Статья из журнал «Медицинский Вестник Северного Кавказа»



Дата19.05.2016
Размер164 Kb.
ТипСтатья




Статья из журнал «Медицинский Вестник Северного Кавказа», 2007, №2, с.3-11

ГЛАВНАЯ МИШЕНЬ – ХРОНОПСИХОФАРМАКОЛОГИЯ

(к 20-летию научного поиска сотрудников кафедры фармакологии СтГМА)

Э.Б.Арушанян

Заведующий кафедрой фармакологииСтГМА

В течение почти двух десятилетий весь коллектив кафедры фармакологии в содружестве с другими специалистами плодотворно трудился в рамках единой научной программы. Такое концентрирование усилий в одном направлении позволило получить большое количество во многом оригинальных результатов, имеющих фундаментальную и прикладную значимость. Настоящая публикация ставит своей целью вкратце подвести им некоторые итоги.


Кое-что о терминах, истории вопроса и некоторых итогах

(вместо вступления)
Хронофармакология как специальная область знания сформировалась на базе хронобиологии или биоритмологии. Последняя, возникнув сравнительно недавно (лишь в последней трети минувшего века) в качестве самостоятельной науки, быстро приобрела масштабную, междисциплинарную значимость. Она посвящена изучению биологических ритмов, как стало скоро очевидным, универсально определяющих деятельность любых живых систем. Потому биоритмология со своими проблемами быстро вторглась во все области биологии и медицины, захватив в том числе и фармакологию. Появившаяся позднее хронофармакология, ставит своей основной задачей выяснение роли фактора времени в действии лекарственных веществ на организм человека и животных. Ну, а заинтриговавшая нас хронопсихофармакология решает эту задачу, естественно, в приложении к средствам, влияющим на психику.

Комплексная хронопсихофармакологическая программа в цельном виде оформилась (кстати, впервые в нашей стране) уже вскоре после того как автору этих строк довелось возглавить кафедру фармакологии Ставропольского мединститута (1983 г.), хотя её идеи в априорном виде были сформулированы несколько раньше (1). Важно подчеркнуть, что ядром будущего научного коллектива по праву следует назвать членов студенческого научного кружка. Ими оказались несколько молодых талантливых людей (К.Б.Ованесов, А.В.Попов, Е.В.Щетинин), увлечённых общими идеями, которые в дальнейшем связали свою жизнь с преподавание фармакологии в нашем вузе, последовательно защитив кандидатские, а потом и докторские диссертации. Несколько позже ещё на студенческой скамье к ним присоединился другой талантливый исследователь, ныне профессор Э.В.Бейер. Естественно, что в хронофармакологические исследования оказались неизбежно вовлечены также преподаватели кафедры (В.А.Батурин, Г.К.Боровкова, А.П.Попова), сотрудники смежных кафедр – биохимии (К.С.Эльбекьян), психиатрии (В.С.Чудновский), дерматологии (Д.Аль-Абси, В.В.Чеботарёв), диагностического центра (Т.А.Шамлиян), Ставропольского пединститута, позже университета (Л.Г.Арушанян, М.Г.Водолажская). Каждый из перечисленных участников программы в той или иной степени внёс свой вклад в её реализацию.

Что дали отечественной и мировой науке полученные нами результаты? Они позволили расширить представления об особенностях функционирования механизмов управления биоритмами, сформулировать пионерские взгляды на происхождение специфического действия основных групп психотропных средств (антидепрессантов, анксиолитиков, ноотропов, психостимуляторов), впервые с оригинальных хронобиологических позиций охарактеризовать патогенез некоторых видов психопатологии (психическая депрессия, невроз), разработать подтверждённые патентами новые методы фармакотерапии ряда заболеваний. Кроме того, опираясь на известный постулат о необходимости тесной связи вузовской науки с учебным процессом, высказанные на основе собственных наблюдений идеи и приоритетные факты включены в программу лекций и практических занятий на кафедре фармакологии.

Где отражены полученные данные? Они излагаются в нескольких сотнях, преимущественно журнальных статей, девяти монографиях, множестве докладов на отечественных и зарубежных конгрессах (в том числе в Лондоне, Париже, Монреале, Дели, Мюнхене, Милане, Копенгагене, Барселоне и др.), в десятках защищённых кандидатских и докторских диссертаций. И основной смысл содержащейся в них информации можно свести к нескольким моментам, существенно расширяющим современные знания по ряду проблем хронобиологии и хронофармакологии.


Центральные аппараты управления биоритмами
Один из узловых вопросов хронобиологии – это, безусловно, вопрос о механизмах управления биологическими ритмами. На первых порах чисто эмпирически, но потом, по мере расширения круга интересов, вполне осознанно он оказался во главе угла наших хронопсихофармакологических исследований. Была предпринята попытка разными путями определить, в какой степени такие механизмы заинтересованы в организации нормального поведения и действии нескольких классов психотропных средств. Сформулировав главную цель своей работы подобным образом, мы придали ей сугубо приоритетный характер, причём не только на отечественном уровне.

Среди центральных аппаратов управления колебательными процессами в организме особое место занимают так называемые супрахиазматические ядра гипоталамуса. Эти небольшого размера (у крысы не более 1 мм в поперечнике) парные образования, расположенные в межуточном мозге сразу над зрительным перекрестом, в мозге млекопитающих выступают в роли главного ритмзадающего механизма для суточных биоритмов. В своей обзорной статье (38) мы когда-то первыми в Советском Союзе попытались привлечь к уникальному пейсмекерному аппарату внимание своих коллег-нейрофизиологов. Позднее информация о морфологии, нейрохимии и функциональной роли ядер была нами расширена на основе современных, более полных сведений в другой обзорной публикации (44).

Впервые же в нашей лаборатории проведено уточнение некоторых физиологических особенностей супрахиазматических ядер и предпринята попытка определить место ведущего ритмоводителя в лекарственном эффекте. Реализация сложного методического подхода, связанного с необходимостью ювелирно точного электролитического разрушения микроскопических ядер в мозге крысы, позволила установить, что их выключение сказывается не только на динамике суточного (циркадианного) ритма подвижности животных, но одновременно меняет характер короткопериодных колебательных процессов (временной динамики плавания, вариативности сердечного ритма, каталептогенного эффекта) (40, 52, 65). Для понимания хронобиологической природы невротических расстройств принципиально важным представляется и то обстоятельство, что денуклеация, способствующая дизритмии, повышает чувствительность животных к стрессорному воздействию (87). Был обнаружен ещё один ранее неизвестный факт: участие ядер в индивидуальном восприятии времени (аутохронометрии), поскольку их удаление ускоряет у крыс выработку условного ответа на время (56).

Несомненно, оригинальным следует также признать сформулированное нами положение, согласно которому между супрахиазматическими ядрами и соподчинёнными ритморганизующими структурами мозга (эпифизом, полосатым телом, гиппокампом) в процессе становления сложных форм поведения во времени складываются тесные функциональные отношения. Постулирована гипотеза о том, что в головном мозге они объединяются в комплексные хронобиологические блоки, а также представлены доказательства того, что супрахиазматические ядра со своей ритморганизующей ролью является важной мишенью для действия различных типов психотропных средств (8, 10).

Коль скоро супрахиазматические ядра не способны самостоятельно вмешиваться в динамику ритмических процессов, для этой цели они вынуждены прибегать к помощи заложенных в головном мозге образований-посредников. Среди них есть структуры с эндокринной и нейрофизиологической функцией. К первым следует отнести мозговую железу эпифиз, обеспечивающему гормональную регуляцию деятельности мозга и периферических органов с учётом временного фактора, ко вторым - ряд ядер, выполняющих не только посредническую миссию, но и обладающих собственными осцилляторными свойствами, подобных полосатому телу (стриатуму) и старой коре (гиппокампу).

Изучение физиологической роли и фармакологических особенностей эпифиза на долгие годы оказалось в центре большого комплекса проведённых нами исследований. Как обнаружилось впоследствии, такой на первых порах чисто эмпирический выбор был на редкость удачным, ибо неожиданно принёс много важных результатов для различных областей медицинского знания и в первую очередь фармакологии. К тому же железа оказалась удобным экспериментальным объектом, благодаря той лёгкости, с какой путём хирургической экстирпации (эпифизэктомии) удавалось создавать её недостаточность, а гиперфункцию моделировать за счёт введения извне эпифизарных факторов. Кстати, широкому внедрению в экспериментальную практику эпифизэктомии способствовала разработка на нашей кафедре оригинального оперативного подхода для щадящего удаления железы (88).

Её основным гормоном, ответственным за большинство эпифизарных эффектов, служит мелатонин. Ему же принадлежит исключительная роль в фармакологии железы. Наряду с этим, эпифиз служит источником значительного количества биологически активных соединений пептидной природы, которые также участвуют в реализации его функций(5, 27, 28). При этом надо отметить, что к изучению многообразных фармакологических возможностей мелатонина мы приступили одними из первых в нашей стране, обосновав с помощью собственных и литературных данных целый ряд принципиально важных положений.

Один из ведущих моментов касается своеобразного участия гормона в организации суточного периодизма. Вначале эта сторона его активности не вызывала у исследователей особого интереса, поскольку эпифизэктомия у млекопитающих в отличие от повреждения супрахиазматических ядер не ведёт к поведенческой аритмии, а экзогенный мелатонин (по ранним наблюдениям) не менял циркадианной ритмики. Однако мы в числе первых установили, что это не совсем так. В частности, у мелатонина были показаны ритморганизующие свойства, выявление которых, правда, нуждалось в исходной дизритмии (82), да и эпифизэктомия, не устраняя ритма, тем не менее заметно модифицировала его параметры (54, 67). Мало того, в согласии с выводами других авторов, удалось экспериментально обосновать, что эпифизарный контроль за ритмикой определяется тесными функциональными связями железы с супрахиазматическими ядрами гипоталамуса (39).

Полученные нами результаты в сочетании с данными литературы позволили сформулировать ещё одно важное для хронопсихофизиологии положение о месте эпифиза в организации сложных форм адаптивного поведения (3). При этом, как предполагалось, существенную роль в поправочной регуляции поведенческих актов должно играть сдерживающее влияние мелатонина на гипоталамо-гипофизарно-адренокортикальную систему (29, 77). Данное заключение в совокупности с другими моментами позволило в дальнейшем придти к выводу об особой роли эпифиза в защите организма от стресса (9, 26) и обосновать место эпифизарно-гиппокампальных отношений в такой защите (41).

Если исходить из того, что хронический стресс и последующая невротизация, с одной стороны, сопряжены с ослаблением защитной роли эпифиза, а с другой - неизбежно ведут к развитию депрессивного состояния, то становятся понятными истоки высказанной нами гипотезы, по которой эпифизарный дефицит был отнесён к одному из патогенетических факторов психической депрессии (4, 59).

Помимо чрезвычайно существенных ритмстабилизирующих и антистрессорных свойств мелатонина, нас заинтересовали некоторые другие биологические и фармакологические возможности гормона. В том числе было показано его участие в процессах восприятия времени (55), обращено внимание на иммуномодуляторые свойства мелатонина (47), а также установлено адаптивное влияние на систему крови (48, 51).

Кроме того, для адекватного решения фармакологических задач представляются важными обнаруженные нами особенности взаимодействия мелатонина с эффектом различных лекарственных веществ. Как оказалось, это взаимодействие носит двоякий характер. Мелатонин может усиливать фармакологическую реакцию, причём вне зависимости от типа препаратов, но при длительном сочетании с ними гормон демонстрирует протолерантную активность, ослабляя ответ на лекарства отчасти за счёт усиления процессов их биотрансформации (7, 64, 91).

Наряду с эпифизом, в серии исследований с хронобиологических позиций были изучены другие мозговые структуры, участвующие в организации поведения и в то же время обладающие вторичными осцилляторными свойствами – стриатум и гиппокамп. Стриатум (полосатое тело), состоящий из хвостатого ядра и скорлупы, принадлежит к базальным ганглиям переднего мозга и вовлекается, согласно нашим ранее вполне оригинальным представлениям, в регуляции не только моторики, но и высшей нервной деятельности (63).

В этом связи вполне логично было предполагать, что стриатные механизмы могут быть заинтересованы в передаче к реализующим аппаратам в центре и на периферии сигналов ведущего пейсмекера, которые определяют организацию во времени двигательных и психических актов. Действительно, как показали результаты экспериментов с электростимуляцией и повреждением стриатума, изменение его активности заметно отражается на кривой циркадианной локомоции животных, а также временной динамике короткопериодных колебаний нормального и абнормального поведения (6, 83, 93).

Более детальный анализ обнаруженных осцилляторных свойств ядра привёл к выводу о его функциональной гетерогенности в хронобиологическом плане. У дорсальных и вентральных отделов рострального стриатума выявлены противоположные свойства: на разной частоты ритмические флюктуации поведения они оказывают попеременные антагонистические влияния, действуя подобно двухтактному двигателю. Показано также, что ритмогенная активность структуры определяется её тесными связями с супрахиазматическими ядрами и эпифизом (11).

Нейрохимической особенностью стриатума является его необычайная зависимость от состояния дофаминергической передачи. Учитывая существование преимущественно депримирующих стриатных влияний на поведение и их тесную связь с состоянием нигростриатной передачи, нами была предложена дофаминергическая концепция психической депрессии. Согласно основному положению, при заболевании ослабевает сдерживающий контроль чёрной субстанции среднего мозга за полосатым телом, что обусловливает его чрезмерную активацию и последующее ограничение функции некоторых двигательных и эмоциогенных центров (2). Впоследствии эту точку зрения удалось дополнить с хронобиологических позиций, рассматривая депрессивные расстройства как типичную хронопатологию (см. ниже), в генезе которой важное место может принадлежать стриатной повышенной активности в виде устойчивой синхронизации биоритмов (75).

Ещё одним ритмогенным образованием головного мозга, привлекшим наше внимание, явился гиппокамп. Сегодня он признаётся своеобразным лидером среди структур, ответственных за эмоционально-мотивационное поведение и процессы памяти. Вместе с тем, судя по результатам собственных исследований и анализу большого фактического материала, у него есть отчётливые хронотропные свойства. В отличие от стриатных эффектов они сводятся к десинхронизации, разрушению ритмических флюктуаций разных поведенческих показателей, что подтверждено в наших опытах с длительным электрораздражением гиппокампа (см. 45). Чрезмерная выраженность дизритмии гиппокампального происхождения может приводить к рассогласованию длиннопериодных колебаний между собой и формированию стойкого десинхроноза, свойственного психической депрессии (46).
Хронофармакология антидепрессивных средств
Толчком к разработке хронобиологической концепции психической депрессии и выявлению роли фактора времени для действия антидепрессантов послужила наша обзорная работа (72). В ней были суммированы клинические доказательства несомненной связи заболевания с нарушением суточного периодизма, что уже априори давало основание предполагать и хронофармакологическую природу антидепрессивного эффекта. Вскоре это нашло подтверждение в пилотных исследованиях, показавших, что моделирование депрессивного состояния у крыс сопровождается дезорганизацией ритма циркадианной локомоции, а введение трициклических антидепрессантов, напротив, обеспечивает формирование более контрастной ритмики. Правда, последнее действие с наибольшим успехом достигается лишь у животных с признаками исходной дизритмии (34, 35, 81).

Дальнейшему прогрессу в указанном направлении, несомненно, способствовала разработка на нашей кафедре оригинального хронобиологического подхода к оценке принудительного плавания мелких лабораторных животных. Этот, распространённый в экспериментальной психофармакологии приём, основан на учёте длительности периода неподвижности («поведенческое отчаяние»?), возникающего у крыс или мышей после неудачных попыток выбраться из резервуара с водой. Такую иммобилизацию обычно принимают за эквивалент психической депрессии у людей. Между тем предложенный нами подход исходит из колебательной, ритмической структуры плавательного поведения, учёт которой позволяет с помощью так называемого ритмологического индекса депрессивности более корректно, чем общепринято, судить об аффективном состоянии животных (92). Во многом с помощью этого метода удалось подойти к пониманию хронобиологии депрессии и с новых позиций взглянуть на хронофармакологию антидепрессивного эффекта.

Высказана гипотеза (36), по которой депрессия представляет собой хронобиологический дефект, обусловленный фазовым рассогласованием между собой циркадианных ритмов психических и вегетативных показателей. Ведущей причиной подобного десинхроноза может служить неадекватно повышенная реактивность супрахиазматических ядер гипоталамуса. Сбоям же в работе ритмоводителя благоприятствуют нарушения нормальных отношений с подчинёнными образованиями мозга, в первую очередь с эпифизом, а также возрастание чувствительности к световому датчику времени.

Антидепрессанты различных классов, по нашим представлениям, так или иначе вмешиваясь в функцию центральных моноаминергических систем, будут ликвидировать свойственный депрессии хронобиологический дефект и за счёт своих синхронизующих свойств ликвидировать дизритмию. Понижая возбудимость супрахиазматических ядер, вещества словно задерживают «ход» биологических часов (36, 95). Происходить это может в силу разных причин, в том числе за счёт нормализации их взаимодействия с другими ритморганизующими структурами, в частности, из-за возрастания эпифизарного сдерживания и в результате лекарственного понижения чувствительности к свету (12, 96).

Среди исследований, имеющих приоритетный характер, выявление вклада эпифиза в происхождение депрессии и специфического антидепрессивного эффекта занимает, пожалуй, особое положение. В частности, оказалось, что денервация железы посредством ганглиэктомии либо её удаление облегчают развитие депрессивного состояния и ослабляют действие традиционных антидепрессантов (53, 59, 60). С другой стороны, последние могут усиливать активность эпифиза, а его биологически активные соединения демонстрируют собственные антидепрессивные свойства.

Как показала оценка циркадианного периодизма и временной динамики принудительного плавания, повторные введения мелатонина и пептидного препарата эпифиза эпиталамина способствуют сходному ослаблению депрессивности животных, более чёткой синхронизации ритмических процессов (59, 68, 95). К тому же гормон заметно потенцирует действие трициклических антидепрессантов (37). Установлены, кроме того, возможные причины антидепрессивного эффекта мелатонина: наряду с усилением контроля за деятельностью ведущего пейсмекерного механизма, определённую роль может играть также изменение характера эпифизарно-адренокортикальных отношений (39, 78, 79).

Подобные сведения позволяли вполне определённо говорить о существовании у эпифизарный мелатонин клинически ценных антидепрессивных возможностей. Надо подчеркнуть, что такая, как оказалось позднее, прозорливая точка зрения была сформулирована нами ещё в конце 80-х годов минувшего века. На практике же она была реализована лишь в ХХ1 веке, когда сотрудники фармацевтической фирмы «Сервье» создали и в 2005 году выпустили на рынок оригинальный препарат мелатонина под названием тимонор (агомелатин), предназначенный специально для лечения психической депрессии.

Кроме эпифиза и супрахиазматических ядер, в хронофармакологии антидепрессантов оказались заинтересованы и другие ритморганизующие структуры мозга. Показано, что антидепрессивные вещества разных классов, в особенности, когда в их действии присутствует дофаминомиметический компонент, отчётливо модифицируют хронотропные свойства стриатума, гиперфункция которого обусловливает продепрессивные сдвиги в поведении из-за чрезмерной синхронизации колебательных процессов (74, 76).

Возможно, фармакологическая нормализация биоритмов, дезорганизованных при депрессии, одновременно зависит от ослабления повышенной активности гиппокампа, для которой типичны противоположные, десинхронизующие влияния на ритмику. По крайней мере, ограниченное гиппокампальное повреждение ведёт у крыс к формированию более контрастного ритма циркадианной подвижности. На таком фоне ослабляется депрессогенный эффект резерпина в виде сглаживания кривой околосуточной локомоции и роста индекса депрессивности. В то же время усиливаются обратно направленные сдвиги, вызываемые антидепрессантом имипрамином (85).

Приведённые выше сведения, которые посвящены хронофармакологической природе специфической активности антидепрессантов, не только дополняют традиционные представления об их фармакодинамике, но позволяют с новых, унитарных позиций взглянуть на происхождение антидепрессивного эффекта. Указанная информация в обобщённом виде уже представлена ранее (17).


Хронофармакология противотревожных средств
Для понимания хронофармакологии анксиолитиков принципиально важным представляется развиваемое нами положение, по которому дезорганизация биологических ритмов патогенетически сопряжена с возникновением тревожного состояния и невротических расстройств. Данную мысль подтверждают два обстоятельства. Во-первых, на то указывает не нуждающийся в особой аргументации банальный факт - обязательная сопряжённость психопатологии с поломкой биоритмов разного периода, прежде всего, базального цикла сон-бодрствование (в виде инсомнии). Во-вторых, в пользу этого же свидетельствуют содержащиеся в наших работах оригинальные сведения о том, что исходная дизритмия создаёт предпосылки для возникновения невроза (13).

Сформировать хронобиологический дефект удаётся среди прочего. вмешавшись в деятельность ритморганизующих образований мозга. В частности, локальное повреждение супрахиазматических ядер гипоталамуса, наряду с дезорганизацией ритма циркадианной локомоции и уменьшением доли продолжительных циклов активности в структуре принудительного плавания крыс, отчётливо способствует повышению их тревожности и снижению устойчивости к стрессу (43, 87). Падение стрессорной резистентности наблюдается и при удалении эпифиза, тогда как мелатонин оказывает противотревожное действии. Ограничение эмоциональной реактивности под влиянием эпифизарного гормона совпадает с ритмстабилизирующим эффектом. С другой стороны, устойчивое стрессирование, по морфологическим и функциональным признакам, сопровождается ослаблением стресс-протективной роли эпифиза (см. 9, 20).

Особое значение в развитии невротических состояний и одновременно неблагоприятной перестройки биоритмических процессов придаётся нами чрезмерной активации гиппокампа. Доказано, что его длительное электрическое раздражение вызывает у крыс рост тревожности и дезорганизацию биологических ритмов разного периода, а повторное предъявление плавательного стресса вызывает в дорсальном гиппокампе морфометрические и гистохимические сдвиги, свидетельствующие об усилении деятельности структуры (84, 86). В то же время ограниченная по масштабам гиппокампэктомия даёт противоположные результаты в виде успокоения животных и появления чёткого, хорошо сформированного ритма на хронограммах подвижности (43).

Тем самым между развитием тревожного состояния и дезорганизацией биоритмов существует тесная взаимосвязь. При этом нельзя не заметить очевидного хронобиологического сходства невроза и психической депрессии, позволяя предполагать их патогенетическое тождество. Такая точка зрения, высказанная нами ранее на основе чисто хронобиологических находок (см. 14), во многом совпадает с аналогичными взглядами клиницистов на обе формы психопатологии. Подтверждением тому служат и результаты изучения близкой по смыслу хронотропной активности анксиолитических средств.

С хронобиологических позиций психотропные вещества двух разных классов, несомненно, сближает способность оказывать синхронизующее влияние на биоритмы разной частоты. Так, бензодиазепиновые анксиолитики диазепам и тофизопам, а также обладающие противотревожными свойствами бета-адреноблокатор пропранолол и эпифизарный мелатонин сходным образом устраняют обусловленную стрессом дезорганизацию околосуточного ритма подвижности и стрессорную перестройку ритма принудительного плавания животных. Правда, фоновая дизритмия является обязательным условием для выявления хронотропного эффекта веществ (41, 42, 68).

При этом следует подчеркнуть, что сравнение на разных моделях противотревожной активности диазепама и мелатонина по ряду критериев оказывается не в пользу традиционного анксиолитика. Он уступает гормону не только по выраженности ритмстабилизирующего действия, что вполне естественно, но и по некоторым поведенческим параметрам (42, 71).

Оригинальная сторона наших исследований состоит в том, что наличие у мелатонина анксиолитических свойств удалось доказать и на людях. Как показано на молодых здоровых субъектах, он особенно отчётливо понижал реактивную тревожность, причём гораздо сильнее у лиц с изначально высокими её значениями. Это совпадало с оптимизацией зрительной функции у большинства испытуемых (30, 89).

Важным слагаемым как антистрессорного, так и хронотропного эффектов исследованных противотревожных средств может служить фармакологическая модуляция ритмогенных свойств гиппокампа. Их специфическое действие совпадает с ослаблением дизритмии, обусловленной его длительной электростимуляцией, а морфологическое повреждение структуры ослабляет антиконфликтное действие диазапама и мелатонина и обусловливает формирование высокоамплитудного околосуточного ритма подвижности (42, 84, 98). Свидетельством гиппокампальной точки приложения действия веществ могут служить и результаты прямого определения морфометических и нейрохимических особенностей нейронов данной структуры после их введения. Не меняя существенно показатели нейрональной активности у интактных крыс, анксиолитики ослабляют функциональные сдвиги в гиппокампе, возникающие при стрессировании животных (18, 49, 50).

Таким образом, в целом анксиолитики оказывают адаптогенное, ритмсин-хронизующее влияние на динамику колебательных процессов. И такое действие сопряжено с изменением работы центральных аппаратов управления биоритмами. Особенности хронофармакологического эффекта противотревожных средств и его происхождение уже были суммированы и подробно обсуждены прежде (16).

Роль фактора времени в эффекте анксиолитиков подтверждает и другой хронобиологический подход – направленный на оценку выраженности лекарственного ответа в зависимости от состояния суточного периодизма. Как свидетельствуют результаты нашей работы, выполненной на психически здоровых молодых, противотревожная активность тофизопама оказывается неодинаково выражена в зависимости от момента тестирования на протяжении дневного бодрствования. Тревожность людей заметнее понижалась этим производным бензодиазепина в утренние часы по сравнению с вечерними определениями (57).




Хронофармакология средств, повышающих психическую активность
Психомоторные стимуляторы. Не менее важен временной фактор для происхождения активности стимуляторов поведения, подобных кофеину или фенамину. Сегодня очевидно, что их специфическое психостимулирующее действие нельзя объективно оценить без учёта двух основных положений хронофармакологии: способности веществ модифицировать динамику биоритмов и колебательной природы самого лекарственного ответа (21).

Достаточно банальным представляется дезорганизующее влияние психостимуляторов на биоритмические процессы и, прежде всего, циркадианный периодизм. Вмешиваясь в базальный цикл сон-бодрствование, они пролонгируют его вторую фазу, следствием чего служит ухудшение ночного сна. При этом мы обратили внимание на существование у экспериментальных животных и людей значительных индивидуальных различий в чувствительности к хронотропному действию препаратов. В частности, на одну и ту же дозу кофеина крысы с неодинаковыми исходными параметрами ритма околосуточной локомоции реагировали по-разному. Те из них, что обладали чётко сформированной ритмикой и ранним положением акрофазы, оказывались более устойчивыми к дезорганизующему ритм действию психостимулятора. Если же животных отличал низкоамплитудный ритм и лёгкая миграция его акрофазы, сдвинутой на более поздние ночные часы, то эффект вещества проявлялся сильнее. Указанные наблюдения позволяли говорить о несомненной значимости индивидуальных хронотипических различий для временной организации поведения и психофармакологического ответа (66, 69).

Данное положение, целиком подтверждённое в исследованиях на людях, привело к принципиально важному выводу о необходимости учёта в психофармакологии такого хронобиологического фактора как хронотип испытуемых. Основанием для этого послужило проведённое нами изучение влияния суточного периодизма на действие психотропных средств. В частности, как оказалось, среди множества переменных факторов, способных изменить чувствительность людей к кофеину, следует непременно принимать в расчёт время назначения препарата.

Было установлено, что после его приёма в целом, во всей изученной популяции людей происходит укорочение длительности индивидуальной минуты. Её принимают за способность к внутреннему отсчёту времени, аутохронометрии, а укорочение минуты – за своеобразный показатель ускорения «хода» биологических часов (15). По такому критерию, а также по увеличению объёма зрительной памяти, способности повышать настроение реакция на кофеин оказывалась выше в вечернее время, по сравнению с утренним тестированием (31, 73).

Однако, если в соответствии с распространённым в психофизиологии подходом дифференцировать испытуемых по типу работоспособности, различая лиц утреннего («жаворонки») и вечернего («совы») хронотипов, то вывод о большей выраженности лекарственной психостимуляции вечером окажется не совсем точным. Дело в том, что в конце дня у «жаворонков» чувствительность к кофеину по разным критериям, действительно, растёт, однако, у «сов» она оказывается более высокой, напротив, в утренние часы (32). Некоторое улучшение памяти после введения молодым людям растительного психотонизирующего агента – настойки элеутеркокка вообще лишено особой динамики на протяжении дневного бодрствования, хотя у субъектов меланхолического темперамента при вечернем тестировании мнемотропный эффект выражен всё-таки сильнее (33).

Учёт хронотипических особенностей человека и животных, по-видимому, имеет универсальную значимость при решении психофармакологических задач. По крайней мере, его правомерно экстраполировать на чувствительность не только к стимуляторам, но и ингибиторам психических процессов. Значение хронотипов установлено, например, для действия на психофизиологические показатели людей тофизопама, мелатонина и валерианы. Немаловажно, что такого рода хронобиологический критерий играет роль и при оценке вегетативного статуса человека, как показано на примере регистрации вариативности сердечного ритма (58, 80, 94).

Судя по литературным сведениям, состояние процессов высшей нервной деятельности напрямую зависит от зрительного восприятия, а значит от внешнего светового датчика времени, играющего важную роль в организации биоритмов. Потому не удивительно, что его улучшение в соответствии с нашими находками, может быть составным, хронобиологическим элементом лекарственной психостимуляции. Действительно, кофеин и настойка элеутерококка снижают порог чувствительности сетчатки глаза молодых людей в ответ на световые и цветовые стимулы, и такие изменения коррелируют с улучшением психической активности (33, 61, 73).

Все изложенные выше результаты в обобщённом виде можно найти в нашем монографическом руководстве (19).



Ноотропные средства. Они используются для борьбы с умственной недостаточностью при различной органической патологии головного мозга. Как показывает анализ литературного материала (23), такого рода патология является типичным хронобиологическим феноменом. Черепно-мозговой травме, инсульту, церебральному атеросклерозу и другим поражениям неизменно сопутствуют перестройка нормальной временной организации познавательной деятельности, тогда как исходная дизритмия утяжеляет клиническую картину заболеваний. Отсюда предполагается, что, с одной стороны, действие самих ноотропных средств должно носить колебательный характер, а другой - нормализация ритмики уже априори будет благоприятствовать ноотропному эффекту. Подтверждением тому служит целый ряд фактов.

Известно, что познавательные процессы тесно сопряжены с эмоциональной реактивностью. Потому лекарственное ограничение тревоги с характерной для него синхронизацией биоритмов (см.выше) неизбежно должно благоприятствовать улучшению когнитивных функций, дополнительно придавая нестационарность фармакологическому ответу (24). Один из ноотропных препаратов глицин демонстрирует отчётливые противотревожные свойства, которые у молодых, здоровых людей без признаков органической церебральной патологии в силу нормального состояния психики не отличались заметным суточным периодизмом. Тем не менее, глицин оптимизировал ночной сон, и выраженность его успокаивающей активности явно зависела от хронотипической принадлежности испытуемых (70).

На ритморганизующем, анксиолитическом действии в сочетании с другими, прежде всего, антиоксидантными свойствами может базироваться способность эпифизарного мелатонина улучшать познавательные процессы. Весьма существенно, что в опытах на животных и в исследованиях на людях показано его оптимизирующее влияние на память (30). Всё это давало право предположить, что он входит в число естественных нейропротективных соединений и рекомендовать данный хронобиотик в качестве потенциального ноотропного средства (22, 25).

Ещё одним хронобиологическим компонентом ноотропного эффекта, по нашему мнению, может служить активация зрительной функции. В самом деле, как классический когнитивный усилитель пирацетам, так и мелатонин повышают светочувствительность сетчатки глаза у здоровых людей и лиц, перенесших в анамнезе черепно-мозговую травму (61, 90).



Вместо заключения

Опыт работы нашего небольшого фармакологического коллектива (5-6 исполнителей с периодическим привлечением аспирантов и единомышленников из смежных областей знаний) в рамках единой научной программы, как очевидно, подтверждает банальное положение о перспективности такого комплексного подхода при решении поставленных задач. Он позволил на основе полученной обширной информации сформировать оригинальное научное направление, в виде хронопсихофармакологии. Использовав её в качестве главной мишени, мы смогли по-новому взглянуть на фармакодинамику разных классов психотропных средств и хронобиологию психической деятельности. Оглядываясь сегодня назад, следует признать, что сделанное представляется многообещающими, но пока лишь первыми шагами по избранному пути.



Литература


  1. Арушанян Э.Б. Значение факторов суточного периодизма для действия психотропных веществ / Э.Б. Арушанян // Фармакол. и токсикол. – 1984. - №.3. – С.13-15.

  2. Арушанян Э.Б. Дофаминергические механизмы мозга и депрессия / Э.Б. Арушанян // Журн. невропат. и психиатр. – 1987. - №.6. – С.925-930.

  3. Арушанян Э.Б. Эпифиз и организация поведения / Э.Б. Арушанян // Успехи физиол. наук. – 1991. - №.4. – С.122-141.

  4. Арушанян Э.Б. Эпифиз и депрессия / Э.Б. Арушанян // Журн невропат. и психиатр. – 1991. - №.6. – С.108-112.

  5. Арушанян Э.Б. К фармакологии мелатонина / Э.Б. Арушанян // Экспер и клин фармакол. – 1992. - №.5. – С.72-77.

  6. Арушанян Э.Б. Вклад неостриатума в ритмическую организацию мозговой деятельности и приспособительное поведение животных / Э.Б. Арушанян // Успехи физиол. наук. – 1992. - №.1. – С.58-73.

  7. Арушанян Э.Б. Участие эпифиза в организации устойчивости к психотропным веществам / Э.Б. Арушанян // Экспер. и клин. фармакол. – 1995. - №.1. – С.59-65.

  8. Арушанян Э.Б. Комплексное взаимодействие супрахиазматических ядер гипоталамуса с эпифизом и полосатым телом – функционально единая система регуляции суточных колебаний поведения / Э.Б. Арушанян // Журн. высш. нерв. деят. – 1996. - №.1. – С.15-22.

  9. Арушанян Э.Б. Участие эпифиза в антистрессовой защите мозга / Э.Б. Арушанян // Успехи физиол. наук. – 1996. – №.3. – С.31-50.

  10. Арушанян Э.Б. Водитель циркадного ритма – супрахиазматические ядра гипоталамуса как возможная мишень для действия психотропных средств / Э.Б. Арушанян // Экспер. и клин. фармакол. – 1998. - №.3. – С.67-73.

  11. Арушанян Э.Б. Стриатум в системе центральных аппаратов управления биоритмами / Э.Б. Арушанян // Журн. высш. нервн. деят. – 1998. - №.2. – С.246-303.

  12. Арушанян Э.Б. Ритморганизующие структуры мозга и фармакологический эффект / Э.Б. Арушанян // Вестник РАМН. – 2000. – С.17-21.

  13. Арушанян Э.Б. Хронобиологические особенности невротических расстройств и анксиолитического эффекта психотропных средств / Э.Б. Арушанян // Рос. психиатр. журн. – 2000. - №.1. – С.26-32.

  14. Арушанян Э.Б. Хронофармакология / Э.Б. Арушанян // Ставрополь, 2000 – 424с.

  15. Арушанян Э.Б. Некоторые физиологические особенности и фармакология индивидуального восприятия времени / Э.Б. Арушанян // Экспер. и клин. фармакол. – 2000. - №.2. – С.3-8.

  16. Арушанян Э.Б. Анксиолитические средства / Э.Б. Арушанян // Ставрополь, 2001. – 238с.

  17. Арушанян Э.Б. Антидепрессанты / Э.Б. Арушанян // Ставрополь, 2002. – 330с.

  18. Арушанян Э.Б. Связь противотревожного эффекта психотропных средств с изменением хронотропных свойств гиппокампа / Э.Б. Арушанян // Психофарм. и биол. наркол. – 2002. - №.3-4. – С.310-316.

  19. Арушанян Э.Б. Стимуляторы психических процессов / Э.Б. Арушанян // Ставрополь, 2003. – 304с.

  20. Арушанян Э.Б. Антистрессорные возможности эпифизарного мелатонина / Э.Б. Арушанян // Кн.: Мелатонин в норме и патологии. – Москва, 2004. – С.198-222.

  21. Арушанян Э.Б. Роль суточного периодизма в действии психомоторных стимуляторов / Э.Б. Арушанян // Экспер. и клин. фармакол. – 2004. – №.1. – С.54-60.

  22. Арушанян Э.Б. Лекарственное улучшение познавательной деятельности мозга
    (ноотропные средства) / Э.Б. Арушанян // Ставрополь, 2004. – 400с.

  23. Арушанян Э.Б. Хронобиологическая природа нарушений познавательной деятельности мозга / Э.Б. Арушанян // Журн. неврол. и психиат. – 2005. - №.11. – С.73-78.

  24. Арушанян Э.Б. Нетрадиционный подход к оценке механизма специфического действия ноотропных средств / Э.Б. Арушанян // Экспер. и клин. фармакол. – 2005. - №.2. – С.59-67.

  25. Арушанян Э.Б. Гормон эпифиза мелатонин – новое ноотропное средство? / Э.Б. Арушанян // Экспер. и клин. фармакол. – 2005. - №.3. – С.74-79.

  26. Арушанян Э.Б. Эпифизарный мелатонин как антистрессорный агент / Э.Б. Арушанян, Л.Г. Арушанян // Экспер. и клин. фармакол. – 1997. - №.6. – С.71-77.

  27. Арушанян Э.Б. Фармакология эпифиза / Э.Б. Арушанян, Л.Г. Арушанян, К.Б. Ованесов // Фармакол. и токсикол. – 1998. - №.5. – С.105-111.

  28. Арушанян Э.Б. Физиологические и фармакологические особенности эпифизарных нейропептидов / Э.Б. Арушанян, Л.Г. Арушанян, И.А. Симонов. // Экспер. и клин. фармакол. – 2001. - №.4. – С.73-79.

  29. Арушанян Э.Б. Место эпифизарно-адренокортикальных отношений в поправочной регуляции поведения / Э.Б. Арушанян, Л.Г. Арушанян, К.С. Эльбекьян // Успехи физиол. наук. – 1993. - №.4. – С.12-28.

  30. Арушанян Э.Б. Влияние мелатонина на память, индивидуальное восприятие времени и тревожность у молодых испытуемых разного хронотипа / Э.Б. Арушанян, О.А. Байда (Мастягина), С.С. Мастягин // Экспер. и клин. фармакол. – 2006. - №.1. – С.21-23.

  31. Арушанян Э.Б. Факторы, влияющие на способность кофеина улучшать кратковременную память у человека / Э.Б. Арушанян, О.А. Байда, С.С. Мастягин [и др.] // Экспер. и клин. фармакол. – 2003. - №.1. – С.17-19.

  32. Арушанян Э.Б. Влияние кофеина на субъективное восприятие времени здоровыми людьми в зависимости от различных факторов / Э.Б. Арушанян, О.А. Байда, С.С. Мастягин [и др.] // Физиол. человека. – 2003. - №.4. – С.17-19.

  33. Арушанян Э.Б. Влияние элеутерококка на кратковременную память и зрительное восприятие здоровых людей / Э.Б. Арушанян, О.А. Байда, С.С. Мастягин [и др.] // Экспер. и клин. фармакол. – 2003. - №.5. – С.10-13.

  34. Арушанян Э.Б. Изменение циркадного ритма двигательной активности у «депрессивных» крыс под влиянием трициклических антидеперессантов / Э.Б. Арушанян, В.А. Батурин // Фармакол. и токсикол. – 1998. - №.3. – С.5-8.

  35. Арушанян Э.Б. Хронофармакология антидепрессантов / Э.Б. Арушанян, В.А. Батурин // Фармакол. и токсикол. – 1990. - №.3. – С.70-75.

  36. Арушанян Э.Б. Депрессия, антидепрессанты и биологические часы / Э.Б. Арушанян, В.А. Батурин // Журн. невропат. и психиат. – 1995. - №.3. – С.85-89.

  37. Арушанян Э.Б. Особенности сочетанного действия мелатонина и имизина на структуру принудительного плавания и циркадного ритма / Э.Б. Арушанян, В.А. Батурин К.Б. Ованесов // Бюл. экспер. биол. и мед. – 1989. - №.6. – С.709-711.

  38. Арушанян Э.Б. Супрахиазматическое ядро гипоталамуса как регулятор циркадной системы млекопитающих / Э.Б. Арушанян, В.А. Батурин, А.В. Попов // Успехи физиол. наук. – 1998. - №.2. – С.67-87.

  39. Арушанян Э.Б. О реципрокных отношениях между эпифизом и супрахиазматическими ядрами гипоталамуса в процессе перестройки циркадной подвижности крыс при изменении светового режима / Э.Б. Арушанян, В.А. Батурин, А.В. Попов // Журн. высш. нервн. деят. – 1993. - №.1. – С.69-75.

  40. Арушанян Э.Б. Влияние разрушения супрахиазматических ядер гипоталамуса на динамику плавания и галоперидоловой каталепсии у крыс / Э.Б. Арушанян, В.А. Батурин, А.В. Попов [и др.] // Физиол. журн. СССР. – 1998. - №.9. – С.1221-1227.

  41. Арушанян Э.Б. Влияние разрушения гиппокампа и удаления эпифиза на суточную динамику подвижности стрессированных крыс / Э.Б. Арушанян, Э.В. Бейер // Журн. высш. нервн. деят. – 1998. - №.6. – С.1065-1071.

  42. Арушанян Э.Б.Хронобиологические особенности антистрессорного действия анксиолитических средств / Э.Б. Арушанян, Э.В. Бейер // Экспер. и клин. фармакол. – 1998. - №.6. – С.13-16.

  43. Арушанян Э.Б. Противоположное влияние разрушения дорсального гиппокампа и супрахиазматических ядер гипоталамуса на ритмическую организацию поведения и тревожность крыс / Э.Б. Арушанян, Э.В. Бейер // Журн. высш. нервн. деят. – 1999. - №.2. – С.264-270.

  44. Арушанян Э.Б. Супрахиазматические ядра гипоталамуса и организация суточного периодизма / Э.Б. Арушанян, Э.В. Бейер // Кн.: Хронобиология и хрономедицина, Москва,2000. – С.50-64.

  45. Арушанян Э.Б. Место гиппокампа в биоритмической организации поведения / Э.Б. Арушанян, Э.В. Бейер // Успехи физиол. наук. – 2001. - №.1. – С.4-9.

  46. Арушанян Э.Б. Психическая депрессия и гиппокамп / Э.Б. Арушанян, Э.В. Бейер // Рос. психиатр. журн. – 2001. - №.1. – С.4-9.

  47. Арушанян Э.Б. Иммунотропные свойства эпифизарного мелатонина. / Э.Б. Арушанян, Э.В. Бейер // Экспер. и клин. фармакол. – 2002. - №.5. – С.73-80.

  48. Арушанян Э.Б. Мелатонин и система крови / Э.Б. Арушанян, Э.В. Бейер //Экспер. и клин. фармакол. – 2006. - №.3. – С.74-79.

  49. Арушанян Э.Б. Влияние диазепама на метаболические и морфометрические характеристики нейронов дорсального гиппокампа у нормальных и подвергнутых стрессу крыс / Э.Б. Арушанян, Э.В. Бейер, Н.А. Локтев // Экспер. и клин. фармакол. – 2000. - №.5. – С.10-12.

  50. Арушанян Э.Б. Гистохимические и морфометрические доказательства участия нейронов дорсального гиппокампа в антистрессорном действии мелатонина / Э.Б. Арушанян, Э.В. Бейер, Н.А. Локтев // Экспер. и клин. фармакол. – 2001. - №.6. – С.10-12.

  51. Арушанян Э.Б. Влияние мелатонина на некоторые гематологические показатели у здоровых людей / Э.Б. Арушанян, Э.В. Бейер, О.А. Мастягина [и др.] // Экспер. и клин. фармакол. – 2006. - №.5. – С.36-38.

  52. Арушанян Э.Б. Влияние повреждения супрахиазматических ядер гипоталамуса у крыс на перестройку динамики показателей кардиоитервалограммы, вызываемую пропранолом / Э.Б. Арушанян, Э.В. Бейер, А.В. Попов // Экспер. и клин. фармаол. – 1995. - №.4. - С.29-32.

  53. Арушанян Э.Б. Влияние удаления верхних шейных ганглиев на временную динамику плавания и его чувствительность к антидепрессантам у крыс / Э.Б. Арушанян, Ботвев П. Орхий // Физиол. журн. СССР. – 1990. - №.6. – С.720-725.

  54. Арушанян Э.Б. Влияние эпифизэктомии на динамику циркадианной подвижности крыс / Э.Б. Арушанян, Ботвев П. Орхий // Журн. высш. нервн. деят. – 1994. - №.1. – С.143-147.

  55. Арушанян Э.Б. Роль эпифиза в формировании условной реакции на время у крыс / Э.Б. Арушанян, М.Г. Водолажская // Журн. высш. нервн. деят. – 1998. – №.1. – С.54-59.

  56. Арушанян Э.Б. Ускорение выработки условного рефлекса на время у крыс при разрушении супрахиазматических ядер гипоталамуса / Э.Б. Арушанян, М.Г. Водолажская, А.В. Попов // Журн. высш. нервн. деят. – 1999. - №.3. – С.517-519.

  57. Арушанян Э.Б. Некоторые особенности влияния тофизопама и экстракта валерияны на память и тревожность у человека / Э.Б. Арушанян, О.А. Мастягина, С.С. Мастягин [и др.] // Экспер. и клин. фармакол. – 2004. - №.6. – С.23-25.

  58. Арушанян Э.Б. Колебания противотревожного эффекта валерианы и грандаксина у людей разного хронотипа на протяжении дневного бодрствования / Э.Б. Арушанян, О.А. Мастягина, С.С. Мастягин [и др.] // Физиол. человека. – 2005. - №.4. – С.135-137.

  59. Арушанян Э.Б. Роль эпифиза в патогенезе депрессии / Э.Б. Арушанян, К.Б. Ованесов // Журн. высш. нервн. деят. – 1996. - №.4. – С.822-827.

  60. Арушанян Э.Б. Влияние имипрамина на динамику принудительного плавания крыс после энуклеации и удаления эпифиза / Э.Б. Арушанян, К.Б. Ованесов // Журн. высш. нервн. деят. – 1996. – №.2. – С.393-395.

  61. Арушанян Э.Б. Влияние кофеина на светочувствительность сетчатки и глаза здорового человека / Э.Б. Арушанян, К.Б. Ованесов // Физиол. человека. – 1999. - №.5. – С.124-126.

  62. Арушанян Э.Б. Мелатонин снижает порог чувствительности сетчатки глаза человека / Э.Б. Арушанян, К.Б. Ованесов // Экспер. и клин. фармакол. – 1999. - №.2. – С.58-60.

  63. Арушанян Э.Б. Хвостатое ядро / Э.Б. Арушанян, В.А. Отеллин – Ленинград, Наука, 1976. 224 с.

  64. Арушанян Э.Б. Замедление формирования толерантности к фенамину при удалении эпифиза / Э.Б. Арушанян, А.В. Попов // Бюл. экспер. биол. и мед. – 1990. - №.1. – С.42-44.

  65. Арушанян Э.Б. Влияние повреждения супрахиазматических ядер гипоталамуса крыс на динамику короткопериодных колебаний нормального и абнормального поведения / Э.Б. Арушанян, А.В. Попов // Физиол. журн. – 1994. - №.3. – С.1-7.

  66. Арушанян Э.Б. Особенности временной организации поведенческого ответа крыс на кофеин / Э.Б. Арушанян, А.В. Попов // Экспер. и клин. фармакол. – 2005. – С.25-27.

  67. Арушанян Э.Б. Особенности организации ритма циркадианной подвижности крыс после удаления эпифиза / Э.Б. Арушанян, А.В. Попов // Журн. высш. нервн. деят. – 2006. - №.3. – С.345-348.

  68. Арушанян Э.Б. Тофизопам и мелатонин ослабляют перестройку ритма суточной подвижности крыс при инъекционном стрессе / Э.Б. Арушанян, А.В. Попов // Экспер. и клин. фармакол. – 2006. - №.2. – С.14-17.

  69. Арушанян Э.Б. Хронотипические особенности циркадианной локомоции у крыс / Э.Б. Арушанян, А.В. Попов // Мед. вестник. Сев. Кавказа. – 2006. – №.2. – С.58-69.

  70. Арушанян Э.Б. Хронобиологические особенности противотревожного действия глицина у молодых людей / Э.Б. Арушанян, Е.В. Сафошкина, А.А. Хрипунова // Психофармакол. и биол. наркол. – 2005. - №.1. – С.858-860.

  71. Арушанян Э.Б. Сравнительное влияние мелатонина и диазепама на сдвиги в тревожно-фобическом состоянии крыс, вызванные повреждением амигдалы / Э.Б. Арушанян, Е.М. Чернышева // Экспер. и клин. фармакол. – 1997. - №.1. – С.7-9.

  72. Арушанян Э.Б. Депрессия и нарушения суточного ритма / Э.Б. Арушанян, В.С. Чудновский // Журн. невропат. и психиатр. – 1998. - №.4. – С.126-131.

  73. Арушанян Э.Б. Действие кофеина на свето- и цветочувствительность глаза в зависимости от психофизиологических особенностей здоровых испытуемых и времени суток / Э.Б. Арушанян, И.Б. Шикина // Физиол. человека. – 2004. - №.1. – С.56-61.

  74. Арушанян Э.Б. Влияние амитриптилина на перестройку временной динамики плавательного повеления крыс при стимуляции и выключении полосатого тела / Э.Б. Арушанян, Е.В. Щетинин // Фармакол. и токсикол. – 1990. - №.3. – С.10-13.

  75. Арушанян Э.Б. Хронобиологический подход к оценке роли стриатума в генезе психической депрессии / Э.Б. Арушанян, Е.В. Щетинин // Физиол. журн. – 1994. - №.4. – С.107-112.

  76. Арушанян Э.Б. Стриатные дофаминергические механизмы и специфическая активность антидепрессантов / Э.Б. Арушанян, Е.В. Щетинин // Экспер. и клин. фармакол. – 1994. - №.3. – С.64-66.

  77. Арушанян Э.Б. Влияние эпифизэктомии и мелатонина на содержание катехоламинов в ткани гипоталамуса и надпочечников крыс / Э.Б. Арушанян, К.С. Эльбекьян // Журн. высш. нервн. деят. – 1996. - №.6. – С.173-175.

  78. Арушанян Э.Б. Значение отношения эпифиза с симпато-адреналовой системой для депрессогенного действия резерпина / Э.Б. Арушанян, К.С. Эльбекьян // Бюл. экспер. биол. и мед. – 1996. - №.6. – С.651-653.

  79. Арушанян Э.Б. Возможный вклад эпифизарно-адренокортикальных отношений в антидепрессивное действие имипрамина / Э.Б. Арушанян, К.С. Эльбекьян, Э.В. Бейер // Бюл. экспер. биол. и мед. – 1998. - №.6. – С.626-627.

  80. Байда (Мастягина) О.А. Изменение вариабельности сердечного ритма у здоровых людей разного хронотипа под влиянием мелатонина / О.А. Байда (Мастягина), С.С. Мастягин, Э.Б. Арушанян [и др.] // Экспер. и клин. фармакол. – 2005. - №.5. – С.23-25.

  81. Батурин В.А. Влияние резерпина на суточную динамику двигательной активности у крыс / В.А Батурин, Э.Б. Арушанян // Журн. высш. нервн. деят. – 1988. - №.3. – С.527-532.

  82. Батурин В.А. Особенности синхронизирующего действия мелатонина на динамику циркадиадной подвижности крыс / В.А Батурин, Э.Б. Арушанян // Журн. высш. нервн. деят. – 1990. - №.4. – С.681-687.

  83. Батурин В.А., Стриатум и организация принудительного плавания у крыс / В.А. Батурин, Е.В. Щетинин, Э.Б. Арушанян [и др.] // Журн. высш. нервн. деят. – 1989. - №.4. – С.633-639.

  84. Бейер Э.В. Влияние различных анксиолитиков на тревожное состояние, возникающее у крыс после прекращения электрической стимуляции дорсального гиппокампа / Э.В. Бейер, Э.Б. Арушанян //Экспер. и клин. фармакол. – 1999. - №.5. – С.7-10.

  85. Бейер Э.В. влияние повреждения дорсального гиппокампа на хронобиологические проявления депрессивного и антидепрессивного эффектов у крыс / Э.В. Бейер, Э.Б. Арушанян, А.Л. Титенок [и др.] // Экспер. и клин. фармакол. – 2003. - №.3. – С.9-12.

  86. Бейер Э.В. Гистохимические и морфологические изменения в различных областях гиппокампа крыс при плавательном стрессе / Э.В. Бейер, Н.А. Локтев, Э.Б. Арушанян // Рос. физиол. журн. – 2001. – №.3. – С.314-318.

  87. Бейер Э.В. Роль супрахиазматических ядер ядер гипоталамуса в изменении чувствительности животных к стрессу / Э.В. Бейер, А.В. Попов, Э.Б. Арушанян // Рос. физиол. журн. – 1999. – №.3. – С.372-378.

  88. Ованесов К.Б. Модификация оперативного подхода при удалении эпифиза / К.Б. Ованесов // Сб.: Актуальные проблемы хирургии. – Ставрополь, 1987. – С.173-175.

  89. Ованесов К.Б. Влияние мелатонина и настойки пустырника на эмоциональное состояние и зрительные функции у тревожных субъектов / К.Б. Ованесов, И.М. Ованесова, Э.Б. Арушанян // Экспер. и клин. фармакол. – 2006. - №.6. – С.17-19.

  90. Ованесов К.Б. Влияние пирацетама на цветочувствительную функцию сетчатки глаза у лиц, перенесших черепно-мозговую травму / К.Б. Ованесов, И.Б. Шикина, Э.Б. Арушанян // Экспер. и клин. фармакол. – 2003. - №.4. – С.6-8.

  91. Попов А.В. Влияние мелатонина и эпифизэктомии на состояние монооксигеназной системы печени крыс / А.В. Попов, В.В. Зарубин, Э.Б. Арушанян // Бюл. экспер. биол. и мед. – 1990. - №.11. – С.468-480.

  92. Щетинин Е.В. Биоритмический подход к оценке принудительного плавния как экспериментальной модели депрессивного состояния / Е.В. Щетинин, В.А. Батурин, Э.Б. Арушанян // Журн. высш. нервн. деят. – 1989. - №.5. – С.958-964.

  93. Щетинин Е.В. Влияние стимуляции и повреждения стриатума у крыс на динамику циркадианной подвижности / Е.В. Щетинин, В.А. Батурин, Э.Б. Арушанян // Журн. высш. нервн. деят. – 1991. - №.3. – С.536-542.

  94. Arushanian E.B. Significance of chronotypic specificity of healthy individuals for the variability of cardiac rhythm / E.B. Arushanian, O.A. Baida, S.S. Mastiagin [et al.] // Human Physiol. – 1994. – N.2. – P.193-196.

  95. Arushanian E.B. Antidepressants delay the biological “clock” / E.B. Arushanian, V.A. Baturin // Canad. J. Physiol. and Pharmacol. – 1994. – N.72. (Suppl. 1). – P.442.

  96. Arushanian E.B. Antidepressants attenuates the synchronizing action of light-dart alterations on circadian rhythm / E.B. Arushanian, V.A. Baturin, A.E. Arushanian // Chronobiol. J. – 1997. - 14 (Suppl. 8).

  97. Arushanian E.B. Chronic administration of pineal peptides change the locomotor circadian activity and time-course of forced swimming / E.B. Arushanian, V.A. Baturin, K.B. Ovanesov // J. Pineal Res. – 1990.- №.9. – P.271-277.

  98. Arushanian E.B. Chronotropic activity of the hippocampus and anxiolytic effect / E.B. Arushanian, E.V. Bayer // Eur. Neuropsychopharmacol. – 2000. – 10 (Suppl. 2). – P.658.

Каталог: userfiles -> depts
depts -> Направление подготовки социальная работа
depts -> Экзаменационные вопросы по философии для студентов педиатрического факультета
depts -> Министерства здравоохранения
depts -> Рабочая учебная программа по дисциплине «практикум по нейро и патопсиходиагностике»
depts -> Методическая разработка к практическому занятию для студентов
depts -> Нервно-психическое и физическое развитие детей в раннем постнатальном онтогенезе, рожденных у матерей с первичной артериальной гипотензией 14. 01. 08 Педиатрия
depts -> Заведующий кафедрой анатомии
depts -> Нравственная суть межличностного общения в медицине
depts -> Семинар №18. Медико-этические особенности общения врачей с пациентами план семинарского занятия
depts -> Основы законодательства и права в здравоохранении


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница