Структура личностной беспомощности у детей и подростков



Скачать 162.93 Kb.
Дата15.05.2016
Размер162.93 Kb.
Грант Президента РФ

МК-983.2005.6



Д.А. Циринг,

Челябинский государственный университет


СТРУКТУРА ЛИЧНОСТНОЙ БЕСПОМОЩНОСТИ У ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ

Аннотация

В статье поднимается вопрос о структуре личностной беспомощности, в качестве структурных компонентов которой выделены эмоциональный, когнитивный, мотивационный, волевой, имеющие специфические взаимосвязи на разных этапах онтогенеза, в том числе в период детства и в подростковом возрасте. Теоретические предположения подтверждаются результатами исследования 292 школьников, среди которых были выявлены группы с признаками личностной беспомощности и с признаками полярного симптомокомплекса самостоятельности. В указанных группах изучались особенности эмоциональной, мотивационной, когнитивной и волевой сфер личности. На основе полученных данных с помощью факторного анализа выявлены структурные взаимосвязи компонентов личностной беспомощности у детей 8-12 лет и у подростков 13-15 лет. Их своеобразие соответствует возрастным особенностям изучаемых групп: в период конца детства ведущим структурным компонентом, имеющим выраженные связи с остальными компонентами, является эмоциональный, а в подростковый период ведущим является когнитивный компонент. Полученные результаты позволяют выстроить стратегию профилактической и коррекционной работы с детьми и подростками.



Ключевые слова: выученная беспомощность, личностная беспомощность, структура беспомощности, подростковый возраст, детство, коррекция и профилактика беспомощности.
История изучения психологии беспомощности началась в 30-е годы в России. Первые описания состояния, которое позднее было названо выученной беспомощностью, можно встретить у И.П. Павлова при описании формирования экспериментальных неврозов у собак (Павлов, 1951). Феномен выученной беспомощности был впервые системно описан исследователями процесса обучения животных в Университете Пенсильвании, в том числе молодым учёным Мартином Селигманом, который впоследствии стал автором теории выученной беспомощности (Seligman, Maier, 1967; Maier, Seligman, Solomon, 1969; Seligman, 1975). Собаки, подвергавшиеся многократным ударам электрического тока, которых они не могли избежать, впоследствии вели себя неожиданным образом. Через 24 часа они были помещены в закрытую коробку, в которой простое перепрыгивание барьера должно было прекращать удар электрического тока. Ожидалось, что собаки, имеющие негативный опыт, при возможности избежать его повторения будут делать это быстрее, чем те собаки, которые «ни о чём не подозревают». Однако вместо того, чтобы избежать удара, собаки «с опытом» покорно переносили его, то есть проявляли беспомощность. Аналогичные явления наблюдались у кошек, крыс, рыб и многих других животных.

В последующие 30 лет были выполнены многочисленные исследования беспомощности у человека. Выученная беспомощность возникает вследствие неконтролируемости и непредсказуемости негативных событий, когда действия человека не приводят к желаемым результатам. Ожидание неконтролируемого результата распространяется на новые ситуации. Человек, что называется «опускает руки», не предпринимает попыток изменить ситуацию к лучшему, воспринимает происходящее как неизбежное и не поддающееся его контролю. Симптомами беспомощности являются пассивность, грусть, тревога, враждебность, когнитивные дефициты, пониженный аппетит, снижение иммунитета, снижение самооценки, изменения нейрохимических процессов (Реterson, Seligman, 1984). Чтобы исключить недостатки первоначальной версии теории выученной беспомощности, Л. Абрамсон, М. Селигман и Дж. Тисдейл включили в новую версию индивидуальные причинные атрибуции реальных плохих событий (Abramson, Seligman, Teasdale, 1978). Х. Хекхаузен различает атрибуции мотивации, или интенций, в силу которых совершаются действия, и атрибуции, представляющие собой объяснения результатов целенаправленных действий, событий и ситуаций (Хекхаузен, 1986). В переформулированной теории беспомощности речь идёт о втором типе атрибуций. В соответствии с этим пересмотром теории, когда люди испытывают неконтролируемые плохие события, они спрашивают себя, почему это происходит, и те объяснения, которые люди дают хорошим и плохим результатам или событиям, влияют на их ожидания относительно будущих результатов или событий и таким образом влияют на их реакции.

Существует два вида беспомощности: ситуативная и личностная (Батурин, 2000; Циринг, 2005). Ситуативная беспомощность возникает как временная реакция на травмирующие неподконтрольные субъекту события. Это состояние беспомощности в её классическом понимании. Личностная беспомощность представляет собой сложное устойчивое образование, формирующееся в процессе развития личности под влиянием различных факторов, в том числе системы взаимоотношений с окружающими. В дальнейшем сосредоточимся на этом виде беспомощности. Симптомокомплекс личностной беспомощности – это образование личностного уровня, представляющее собой совокупность личностных особенностей в сочетании с пессимистическим атрибутивным стилем, наличием невротических симптомов и определёнными поведенческими особенностями. Личностная беспомощность проявляется в замкнутости, эмоциональной неустойчивости, возбудимости, робости, склонности к чувству вины, фрустрированности, более низкой самооценке и уровне притязаний, отсутствии увлечённости каким-либо делом, равнодушии, пассивности.

При изучении любого явления неизбежно возникает вопрос о его структуре. Под структурой понимается не только набор структурных компонентов, но и характер устойчивых взаимосвязей между ними. До сих пор психологическая наука не имеет данных относительно структуры беспомощности. М. Селигман, основоположник теории выученной беспомощности, описывая знаменитые эксперименты с собаками, выделяет три «дефицита беспомощности»: мотивационный, когнитивный, эмоциональный. У людей он выделяет те же дефициты беспомощности. Мотивационный дефицит проявляется в торможении попыток активного вмешательства в ситуацию. Когнитивный - в трудности научения тому, что в аналогичной ситуации (на самом деле подконтрольной субъекту) действие может оказаться вполне эффективным. Эмоциональный дефицит проявляется в возникающем из-за бесплодности собственных действий подавленном и даже депрессивном состоянии. Однако, ни М. Селигман, ни другие зарубежные исследователи не только не проводили детальных исследований характера взаимосвязей этих трёх составляющих, но и не изучали непосредственно названные компоненты беспомощности.

Н.А. Батурин, предложивший своё понимание ситуативной и личностной беспомощности, предполагает, что в основе последней лежат определённые стилевые особенности (особенности атрибуции, оценивания и побуждения), однако и он не опирается ни на эмпирические данные относительно этих стилевых особенностей и их связей с беспомощностью, ни на описание предполагаемых взаимосвязей между ними. Множество других учёных, в основном зарубежных, занимавшихся исследованием беспомощности, сосредоточивали своё внимание на проблемах, не связанных с изучением структуры данного феномена.

Теоретические и экспериментальные исследования привели автора к новому предположению. Гипотетическими компонентами, входящими в структуру личностной беспомощности, будем считать не три, на которые ссылается М. Селигман, а четыре: мотивационный, когнитивный, эмоциональный и волевой. Волевой «дефицит», не описанный до сих пор, представляется очевидным, поскольку именно воля как способность человека к самодетерминации и саморегуляции делает его свободным от внешних обстоятельств. Так как беспомощность проявляется в том числе в покорном подчинении происходящему, то именно недостаточная волевая активность представляется важнейшей её характеристикой. Если беспомощность можно охарактеризовать как неспособность человека изменять ситуацию тогда, когда это возможно, то есть преодолевать препятствия, реальные или мнимые, то следует вспомнить, что в основе одного из известных подходов к изучению воли лежит представление о ней как о способности к сознательному намеренному преодолению препятствий (В.А. Иванников, 2006). Таким образом, определённые особенности волевой саморегуляции и самодетерминации являются важнейшей характеристикой беспомощности у человека. Можно предположить, что основоположники теории беспомощности (Б. Овемайер, М. Селигман, Л. Абрамсон, Дж. Тисдейл), будучи выходцами из бихевиоризма, «пропустили» волевой компонент беспомощности, поскольку он характерен для людей и невозможен для животных. Эти авторы, механически перенеся понимание беспомощности с животных на людей, не учли важнейшую составляющую человеческой беспомощности. Кроме того, теория выученной беспомощности была сформулирована в рамках западной психологии, чаще ориентированной на жёсткий детерминизм. Известно, что, например, в психологии США практически не используется термин «воля» (В.А. Иванников, 2006). Личностная беспомощность, являясь сугубо человеческой характеристикой, в отличие от классической «выученной беспомощности», имеет и несколько иной набор составляющих, то есть гипотетических структурных компонентов. Психические функции, взаимодействуя и обусловливая друг друга, в контексте травмирующей жизненной реальности создают такое сложное психическое явление, как беспомощность, демонстрируя целостный характер психики человека.

Можно предположить, что структура личностной беспомощности не является устойчивой на протяжении различных периодов онтогенеза и изменяется в соответствии с возрастными особенностями психического развития человека. Очевидно, что в младшем школьном возрасте ведущим структурным компонентом личностной беспомощности будет эмоциональный, поскольку на этом этапе онтогенеза эмоциональная сфера является наиболее развитой, наиболее сформированной. С возрастом значительное развитие получают познавательные процессы и предполагается, что в более поздние возрастные периоды ведущим структурным компонентом личностной беспомощности является когнитивный. На более поздних возрастных этапах, очевидно, всё большую роль будет приобретать волевой компонент. Исследование, направленное на изучение структуры беспомощности и её ведущих компонентов на различных этапах онтогенеза, позволит определить стратегии коррекционного и профилактического воздействия. Например, если ведущим компонентом структуры является эмоциональный, то для наиболее эффективной коррекционной работы необходимо в первую очередь воздействовать на него, а он, изменяясь, будет менять мотивационную, когнитивную и волевую составляющие.

Таким образом, гипотеза данного исследования определяется следующим образом: структура личностной беспомощности включает в себя мотивационный, эмоциональный, волевой и когнитивный компоненты, имеющие значимые взаимосвязи, отличающиеся на различных этапах онтогенеза.

Для проверки указанных выше предположений в 2005-2006 гг. было проведено исследование, в котором участвовало 292 школьника. Изучались две возрастные группы: дети 8-12 лет (конец детства по Г.С. Абрамовой) и подростки 13-15 лет (период подростничества по Г.С. Абрамовой 13-17 лет, поэтому исследование подростков планируется продолжить на выборке 16-17 лет, чтобы можно было делать выводы относительно особенностей структуры личностной беспомощности на всём протяжении подросткового возраста). На первом этапе испытуемые обследовались для выявления признаков личностной беспомощности. По результатам обследования они были разделены на три группы: с наличием признаков личностной беспомощности (38 детей и 36 подростков), с отсутствием признаков личностной беспомощности (39 детей и 36 подростков), с показателями промежуточной величины.

Во втором этапе исследования участвовали первые две группы, куда вошли 149 человек (77 детей и 72 подростка). У этих испытуемых изучались мотивационная сфера, эмоциональная сфера, волевая сфера и когнитивная, затем проводилось сравнение диагностируемых особенностей между группами с наличием личностной беспомощности и группами с её отсутствием. После выявления составляющих личностной беспомощности и полярного по отношению к нему симптомокомплекса самостоятельности (Циринг, 2006) были изучены взаимосвязи структурных компонентов. В данной статье опускаются результаты исследования самостоятельности, так как они требуют отдельного детального рассмотрения.

Беспомощность диагностировалась с помощью ряда показателей, характеризующих её проявления с различных сторон. Для этого использовались: опросник стиля атрибуции М. Селигмана (детский и подростковый варианты), отдельные показатели многофакторного личностного опросника Р.Кеттелла 16PF, детский опросник неврозов В.В. Седнева, личностная шкала проявлений тревоги Тейлора, шкала депрессии Т.И. Балашовой, методика изучения самооценки (по С.А. Будасси).

Для изучения особенностей мотивационной, когнитивной, эмоциональной и волевой сферы и последующего выявления особенностей структуры личностной беспомощности использовались: Best-тест, проективный тест личностных отношений, социальных эмоций и ценностных ориентаций «Домики» О.А. Ореховой, методика А. Меграбяна «Мотивация аффилиации», моторная проба Шварцландера, методики «Направленность на приобретение знаний» и «Направленность на отметку» Е.П. Ильина и Н.А. Курдюковой, опросники для оценки своей настойчивости, терпеливости и упорства Е.П. Ильина и Е.К. Фещенко, тест творческого мышления П.Торренса, многофакторный личностный опросник Р.Кеттелла (детский и подростковый варианты) и другие методики.

Последним этапом обработки результатов исследования стало применение факторного анализа.

Факторный анализ показателей личностной беспомощности у детей 8-12 лет позволил выявить структуру, состоящую преимущественно из средних (0,3

Во второй фактор, названный «Мотивационно-волевым дефицитом на фоне фрустрированности», вошли: направленность на отметку (0,64), беглость (0,55), фактор Q4 (по Кэттэллу – напряжённость, фрустрированность) – (0,72), с отрицательным весом – смелость (-0,45). Психологическое наполнение фактора состоит в экстратенсивной мотивации (показатель «направленность на отметку» свидетельствует о мотивации, обусловленной внешними условиями и обстоятельствами, а не личностными диспозициями; показатель «беглость» в сочетании с низкими показателями «гибкость», «оригинальность» и «разработанность» говорит о стремлении испытуемых выполнить все задания, давая стереотипные ответы и жертвуя детализированностью, что также свидетельствует о конформности и ориентации на внешнюю оценку), которая сопровождается выраженной фрустрированностью, а также робостью. То есть ребёнок с личностной беспомощностью, ориентируясь на внешнюю оценку, боится давать практическую разрядку своим побуждениям.

В третий фактор, получивший название «Когнитивный дефицит на фоне неуверенности» вошли с отрицательным весом: разработанность (-0,86), оригинальность (-0,56), атрибутивный стиль (-0,61), фактор С по опроснику Кэттэлла (уверенность, спокойствие) – (-0,76). Психологическое содержание фактора проявляется в пессимистическом атрибутивном стиле, низкой креативности мышления при ранимости и неуверенности.

Четыре компонента личностной беспомощности у детей 8-12 лет взаимосвязаны в её структуре таким образом, что эмоциональный компонент присутствует во всех трёх факторах, преобладая при этом в первом. Волевой компонент оказался наиболее тесно связан с эмоциональным и мотивационным. Наименее выражена связь мотивационного и когнитивного компонентов, а также когнитивного и волевого. Ведущим компонентом в структуре личностной беспомощности на данном этапе онтогенеза, то есть в возрасте 8-12 лет, можно считать эмоциональный, что вполне закономерно, поскольку на этом возрастном этапе эмоциональная сфера является наиболее развитой, тогда как мотивационная, волевая и когнитивная ещё формируются и являются незрелыми.

На основании проведенного исследования был проведен факторный анализ, который позволил выявить характер взаимосвязей структурных компонентов симптомокомплекса личностной беспомощности у подростков. Выявлена структура, состоящая преимущественно из средних (0,3

Факторный анализ показателей личностной беспомощности у подростков позволил выделить три фактора. В первый фактор, обозначенный как «Эмоционально-волевой дефицит», вошли: тревожность (0,59), робость-стеснительность (0,71), фактор I (по Кэтеллу – мягкосердечность) (0,40), совестливость (0,55), асоциальность (0,57); с отрицательными весами: стиль атрибуции (-0,41), настойчивость (-0,74), терпеливость (-0,72), разработанность (-0,43). Психологическое наполнение фактора характеризуется повышенной тревожностью, наличием признаков депрессии, замкнутостью, застенчивостью, недоверчивостью, высоким уровнем робости и стеснительности, а также нерешительностью, пониженной настойчивостью, терпеливостью, пессимистическим атрибутивным стилем. Совестливость, входящая в данный фактор и характеризующая личностную беспомощность у подростков, можно сопоставить со склонностью к самообвинению, чрезмерному приписыванию себе ответственности за всё происходящее, являющейся составной частью пессимистического атрибутивного стиля. Следует отметить, что хоть основную нагрузку этого фактора составляют эмоционально-волевые компоненты, но два компонента с меньшими весами представляют когнитивную сферу: пессимистический атрибутивный стиль и разработанность, свидетельствующую в данном случае об отсутствии глубины, детальной проработки в процессе творческого мышления.

Во второй фактор, названный «Мотивационно–когнитивным дефицитом», вошли: боязнь неудач (0,57), мотив страх отвержения (0,49), внешний локус контроля (0,68), беглость (0,50), эстетическая впечатлительность (0,41); с отрицательными весами – уровень притязаний (-0,50), оригинальность (-0,40), интроверсия (-0,52). Психологическое наполнение фактора характеризуется экстратенсивной мотивацией, преобладанием мотива страха отвержения над стремлением к принятию, боязни неудач над стремлением к успеху, внешним локусом контроля, низким уровнем притязания. Так же, как и у детей, у подростков высокий показатель «беглость» сочетается с низкими показателями «оригинальность» и «разработанность» и свидетельствует о стремлении скорее выполнить задание, соответствовать «ожиданиям» экспериментатора в ущерб качеству проработки рисунка и его оригинальности, то есть когнитивный компонент логически подтверждает экстратенсивную мотивацию испытуемых с личностной беспомощностью.

В третий фактор, получивший название «Когнитивный дефицит на фоне импульсивности» вошли с отрицательным весом: ригидность (-0,42), креативность (-0,66); с положительным весом расторможенность (0,49). Составляющие фактора позволяют говорить, что беспомощные подростки характеризуются нарушениями в когнитивной сфере, а именно ригидностью и низким уровнем креативности при некоторой несдержанности и импульсивности.

Четыре компонента личностной беспомощности у подростков 13-15 лет взаимосвязаны в её структуре таким образом, что когнитивный компонент присутствует во всех трёх факторах, преобладая при этом в третьем. Волевой компонент оказался наиболее тесно связан с эмоциональным. Наименее выражена связь волевого и когнитивного компонентов. Важно отметить, что эмоциональный компонент личностной беспомощности у подростков чётко выделяется в отдельный фактор, в отличие от детей, где он был достаточно ярко представлен во всех трёх факторах. Ведущим компонентом в структуре личностной беспомощности на данном этапе онтогенеза, то есть в возрасте 13 - 15 лет, можно считать когнитивный. Очевидно, что такое отличие структуры связано с возрастными особенностями: интенсивное развитие когнитивной сферы проявилось и в изменении взаимосвязей структурных компонентов личностной беспомощности на разных этапах онтогенеза.

Полученные результаты имеют непосредственное практическое значение. Они позволяют выстроить стратегию профилактической и коррекционной работы. Исходя из того, что у детей ведущим структурным компонентом личностной беспомощности является эмоциональный, коррекция должна выстраиваться таким образом, чтобы постоянно была задействована эмоциональная сфера. Например, традиционно при коррекции беспомощности проводится так называемая «атрибутивная терапия», то есть изменение стереотипов объяснения происходящего. Воздействие на когнитивный компонент, в который входит атрибутивный стиль, должно обязательно включать себя эмоциональное подкрепление. Использование новых объяснений плохих или хороших событий должно сопровождаться интенсивными положительными эмоциональными переживаниями, чтобы в последующем ребёнок стремился испытать снова эти эмоции, используя новые усвоенные им в процессе коррекционной работы атрибуции. Без такого эмоционального подкрепления коррекционное воздействие не будет эффективным. Если целью является обеспечение ребёнка опытом контроля над ситуацией, то этот опыт обязательно должен быть наполнен эмоциями. На эту особенность взаимодействия с детьми следует обратить особое внимание ещё и потому, что в литературе при описании возможностей профилактики и коррекции беспомощности акцент неизменно делается на изменение когнитивной составляющей, в особенности атрибутивного стиля (Батурин, Выбойщик, 2000; Мельникова, 2000; Ромек, 2002; Хекхаузен, 1986; Циринг, 2005; Boggiano, Katz, 1991; Seligman, 1996), значение эмоционального наполнения терапии беспомощности у детей игнорируется, несмотря на то, что это очевидная возрастная особенность, без учёта которой невозможно выстроить эффективную систему взаимодействия с ребёнком не только психологу, но и учителям, родителям, другим значимым взрослым.

При создании стратегии коррекционного воздействия на подростков с личностной беспомощностью важно делать акцент уже на иных возможностях. На этом этапе становится актуальным изменение когнитивной составляющей. Однако, если традиционно рассматривается в основном необходимость «атрибутивной терапии», то есть изменение пессимистических стереотипов атрибуции, то в соответствии с результатами описанного выше исследования важно не только учить подростка быть более оптимистичным, но что более важно, развивать у него гибкость мышления, его оригинальность, способности подростка «увлекаться» творческим процессом, следует также расширять кругозор подростка, помочь ему увидеть большее разнообразие вариантов поведения, возможностей выхода из сложных ситуаций, нестандартных решений. Кроме того, не следует забывать и о значении эмоций. Хотя на данном возрастном этапе ведущим компонентом личностной беспомощности является когнитивный, но эмоциональная сфера ещё очень важна для подростков, поэтому следует сопровождать коррекцию когнитивной сферы эмоциональным наполнением.



Данные, полученные в результате исследования структуры личностной беспомощности в период 8-12 лет и в период 13-15 лет, свидетельствуют о том, что структура личностной беспомощности, включающая в себя мотивационный, эмоциональный, волевой и когнитивный компоненты, отличается своеобразием структурных взаимосвязей на различных этапах онтогенеза. Это своеобразие вполне соответствует известным возрастным особенностям: в период конца детства ведущим структурным компонентом, имеющим выраженные связи с остальными компонентами, является эмоциональный, а в подростковый период ведущим является когнитивный компонент. Дальнейшее изучение структуры личностной беспомощности на более поздних этапах онтогенеза позволит выявить динамику изменения структуры беспомощности на протяжении значительной части жизни человека. Это позволит более эффективно проводить коррекционную работу, а также поможет психологам, родителям и учителям выстраивать свои взаимоотношения с детьми, подростками, юношами и девушками таким образом, чтобы снизить риск формирования у них личностной беспомощности.
Литература.

  1. Батурин Н.А. (2000). Ситуативная и личностная беспомощность // 52 научная конференция: Материалы конференции преподавателей факультета психологии. – Челябинск: Изд-во ЮУрГУ. – С. 21 – 22.

  2. Батурин Н.А., Выбойщик И.В. (2000). Анализ подходов к профилактике и коррекции выученной беспомощности. // Теоретическая, экспериментальная и практическая психология: Сборник научных трудов. – Челябинск: Изд-во ЮУрГУ. – Т.2., с. 116-127.

  3. Иванников В.А. (2006). Психологические механизмы волевой регуляции: Учебное пособие. – СПб.: Питер. – 208 с.

  4. Мельникова Н.Н. (2000). Коррекция выученной беспомощности: принципы групповой работы с детьми 9-11 лет. // Теоретическая, экспериментальная и практическая психология: Сборник научных трудов. – Челябинск: Изд-во ЮУрГУ. – Т.2., с.127-134.

  5. Павлов И.П. (1951). Отношения между раздражением и торможением, размежевание между раздражением и торможением и экспериментальные неврозы у собак. // Павлов И.П. Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных: Сборник статей, докладов, лекций и речей. – М.: Медгиз. – С.269 – 277.

  6. Ромек В.Г. (2002). Основы поведенческой психотерапии. Ростов-на-Дону: ЮРГИ. - 200с.

  7. Хекхаузен Х. (1986). Мотивация и деятельность: В 2-х т. Т.2; Пер с нем./ Под ред. Б. М. Величковского. - М.: Педагогика. - 392 с.

  8. Циринг Д.А. (2006). Личностная беспомощность у детей: структурные компоненты и их взаимосвязи. // Теоретико-методологические и психологические основы коррекционно-развивающей работы психологов: Материалы международной научно-практической конференции. В 3-х ч. Ч.1. – Шадринск: Изд-во ШГПИ. – С.5-11.

  9. Циринг Д.А. (2005). Психология выученной беспомощности: Учебное пособие. – М.: Издательский центр «Академия». – 120с.

  10. Циринг Д.А. (2001). Феномен выученной беспомощности в онтогенезе личности. Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата психологических наук. - Пермь.

  11. Abramson L. Y., Seligman M. E. P., Teasdale J. D. (1978). Learned helplessness in humans: Critique and reformulation. Journal of Abnormal Psychology. 87, 49-74.

  12. Boggiano A.K., Katz Ph. (1991). Maladaptive achievement patterns in students: the role of teachers’ controlling strategies. Journal of Social Issues. 47(4), 35 - 51.

  13. Maier S. F., Seligman M. E. P., Solomon R. L. (1969). Pavlovian fear conditioning and learned helplessness. Punishment and aversive behaviour. New York. 229 - 243.

  14. Реterson C., Seligman M. E. P. (1984). Causal explanations as a risk factor for depression: Theory and evidence. Psychological Review. 91, 347 - 374.

  15. Seligman M. E. P. (1975). Helplessness: On depression, development, and death. San Francisco: Freeman.

  16. Seligman M. E. P. (1996). The optimistic child. – New York: Harper Perennial. – 336 с.

  17. Seligman M. E. P., Maier S. F. (1967). Failure to escape traumatic shock. Journal of Experimental Psychology. Vol.74, No.1, 1 - 9.

Каталог: konkurs
konkurs -> Департамент образования и науки, молодежи и спорта Луганской областной государственной администрации Луганский областной центр поддержки молодежных инициатив и социальных исследований
konkurs -> Психологический анализ конфликтности младших школьников Г. Г. Бекмаганбетова
konkurs -> Восприятие благотворительной деятельности жителями малого города
konkurs -> Менеджер®
konkurs -> Руководитель 3 Департамента фскн россии
konkurs -> Связь эмпатии у подростков и их матерей в семьях с разными типами родительского отношения
konkurs -> Тезисы докладов ХLI самарской областной


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница