего инфантильного состояния или во всяком случае в опосредованной форме оказывается тесно связанным с инфантильной ступенью развития, на которую человек возвращается во время сна. «Это страшное, злое, — замечает Фрейд, — просто первоначальное, примитивное, инфантильное в душевной жизни, открытое проявление которого мы можем найти у ребенка, но чего мы отчасти не замечаем из-за его незначительности, потому что не требуем от ребенка этического совершенства. Сновидение, опустившись на эту ступень, создает впечатление,

745


будто оно раскрывает в нас это злое. Но это всего лишь заблуждение, которое нас так пугало. Мы не так уж злы, как можно было предположить после толкования сновидений» [23. С. 133].

Это высказывание было сделано Фрейдом в лекциях по введению в психоанализ, прочитанных им в течение двух зимних семестров 1915/16 и 1916/17 годов. Но в процессе своей исследовательской и терапевтической деятельности он вносил различного рода коррективы в те или иные концепции, и, следовательно, вполне логично выдвинуть предположение, что в последующих своих работах основатель психоанализа мог изменить свой взгляд на природу человека. Для этого есть определенные основания. В частности, в тех же лекциях Фрейд не исключал возможности того, что при дальнейшем изучении злого в сновидениях можно будет придти к другой оценке человеческой природы. Если учесть, что в работах 20—30-х годов он выдвинул гипотезу о существовании в человеке агрессивного влечения и высказал мысль, согласно которой агрессивность является неискоренимой чертой человеческой натуры, то само собой напрашивается вывод об изменении его позиции по вопросу о доброй или злой природе человека.

Казалось бы Фрейд действительно, коренным образом изменил свои взгляды на природу человека. Однако представляется, что, несмотря на соответствующие корректировки к своему учению о влечениях, он все же не считал, что природа человека является изначально злой. С одной, стороны, как показывают написанные им в начале 30-х годов в качестве необходимого дополнения лекции по введению в психоанализ, осуществленный им пересмотр теории сновидений не касался вопроса о проявлении в них злого начала. Он лишь частично изменил свою предшествующую формулировку «сновидение — это исполнение желания» на более смягченный вариант, в соответствии с которым сновидение стало рассматриваться в качестве попытки исполнения желания. С другой стороны, выдвинув постулат об агрессивных и деструктивных влечениях человеческого существа и критикуя коммунистов за их веру в то, что ими найден путь к освобождению человека путем упразднения частной собственности, Фрейд вместе с тем отнюдь не считал, что зло как таковое изначально присуще человеческой природе. В работе 1930 года «Недовольство культурой» при всем своем акценте на агрессивных склон-

746


ностях людей и разъяснении по поводу того, что даже дети неохотно слушают напоминания о врожденной склонности человека ко злу и разрушению, он тем не менее не склонился на сторону тех, кто рассматривал человеческую природу как изначально и всецело злую. Во всяком случае инстинкт смерти и деструктивность расценивались Фрейдом как существующие наравне с инстинктом жизни. Трудности соединения в сознании людей наличествующего зла с божественным всемогуществом, когда для оправдания Бега понадобился дьявол, хотя и в этом случае на Бога возлагается ответственность за существование дьявола и воплощение зла, рассматривались им в плане того, что «всякому на своем месте остается только преклонить колени перед глубоконравственной природой человека» [24. С. 113-114].

Ответ на второй вопрос, что представляют собой проявляющиеся в сновидениях аморальные желания человека, также не вызывал особых затруднений у Фрейда. Психоаналитическое понимание того дурного, ужасного, аморального, с чем человек сталкивается в своих сновидениях, согласуется с выдвинутыми им установками, согласно которым исследователь ничего не может сказать о настоящих бессознательных желаниях человека, не сводя их к событиям прошлого, к некогда существовавшим влечениям, имевшим место в ранние периоды жизни отдельного человеческого существа и человеческой цивилизации в целом. Если при раскрытии причин возникновения неврозов основатель психоанализа обращался к детству индивида, к его ранним переживаниям интимного характера, то и при выявлении природы антиморальных душевных движений в сновидениях он апеллировал к первоначальной, примитивной жизни человека, к его инфантильным состояниям.

В понимании Фрейда происхождение враждебных, агрессивных желаний и намерений в сновидениях следует искать не столько в настоящем, сколько в прошлом, поскольку, по его собственным словам, «эти злые проявления в сновидениях всего лишь инфантилизмы, возвращающие нас к истокам нашего этического развития» [25. С. 133]. В соответствии с этим размышления о дурных наклонностях и аморальных желаниях соотносились им с рассмотрением этической проблематики как таковой, в частности с осмыслением происхождения нравственности, морали, различного рода этических предписаний

747


и требований, возникающих в процессе истории развития человеческой цивилизации.

5. Истоки возникновения нравственности

Пожалуй, первая обобщающая попытка объяснения целого комплекса этических проблем была осуществлена Фрейдом в его работе «Тотем и табу», где он обратился к истокам возникновения нравственности. Проведя аналогию между навязчивыми запретами невротиков, живущих в современной культуре, и табу, то есть древним запретом, направленным против вожделения людей в первобытном обществе, он по-своему рассмотрел те внутрипсихические процессы, которые формировались под воздействием двойственного отношения человека к окружающему его миру.

Фрейд исходил из того, что. как в том, так и в другом случае возникает амбивалентная установка человека, проявляющаяся в чувствах привязанности и нежности, но в то же время ненависти и враждебности к объекту любви и поклонения. Это — одна сторона сходства между невротическими заболеваниями и табу,, обусловленного раздвоением сознания человеческого существа. Другая его сторона заключается в наличии одновременно стремления к вытесненному в бессознательное наслаждению и некоего запрещения, наложенного извне и воспринимаемого в качестве демонической, нечистой силы или, напротив, чего-то святого, неприкосновенного.

В конечном счете, основатель психоанализа полагал, что как в историческом плане, так и в функциональном отношении навязчивые состояния невротиков и древние запреты имеют общий аналог — наличие определенного «категорического императива», свидетельствующего о нравственных основаниях человека. Во всяком случае, в своей книге «Тотем и табу» он писал о том, что, возникшее в далекие времена истории развития первобытного общества, табу в изме-ненномвиде сохраняет свою значимость и в душевной жизни современного человека. «Мы подозреваем, что табу дикарей Полинезии не так уж чуждо нам, как это кажется с первого взгляда, что запрещения морали и обычаев, которыми мы сами подчиняемся, по существу своему могут иметь нечто родственное этому примитивному табу и что

748


объяснение табу могло бы пролить свет на темное происхождение нашего собственного «категорического императива» [26. С. 351].

Говоря о том, что табу древних людей, по сути дела, существует в каждом из нас, Фрейд обращал внимание на определенные различия, связанные, в частности, с перенесением современным человеком ранее возникшего табу на другие и часто иначе понимаемые содержания. Вместе с тем, согласно его размышлениям о табу, «по психологической природе своей оно является не чем иным, как «категорическим императивом» Канта, действующим навязчиво и отрицающим всякую сознательную мотивировку» [27. С. 326]. Поэтому психоаналитическое понимание нравственности выводится им из рассмотрения истории возникновения табу.

Как в «Тотем и табу», так и во многих других работах Фрейд неоднократно ссылался на введенное Кантом понятие категорического императива. В связи с этим стоит, пожалуй, напомнить, что имел в виду немецкий философ, когда говорил об этом императиве, поскольку за привычным использованием данного понятия не всегда просматривается адекватное его восприятие.

В свое время, размышляя о высших ценностях жизни, Кант в работе «Основы метафизики нравственности» (1785) писал о категорических императивах, выступавших в качестве законов умопостигаемого (в отличие от чувственно-воспринимаемого) мира, и сообразных с этими принципами поступках человека — как обязанностях. Применительно к этике речь шла о категорическом, моральном долженствовании как нравственном законе. В этом смысле категорический императив Канта означал следующее: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству» [28. С. 270].

Для Канта категорический императив выступал в форме повеления. Он включал в себя признание поступка необходимым не потому, что у человека имеется субъективное восприятие его, а в силу объективной необходимости как непреложного закона. Для Фрейда категорический императив также был своего рода объективной данностью, и поэтому он твердо придерживался той оценки этики, которую в одном из писем Теодору Райку от 14 апреля 1929 года назвал «научно объективной». В то же время, как это

749


видно из того же письма, он допускал и «объективное психологическое рассмотрение этики» [29. С. 80]. Поэтому, апеллируя к категорическому императиву Канта, основатель психоанализа прежде всего ориентировался на психоаналитическое объяснение тотема и табу, что давало возможность, на его взгляд, пролить свет на темное происхождение данного императива в каждом из нас.

В чем же конкретно Фрейд усматривал истоки возникновения нравственности и какова в его представлении природа категорического императива?

Обратившись к идеям Дарвина об управляемой сильным отцом примитивной человеческой орде, основатель психоанализа рисует следующую картину становления общества и формирования первых нравственных установок в нем. В первобытной орде жизнь людей регулировалась желанием и волеизъявлением отца. Дети беспрекословно подчинялись отцу, который один имел право на обладание женщинами. Если взрослые сыновья пытались вмешаться в установленный отцом порядок, заявляя о своих сексуальных желаниях и правах, то, находясь во власти более сильного, они были вынуждены или смиряться со своей участью подчиненных, или покинуть данную орду. При таком авторитарном регулировании отношений в первобытной орде не могло быть и речи о нравственных установлениях. Само понятие нравственности еще не существовало у первобытного человека, слепо подчинявшегося сильной воле. Но как же в таком случае возникла нравственность?

Дальнейшие размышления Фрейда на эту тему связаны с его обращением к идеям этнографа Аткинсона, согласно которым в процессе исторического развития так называемой циклопической семьи сыновья объединились между собой, восстали против тирании своего отца и в конечном счете убили его. Отталкиваясь от этих идеи, основатель психоанализа предложил психоаналитическое объяснение историческим событиям, последовавшим за убийством отца в первобытной орде. Согласно его представлениям, совершив свое преступное деяние, братья оказались во власти амбивалентных чувств. С одной стороны, они все еще испытывали ненависть по отношении к тирании некогда существовавшего отца. С другой стороны, удовлетворив свое чувство ненависти убийством отца, сыновья стали испытывать нежные родственные чувства к нему, в результате чего возникло сознание вины и раскаяние за совершенное ими деяние.

750

Чувствуя себя виновными, братья, как считал Фрейд, решили навечно запечатлеть образ отца в виде тотема, придав ему ореол святости, неприкосновенности и недопустимости убийства этого заместителя некогда реально существовавшего властелина. Кроме того, чтобы не допустить дальнейшего кровопролития, способного возникнуть на почве соперничества между братьями за право занять место отца и иметь соответствующие права на обладание женщинами, в первобытной орде был установлен инце-стуозный запрет.



Тем самым, согласно Фрейду, в истории развития человечества впервые возникли основные табу, направленные на обуздание сильнейших вожделений людей, характеризующихся амбивалентной установкой, проявляющейся в искушении и воздержании, в стремлении человека удовлетворить свои влечения и вместе с тем воздержаться от нарушения табу. Таково психоаналитическое объяснение истории зарождения нравственных устоев человеческой жизни, возникших на основе ограничения, подавления и вытеснения некогда необузданных первоначальных вожделений человека и имевших своей первопричиной «великое преступление», связанное с убийством отца в первобытной орде и возникновением на этой почве чувства собственной вины за совершенное деяние. Поэтому, по Фрейду, если общество покоится на соучастии в совместно осуществленном преступлении, а религия — на сознании вины и раскаянии, то нравственность — «отчасти на потребностях этого общества, отчасти на раскаянии, требуемом сознанием вины» [30. С. 475].

Психоаналитическое рассмотрение возникновения общества, религии и нравственности через призму «великого события», отцеубийства может выглядеть неправдоподобным и надуманным, если оценивать его с позиций того распространенного представления, в соответствии с которым объяснение разнопорядковых явлений с помощью одного и того же феномена является подозрительным и не вызывающим доверия. Однако трудно не согласиться с тем, что стремление Фрейда найти универсальный' исходный принцип объяснения истории развития человека и человечества и тем самым связать в единое целое разрозненные явления жизни представляло собой попытку системного видения мира. В этом отношении предпринятая Фрейдом попытка целостного восприятия

751

мира сродни аналогичным попыткам мыслителей прошлого, включая, скажем, Гегеля или Шопенгауэра. Причем в отличие от философских размышлений о чистой идеи или воле, воспринимаемых в качестве абстрактных первопричин всего сущего, принимаемое во внимание Фрейдом «великое событие», отцеубийство являлось своего рода эмпирическим фактом, как бы «материализующим» историю развития человека и человечества. Другое дело, что привязка к отцеубийству вызывала трудности и противоречия, связанные с логикой объяснения тех или иных явлений, в частности, нравственности как таковой. В самом деле, противопоставление регулятивов поведения человека, основанных на договоренности сыновей по поводу неприкосновенности к тотему как заместителю отца, тому авторитарному диктату, который первоначально существовал в первобытной орде, служит лишь частичным объяснением возможности возникновения нравственности. Речь вдет, по сути дела, не столько о моральных предписаниях в первобытном обществе, сколько о социальной регуляции поведения людей в нем. Но изменение механизмов социальной регуляции в примитивном обществе, типа отношений между людьми, с одной стороны, человеком и окружающей его природой — с другой, само по себе еще не свидетельствует о становлении нравственных принципов. Табу, от чего отталкивался Фрейд в своем объяснении истоков возникновения нравственности, это прежде всего древняя форма общественной нормы, где запрещения убийства и инцеста не являются исключительно моральными ограничениями. Данные запреты представляют собой некие безличные регулятивы поведения человека, основывающиеся не столько на нравственном сознании его, сколько на определенной социальной детерминации, превалирующей в первобытном обществе. Поэтому, отдавая должное первой части фрейдовского положения о том, что нравственность покоится на потребностях примитивного общества, по-прежнему остается под вопросом правомерность его второй части, связанной с утверждением, что в основе нравственности лежит раскаяние, обусловленное сознанием вины. Соотнесенность происхождения нравственности со сменой парадигм социальной регуляции в примитивном обществе позволяет рассмотреть некоторые особенности тотема и табу, но не обеспе-



752

чивает раскрытия природы нравственных норм и моральных установлений как таковых.

Фрейд выводит нравственность из эмпирического факта, то есть события, связанного с отцеубийством. Опора на эмпирический факт, независимо от его доказательства, поскольку реконструирование истории всегда основывается на предположениях и допущениях, остающихся открытыми для различного рода интерпретаций, выглядит Золее привлекательной по сравнению с абстрактными зазмышлениями об истоках того или иного явления. Тем

менее сама по себе эмпирическая реальность не позво-тяет адекватным образом выйти на уровень нравственного дознания, в рамках которого формируются представления морального характера. В рамках фрейдовского понимания истоков возникновения нравственности приходится апеллировать к таким категориям, как вина и раскаяние. Но это означает, что рассмотрение нравственности осуществляется посредством понятий, которые сами нуждаются в объяснении. Так, нравственность выводится из моральных чувств вины и раскаяния, в то время как сами эти чувства трактуются в плане психологической реакции на преступное деяние, положившее начало возникновению нравственности. Ведь согласно основателю психоанализа, первые предписания морали и нравственные ограничения примитивного общества следует рассматривать «как реакции на деяния, давшие его зачинщикам понятие о преступлении» [31. С. 489].

Насколько правомерно рассматривать раскаяние человека исключительно через призму нравственных установок? Всякое ли раскаяние является следствием нравственного сознания? Может ли раскаяние иметь другие причины, выходящие за рамки собственной сферы морали? Ответы на эти вопросы предполагают прежде всего выявление специфики морального раскаяния и доказательство того, что именно оно лежит в основе нравственных норм, возникших в условиях примитивного общества, коль скоро речь идет об апелляции к отцеубийству.

Но психоаналитическое толкование нравственности и непосредственное выведение чувств вины и раскаяния приводит к трудностям как методологического, так и собственно этического характера. В самом деле, почему совершившие отцеубийство братья вдруг прониклись чувством вины и раскаяния? Только потому, что они стали пре-

753

ступниками, нарушившими ранее установленные социальные регуляции поведения в примитивном обществе? Но ведь даже на более высоком уровне организации общественной жизни не каждый преступник обладает нравственным сознанием и испытывает раскаяние за совершенные им деяния. С психоаналитической точки зрения, получается, что бессознательная деятельность сыновей в первобытной орде каким-то загадочным образом переросла в их сознательное, нравственное отношение к своим поступкам. Даже если предположить, что у них возникло нравственное сознание, то это отнюдь не означает обязательного признания ими за собой вины. Скорее могли бы появиться различного рода самооправдания, связанные с необходимостью борьбы за существование.



Таким образом, психоаналитическое рассмотрение взаимосвязей между отцеубийством, возникновением чувства вины и раскаяния действительно наталкивается на такие трудности, которые вызывают больше вопросов, нежели дают исчерпывающие ответы на них. Еще большие трудности возникают в процессе осмысления тех же взаимосвязей применительно не к истории развития человечества, а к развертыванию внутрипсихических конфликтов, обусловленных сшибками между преступным деянием, чувством вины и раскаянием индивида. Если чувство вины появляется после свершения чего-то преступного, то это предполагает наличие совести до осуществленного деяния. В этом случае апелляция к раскаянию вряд ли может помочь раскрытию истоков нравственности, включая понимание причин возникновения совести и чувства вины, поскольку само раскаяние является следствием наличия того и другого.

Судя по всему, Фрейд осознавал те трудности, которые возникают при психоаналитическом объяснении истоков возникновения нравственности. Он не только осознавал их, но и не пытался скрыть того реального обстоятельства, что психоанализ стоит перед решением трудных для него проблем, далеко не всегда поддающихся исчерпывающему рассмотрению и адекватному пониманию. Во всяком случае после глубоких раздумий и исследований клинического материала ему пришлось выдвинуть положение, согласно которому «психоанализ с полным правом исключает случаи вины, проистекающие из раскаяния — как бы часто

754

они не встречались и каким бы ни было их практическое значение» [32. С. 123].



Если это так, то каково соотношение между виной и раскаянием? Можно ли говорить о том, что совесть и вина являются результатом «великого события» древности или они существовали до свершения преступного деяния? Откуда все-таки проистекает раскаяние?

В понимании Фрейда раскаяние — это результат изначальной амбивалентности чувств по отношению к отцу: сыновья одновременно ненавидели своего отца и в то же время любили его. После удовлетворения своих чувств ненависти путем совершения отцеубийства в них с новой силой проявилась любовь, выступившая в качестве раскаяния за содеянное. Произошла идентификация с отцом. Как бы в наказание за совершенное деяние против отца его былая власть, будучи внешней по отношению к сыновьям, переместилась вовнутрь их самих. Власть отца приобрело внутреннее Сверх-Я, которое установило ограничения и наложило запреты на повторение преступного деяния. Ненависть против отца повторялась в последующих поколениях. Одновременно в этих поколениях сохранялось и бессознательное чувство вины. «Всякий раз, когда происходило подавление чувства ненависти и агрессии против отца, наблюдалось и усиление чувства вины, поскольку усиливалась власть Сверх-Я. Так, по мнению Фрейда, на почве амбивалентного отношения к отцу происходило зарождение совести и усиление чувства вины. «Теперь нам со всей ясностью видна и причастность любви к возникновению совести, и роковая неизбежность чувства вины. При этом не имеет значения, произошло отцеубийство на самом деле или от него удержались. Чувство вины обнаружится в обоих случаях, ибо оно есть выражение амбивалентного конфликта, вечной борьбы между Эросом и инстинктом разрушительности или смерти» [33. С. 123].

В следующих разделах работы, где речь пойдет о психоаналитическом понимании культуры, соотношениях между Эросом и инстинктом разрушительности, подробнее будут рассмотрены вопросы, связанные с теми новациями, которые Фрейд внес в трактовку влечений, что нашло свое отражение в его трудах 20—30-х годов. В контексте рассмотрения этической проблематики важно понять -взгляды основателя психоанализа на «роковую неизбежность» чувства вины, возникновение и природу совести.

755


6. Вина и совесть

В некоторых своих работах, в частности, в «Недовольстве культурой» Фрейд подчеркивал, что на возникновение чувства вины психоаналитики смотрят по-иному, чем это обычно делают психологи. Так, согласно расхожему представлению, человек чувствует себя виновным тогда, когда он совершил какое-то деяние, признаваемое злом. Но подобное представление мало что проясняет в отношении возникновения чувства вины. Поэтому иногда добавляют, что виновным является также и тот человек, который не сделал никакого зла, но имел соответствующее намерение совершить определенное деяние, ассоциирующее со злом. Однако и в том, и в другом случае предполагается, что человеку заранее известно зло как нечто дурное, что необходимо исключать до его исполнения. Такое представление о возникновении чувства вины основывается на допущении, что человек обладает некой изначальной, естественной способностью к различению добра и зла.



Каталог: book -> psychoanalis -> classical psychoanalysis -> %D0%9B%D0%B5%D0%B9%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%92.%20%D0%9C.,%20%D0%9A%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0
%D0%9B%D0%B5%D0%B9%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%92.%20%D0%9C.,%20%D0%9A%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0 -> Библиография
%D0%9B%D0%B5%D0%B9%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%92.%20%D0%9C.,%20%D0%9A%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0 -> Зигмунд фрейд: человек и основатель психоанализа достижима ли биографическая истина?
%D0%9B%D0%B5%D0%B9%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%92.%20%D0%9C.,%20%D0%9A%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0 -> Введение. Откровения аналитика
%D0%9B%D0%B5%D0%B9%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%92.%20%D0%9C.,%20%D0%9A%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0 -> Неврозы: смысл, этиология, терапия
%D0%9B%D0%B5%D0%B9%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%92.%20%D0%9C.,%20%D0%9A%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0 -> Ошибочные действия
%D0%9B%D0%B5%D0%B9%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%92.%20%D0%9C.,%20%D0%9A%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0 -> Эдипов комплекс
%D0%9B%D0%B5%D0%B9%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%92.%20%D0%9C.,%20%D0%9A%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0 -> Психоаналитическое учение о бессознательном
%D0%9B%D0%B5%D0%B9%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%92.%20%D0%9C.,%20%D0%9A%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0 -> Психоанализ и религия
%D0%9B%D0%B5%D0%B9%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%92.%20%D0%9C.,%20%D0%9A%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0 -> Откровения аналитика
%D0%9B%D0%B5%D0%B9%D0%B1%D0%B8%D0%BD%20%D0%92.%20%D0%9C.,%20%D0%9A%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%20%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F,%20%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%BA%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0 -> Сексуальная жизнь человека


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница