Социальный поворот искусства и проблемы инклюзии лиц ограниченными возможностями здоровья



Скачать 180.62 Kb.
Дата15.05.2016
Размер180.62 Kb.
ТипОбзор
Социальный поворот искусства и проблемы инклюзии лиц ограниченными возможностями здоровья

А. Ю. Шеманов, М. А. Верховская, И. М. Востров, В. А. Егорова, А. В. Шехорина


Аннотация

В обзоре анализируются зарубежные исследования социально ориентированных проектов в области искусства и работы, изучающие применение искусства в целях социальной интеграции лиц с ограниченными возможностями здоровья, в инклюзивном образовании и в проектах, направленных на укрепление здоровья различных групп населения, за период с 2005 по 2011 гг. Подчеркивается тенденция к сближению социального поворота в области искусства и в сфере здравоохранения, а также его связь с идеологией инклюзии, основанной на критике дискурса «неспособности». Отмечается тенденция к объединению терапевтической, образовательной, социальной и личностной направленности в применении практик искусства.


Ключевые слова: искусство, ограниченные возможности здоровья, инклюзия, социальный поворот, дискурс «неспособности»
Вводная часть

Обзор составлен по материалам зарубежной научной периодики с 2005 до 2011 г. и посвящен исследованиям вклада искусства в развитие включающего (инклюзивного) общества, инклюзивного образования и в деятельность по поддержанию состояния благополучия личности, которое в современном обществе определяется как составная часть понятия здоровья. В силу междисциплинарного характера данной темы исследования, посвященные ее арт-терапевтическим, психологическим аспектам, часто оставляют в тени социально-политический контекст ее обсуждения в зарубежной периодике. В связи с этим в обзоре была поставлена задача выявить этот контекст и проследить его влияние на работы по данной тематике.


Аналитическая часть

Для понимания подходов и тенденций в области взаимодействия, с одной стороны, проектов в сфере искусства и, с другой стороны, практики инклюзивного образования необходимо иметь в виду работы, посвященные современным тенденциям политики в области образования и здравоохранения, которые касаются прав людей с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ).

Это связано с тем, что массив литературы, посвященный проблеме инклюзии, в том числе в образовании, может быть условно разделен на две части. К первой относятся работы, посвященные социологическому обоснованию определенного типа идей в контексте политики в области образования, в другой части исследований анализируется практика применения идей инклюзии в образовании. Остановимся вначале на первом типе аналитических работ.

В настоящее время в англоязычной литературе, посвященной политике в области образования, наиболее радикальная защита идеи инклюзии строится на так называемом социально-конструктивистском подходе к проблеме включения людей с ограниченными возможностями здоровья в культуру и социум. Его суть состоит в том, что понятие «ограниченные возможности здоровья», или «неспособность» (disability) рассматривается как результат «социального конструирования реальности»1, т.е. – как социальный конструкт, который может использоваться в целях разделения и подавления (в том числе экономического) тех лиц и групп общества, к которым он применяется [14]. В основе подхода «исследований неспособности» (disability studies), применяемого в этих работах в целях анализа проблемы инвалидности, лежат несколько теоретических моделей.

Прежде всего следует отметить, что данное направление в британской литературе по социальной критике дискурса инвалидности, начатое работами Лена Бартона (Len Barton) в конце 1970-х гг., примыкает к различным разновидностям имеющих социально-критическую направленность культурных исследований (cultural studies2), использующих ряд понятий марксистской социологии (идеология правящего класса, неравенство в распределении средств производства и др.). При этом социальные последствия использования понятий «болезнь» и «неспособность» рассматриваются в качестве порождений социальной системы капитализма, маркетизации всех сторон жизни, включая медицину и образование [14]. В русле этого направления критики культуры современного общества находятся также феминистские и постколониальные исследования, а также исследования «странных» (queer studies), подходы которых используются и в исследованиях «неспособности» [14].

Среди других теоретических источников социальной и культурной критики дискурса «неспособности» следует назвать французского философа и историка Мишеля Фуко и его концепцию власти [17]. Власть использует свои возможности, чтобы определять, что является и не является истиной, знанием, нормой, рациональным, ценным, допустимым и пр., как следует и не следует рассуждать и т.п. Используя эти возможности, власть реализует себя не путем прямого насилия, а косвенно, через дискурс, т.е. через навязываемые властью понятия и способы их употребления, стиль, риторику, идеологию и т.д. Фуко проанализировал историю рождения современных тюремных институций, клиники, представлений о нормальной сексуальности, понятий безумия и практики социальной сегрегации безумных; результатом этого анализа и явилась его концепция дискурсов власти [4].

Еще одним теоретическим основанием данного направления в понимании проблемы инвалидности являются работы французского социолога Пьера Бурдье, прежде всего его понятия габитуса, поля социального действия и культурного и символического капитала [17]. Понятие габитуса как привычных, воспринимаемых в качестве «естественных» способов социального взаимодействия, символики, способов мышления, может быть сопоставлено с понятием дискурса М.Фуко. Понятие поля у Бурдье призвано подчеркнуть, что отношения акторов, т.е. действующих фигур (лиц, институций, групп) в этом поле носят характер борьбы. При этом символы, обычаи и социальные ритуалы культуры, принимаемой теми или иными группами, могут определять их социальную и экономическую позицию и использоваться для ее изменения и тем самым выступать в роли капитала, который Бурдье называет символическим или культурным [5].

В рамках данного подхода понятие ограниченных возможностей здоровья рассматривается как проявление «дизэйблизма» (по аналогии с расизмом, сексизмом и др.), т.е. использования индивидуальных особенностей конкретного человека как основания для его социальной и экономической дискриминации. Так, анализ интервью с родителями детей, имеющих ограничения здоровья, показывает, как родители вынуждены подчиняться навязываемому им медицинскому или клинико-психологическому лискурсу при описании их детей (аутизм, детский церебральный паралич, синдром Дауна и т.п.), отношений с ними (патологическая привязанность, гиперопека) в процессе получения необходимых для этих детей средств ухода, передвижения, терапии, образовательной поддержки и пр. [14].

Эти примеры рассматриваются в «исследованиях неспособности» как проявления социальной дискриминации, обусловленной наличием нарушений как индивидуальной особенности человека. При этом понятие «нарушения» (impairement) противопоставляется понятию «неспособности» (disability): если первое характеризует биологическую особенность, присущую индивиду, то второе является характеристикой его положения в социуме, построенном на принципах капиталистического рынка, конкуренции и узко понимаемого принципа достижения [14].

В этом контексте объектом критики наряду со специальным образованием оказывается также образование инклюзивное, поскольку в нем используется понятие «особые образовательные потребности» и поскольку оно строится как включение в существующую систему школьного образования (regular schooling), которое рассматривается в качестве образовательного института, широко использующего исключение учащихся. Ответом на вызовы социального неравенства в образовании, по мнению Р.Сли, должна быть его широкая реформа, учитывающая сложные и конфликтные отношения идентичностей учащихся и их право на автономию и сепарацию и ставящая под вопрос политику, в которой превалируют нужды институций и их предсказуемости, а не права конкретных людей [17].

Работы, посвященные анализу роли искусства в социальных проектах, осуществляемых в рамках инклюзивного образования и в практике здравоохранения, также делятся по своей направленности на две группы. В одной группе исследуется эффект применения искусства в рамках практики здравоохранения в терапевтических целях или в целях обеспечения инклюзии людей с ограниченными возможностями здоровья в процесс образования или местное сообщество. В другой группе работ социальный и личностный смысл проектов в сфере искусства с включением пациентов системы здравоохранения или участников инклюзивных практик связывается с эстетическими задачами, решаемыми в этих проектах. вне зависимости от наличия прямого терапевтического или образовательного эффекта.

Примером исследований, посвященных использованию искусства в практиках здравоохранения, является статья «Искусство в сообществе потенциально уязвимых в отношении психического здоровья групп» [6]. Авторы показывают, что участие в художественной деятельности может само по себе оказывать устойчивое позитивное воздействие на достижение психического и социального благополучия участников. Практики использования искусства в здравоохранении авторами подразделяются на «основанные на процессе» (активные формы, в которых участники создают те или иные художественные произведения) и «основанные на продуктах» (формы, в которых участники воспринимают готовые произведения искусств).

В работе был изучен эффект регулярных еженедельных арт-сессий, в которых участвовали 3 группы людей, относящихся к категории потенциально уязвимых в отношении психического здоровья (одинокие родители, группа родителей-подростков и группа посетителей центра, оказывающего помощь лицам, потерявшим работу, бездомным, имеющим алкогольную или наркотическую зависимость). С каждой группой работал профессиональный художник.

Анализируя интервью участников проекта, авторы делают выводы о психотерапевтическом эффекте от участия в проекте, выраженном в переживании участниками состояния релаксации и умиротворения, возрастании самооценки и обретении уверенности в себе, в приобретении и развитии навыков в сфере творческой деятельности, а также в развитии групповых взаимоотношений. Кроме того, для многих участников (преимущественно женщин – одиноких матерей) терапевтичной оказалась сама возможность смены привычной роли, выделение времени для себя, и возможность творческого самовыражения. Хотя сессии первоначально были сконцентрированы не на качестве работы, а на самом процессе творческой деятельности, выставка получившихся работ (и создание календаря на основе работ участников одной из групп) также оказала положительное влияние на участников благодаря переживанию ими чувства достижения и удовлетворения от создания продукта – осязаемого и оцененного группой. Также делается вывод о большей эффективности от занятий искусством в группе, благодаря развитию чувства принадлежности к группе, переживанию коллективного уважения и возрастанию групповой сплоченности. Подобный эффект оказывает влияние на рост психологического благополучия участников. Оценивая результаты, авторы также указывают на их устойчивость, т.е. они простирались и на дальнейшую жизнь участников. Суммируя полученные результаты, авторы делают вывод о возможности более широкого распространения подобных проектов как доступных, универсальных и рентабельных средств укрепления здоровья общества, понимаемого как повышение благополучия [6].

В работе М. Кастор-Бинкли с соавторами [10] была поставлена задача дать обзор литературы о влияния программ искусства на здоровье пожилых людей. При анализе публикаций по совместным программам искусства для пожилых людей и об их влиянии на здоровье было выявлено в общей сложности 2 205 статей. Из них 11 оказались пригодными для обсуждения в данной статье. В обзоре описаны влияние участия в программах искусства на здоровье пожилых людей. Небольшое количество эмпирических исследований, документирующих оздоровительное влияние и ограничения в проектах, делает невозможным широкие обобщения, однако результаты показывают, что участие в программах искусства оказывает позитивное влияние на физическое и психическое здоровье пожилых людей.

Краткий обзор по теме «Искусства и здоровье» в Канаде рассматривает работу, которая охватывает политику в области охраны здоровья, практику здравоохранения, индивидуальную и общественную заботу о здоровье, медицинское образование и исследования заботы о здоровье на основе искусств [12].

Наряду с подобными работами, исследующими уже ставший традиционным вопрос об использовании искусства как терапевтического фактора в системе заботы о здоровье, имеются также работы, в которых подчеркивается, что участие в художественных практиках пациентов системы здравоохранения может иметь позитивный социальный и личностный смысл в связи с решением эстетических задач вне зависимости от наличия терапевтического эффекта [8]. Подобное участие характеризует качество жизни участника, а не узко понимаемое терапевтическое воздействие. В этом случае участники проекта и художник могут выдвигать на первое место эстетические задачи и социальное значение художественных практик, подчеркивая, что ценность активности пациента даже в контексте системы здравоохранения не может описываться только в рамках медицинского дискурса. Это изменение в понимании и осуществлении художественной деятельности описывается как «социальный поворот» искусства к проектам с участием аудитории. Данная тенденция, наблюдаемая сейчас в сфере искусства, меняет смысл художественной деятельности, которая задает уже в большей мере контекст, а не контент эстетического переживания. Вместе с тем «социальный поворот» в области искусства сближается с «социальным поворотом» в отношении здоровья, которое не исчерпывается его классической биомедицинской интерпретацией, но подразумевает также личностное и социальное осмысление [8].

Норвежский арт-терапевт М. Лумсден в своей статье, посвященной ключевому значению различных видов работы с движением тела (в рамках танцевально-двигательной терапии, театра, танца и т.д.) для жизни и развития человека, показывает, что движение важно не просто потому, что оно улучшает физическую подготовку каждого человека (включая психиатрических пациентов), но и потому что оно фундаментально для организации отдельной личности и ее социальной матрицы. Телесное движение автор рассматривает не как простое дополнение к жизни, искусству и психическому здоровью, но как ядро всех этих трех сфер. В этой статье искусство рассматривается как разновидность телесной практики, имеющей важное значение для развития и взаимной настройки людей друг на другом, а создаваемые театральным или танцевальным искусством пространства как пространства исследования нового опыта бытия, эмоциональной экспрессии личности, эксперимента с новыми измерениями существования [16]. В данной работе автор, предельно расширяя понятие терапии искусством, по существу выходит за пределы узко прикладного подхода к искусству и танцевально-двигательной терапии, поскольку рассматривает их в социально и личностно организующей функции, присущей этим практикам. Тем самым Лумсден помещает арт-терапевтическое использование искусства в контекст личностных и культурных смыслов человеческого существования. Затрагивая вопрос о том, что совместная работа над движением способствует взаимной настройке, Лумсден выходит также и на проблему создания среды для включения другого, т.е. значение искусства для практики инклюзии.

Эта проблема обсуждается в статье «Разрушение барьеров и объединение людей с помощью искусства» [11], где описывается проект с участием интегрированной театральной группы, который показывает, как театр и драма могут способствовать пониманию и принятию людей с инвалидностью. Основным результатом проекта стало то, что дети и молодежь, принимавшие в нем участие, научились видеть людей с инвалидностью как талантливых и способных партнеров и смогли сформировать гораздо более реалистичный образ людей с трудностями в обучении, в том числе с интеллектуальной недостаточностью.

Описанный в статье подход опирается на представление, согласно которому искусство способно «пересекать границы», так как может говорить на универсальном языке и преодолевать интеллектуальные, образовательные и социальные барьеры. Это происходит потому, что художественные формы, несмотря на специфику культурных истоков, содержат универсальное обращение, которое может быть оценено на разных уровнях, и поэтому такие формы часто могут выразить то, что не может быть выражено вербально.

Подводя итоги проекта, включавшего серию воркшопов в школах Афин с участием детей преимущественно с синдромом Дауна в возрасте 9-12 лет и волонтеров, автор подчеркивает ценность совместной творческой деятельности в группе здоровых детей и участников с инвалидностью. По мнению автора, опыт совместного участия в творческой группе может составить основу образовательной программы для развития навыков интеграции. Говоря об особых возможностях театральных методов, автор делает заключение о двойном значении данного проекта, состоящем не только в развитии понимания людей с инвалидностью, но и в том, что искусство (в частности, музыка и драма) может предоставить платформу для развития коммуникации между различными социальными группами [11].

В статье Л. Уэйр [19] анализируется пленарная сессия «Использование искусства инвалидности в обучении о проблемах инвалидности: Рива Лехрер, Дэвид Митчелл, Шарон Снайдер и Линда Во» на конференции «Исследования инвалидности в образовании», прошедшей в 2007 г. В статье также описывается групповое шоу в Клубе Искусств Чикаго, проходившее одновременно с пленарной сессией, где были показаны мультимедийные работы художников, которые изображают опыт инвалидности в своем искусстве. Рассматриваемые материалы направлены на улучшение обучения педагогов при изучении ими проблем, связанных с инвалидностью, которые находят личностное отражение в искусстве, создаваемом людьми с ограниченными возможностями здоровья.

Аналогичная тема использования искусства при обучении по проблемам инвалидности и ограниченных возможностей здоровья рассматривается в статье К. Шервуд [18]. В статье «Искусство, медицина и инвалидность» приводится описание авторского учебного курса, в котором инвалидность рассматривается и как предмет художественного творчества, и как его источник. Для этого привлекаются как художественные образцы, взятые из истории изобразительного искусства (начиная от египетских фаюмских портретов, эфиопских медицинских свитков и др. и заканчивая европейской живописью ХХ века), так и современные экспрессивные работы художников, в которых изнутри отражен их личный опыт инвалидности (Био-Арт, Art Brut, работы художников больных СПИДом и раком и др.). Учебный курс ставит целью предоставить студентам более широкую перспективу в отношении видения инвалидности и показать, что искусство способно показать, как по-разному люди «приходят, чтобы населять свои тела» [18, с. 192]. Знакомясь с работами художников с ограниченными возможностями здоровья, студенты приобретают более глубокое видение проблем инвалидности, расширяют границы своей личности и переосмысливают понятия нормы, здоровья и инвалидности [18].

В статье скандинавских исследователей дается подробный сравнительный анализ ситуации с театральным искусством лиц с ОВЗ в Швеции и Норвегии [13]. Наиболее существенные различия между театрами Норвегии и Щвеции возникают из-за принадлежности их к различным государственным структурам. В Швеции особый театр является частью системы социального обеспечения, является одной из форм занятости лиц с ОВЗ, в Норвегии – частью общегосударственной политики в области культуры, декларирующей вовлечение в культурный процесс всех членов общества. В Швеции театры лиц с ОВЗ, в силу существования их в системе социальных служб, делают акцент в своей деятельности то на терапевтическом, то на художественном аспектах. В Норвегии акцентируется художественная сторона деятельности подобных театров, утверждается, что искусство, а не терапия – цель их деятельности. Здесь существуют как инклюзивные театральные проекты (спектакль Cinderella на малой сцене Норвежского национального театра с актрисой с интеллектуальной недостаточностью в главной роли), так и специализированные театры людей с ОВЗ (Норвежский театр жестового языка).

Если вышеназванные работы были посвящены использованию искусства для знакомства с проблемами инвалидности в образовании людей, ее не имеющих, то в статье британского автора рассматриваются вопросы образования студентов с ОВЗ в сфере исполнительского искусства [7]. Раскрытию темы статьи предшествует обзор укоренения инклюзивного подхода в образовании Великобритании. Обозначаются основные вехи этого пути (принятые правительственные документы), отмечается существование двух лагерей в педагогическом сообществе, по-разному принимающих инклюзивный подход.

Инклюзивное образование рассматривается в непосредственной связи с социальной моделью инвалидности. Эта модель четко разделяет нарушения, определяемые биологическими характеристиками тела и психического здоровья, и неспособности, определяемые неспособностью общества обращаться к потребностям лиц с ОВЗ. Данное различие позволяет сфокусировать работу на тех аспектах жизни людей с ОВЗ, которые могут быть изменены: экономические, физические социальные, в отличие от индивидуальной модели, которая считает неспособность обусловленной исключительно медицинскими условиями.

Определенный период главное внимание в области образования уделялось обязательному образованию лиц с ОВЗ до 16 лет, так как обеспечение доступа к образованию является одним из основных прав человека в Великобритании и других развитых странах. При этом основное внимание обращалось на академические успехи. Профессиональное образование, ставящее своей целью подготовку профессиональных артистов, поднимает ряд дополнительных вопросов по сравнению со школьной системой. Возникают две важные проблемы: во-первых, искусство уделяет большое, хотя и не всецелое, внимание совершенству исполнения. Во-вторых, эти профессии очень сложны с точки зрения занятости. Актеры и танцоры с ОВЗ разделяют трудности поиска успешной работы со здоровыми коллегами. Здесь главным фактором является подготовка специалиста на высоком профессиональном уровне.

Работа исследует характер обучения, его влияние на студентов и последствия для дальнейшего развития подготовки артистов с ограниченными возможностями. В статье рассматривается три проекта. Каждый из них объединяет на партнерских условиях театральные компании, работающие с актерами с ОВЗ, и учебные заведения, предоставляющие образовательные услуги в области театрального образования. Цель их – дать возможность людям, у которых нет возможности получить творческое образование, получить его в общей образовательной среде [7].

Осмысление опыта работы в театре движения и танца «Беспокойная танцевальная компания» (Restless Dance Company) из Мельбурна (Австралия) с актерами, имеющими интеллектуальную недостаточность, освещается в рецензии на книгу А.Хикки-Муди «Невообразимые тела: интеллектуальная недостаточность, исполнение и становления» [20]. В рецензии подчеркивается важность предлагаемого в книге осмысления опыта работы данного театра, поскольку описываемый опыт позволяет основательно пересмотреть бинарную пару «нормальный – неспособный». В этом театре танца именно люди с интеллектуальной недостаточностью являются источником творческих импульсов, а люди без нарушений подчеркивают и артикулируют эти импульсы в процессе взаимодействия с актерами, имеющими нарушения. Тем самым разрушается статическая дискурсивная конструкция «неспособного тела». Опыт творческого взаимодействия актеров в этом театре автором книги осмысляется с помощью концептуальных подходов философии Ж. Делеза и Ф. Гваттари [2], а также антропологии В. Тэрнера [3].

Расширительное толкование значения права на музыкальное творчество для создания инклюзивного сообщества и инклюзивного образования представлено в статье А. Лубета [15]. Автор рассматривает способность к музыке как потребность, сформированную эволюционно в дарвиновском смысле, и ущемление людей в этом праве, по его мнению, является одним из факторов, порождающих социальную сегрегацию и патологию общества. В качестве примера он приводит запретительные меры в отношении музыкального выражения учащихся школ Нью-Йорка, которые, по мнению автора, привели к превращению города в подобие специальной образовательной программы.

Интересный опыт парадоксальной трансформации анти-эстетически ориентированной музыкальной практики в стиле панк в фактор социализации молодых инвалидов, участников панк-группы, приводится в работе Д. Калверта [9]. В статье рассматривается эстетика исполнительства, применяемого в работе с людьми, имеющими трудности в обучении. Сосредотачиваясь на интегрированной панк-группе Heavy Load, автор исследует, как эстетическая структура реконструирует представления группы о трудностях в обучении и вмешивается в ее социальный опыт. Приводятся аргументы, что это вмешательство облегчается благодаря образу панка, который позиционируется как антиэстетический и поэтому занимает оппозиционное положение по отношению к конформности, включая интеллектуальную элитарность. Для исполнителей с трудностями в обучении образ панка требует сопоставления привычного и странного, что подтверждает их статус в качестве артистов и разрешает в сфере исполнительства уровень автономии, который ограничен в других областях их жизни. Кроме того, на репрезентационном уровне, идентичность людей с трудностями в обучении уже была помещена внутрь панковской антиэстетики известной группой Sex Pistols как в театральных целях, так и в качестве части анархической практики. В процессе коррекции лиц с трудностями в обучении Heavy Load способен преодолеть связь образа лица с трудностями в обучении с образом нарушителя морали и культурного аутсайдера и побудить к отказу от позиционирования себя в качестве такового. Парадоксально, но именно посредством присвоения оппозиционной эстетики человек с подобными трудностями может быть подготовлен к ассимиляции в общество. Статья приходит к заключению, что исполнительство, применяемое для целей социальной коррекции, оказывает влияние путем взаимной игры между контекстом, участниками и скрытыми и историческими ассоциациями эстетической формы.

Выводы

Проведенный анализ показывает, с одной стороны, все более широкое распространение проектов в сфере искусства, ориентированных не только на решение терапевтических или развивающих задач, но и на постановку социальных проблем, а с другой – тенденцию к сближению «социального поворота» в области искусства и в сфере здравоохранения, а также его тесную связь с идеологией инклюзии, основанной на критике дискурса «неспособности». Вместе с тем прослеживается и тенденция к объединению терапевтической, образовательной, социальной и личностной направленности в применении практик искусства.


Литература


  1. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.: Медиум, 1995.

  2. Делез Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения. Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010.

  3. Тэрнер В. Символ и ритуал. М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1983.

  4. Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. М.: Касталь, 1996.

  5. Шматко Н.А. Введение в социоанализ Пьера Бурдье. // Бурдье П. Социология политики. М.: Socio-Logos, 1993.

  6. Argyle Е., Bolton G. Art in the community for potentially vulnerable mental health groups. // Health Education. 2005. Vol. 105, № 5, pp. 340-354

  7. Band S. A., Lindsay G., Neelands J. & Freakley V. Disabled students in the performing arts – are we setting them up to succeed? // Arts & Health, 2011. DOI:10.1080/13603110903452903

  8. Broderick Sh. Arts practices in unreasonable doubt? Reflections on understandings of arts practices in healthcare contexts. // Arts & Health, 2011. DOI:10.1080/17533015.2010.551716.

  9. Calvert D. Loaded pistols: the interplay of social intervention and anti-aesthetic tradition in learning disabled performance. // RiDE: The Journal of Applied Theatre and Performance. 2010. Vol. 15, № 4. P. 513-528.

  10. Castora-Binkley M., Noelker L., Prohaska T. & Satariano W. Impact of Arts Participation on Health Outcomes for Older Adults. // Journal of Aging, Humanities, and the Arts. 2010. V.4. Is. 4. Pp. 352-367.

  11. Couroucli-Robertson K. Breaking down barriers and uniting people through art. // Dramatherapy. 2011. V. 33, №2. Р. 114–120

  12. Cox S.M., Lafrenie D., Brett-MacLean P., Collie K., Cooley N., Dunbrack J. and Frager G. Tipping the iceberg? The state of arts and health in Canada. // Arts & Health. 2010. Vol. 2, № 2. P. 109–124.

  13. Gjærum R. G.; Ineland J.; Sauer L. The Story about Theater Organizations, the Public's Approval, and the Actors' Identity Formation in Nordic Disability Theater // Journal of Social Work in Disability & Rehabilitation. 2010. V.9, № 4. P. 254 — 273.

  14. Goodley D., Runswick‐Cole K. Len Barton, inclusion and critical disability studies: theorising disabled childhoods. // International Studies in Sociology of Education. 2010. Vol. 20, № 4. P. 273–290.

  15. Lubet А. Disability rights, music and the case for inclusive education. // International Journal of Inclusive Education. 2011. Vol. 15, № 1. P. 57–70.

  16. Lumsden M. The moving self in life, art, and community mental health: 12 propositions. // Body, Movement and Dance in Psychotherapy. 2010. Vol. 5, No. 3. P.231–243.

  17. Slee R. Beyond special and regular schooling? An inclusive education reform agenda // International Studies in Sociology of Education. 2008. Vol. 18, No. 2. P.99–116

  18. Sherwood K. Art, Medicine, and Disability. // Radical History Review. 2006. Issue 94. P.191–96.

  19. Ware L. Worlds remade: inclusion through engagement with disability art. //International Journal of Inclusive Education. 2008. Vol. 12, № 5–6. P.563–583.

  20. Wood D. Unimaginable bodies: intellectual disability, performance and becomings. // Discourse: Studies in the Cultural Politics of Education. 2010. Vol. 31, No. 4. P.559-561.



1 Эта концепция была разработана в работе П.Бергера и Т. Лукмана [1] в 1960-е гг. в русле социологии знания, синтезировавшей подходы феноменологической социологии повседневности А.Щютца и символического интеракционизма Дж.Г. Мида:


2 Первоначально «культурные исследования» в Великобритании велись прежде всего в Центре исследований современной культуры Бирмингемского университета.


Каталог: Portals
Portals -> Лекции По Методико-биологическим основам безопасности жизнедеятельности Факультет
Portals -> «Методические рекомендации по психолого-педагогическому сопровождению обучающихся в учебно-воспитательном процессе в условиях модернизации образования» приложение к Письму Минобразования и науки РФ от 27. 06. 2003 г. №28-51-513/6
Portals -> Программно-методическое обеспечение дошкольного образования детей c тотальным недоразвитием психических функций
Portals -> Тренинг коммуникации
Portals -> Тренинг ассертивности
Portals -> Бизнес букс
Portals -> 3 Ценности и личность потребителя Изучаемые вопросы. 5 Личные ценности и их изучение
Portals -> Психологические последствия информатизации
Portals -> 3 Обучение потребителей Изучаемые вопросы. 3 Цели обучения потребителей
Portals -> Информационно-методический портал по инклюзивному и специальному образованию


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница