Символ и интерпретация в юнгианском анализе Цели и задачи юнгианского анализа



Дата21.05.2016
Размер76 Kb.
Символ и интерпретация в юнгианском анализе
Цели и задачи юнгианского анализа

Место техники и методологии в аналитической психологии. Клинический и научный аспекты в анализе. Понятие проработки. Разница во взглядах фрейдистской и юнгианской школ на задачи аналитической терапии. Четыре фрейдистских подхода к роли аналитика: Супер-эго, дополнительное Супер-эго, дополнительное эго, селф-объект. Реконструктивная и конструктивная модели анализа. Условия аналитических отношений.


Юнгианская теория символизма

Концепция символа в идеалистической и материалистической философии. Символизм в искусстве и литературе. А.Белый «Символизм как миропонимание» - поиски русских символистов. Символ в древних религиях и мистических учениях. Разница между символом, знаком, метафорой, аллегорией, эмблемой и мифом. Грамматология о пиктограммах, иероглифах и алфавите. Археология о первых символах в материальной культуре. Символизм крови и органов тела в древних ритуалах инициации. Ж.Бодрийяр «Символический обмен и смерть».


Четыре теории символа в психоанализе:

  1. З.Фрейд о символизме симптомов и сновидений. Влияние работы Кассирера «Философия символических форм» на Фрейда. Э.Джонс «Теория символизма». Принципы фрейдистского толкования символов. Первичное мышление. Невротический конфликт, тревога и символизация. Проблема универсальных или истинных символов. Ференци о символической симметрии. Абрахам о символизме паука. Подход Штекеля. Подход Фромма. Символическая и досимволическая стадии в психическом развитии.

  2. Критика К.Г. Юнгом фрейдовского подхода к символам. Влияние работ Силберера на Юнга. Юнгианское использование символов. Проблема юнгианских словарей символов. Проект символологии Дж.Кемпбелла. Символ и homo religius М. Элиаде. Стадии символического процесса. Статья П.Пиетикайнена «Архетипы как символические формы».

  3. М.Кляйн о достижении символического выражения и депрессивной площадке. Символическое приравнивание в психозе. Д.Винникотт о символе как переходном пространстве между субъектом и объектом. Переходный объект и интерпретация в качестве символа. Значение игры в психическом развитии. В.Бион о символической функции. Р.Спитц о первом символическом акте.

  4. П.Рикер о значении контекста в толковании.

Регистр Символического в теории Ж.Лакана. Психосемантические исследования символообразования группой Ч.Осгуда. Дискурсивный и презентационный символизм. Символ и знак в работах Пиаже и Выготского. Символическая позиция в психотерапии.

Использование символов разными школами психотерапии: гипносимволизм, психосинтез, онтопсихология, трансперсональная психология, символодрама.


Техника интерпретации

Герменевтика и истолкование. Введение в историю герменевтических практик. Развитие психоаналитической техники интерпретации в работах Ференци, Гринсона, Стречи и Левенштейна. Различные типы вмешательств психоаналитика. Четыре теории интерпретации в психоанализе (классическая школа, эго-психология, школа объектных отношений и психология самости). Вклад Винникотта, Биона и Огдена.


Сочетание линейного и циркулярного ассоциирования в юнгианском анализе. Содержание и критерии интерпретации. Уровни юнгианской интерпретации (объективный, субъективный, редуктивный, проспективный, переносный). Поверхностные и мутативные интерпретации. Холдинг и контейнирование. Проблема «жертвования» интерпретациями. Проблема ошибочных истолкований по Гловеру. Терапевтические стратегии и клинические примеры.

Статья Алана Джонса «Юнгианская интерпретация в свете подхода Поля Рикера» (http://maap.ru/Reading/Jones_Theology&hermeneutic.htm)



Ведущий: юнгианский аналитик Хегай Лев Аркадьевич.
Рекомендуемая литература:

  1. Глава 11 «Достижение инсайта» из книги И. Зальцбергер-Виттенберг «Психоаналитический инсайт и человеческие отношения», М.: «Класс», 2006, с. 133-141

  2. Г. Стюарт «Интерпретация и другие агенты терапевтических изменений» в сб. «Психоаналитическая хрестоматия», М.: «Геррус», 2005

  3. Э. Крис «О проблемах достижения инсайта в психоанализе» в сб. «Антология современного психоанализа», М.: ИПРАН, 2000

  4. Winnicott, D.W. Holding and Interpretation: Fragment of an Analysis, 1989 (перевод фрагмента текста приводится ниже)

Данный фрагмент лечения приводится как иллюстрация того, как депрессивная позиция может проявиться в курсе анализа.

Пациентом является человек тридцати лет, женатый, отец двоих детей. Анализ происходил во время войны, поэтому мы вынуждены были его прервать, как только пациент стал достаточно трудоспособен. В первой фазе процесса он пребывал в состоянии депрессии с сильной гомосексуальной окраской, но без явно выраженной гомосексуальности. Он был в состоянии смятения и не чувствовал контакта с реальностью. Позже, когда он достиг некоторого понимания, и его состояние улучшилось, он смог работать. Его очень сильный ум позволял ему легко жонглировать различными концепциями и философствовать. В серьёзных обсуждениях он, в общем-то, был интересным человеком с оригинальными идеями.

Он овладел профессией отца, но она ему не нравилась, и вскоре он стал студентом медиком, возможно (бессознательно) используя меня в качестве отцовской фигуры, замещающей реального отца, который к тому времени умер.

Своей женитьбой он давал возможность своей девушке излечиться через зависимость. Он надеялся (бессознательно), что женитьба станет для него основой собственного исцеления через зависимость, но (как это часто случается), когда он потребовал особой терпимости от своей жены, то ничего не добился. Она благополучно отказалась быть его “терапевтом”, что частично стало фактором, приведшим его к новой фазе заболевания. Он перестал ходить на работу (он был врачом в госпитале) и полностью ушёл в себя, так как ощущение нереальности привело его к неспособности работать и в целом жить.

В то время он не понимал, что ищет своего прежнего аналитика и был полностью не способен даже попросить об анализе, хотя позже оказалось, что именно этого он на самом деле хотел, и ничто другое не имело для него тогда значения.

Спустя почти месяц после нового курса анализа он был в состоянии приступить к работе в госпитале в качестве военного врача.

В то время он пребывал в шизоидном состоянии. Его сестра страдала шизофренией и лечилась (довольно-таки успешно) посредством психоанализа. Он пришёл к психоаналитику со словами, что он не может свободно общаться, что у него маленький словарный запас, отсутствует воображение и, что он не способен проявлять спонтанность и испытывать вдохновение.

Можно сказать, что в начале он ходил на анализ, чтобы разговориться. Его речь была осторожной, скованной и риторичной. Мало-помалу становилось ясно, что он вслушивался в свои внутренние диалоги и передавал мне только те их части, которые, по его мнению, могли бы быть мне интересны. Временами казалось, что он как бы привел себя на анализ и рассказывает о себе так, как родители, приводя ко мне своего ребёнка, рассказывают о нём. На этих ранних стадиях (длившихся шесть месяцев) у меня не было никакого шанса напрямую общаться с этим ребёнком (внутри него).

Дальнейшее развитие процесса психоанализа на этих стадиях описано в другой работе.

Постепенно психоанализ качественно изменился, и я смог заниматься уже непосредственно самим ребёнком внутри пациента.

Достаточно определённо эта фаза завершилась, когда пациент сказал, что он теперь сам пришел на лечение и впервые чувствует себя обнадёживающе. Сильнее чем когда-либо он осознавал свою подавленность и отсутствие спонтанности. Вряд ли он мог винить свою жену за то, что она находит его скучным, бестолковым спутником жизни, вялым и безжизненным за исключением дискуссий на отвлечённые темы с кем-нибудь другим. В действительности же его потенция не была нарушена, но во время своей депрессии он не мог заниматься любовью и секс его не интересовал. У него уже был ребенок, а спустя некоторое время появился второй.

В этой новой фазе анализируемый материал постепенно привел его к неврозу переноса классического типа. Наступила короткая фаза, сопровождающаяся явным оживлением орального типа. Это пробуждение не столько присутствовало в его чувствах, как повлекло работу, детально описанную ниже. Это описание относится к работе, проделанной нами между оживлением, наступившем в результате переноса, но не прочувствованным, и настоящим переживанием оживления.

Первым признаком прогресса в лечении было сообщение о чувстве, совершенно новом для него, любви к своей дочери. Он испытал его на пути из кино домой, и тогда он по-настоящему заплакал. В ту неделю он плакал дважды, и это казалось ему хорошим предзнаменованием, потому что до этого он был не способен ни плакать ни смеяться, также как был не способен любить.

В силу обстоятельств, этот человек мог посещать меня только три раза в неделю, но я согласился на это, т.к. анализ достаточно быстро продвигался.
Четверг, 27 января
Пациент Пациент сказал, что ему больше нечего сообщить за исключением того, что у него кашель. Возможно, это была обыкновенная простуда. Это случилось с ним, однако, во время эпидемии туберкулёза, и он был уверен, что должен обратиться в больницу. Он собирался сказать своей жене: “Теперь я...”.

Аналитик Здесь были возможны различные интерпретации, и я выбрал следующую: я сказал, что он проигнорировал связь между болезнью и курсом психоанализа. Я имел в виду возможный перерыв в терапии на время простуды. Я сказал, что вообще не уверен, что именно она является существенной составляющей его тревоги. В то же самое время я выражал принцип реальности, поэтому я сказал, что предлагаю ему самому над этим подумать. Он понимал, что хочет, чтобы я принял его слова как материал для психологического анализа, но он совсем не хочет, чтобы я занялся его реальным медицинским диагностированием.

Пациент После этой моей интерпретации он сказал, что фактически его преследует идея не о туберкулёзе, а о самом настоящем раке лёгких.

Аналитик Теперь я имел более богатый материал для работы и сделал интерпретацию, что он говорит мне о суициде. Это было похоже на то, что я бы назвал как “пять процентов суицида”. Я спросил его: “Мне кажется, что в вашей жизни не было настоящих попыток суицида, не так ли?”

Пациент Он сказал, что это верно лишь отчасти. Он угрожал самоубийством своей жене, но он не придает этому особого значения. Для него это не было важным. С другой стороны, временами он чувствовал, что способность к суициду присуща его натуре; во всяком случае, он сказал, его сестра дважды пыталась покончить собой; это были условные суициды, без четкого намерения уйти из жизни. Тем не менее, они дали ему представление о реальном суициде, даже когда за ним не стоит всепоглощающее стремление умереть.

Теперь он связывал это с тем барьером, который ему нужно преодолеть, чтобы двигаться дальше.



Аналитик Я напомнил ему (а он это напрочь позабыл), что по его мнению есть некая персона, не дающая ему перешагнуть этот барьер.

Пациент Он сказал, что чувствует этот барьер как стену, он или должен ее разрушить или разбиться об нее; и у него есть ощущение обремененности своим телом как тяжёлой ношей.

Аналитик Я сказал, что это доказывает, что мысли о суициде мешают его выздоровлению, и я должен знать о них, так как хочу быть уверен, что он жив.

Пациент У него возникали всевозможные идеи начать жизнь заново и по другому. Пауза Потом он сказал, что в последнее время ему стало ясно, что уже поздно. Всё это было благодаря тому, что с ним произошло что-то новое; он мог бы приходя на работу, слоняться там нечего не делая четверть часа, чтобы провести время. Вместо этого, работа заняла важное место в его жизни; перед тем как придти ко мне, он старался закончить все свои дела на работе; он был счастлив приходить туда во время. Можно сказать, что работа была для него важнее и полезнее, в некоторых аспектах, чем психоанализ.

Аналитик Приняв во внимание весь собранный ранее материал, мне стали видны некоторые моменты, которые были более очевидны для меня, нежели для моего пациента. Их можно интерпретировать следующим образом: сперва он мог сосредоточиться только на своих собственных проблемах, затем он зациклился непосредственно на самом психоанализе; теперь же он мог применять анализ к своей работе. Я отнес это к чувству вины, которое стояло за всем на этой фазе, включая и суицидальные тенденции. Я напомнил ему, что именно психоанализ пробудил его инстинкты, включая аппетит. Чувство вины за безжалостное саморазрушение было у него чрезмерно раздуто, но оно повлекло за собой неожиданно обнаружившиеся конструктивные порывы и способности.

Пауза

Пациент Эффектом этих интерпретаций была следующая фраза, давшаяся больному легко и без напряжения: “Теперь мне кажется, что моя болезнь была смешной вещью; это могла быть просто детская корь”

Аналитик Я указал ему, что изменения стали происходить с ним, когда я помог ему прояснить суицидальные наклонности, которые скрывались в его фантазиях на тему своей болезни.

Пациент Затем он сказал, что впервые почувствовал, что сможет, если представится случай, вступить в какую-нибудь любовную связь, дабы “компенсировать” супружескую неверность своей жены.

Аналитик Я ответил, что это указывает на уменьшение зависимости в отношениях с его женой, которые мы тщательно анализировали во время лечения.
Неделю спустя

В этой главе собраны отчёты о трёх последующих сеансах.



Пациент Пациент сообщил мне, что перед последним сеансом действительно переспал со своей подружкой. Это произошло сразу после вечеринки. Особых чувств это не вызвало. Он сказал, что это могло произойти в любое время независимо от курса психоанализа. Он не чувствовал к ней никакой любви (его потенция не была нарушена).

Весь этот сеанс был бесцветным и невыразительным. Пациент бессознательно смоделировал его таким образом, чтобы убедить аналитика в том, что ничего значительного не произошло.



Пациент Затем он сообщил мне, что ожидал большого результата. Он хотел дать мне понять, не рассказывая, что испытал чувство волнения.

Это сообщение сначала было передано косвенным образом.



Аналитик Я заметил ему, что он настолько притушил свое сообщение о том, что произошло, что я был не в состоянии извлечь из него никакой пользы. Теперь я мог интерпретировать переносное значение этого события. Сперва я сказал, что девушка символически была им самим, так что в этом приключении он в женской роли как бы вступал в половую связь со мной как с мужчиной.

Пациент Он принял мою точку зрения лишь наполовину, но был разочарован, так как по моей интерпретации ситуация развивалась неестественным образом.

Аналитик На следующий день он выглядел подавленным, и я предложил ему другую интерпретацию, признав, что предыдущая была в корне неверной. Я сказал, что та девушка была как бы самим аналитиком (в контексте невроза переноса).

Пациент Он сразу испытал облегчение. Новая интерпретация вела не к теме эротических переживаний, а к проблеме зависимости.

К этому времени наш анализ вышел из трудной фазы, которая продолжалась всю неделю, и между нами установилась довольно сильная взаимосвязь, которая так пугала пациента.



Пациент Главный его вопрос был: “Вы это выдержите?” Он говорил, что его отец был среди людей, от которых он был бы в праве зависеть. Отец мог бы занять это место в его жизни, но он всегда передавал его на воспитание матери. Но мать была в этом смысле неподходящей ( это происходило в детские годы пациента).

Аналитик Я сделал другую интерпретацию, от которой, однако, должен был отказаться, потому что она оказала совсем нежелательное воздействие на пациента. Я напомнил ему о женском начале в нём самом, которое вертелось вокруг его мужского я на протяжении всего его детства и приравнял свою позицию в неврозе переноса с тенью этого женского начала. Откинув эту теорию, я увидел правильное толкование. Теперь, наконец, сказал я, его большой палец снова имеет некоторое значение. Дело в том, что до одиннадцати лет он настойчиво засовывал в рот свой большой палец и, как мне теперь кажется, бросил эту привычку только потому, что никто бы ее не потерпел.

Интерпретация с пальцем была абсолютно правильной, и между прочим она вызвала изменения в его довольно-таки стереотипных движениях рук. Впервые за все время нашего анализа, он неосознанно оттопырил большой палец левой руки и поднес его ко рту.



Кеннет Ламберт «Личность аналитика в интерпретации и терапии» (из сборника «Техника в юнгианском анализе»)
Природа интерпретации

Мы рассмотрели основные составляющие аналитической психотерапии с помощью Юнга и в отношении широкого поля аналитической психотерапии. Это ведет нас к оценке личных качеств аналитика и условий работы, которые наиболее способствуют получению пациентом пользы от интерпретаций. Необходимо короткое описание развития этой практики в истории аналитической практики.


Происхождение
Партридж в «Истоках» показывает происхождение слова «интерпретация» от латинского pretium, означающего «цена» с параллельными смыслами «заслуга», «ценный», «ценить» или «недооценивать» (1958, с.525). Интерпретация отсылает к работе торговца, посредника или оценщика. Возможно, анализ немного похож на все эти занятия. Аналитики описывают и опосредуют различные части личности пациента и придают им вес или ценность, например, в процессе диалога его комплексов и эго, эго и бессознательного, эго и самости и т.п. Это также относится к переносу пациента и другим межличностным отношениям.
Определения
Конечно, есть много определений «интерпретации» в аналитической терапии. Это не простой предмет, как показывают дискуссии. Вот несколько примеров. Бион (1970) описывает интерпретации как трансформации, использующие инварианты, когда опыт, описанный одним образом, переформулируется и описывается иначе. Как переживания художника трансформируются в картину, так и психоаналитические переживания трансформируются в психоаналитическое описание. Райкрофт (1968) определяет интерпретацию как процесс прояснения и объяснения чего-то неясного, смутного и т.д., а психоаналитическую интерпретацию как «утверждение, высказанное аналитиком пациенту, в котором он приписывает сну, симптому или цепочке свободных ассоциаций» - конечно, сюда необходимо добавить поведение, фантазии, виденье, рисование, продукты творчества и т.п. – «некоторый смысл добавочный по отношению к тому, который понимает сам пациент» (с.76). Фордхам (1971) в отношении работы с детьми предлагает подобное определение – «интерпретация – это одно из средств общения с ребенком, чтобы привнести бессознательное содержание в сознание и объяснить происхождение его аффектов». Есть общее между всеми тремя определениями. Но стоит изучить историю понятия интерпретации, особенно по работам на эту тему Сандлера, Даре и Холдера (1971).
Развитие понятия интерпретации.
Согласно этим авторам ранний Фрейд (1893-5) считал, что вербальные вмешательства (не называемые им интерпретациями) нужны лишь для усиления потока ассоциаций. Идея была в высвобождении подавленного аффекта, связанного со значимыми травматическими событиями из прошлого пациента.

В начале столетия слово интерпретация использовалось аналитиками в отношении понимания латентного содержания снов, их скрытых источников и смысла. В те годы считалось, что аналитик должен дидактически сообщить это значение пациенту (Фрейд, 1900)

С 1910 по 20-е годы внимание Фрейда сместилось на правильное время для сообщения интерпретации пациенту. Теперь аналитик должен был придержать свою интерпретацию до подходящего момента, иногда до момента появления сопротивления (1926). В 1937 Фрейд начал различать «интерпретации» и «конструкции» в анализе – «реконструкции», как мы называем их сегодня. Конструкции представляют пациенту части его ранней истории – предварительная работа для стимулирования появления воспоминаний о прошлом и их отражений в настоящем. Интерпретации относились к отдельным или единичным элементам. На протяжении всего этого времени реальные дискуссии разворачивались вокруг того, «когда», «что» и «в какой форме» говорить в интерпретации. Сдвиг в ориентации от «топографической теории» к «структурной теории» заставил аналитиков думать, какой эффект произвели их слова. В 1945 Фенихель особо выделил вопрос о времени интерпретации, «помогающей чему-то бессознательному стать сознательным как раз в тот момент, когда оно готово прорваться к осознанию».

После этого эта тема стала еще глубже разрабатываться, и были проведены различения между интерпретацией и широким спектром вербальных интервенций, включающие инструкции в отношении аналитического сеттинга; реконструкции; подготовительные замечания перед интерпретацией; вопросы и комментарии для прояснения материала; конфронтации. Позже авторы пришли к соглашению использовать слово интерпретация для всех интервенций, направленных на осознание пациентом некоторого аспекта его психологического функционирования, ранее неосознаваемого.

Так были сформулированы пять типов интерпретации:

1. Содержание интерпретации состоит из

а) связывания манифестного поверхностного материала с детскими желаниями и фантазиями

б) толкования символического значения снов и фантазий

2. Интерпретации защит

3. Переносные интерпретации



4. Прямые интерпретации, т.е. немедленная реакция на материал пациента без ожидания его ассоциаций или прояснения

5. Мутативные интерпретации. Они были впервые описаны Дж.Стречи (1934), который считал, что кардинальные изменения в пациенте происходят благодаря интерпретациям, имеющим прямую связь с текущей переносной ситуацией. Из-за Стречи стали придавать особую мутативную ценность переносным интерпретациям, что сильно повлияло на SAP.
Каталог: userfiles
userfiles -> Направление подготовки социальная работа
userfiles -> Экзаменационные вопросы по философии для студентов педиатрического факультета
userfiles -> Министерства здравоохранения
userfiles -> Российская академия наук
userfiles -> За январь-сентябрь 2013 года
userfiles -> Темы курсовых работ, утвержденных Советом программы
userfiles -> Темы курсовых работ, утвержденных Советом программы
userfiles -> «Адаптация детей раннего возраста к условиям дошкольного учреждения» Воспитатель Антипова Г. А
userfiles -> «Психологические аспекты адаптации персонала во время испытательного срока»


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница