Иллюстрирование художественной литературы



страница14/31
Дата14.05.2016
Размер4.26 Mb.
ТипСеминар
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   31

Иллюстрирование художественной литературы


Крючков Е.Н., преподаватель кафедры социальной рекламы и дизайна, слушатель профессиональной образовательной программы для получения дополнительной квалификации «Преподаватель высшей школы»

Аннотация: в данной статье рассматриваются особенности иллюстрирования художественной литературы

Ключевые слова: Иллюстрирование, художественная литература, искусство, книга.

Все ли можно выразить словом?

А. А. Сидоров

Иллюстрации — существенный элемент многих изданий, принадлежащих к самым различным видам литературы. При этом разнообразен и сам изобразительный материал, различны задачи его оформления, назначение иллюстраций, различна их связь с текстом. Особенно заметна вся глубина этих различий, если сравнить иллюстрации к произведениям научно-познавательной и художественной литературы.

Для того чтобы достаточно наглядно осветить вопрос об иллюстрировании произведений художественной литературы, необходимо подкрепить изложение показом большого количества самих иллюстраций (причем не только единичных, но и образующих целую сюиту), да еще часто приводить текст, к которому они относятся. Объем настоящей книги исключает такую возможность. В силу этого в данный раздел включено лишь несколько единичных иллюстраций, но часто делаются ссылки на широко известные иллюстрации, помещенные к тому же в ограниченном числе изданий, которые можно найти в более или менее крупных библиотеках.

Роль и задачи иллюстраций

Произведение художественной литературы — роман или рассказ, поэма или стихотворение — является самостоятельным и законченным творением искусства. Оно создано средствами художественного слова и воспринимается, прежде всего, в процессе чтения.

Необходимы ли для его восприятия иллюстрации?

Многие миллионы людей читают произведения художественной литературы в изданиях без иллюстраций и не только понимают их содержание, но и бывают глубоко захвачены ими. Не благодаря иллюстрациям живут в веках «Одиссея» и «Слово о полку Игореве», «Песнь песней» и «Дон Кихот». Иллюстрации не являются неотъемлемой частью литературного произведения, и нельзя считать, что они необходимы для его восприятия.

Что же могут дать иллюстрации читателю художественной литературы? «...Иллюстрация,— пишет А. А. Сидоров,-— это выявление средствами изобразительного искусства того образного содержания, которое посредством слова проявляется в литературе. <...>. Писатель, описывающий в книге человека, организует в словесных образах весь опыт своего творчества; иллюстратор, до конца поверив в правду, высказанную в художественном литературном образе, рисует облик героя на основании текста, подкрепляя свои представления всем богатством своего личного опыта. <...>. Она (иллюстрация.— С. Д.) дополняет образ, создавшийся у читателя на основании текста, чеканит его, облекает в плоть четкого видения, неясным зрительным представлениям дает форму полной наглядности».

В этом определении характеризуются две стороны вопроса. Иллюстратор до конца верит в правду, высказанную в созданных писателем образах. Вместе с тем художник подкрепляет представления, создавшиеся у него в результате изучения литературного произведения, всем богатством своего личного опыта, то есть вносит в иллюстрации и свое понимание этого произведения.

Имея в виду сложный творческий характер работы художника-иллюстратора, В. А. Фаворский писал: «...художник становится и соавтором, который, не искажая первоначального замысла, обязан сделать произведение более прекрасным, гармоничным, доступным еще большему числу людей».

В. А. Фаворский своим творчеством подтвердил право так понимать значение иллюстраций и : задачи художника. Он действительно сумел сделать еще более прекрасными не только многие близкие нам по времени произведения, но и такие шедевры далекого прошлого, как «Книга Руфь», «Слово о полку Игореве», «Vita nova» Данте, сумел приблизить их к современному читателю.

Но всегда ли удается художнику не исказить первоначальный замысел? Отсюда — отрицательное отношение многих писателей к иллюстрированию их произведений.

Познакомимся и с такими взглядами.

На предложение издать «Мертвые души» с иллюстрациями, причем иллюстратором должен был быть талантливейший график А. А. Агин, Гоголь ответил: «Я — враг всяких политипажей и модных выдумок. Товар должен продаваться лицом, и нечего его подслащивать этим кондитерством».

Не менее резко писал Флобер: «Я терпеть не могу иллюстраций, особенно когда дело касается моих произведений, и пока я жив, их не будет. <...> Не стоило с таким трудом давать туманные образы, для того чтобы явился какой-нибудь сапожник и разрушил мою мечту нелепой точностью».

В предисловии к одному из изданий «Жана-Кристофа» Роллан говорил: «До сих пор я отвечал отказом на все предложения передать «Жана-Кристофа» в зрительных образах. Я считал почти невозможным, чтобы художник мог повторить мысли писателя...».

Особенно глубоко ставит вопрос Тынянов. «Конкретность произведения словесного искусства не соответствует его конкретности в плане живописи,— читаем мы в его статье «Иллюстрации».— <...>. Конкретность поэтического слова не в зрительном образе, стоящем за ним,— эта сторона в слове крайне разорвана и смутна... она — в своеобразном процессе изменения значения слова, которое делает его живым и новым. Основной прием конкретизации слова— сравнение, метафора — бессмыслен для живописи. <...>...Половина русских читателей знает не Гоголя, а Боклевского или в лучшем случае Агина»,— заключает Тынянов.

Если вдуматься в эти высказывания больших писателей, становится очевидным основной источник таких суждений: опасение, что иллюстрации исказят идейное содержание произведения, уведут читателя от него, заслонят литературные образы. Такие опасения не лишены основания. Ведь появлялись иллюстрации, лишавшие всякого очарования пушкинскую Татьяну, сводившие основное содержание «Анны Карениной» к хронике великосветской жизни, а «Тараса Бульбы» — к изображению беспечной лихости запорожцев. Но это значит, что возражения вызывают не всякие иллюстрации, а такие, которые противоречат авторскому замыслу. Очень многие авторы хотят, чтобы их произведения вышли с иллюстрациями, но с такими, которые их удовлетворяют. Тот же Роллан, который в пору создания «Жана-Кристофа» с таким недоверием относился к иллюстрированию, был восхищен иллюстрациями Кибрика к «Кола Брюньону». Вот что он писал о них: «Это — создание сильного и своеобразного художника, накладывающего свою печать на все, что он видит. Он сделал хорошо, и я его поздравляю. Я любуюсь его коренастыми типами и тем ощущением жаркой жизни, лучезарного и мягкого воздуха, которое окутывает его фигуры.

Среди созданных им типов образ Ласочки будет особенно убедителен для всех грядущих читателей, как он убедителен и для самого автора».

Кибрик сумел победить недоверие и другого противника иллюстраций: Тынянов нисколько не возражал против его рисунков к «Подпоручику Киже».

Обратим внимание: Роллану ясно, что художник не повторяет автора, а неизбежно накладывает «свою печать на все, что он видит». Он принял творчество художника, потому что тот сумел проникнуться духом литературного произведения, создать образы убедительные «и для самого автора».



Отношение иллюстраций к тексту

Чтобы поверить в правду литературных образов, еще более приблизить произведение к читателю и не исказить при этом замысел автора, художнику необходимо прочувствовать его, выразить свое отношение к содержанию. Имея в виду такой характер творческой работы, К. С. Станиславский говорил, что для создания роли актеру необходимо пережить ее. Точно так же и художнику-иллюстратору недостаточно только умом понять иллюстрируемое произведение, а необходимо вжиться в него.

«Целыми месяцами длится жизнь в духовной атмосфере произведения, которым вы заняты. Если эта атмосфера мрачная, у вас портится характер. С утра до вечера идет внутренняя работа возникновения и смены образов. Вы десятки раз возвращаетесь к тексту и порою от такого пристального чтения рушатся писательские репутации! От чтения „вдоль и поперек" в произведении обнаруживаются черты, бывшие дотоле скрытыми»,— так рассказывает художник Н. В. Кузьмин о своей работе иллюстратора.

И чем глубже погрузится художник в созданный писателем мир образов, чем полнее раскроет он идейный смысл произведения, тем ярче и убедительнее будут его иллюстрации, тем крепче окажется их связь с произведением. При таком отношении художника к своей задаче создаются иллюстрации,

действительно конгениальные литературному произведению, появляются рисунки, которые для многих поколений читателей неразрывно слились с ним. Так произошло, например, с иллюстрациями Врубеля к «Демону», Бенуа — к «Медному всаднику», Лансере — к «Хаджи-Мурату», Добужинского — к «Белым ночам» (мы назвали только иллюстрации, выдержавшие испытание временем).

Конгениальность предполагает и стилевое единство (если понимать стиль как не только историко-эстетическую, но и мировоззренческую категорию) литературного Произведения и иллюстраций. Так понимаемое стилевое единство надо отличать от стилизации, т. е. внесения в иллюстрацию внешних декоративных примет другой эпохи или другого национального быта. Стилизация, хотя и бывает эффектна, все же остается поверхностной, недостаточно глубокой.

Художник каждый раз находит свой ключ к литературному произведению, особый путь к единству литературных и пластических образов. Так, Врубель сумел передать трагизм и мятежный дух лермонтовской поэмы «Демон» и через глубокую психологическую характеристику ее героев, и через особое изображение обстановки действия, и с помощью удивительной тональности рисунков.

Бенуа не только раскрыл основную идею «Медного всадника», противопоставив историческим замыслам и воле «мощного властелина судьбы» маленький мир рядового человека, мощи разбушевавшейся морской стихии — его беспомощность. «...С самых юных лет, когда только я впервые познакомился с творением Пушкина, именно эта поэма особенно меня пленила, трогала и волновала своей смесью реального с фантастическим»,— писал Бенуа о «Медном всаднике». Такое отношение к поэме и замечательное понимание архитектуры и пейзажа старого Петербурга помогли художнику усилить впечатление от «петербургской повести», зримо передать психологическую достоверность даже самых фантастических ее эпизодов.

Точные, лаконичные, лишенные прикрас рисунки Лансере к «Хаджи-Мурату» как нельзя лучше подходят к повествовательной манере Л. Толстого. Следуя за автором, художник находит едва уловимые оттенки графической манеры, для того чтобы с совершенно различной эмоциональной окраской изображать то мир жизнелюбивых горцев, то свыкшихся со своей нелегкой судьбой солдат и крестьян.

В иллюстрациях Добужинского к «Белым ночам» основное — не изображение героев произведения. Их главная тема — Петербург молодого Достоевского. Они погружают нас в атмосферу романа, которому автор дал подзаголовок «Из воспоминаний мечтателя». И как соответствует этой атмосфере выбранная художником графическая манера — заливка черной тушью с проскребыванием белых мест!

Но даже если созданы самые «бесспорные» иллюстрации к тому или другому литературному произведению, возможно, что оно будет по-новому прочтено и истолковано другим художником. Это происходит, прежде всего, потому, что в различные исторические эпохи одно и то же произведение художественной литературы может восприниматься его иллюстраторами далеко не одинаково.

Так, Агин, современник Гоголя, увидел в «Мертвых душах» полное горечи и гнева изображение разложившегося, потерявшего человеческий облик крепостнического общества и в своих рисунках дал ему резкую, гротескную характеристику.

Изображенные Боклевским примерно через тридцать лет после Агина, когда крепостное право было уже отменено, гоголевские типы большей частью воплощают ничтожность, тупость и алчность как таковые, но меньше отражают эпоху «Мертвых душ».

Иллюстрации Н. В. Кузьмина к «Евгению Онегину» А. С. Пушкина, расположенные на полях

Вместе с тем в иллюстрациях ни Агина, ни Боклевского не нашли отражения размышления Гоголя о русском народе, о судьбах России. Для Лаптева же, работавшего над рисунками к «Мертвым душам» в конце 40-х — начале 50-х гг. нашего века, эти мысли оказались не менее важны, чем фабула произведения, и многие из его иллюстраций посвящены именно этой стороне поэмы.

Но по-разному могут подходить к иллюстрированию одного и того же произведения и художники, которые в значительной мере являются современниками.

Так, Н. В. Кузьмин и В. А. Фаворский каждый по-своему поняли задачу иллюстрирования «Евгения Онегина».

Кузьмину открылся автобиографический смысл многих мест «Евгения Онегина». Ему «...казалось заманчивым попытаться расшифровать ... графическими комментариями» лирические отступления, которые «занимают в романе не меньше трети строф», выявить, как «судьба героя то и дело перекрещивается с биографией самого поэта». Может быть, такое понимание предопределило и манеру художника — его легкие, как бы сразу положенные на бумагу, «эскизные» рисунки (рис. 50) заставляют вспомнить рисунки пером Пушкина на полях рукописей, их непосредственность и темп. Кузьмин не раз замечал, как путают либретто к опере Чайковского с романом Пушкина. «Освободить в сознании читателя роман Пушкина из-под наслоений оперных образов» было одной из задач иллюстратора. Поэтому художник «объезжал стороной иные традиционные темы: Татьяна и няня, Татьяна за письмом, Онегин танцует с Ольгой, а Ленский ревнует...».

Фаворскому не пришлось осуществить иллюстрирование «Евгения Онегина», но в последние годы жизни он поделился с читателями своими мыслями об этом: «Мне странно было бы изображать Евгения сидящим перед зеркалом:

«Он три часа по крайней мере Пред зеркалами проводил.»

Так же странно изображать мелочи петербургской жизни, как и деревенской, изображать чудака — „чудак печальный и опасный".

И только когда я понял, что всему мерой является Татьяна с ее любовью к русской природе, тогда все стало на свое место.

Очарование Татьяны, конечно, трудно изобразить, но это все взвешивало бы.<...>

Конечно, апогеем является письмо Татьяны. Тут сказывается вся глубина чувств, вся ее правдивость. Но в какой-то мере тоже высокой точкой является сон Татьяны с его снежным пейзажем, лесом, с русской природой,— он передает самые сокровенные чувства ее».

Фаворский хочет «прежде всего рассказать сюжет... произведения», и для этого ему нужны «большие иллюстрации, страничные <...>...в рамах, с фигурами во весь рост. Так, чтобы чувствовалось отношение фигуры к пространству, в котором она находится. И эти иллюстрации, проникнутые романтизмом, в то же время должны быть строгие».

Таким образом, различное прочтение литературного произведения влияет не только на выбор и трактовку тем, но и на пластический характер и даже размер иллюстраций.

В точности ли должны иллюстрации соответствовать авторскому тексту? Казалось бы, ответ на этот вопрос может быть только положительным. Но вот у Лермонтова («Демон») Тамара в день свадьбы танцует одна, а на иллюстрации Врубеля — с партнером. Поместив позади светлой фигуры Тамары мрачное изображение Демона, а перед ней — темную фигуру партнера, художник вносит тревожную ноту в, казалось бы, радостную сцену, создает композицию, которая вызывает предчувствие трагической судьбы героини.

У Лескова Левша (в одноименной повести) назван косым, на иллюстрациях же Кузьмина он нигде таким не изображен. Художник отступил от текста преднамеренно. «Если подчеркнуть косоглазие Левши,— пишет он,— то получится уродливый облик с жуликоватым бегающим взглядом („бог шельму метит"). Поэтому, чтобы сохранить симпатичный облик Левши, мне пришлось отказаться от подчеркивания косоглазия».

Иллюстрации Шмаринова к «Петру I» А. Толстого с большой точностью передают реалии эпохи, но многие из них, например «Встреча Петра с Лефортом», «Петр в Саардаме», отходят от буквы текста, но не от духа произведения.

Таким образом, бывают оправданы и некоторые отступления от авторского текста. Художнику необходима в этом отношении известная свобода, но не для того, чтобы исказить дух литературного произведения, а чтобы сохранить и глубже выявить его,— вспомним слова Кузьмина: «чтобы сохранить симпатичный облик Левши».

Как связаны иллюстрации с сюжетом и текстом литературного произведения? Наиболее привычны непосредственно связанные с сюжетом, изображающие то, что происходит в определенный момент в определенном месте. Но существуют и иллюстрации, где связь с сюжетом усложнена, имеет другой характер. Например, портретные иллюстрации не относятся к какому-либо конкретному эпизоду. На такой иллюстрации художник показывает героя, сопоставляя и обобщая все, что говорится о нем на различных страницах литературного произведения.



Многоплановая иллюстрация В. А. Фаворского

Другой тип усложненной связи — многоплановое изображение. «Во всякой композиции интересно создавать многоплановость во времени и в пространстве»,— говорил Фаворский, который широко и всегда по-разному пользовался этим приемом. Так, на иллюстрации к «Книге Руфи» (рис. 51) на первом плане — драматический разговор двух героинь произведения, на втором плане — фигура третьей участницы происходящих событий, которая уходит по выбранному ею пути, на третьем плане — далекая страна, куда направится героиня. На гравюре к «Слову о полку Игореве» тяжелая битва показана в самом разгаре, а в окаймляющий орнамент включено изображение стянутых путами соколов, которое, символизируя плененных храбрых русичей, рассказывает об ее исходе; здесь пластическая многоплановость изображения соответствует сюжетной многоплановости, и это придает иллюстрации эпический характер, что отвечает характеру литературного произведения. В иллюстрациях к «Трудам и дням Михаила Ломоносова» Шторма и к «Тяжелым временам» Диккенса многоплановые изображения построены как бы методом монтажа.

По-своему пользуются этим приемом и другие художники, скажем Трауготы, введя, например, в пейзажную иллюстрацию к сказке Андерсена портрет автора, да еще в рамке (рис. 52).



Многоплановая иллюстрация Г. А. В. Трауготов

Особый тип более сложных отношений иллюстраций к литературному произведению — это косвенная, ассоциативная связь их с сюжетом, когда иллюстрации образуют как бы своего рода аккомпанемент к литературному произведению. Отчетливо выражен ассоциативный характер многих рисунков Кузьмина к «Евгению Онегину». Например, рядом с шутливыми стихами об отношении поэта к разным сортам вина бегло изображены бутылки и рюмки (см. рис. 50). Но прямой связи между стихами и рисунком тут нет. Какими винами наполнены бутылки — неизвестно. И как изобразить, что бордо «подобен другу», а аи — «любовнице... живой, и своенравной, и пустой...»? Да и что дала бы показывающая эти вина иллюстрация читателю? Вся прелесть ее — в косвенной, ассоциативной связи с текстом. В рисунке — та же легкая ирония, что в пушкинских стихах; по темпу и непосредственности он напоминает наброски поэта на полях его рукописей.

Особенно часто сопровождаются ассоциативными иллюстрациями лирические стихи. Таковы, например, иллюстрации Д. Бисти к книге Э. Вевериса «Сажайте розы в проклятую землю» (1976) - (рис. 53), Г. Клодта к «Стихотворениям» А. Фета (1976); в стихотворении «Право, от полной души я благодарен соседу» — строки о пении соловья, о соседке, о надежде на свиданье; на иллюстрации — свеча у окна, за окном — вечерний сад.

Такие иллюстрации могут относиться и не к одному стихотворению, а к целому циклу — так проиллюстрирована, например, книга Л. Мартынова «Гиперболы» (1978, художник В. Толстоногое).

Ассоциативная связь между текстом и иллюстрациями бывает иной раз уж очень сложной; чтобы уловить и почувствовать ее, необходим далекий полет фантазии — примером могут служить иллюстрации А. Калашникова к «Руба-ийату» Омара Хайяма (1975).



Многоплановые и ассоциативные иллюстрации могут дать художнику возможность наиболее свободно и глубоко передать дух литературного произведения, способны особенно сильно и остро возбуждать мысль, чувство и воображение читателя.

До сих пор мы говорили только об иллюстрациях, цель которых — дать глубокое истолкование литературного произведения, «сделать произведение более прекрасным». Но наряду с ними существуют и такие иллюстрации, цель которых гораздо скромнее — показать читателю незнакомые ему обстановку и реалии той или другой эпохи, той или другой страны и т. п. Желательно, чтобы и такие иллюстрации не превращались в только научно-познавательные, сохраняли свою художественную природу. Но даже в этом случае нельзя забывать о различной значимости, пользуясь. выражением художника А. Д. Гончарова, «иллюстраций в самом высоком смысле слова» и «обыкновенных иллюстраций».

Новое истолкование литературного произведения художником далеко не всегда сразу же получает заслуженную оценку. Вспомним хотя бы судьбу рисунков Кузьмина к «Евгению Онегину», о которых мы уже говорили. Теперь эти оригинальные, острые иллюстрации пользуются всеобщим признанием, многократно переиздавались у нас и за рубежом. При первом же появлении в печати (в 1933 г.) художественная критика встретила их неодобрительно. Значит, редактор, без утверждения которого иллюстрации не могут войти в книгу, должен вдумчиво относиться к замыслу художника, чтобы не закрыть путь к читателю действительно новым и оригинальным иллюстрациям.

Иллюстрация, ассоциативно связанная с текстом

Новое истолкование литературного произведения художником далеко не всегда сразу же получает заслуженную оценку. Вспомним хотя бы судьбу рисунков Кузьмина к «Евгению Онегину», о которых мы уже говорили. Теперь эти оригинальные, острые иллюстрации пользуются всеобщим признанием, многократно переиздавались у нас и за рубежом. При первом же появлении в печати (в 1933 г.) художественная критика встретила их неодобрительно. Значит, редактор, без утверждения которого иллюстрации не могут войти в книгу, должен вдумчиво относиться к замыслу художника, чтобы не закрыть путь к читателю действительно новым и оригинальным иллюстрациям.

План и характер иллюстрирования

Иллюстрирование может вестись и по сдержанному, и по развернутому плану. Самая лаконичная система — это когда дают всего лишь одну иллюстрацию: в начале книги в виде фронтисписа. По образному выражению Фаворского, «фронтиспис — это ... как бы герб всей книги».

На фронтисписе помещают портрет автора либо иллюстрацию, отражающую основную идею. Оригинал такого портрета может быть выполнен художником специально для фронтисписа, может представлять собой репродукцию самостоятельного произведения живописи, скульптуры или графики, может быть фотографическим снимком.

Фронтиспис с портретом автора

Среди портретов, выполненных художниками специально для фронтисписа, много шедевров, например воспроизводившийся в нескольких изданиях портрет Шоу работы Пикова. Сам писатель считал его лучшим и говорил, что этот портрет ближе к нему, чем он сам. Вместе с тем — и это самое важное — такие портреты могут быть особенно тесно связаны с содержанием конкретной книги. Таков, например, портрет Пушкина работы Фаворского на фронтисписе к «Борису Годунову» (рис. 54) — поэт погружен в работу над этим произведением, он окружен книгами, по которым изучал эпоху.

С висящего на стене портрета на него смотрит автор «Истории государства Российского», памяти которого Пушкин посвятил свою трагедию, а перед мысленным взором поэта — народ на площади в ожидании важных событий.

Среди живописных и скульптурных портретов писателей можно найти такие, которые глубоко раскрывают их внутренний мир. Эти портреты — в оригинале — представляют большой интерес. Однако при репродуцировании вследствие сильного уменьшения, необходимости дать лишь фрагмент, из-за воспроизведения многокрасочных оригиналов в одну краску они много теряют: примером могут служить часто воспроизводимые в книгах портреты Пушкина— работы Кипренского, Достоевского — работы Перова, Бальзака — работы Родена. Гораздо меньше потери при репродуцировании портретов, выполненных средствами графики.

Фотографический портрет интересен своей документальностью и во многих случаях бывает очень выразителен — таковы, например, почти все фотопортреты Блока, Маяковского, Пастернака, помещаемые в их книгах на фронтисписе. Но часто бывает и так, что фотографический портрет, при всей своей документальности, не выразителен, не дает представления о внутреннем облике автора. Подобные фотопортреты говорят читателю гораздо меньше, чем портреты, выполненные художником.

Темой фронтисписа может быть и основная идея произведения или же важный эпизод. Так, например, решен фронтиспис в одном из изданий «Анны Карениной», где воспроизведен замечательный рисунок М. Врубеля «Свидание Анны с сыном».

Если в книге помещено несколько крупных произведений, то иллюстрация-фронтиспис может быть расположена перед каждым из них. При такой системе ритм иллюстрирования соответствует развертыванию литературного материала.

Своеобразным лаконичным решением является иллюстрирование книги рисунками (обычно небольшими) в виде заставок и концовок. Именно так проиллюстрированы, например, К. С. Петровым-Водкиным его автобиографические повести «Пространство Эвклида» и «Хлыновск».

Возможна и гораздо более развернутая система иллюстрирования, когда в книге помещается ряд (сюита) иллюстраций. В этом случае перед художником открываются широкие возможности. Он может в своих рисунках дать углубленную психологическую характеристику героев произведения, изобразить наиболее яркие эпизоды, показать бытовую обстановку и пейзаж. В соответствии со значимостью темы художник может дать иллюстрации различного формата — полосные (и даже разворотные), полуполосные, оборонные, совсем небольшие на полях.

Сюита иллюстраций может быть краткой и развернутой. Конечно, понятия «краткая» и «развернутая» надо соотносить с объемом литературного произведения и с темпом развертывания сюжета.

Многие замечательные сюиты, при таком понимании, принадлежат к кратким. Таковы, например, иллюстрации Врубеля к «Демону», Добужинского — к «Белым ночам», Пискарева — к «Анне Карениной», Фаворского — к «Маленьким трагедиям», Басова — к «Бедным людям». Во всех этих сюитах обращает на себя внимание уже самый план иллюстрирования, выбор тем. Все иллюстрации значительны по теме и потому особенно глубоко прочувствованы художником, выполнены с большим творческим подъемом. Каждая сюита отличается цельностью, в ней «ни убавить, ни прибавить».

Можно назвать и ряд превосходных развернутых сюит, например иллюстрации Лансере к «Хаджи-Мурату», Кузьмина к «Евгению Онегину». Однако по мере того как сюита разрастается, увеличиваются не только возможности художника, но и растут подстерегающие его опасности.

Становится все труднее сохранить значительность и обоснованность всех тем. Почти неизбежно появляются «проходные» иллюстрации и где-то нарушается художественная цельность сюиты. Наконец, как говорил Фаворский, избыточное число иллюстраций может «отяготить ненужным грузом»" литературное произведение и замедлить его восприятие читателем. Такие спады может своевременно заметить редактор.

Произведение художественной литературы может сопровождаться документальными иллюстрациями. Таковы, например, фотоснимки рукописей и прижизненных изданий, портреты связанных с писателем людей, в изданиях драматических произведений — фотографии выдающихся исполнителей. Они необходимы в академических (то есть, по сути дела, научных) изданиях, но могут быть полезны и в собраниях сочинений, в изданиях для юношества и т. п. Такие иллюстрации часто представляют большой интерес для читателя, но все же не имеют той органической связи с литературным произведением, которая характерна для иллюстраций художественных.

Возможны фотоиллюстрации и другого характера, выполненные средствами художественной (непременно художественной!) фотографии,— см., например, хорошо оформленное издание «Жизнь природы там слышна» («Планета», 1979), где помещены стихи Ф. Тютчева и фотоснимки В. Гиппенрейтера.

Особый вид художественно-документальных иллюстраций — репродукции произведений изобразительного искусства, которые хотя и не связаны непосредственно с сюжетом литературного произведения, но раскрывают дух описываемой в нем эпохи. Пример удачного применения такой системы — иллюстрации к книге Ш. Де Костера «Легенда об Уленшпигеле» («Художественная литература», 1978), основой которых являются, главным образом, старинные офорты по картинам П. Брейгеля.

Фотоиллюстрации могут быть выполнены с помощью особых приемов, в результате которых изображение знакомого объекта становится непривычным, остраненным и вследствие этого производит неожиданное впечатление. Один из таких приемов — съемка с помощью очень крупного растра с последующим увеличением, благодаря чему получается изображение, точечный характер которого ярко выражен.



Многократное увеличение изображения очень мелких объектов изображения — фотопортрет поэта П. Антокольского на фронтисписе его книги «Театр». Другой прием -— съемка очень мелких объектов с многократным увеличением.

Еще более своеобразны, подчас фантастичны бывают изображения, полученные способами фотографики, то есть при специальных условиях фотопроцесса. Эти способы позволяют, например, изменять плотность негатива или отпечатка, получать сверхконтрастные (или, наоборот, размытые) по сравнению с оригиналом фотоотпечатки. Заметим, однако, что применение этих интересных методов -требует от фотографа не только большого художественного такта, но и высокой технической квалификации.

Художник, которому поручено проиллюстрировать литературное произведение, составляет план иллюстрирования, намечает в нем темы будущих иллюстраций. Этот план обсуждается и утверждается редакцией. В результате обсуждения часто одни темы добавляются, другие исключаются, третьи претерпевают частичные изменения.

Выполненные художником оригиналы иллюстраций подлежат редакционному утверждению. Редактор оценивает эти оригиналы главным образом со стороны их содержания и идейной направленности. Оценку же профессионального исполнения оригиналов, их соответствия полиграфическим требованиям дает художественный редактор.

В практической работе редактора могут возникнуть трудности, связанные с решением вопроса о допустимости в иллюстрациях той или другой художественной манеры. Художник А. Д. Гончаров в своем докладе на симпозиуме II Международной выставки искусства книги в Лейпциге (в 1965 г.) говорил: «Мы признаем полную свободу художника в выборе манеры и характера решения книги — от самых условных приемов до натурного рисунка, но это отнюдь не означает свободы художника от самой книги, которую он делает, и от того читателя, которому она направлена. Задача художника — используя весь комплекс средств, которым он располагает, создать художественно-полиграфический организм, соответствующий внутреннему содержанию и стилю книги».

Иллюстрирование (в широком смысле этого слова) не заканчивается творческой работой художника над оригиналами. Иллюстрации живут только в напечатанной книге, только там видит их читатель. Поэтому огромное значение имеет размещение иллюстраций в книге и их полиграфическое воспроизведение.

Литература:

1. Ян Чихольд «Облик книги. Избранные статьи о книжном оформлении и типографике». М.: Издательство Студии Артемия Лебедева, 2011.

2. Сергей Элоян «Живопись, книжная графика, художественное проектирование». Изд. Сапронов, 2008.

3. Фаворский В.А. «Об искусстве, о книге, о гравюре», изд. «Книга», Москва. 1986 г. стр. 39-40, 181-186, 216-217

4. Каталог Фаворский В.А. «Выставка к 100-летию со дня рождения» - И. Галицин «Владимир Андреевич Фаворский», изд. «Советский художник», Москва, 1986 г. стр. 32


Каталог: netcat files -> File -> UONIIVD -> soc services 2011 -> NOM
NOM -> Научно-образовательный материал Н2-78 6 Выполнение поискового научного исследования: «Мониторинг комплекса проблем, связанных с компьютерной и/или Интернет-зависимостью московских школьников»
NOM -> -
File -> Коммуникативная компетентность: от теории к практике формирования
File -> Программа вступительных испытаний предмету по предмету «История» включает следующие разделы: древнейшая история человечества
File -> О выявлении компонентного состава переводческой компетентности
NOM -> Научно-образовательный материал
soc services 2011 -> Научно-информационный материал Проведение поискового научного исследования
soc services 2011 -> Методическое пособие «Психология молодежного предпринимательства»
NOM -> Научно-образовательный материал Н4-78 14 Разработка и апробация научно-методического пособия


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   31


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница