Пятая Психоаналитическая социология



страница6/8
Дата21.05.2016
Размер347 Kb.
ТипГлава
1   2   3   4   5   6   7   8

231
форме мистико-иррационалистического психологизма «коллективного бессознательного».

Отказавшись, подобно Адлеру, от примата сексуальности, Юнг берет в качестве основы своих теоретических построений некоторые маргинальные идеи Фрейда относительно «коллективной души» и «коллективного бессознательного» и т.п. Бессознательное отдельного человека   второстепенный и поверхностный слой. Под ним лежат глубинные слои «коллективного бессознательного», в котором содержатся «архетипы». Понятие «архетипов» у Юнга довольно многозначно и неопределенно. В общем, эти универсальные выражения «коллективного бессознательного» (в число которых входят коллективные образы, символы, поведенческие стереотипы и др.) определяют, по его мнению, социальное поведение людей, массовые движения, повседневную жизнь, творчество, религию и т.д.

Социальное Юнг трактует амбивалентно, в духе фрейдистско-экзистенциалистской традиции. С одной стороны, оно имеет большое значение для человека, с другой   это отчуждающий фактор, делающий человека лицемером, искажающий его подлинную природу, лишающий его индивидуальной неповторимости, превращающий в обезличенное, стадное существо.

Еще один ученик Фрейда   О. Ранк кладет в основу индивидуального и социокультурного развития не внутренние биологические влечения (и не внешние факторы), а активную человеческую волю, которая, якобы будучи по своей сущности иррациональной, контролирует инстинктивные влечения или даже уничтожает их. Воля нормального человека находится в соответствии с волей социальной группы, к которой он принадлежит; воля творческой личности независима или противоположна воле группы, у невротика отсутствуют выражения воли или они недостаточны. Как правило, у Ранка речь идет не о воле вообще, а о ее специфическом проявлении   «воле к бессмертию», которой, считает он, обусловливается существование человека, общества, религии, искусства и т.д.

Определяющее влияние на развитие радикалистской ветви психоаналитической ориентации в социологии оказали идеи еще одного ученика Фрейда   В. Райха. Он был фактически основателем так называемого фрейдо-марксизма и духовным отцом ряда разновидностей современного левого экстремизма.

В отличие от большинства последователей Фрейда, понявших несостоятельность гипертрофирования сексуального фактора и отказавшихся от него или отодвинувших его на второй план, В. Райх доводит его до крайних пределов, абсолютизация сексу-



238
альности доходит у него иногда до совершенно фантастических размеров51.

С параноидальной одержимостью Райх, ставший вновь сейчас популярным на Западе, превращает сексуальность (и даже гораздо конкретнее   оргазм) сначала в основной жизненный и социальный, а затем и космический принцип.

Райх предельно прямолинеен в своих социо-политико-сексуальных построениях. Райх считает необходимым освобождение подавленной сексуальности человека и видит в этом один из основных компонентов социальной революции52.

Таким образом, он в отношении феномена сексуальности гораздо категоричнее и, если можно так выразиться, «последовательнее» Фрейда и большинства сторонников его учения. Он отвергает употребление этого термина в широком и неопределенном смысле слова, выступая против отождествления данного понятия с жизненным началом вообще, т.е. с Эросом. Внимание Райха сосредоточивается на собственно половом акте. Причем он видит в нем не столько способ воспроизводства жизни, сколько самодовлеющий и центральный регулирующий механизм существования человека. Основная цель психоаналитической терапии, как и основная цель социальной революции,   освобождение подавленной «генитальности».

Главным инструментом психоанализа Райх долгое время считал анализ характеров. Он сформулировал (ставшую впоследствии очень популярной у леворадикальных теоретиков) идею необходимости «разрушения» характера, поскольку характеры, по его мнению, это   оковы, которые создаются репрессивным общественным строем для подавления сексуальности человека. Только один тип характера является «хорошим»   характер «генитальный», т.е. совершенно лишенный каких-либо сдерживающих начал в области сексуальных устремлений. Все остальные

239
типы характеров, хотя и выполняют так или иначе функции защитных механизмов против жестокой реальности, одновременно подавляют оргазм, т.е. основное проявление жизни, и, развиваясь за его счет, ведут человека к невротическим драмам.

Райх берет лишь одну, негативную, сторону амбивалентного отношения Фрейда к репрессивности цивилизации, для него она   абсолютное зло. Такая позиция обусловлена его опять-таки однозначной в отличие от Фрейда трактовкой глубинных инстинктов и влечений. С его точки зрения, эти инстинкты и влечения   в высшей степени позитивное начало. Естественная спонтанная сексуальность не противопоставляется, а органически связывается им с социальностью. Однако в результате их подавления, что является, в частности, функцией характерологической «надстройки», возникает уже как вторичный продукт фрейдовское инстинктивное бессознательное с его темными и опасными антисоциальными устремлениями. Первичная же основа человека, состоящая из сексуальных и социальных импульсов, потенциально является «доброй», «благоразумной», ориентированной в направлении любви. Однако ее проявление ограничено механизмами социальной репрессивности. Последняя воплощается не только в социальном контроле, запретах, нормах, санкциях, но в самом фрейдовском «принципе реальности», представляющем собой интернализованную совокупность ограничений и принуждений, которые сокращают сексуальные потребности и откладывают их удовлетворение. В этом пункте, как и в ряде других, Райх доводит свой инстинктуальный сексуальный монизм до крайних и гротескных следствий. Так, причину первой мировой войны он усматривал в неудовлетворительной половой жизни кайзера и немецкой аристократии.

Отвергая фрейдовскую концепцию инстинкта смерти, Райх развивал мысль, что с ее помощью Фрейд не только предопределил превращение психоанализа в антисексуальную теорию, но и сделал невозможным радикальный социально-политический критицизм, поскольку постулировал, прокламировал неизбежность существования социальных язв, войн и т.д. в условиях любой общественной системы.

Райх, как правило, выступал против пессимистических тенденций, доминант культурологической концепции Фрейда. По его мнению, не всякая культура, не всякое общество репрессивны и ведут к подавлению сексуальности. Правда, этими характеристиками обладает современная западная цивилизация, но подобная репрессивность связана исключительно с социально-политиче­скими особенностями истории западных стран. Первоначально буржуазия осуществила сексуальное освобождение в противовес



240
феодально-религиозной морали. Однако затем и она ввела поддерживающую ее господство репрессивную сексуальную мораль, которая уродует мужскую сексуальность и уничтожает женскую. Считая, что, нарушив сексуальный монизм и создав амбивалентную концепцию культуры, Фрейд поставил свое учение на службу консервативной идеологии. Райх полагал вместе с тем, что в принципе фрейдизм   революционно-критическое учение, в ряде основных моментов близкое марксизму. Ставя задачу доказать это, отстоять «революционность» фрейдизма, он был первым из западных мыслителей, предпринимавших попытку универсального синтеза теорий 3. Фрейда и К. Маркса.

Это нашло отражение прежде всего в стремлении доказать общность психоанализа и диалектического материализма. Эту общность Райх видит в том, что в обоих случаях мы, якобы, имеем дело с материалистической, диалектической и революционной наукой. По его мнению, Фрейд, как и Маркс, исходит из реальных материальных фактов, сосредоточивается на действительных нуждах, потребностях и интересах людей. В обеих теориях в центре внимания проблема конфликтов, только у Маркса это социальные, а у Фрейда психологические конфликты. Маркс критикует буржуазную экономическую систему, вскрывая противоречия капитализма; Фрейд критикует буржуазную мораль, вскрывая- противоречия, вытекающие из факта подавления сексуальности.

Райх считает, что буржуазное общество приложило немало усилий, чтобы уничтожить или по крайней мере нейтрализовать фрейдизм и частично преуспело в этом. Ряд психоаналитиков стали отводить основному моменту учения   сексуальности второстепенное место. По мнению Райха, здесь имела место операция, аналогичная той, какую буржуазия предприняла в отношении марксизма, пытаясь ассимилировать его, сделать «респектабельным», лишить революционной сущности.

Попытка синтеза марксизма с фрейдизмом не только несостоятельна по существу. Она, несомненно, представляет собой составную часть тех идеологических маневров буржуазии, той идеологической операции, о которой упоминает Райх.

Подтверждает это и практико-политическая деятельность самого Райха. Пропагандируемые им сексуальная революция и создание «социалистических» клиник сексуальной гигиены для масс были признаны несовместимыми с членством сначала в австрийской социал-демократической, а потом в немецкой коммунистической партиях. Теоретическая и практическая деятельность Райха была квалифицирована как «контрреволюционная».

241
Подобная оценка справедлива не только в силу политической двусмысленности его сексуального радикализма, но и в силу того, что от марксизма в концепции Райха фактически ничего не осталось. Если говорить, например, о классовом анализе, то Райху он присущ, пожалуй, в еще меньшей степени, чем Фрейду. Дальнейший путь Райха, особенно после его переезда в Америку, подтвердил справедливость данной ему в свое время оценки. Он стал откровенным, махровым антикоммунистом, активно поддерживал маккартизм. Такое саморазоблачение фрейдистского левого радикализма вполне закономерно, поскольку его «революционность» всегда имела более чем сомнительный характер.

Достаточно бросить беглый взгляд на теоретическо-методологические посылки этой «революционности». Основной инструмент социального анализа Райх в духе фрейдистской традиции усматривает в изучении семьи и семейных отношений. Семья   исторический продукт   важнейший социальный институт, который обеспечивает передачу социально-репрессивных установок и стереотипов, формирует структурные типы характеров, поддерживающих существующий социально-экономический и политический строй общества. Райх, как и Фромм впоследствии, считает, что структура характеров, свойственная той или иной эпохе,   промежуточное связующее звено между экономикой и политикой, идеологией, этикой, религией. Идеология, которую через посредство психической жизни и структуры характеров обусловливает экономика, может, став автономной, определять экономическое развитие и социополитическую организацию общества. В силу этого социальные силы и отношения в обществе нужно анализировать в терминах и с точки зрения семейных отношений и структуры характеров53. Судьба индивидов и народов зависит от этих двух моментов. Человеческую историю Райх сводит к двум основным этапам: матриархат, свободный от сексуального по-



242
ения (для этого строя характерен генитальный тип характе-ДаВотсутствие классов и господства); патриархат, характеризую-Рася авторитаризмом, сексуальной репрессивностью и соответ-Швенно невротическим типом характера и склонностью к поли-°ическому подчинению. Патриархальная семья и моногамный брак формируют консервативную структуру характера, высту-

ая тем самым, основным оплотом системы эксплуатации, угне­тения, реакционной политики и идеологии. Это,— в сущности, их основная функция, которую они выполняют посредством подав­ления всех проявлений генитальной сексуальности в детях и под­ростках. Связь сексуальной репрессивности и авторитарного со­циального порядка — прямая и непосредственная: подавление вы­рабатывает характер, склонный к подчинению, трепещущий пе­ред всякой властью, неспособный к бунту. На этом и зиждется режим социальной несправедливости и угнетения.

Таким образом, подобно Фрейду, Райх строит свою социаль­ную философию на историко-антропологических фантазиях. По его мнению, величайшей трагедией человечества (и основным во­доразделом истории) был переход от первобытного коммунизма, идиллического матриархата к авторитарности патриархальной структуры.

Все эти предварительные теоретические построения направле­ны к одной цели — доказать, что основным элементом социаль­ной революции должна быть революция сексуальная, что без последней   первая обречена на неудачу.

Основные меры, которые должны быть предприняты в ходе этой «революции», сводятся даже не столько к отмене «принудительного» брака и к провозглашению права свободных поисков новых сексуальных партнеров, сколько к полному освобождению от ограничений детской сексуальности. Это предполагает «право» на онанизм, свободу детских половых сношений и даже их материальное обеспечение в форме снабжения детей и подростков противозачаточными средствами и организации специальных мест для проявления их сексуальной активности. Все это, по мнению Райха, позволит освободить детей от сексуальной тирании родителей, освободить их естественную сексуальность и социальность, приведет к исчезновению детской преступности, испорченности, неврозов, к исчезновению эротической «субкультуры» (порнографии, грязные шутки и пр.), которая является своего рода сексуальной «отдушиной» в репрессивном обществе.

Концепция Райха не лишена черт авторитарности. По его предположениям, всюду, во всех учреждениях и органах нового общества центральную и фактически руководящую роль должны будут играть профессиональные чиновники-сексологи, руководи-



243
мые в своей деятельности специально созданным центральным сексологическим органом.

В последний период деятельности Райха в Скандинавии и США (представляющий уже не столько теоретический, сколько психопатологический интерес) он отказывается от социально-экономических и социокультурных моментов своих предшествующих концепций, от всех попыток установления связи с марксизмом и всецело переходит к биокосмическому фантазированию, доводя абсолютизацию сексуальности до совершенной нелепости. Согласно его идеям этого периода, в основе материи и бытия вообще лежит «оргонная энергия», а история   это процесс, посредством которого космическая «оргонная энергия» приходит к ступени самосознания.

Взгляды Райха дают исключительно богатый материал для оценки некоторых существеннейших тенденций фрейдизма вообще и его социальных доктрин в частности. Во-первых, выясняется, к какой вульгаризации и даже абсурду может привести последовательное проведение некоторых основополагающих идей учения Фрейда. Во-вторых, становится очевидным, насколько бесплодно и нелепо утопическое социальное фантазирование, продолжающее фрейдовскую традицию социально-исторических фантазий. В-третьих, наконец, открывается истинная цена «левого» фрейдизма. Оказывается, что он уже на этом раннем этапе своего развития смыкается с консервативным фрейдизмом по линии антикоммунизма, а впоследствии и по линии поддержки самых реакционных проявлений американского империализма.

Нельзя, конечно, однозначно оценивать наследие Райха. Острая критика буржуазного общества, уродливых и чрезмерных форм сексуальной репрессивности, ведущих к извращению человеческой личности, лицемерию,   эти и некоторые другие моменты в его концепциях, бесспорно, заслуживают быть отмеченными. Справедливо и его отношение к учению Фрейда как к глубоко двойственному феномену. Стремление выявить в этом учении позитивные и даже «революционные» моменты требует особенно пристального внимания в свете участившихся в наше время попыток синтеза фрейдизма и марксизма.

Однако в целом теоретические концепции Райха следует, видимо, считать шагом назад по сравнению с учением Фрейда не только в силу наличия в них некоторых откровенно реакционных политических идей, но и в силу их экстремизма, крайне вульгаризированной формы, доведения до абсурда ряда основных идей Фрейда. У самого Фрейда достаточно фантастических и нелепых конструкций. Дальнейшее движение в этом направлении неизбежно элиминирует то ценное, что содержится в его учении.

244
6. Постфрейдистскай социология54

При жизни и после смерти Фрейда его учение нашло многочисленных последователей и продолжало развиваться как в собственно-психологической и психотерапевтической сферах, так и в социологическом аспекте. Происходит процесс все большей «социокультурной» трансформации фрейдизма, который затрагивает и постфрейдистские психологические направления, например эгопсихологию (А. Фрейд, Г. Гартманн, М. Кляйн, Э. Криз и др.). Эгопсихология развивала главным образом конформистские аспекты доктрины Фрейда. Она стремилась к решению задачи создания сильного Я, хорошо приспособленного к различным условиям. Тем самым открывалась дорога для междисциплинарного сотрудничества с буржуазной социологией, в значительной мере ставившей те же задачи.

В связи с известным перемещением акцентов с вопросов бессознательного на анализ личности центральное место в эгопсихологии заняла проблема характера как формы приспособления к социальному миру. Этот же вопрос становится ведущим во фрейдистских социальных исследованиях как конформистской, так и левой ориентации (начиная с Райха). С ним же связывались исследования малых групп, семьи и массовой культуры.

Для социологически ориентированного постфрейдизма (Ф. Александер, К. Хорни, Г. Салливен, Э. Фромм, А. Кардинер и др.) характерен отказ от фрейдовского гиперсексуализма, от наиболее фантастических элементов его системы, характерно стремление привести ее, насколько возможно, в соответствие с наличными имеющимися научными данными (чем нередко пренебрегал Фрейд). Однако постфрейдистские социальные и социально-психологические построения постоянно возвращаются к исходным позициям фрейдовского учения.

Этот феномен возвращения к исходным позициям исследователями неоднократно отмечался у К. Хорни, хотя она определенно ставила задачу социологической переориентации психоанализа. Так, критикуя 3. Фрейда, К. Хорни пишет, что он «уступает соблазну своего времени: делать обобщения о человеческой природе применительно ко всему человечеству, хотя его обобщения вырастают из наблюдения только за одной культурной зоной»55. Между тем, по ее мнению, нужно исследовать не столько проблемы, общие для «человеческой природы», сколько

245
проблемы «порожденные специфическими жизненными условиями, существующими в культуре»56.

Однако эти «специфические жизненные условия», равно как и конфликты, обусловливающие индивидуальное и общественное развитие, носят в концепции Хорни весьма абстрактный характер. Среди них основным она считает противоборство внутренних эмоциональных побуждений индивида.

Пытаясь осмыслить законы, которые управляют жизнью индивида и общества, Э. Фромм стремился коренным образом трансформировать социологические представления Фрейда, считая их наивными и по преимуществу ошибочными57. Однако, несмотря на апелляции к К. Марксу, он противопоставляет взглядам Фрейда не научную теорию общества, а социологизированный психологизм, который в принципиальном отношении мало отличается от биопсихологизма Фрейда58.

Поскольку хронологически основная часть работ Фромма находится за рамками нашей темы и вместе с тем достаточно полно проанализирована в советской и зарубежной марксистской литературе, мы лишь кратко рассмотрим некоторые аспекты его взглядов.

В известном смысле Фромм начинает там, где остановился Фрейд. Он развивает социально-критические мотивы, содержащиеся в «Будущности одной иллюзии», «Неудовлетворенности культурой» и некоторых других работах Фрейда. Однако ему чужды колебания и «амбивалентность» в оценках общественных систем и культуры, социальных норм, контроля, санкций и т.д.

Центральная идея Фромма, общая с другими представителями Франкфуртской школы и с Райхом,   идея патологичности и репрессивности существующих обществ. Бессознательное Фромм, подобно Райху, считает вторичным продуктом социальной репрессивности, понимает его как «социальное бессознательное», которое исчезнет с ликвидацией репрессивного общества. Репрессивные социальные системы, особенно буржуазная, подавляя первичные потенции человеческой природы (каковыми Фромм в отличие от Фрейда считает «позитивные» потенции), стимулируют проявление и развитие потенций вторичных, животных, деструктивных, соответствующих первичным ассоциальным влечениям Фрейда. Подвергая резкой критике буржуазное общество, Фромм заостряет внимание на анализе защитных механизмов, навязываемых, по его мнению, этим обществом индивиду, клас-



246
сам, нациям, социальным группам в качестве иллюзорного средства избавления от ощущения бессилия, страха и отчаяния. Эти защитные механизмы (наряду с вытесненными первичными потенциями), представляя собой часть «социального бессознательного», выступают основой социального характера. Проблема социального характера, с точки зрения Фромма и ряда других представителей постфрейдистской социологии, является центральной для понимания функционирования общественных систем.

Если у Фрейда формирование характера связывалось почти исключительно с психической динамикой первых лет жизни индивидов, с определенными эрогенными зонами, с детской сексуальностью, то постфрейдисты пытаются решить эту проблему в более широком, историческом и социальном контексте. Фромм, начавший исследовать понятие «социального характера» еще с 30-х годов, определяет его как «основное ядро структуры характера большинства членов группы, которое развилось как результат фундаментального опыта и образа жизни, общего для этой группы»59. «Социальный характер есть основной элемент в функционировании общества и в то же время приводной ремень между экономическим базисом общества и господствующими идеями»60.

Функция социального характера, по мнению Фромма, состоит в том, чтобы так формировать и направлять энергию членов общества, классов, социальных групп, чтобы поведение, требуемое от них социальной системой, стало стереотипизированным, казалось бы само собой разумеющимся и приносило удовлетворение индивиду. Сущность этой функции сводится им к интеграции личности и общественных групп как субъектов социального действия в данной социальной структуре и такой ориентации человеческой энергии в рамках данного общества, чтобы это общество могло бесперебойно функционировать.

Однако социальный характер обладает стабилизирующей функцией в социальном плане и адаптационной   в индивидуальном, лишь пока объективные условия, структурирующие и детерминирующие общество и культуру, остаются устойчивыми и неизменными. Если же социально-экономическая структура меняется таким образом, что не соответствует более традиционному существующему типу социального характера, происходит процесс трансформации его функций, превращение его в элемент дез-


247
интеграции. Традиционные черты характера не могут в этом случае обеспечивать социальные действия, ведущие к удовлетворению человека. Подобные ситуации крайне неустойчивы, чреваты войнами, революционными и другими социальными потрясениями.

В тоже время, считает Фромм, говорить, что социально-экономическая структура общества формирует социальный характер, значит обращать внимание только на один полюс во взаимодействии между социальной организацией и человеком. Другой полюс   природа человека. Социальный процесс может быть понят, подчеркивает он, только если мы начинаем с познания реальности человека, его психических, а также физиологических свойств, если мы будем исследовать взаимодействие между природой человека и природой внешних условий, которые стимулируют те или иные потенции человека.

В концепции социального характера Фромма есть как рациональные, так и в высшей степени спорные моменты. Ведь по существу дела социальный характер Фромма   это природный психоантропологический феномен, искаженный репрессивными социальными системами. Социальное в характере рассматривается в принципе как однозначно негативный элемент, подавляющий конструктивные потенции человеческой природы, стереотипизирующий человека, превращающий его в консерватора. Единственно продуктивной ориентацией социального характера у Фромма, как и у Райха, оказывается дерепрессивный компонент, т.е. некая первоначальная структура, в которой по существу, устранены все последующие социокультурные наслоения. Недаром идея социальной и характерологической дерепрессивности Райха, Фромма и других оказалась в центре внимания неопримитивистских движений последних десятилетий.

Отсутствие классового подхода неизбежно привело Фромма к мысли о патологической направленности существующих типов социального характера. Отсюда естественным оказался выход к утопическим идеям психоаналитической социальной терапии, которая вопреки существующим условиям должна изменить ориентацию характеров, избавить людей от социально детерминированной патологии и позволить «гуманизировать» существующее общество либо создать общины «коммунитарного социализма» в рамках существующей системы. Социально-экономические преобразования, считает Фромм, какими бы глубокими они ни были, могут привести только к иным вариантам репрессивных общественных систем, если не сопровождаются или, скорее даже, если им не предшествует трансформация невротических механизмов, формируемых патологическим обществом.



Каталог: data
data -> «высшая школа экономики»
data -> Программа дисциплины «Российский и мировой рынок pr»
data -> Программа дисциплины «Методы исследований в психологии и образовании»
data -> «высшая школа экономики»
data -> Методическая работа по аспектам Business English и Banking Transactions Список учебно-методических материалов 2007г
data -> «высшая школа экономики»
data -> Программа «Совершенствование преподавания социально-экономических дисциплин в вузах»
data -> Программа дисциплины теории личности для направления 030300. 62 «Психология»
data -> Программа дисциплины «Современные концепции личности»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница