ГЛАВА 9. ПАРАНОРМАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПСИХОЛОГИИ И ПСИХИАТРИИ



страница12/38
Дата21.05.2016
Размер3.17 Mb.
ТипРеферат
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   38
ГЛАВА 9. ПАРАНОРМАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПСИХОЛОГИИ И ПСИХИАТРИИ.

Со спонтанной телепатией, ясновидением и прекогницией знакомы многие люди. В то же время исследования показывают, что спонтанный паранормальный опыт связан с мистическими и экстатическими переживаниями . Преднамеренное или непреднамеренное “чтение мыслей” другого человека называют телепатией. Когда человеку открываются религиозные святыни или Природа, то это называют мистическим опытом с конфессиональным или общим религиозно-онтологическим содержанием. В начале прошлого века телепатия использовалась как одно из обоснований действенности молитв христианским святым, которое было предложено, когда возникла необходимость ответить на протестантскую критику этой традиции.

Связь спонтанного паранормального опыта с мистическими и экстатическими переживаниями нужно подчеркнуть, т.к. термины «паранормальные явления», «паранормальные способности» ориентируют на явления как таковые, разрывая единство человеческого опыта. Эти соображения позволяют соединять, а не разъединять паранормальное и религиозное. Не всем дано знать свой опыт как опыт нетварных энергий, обожения и богочеловечества. Однако и этот опыт также имеет интерсубъективные аспекты.

ПАРАНОРМАЛЬНОЕ КАК ОЗАДАЧИВАЮЩЕЕ..

В исследования паранормальных явлений отождествляются с движением «New Age», явлением последней четверти ХХ в.: «Научные утверждения многих представителей этого направления большинство ученых считает «лженаукой», таких как астрологию, общение с загробным миром посредством медиумов, рассказы о пришельцах из космоса (НЛО) или концентрацию духовной энергии в кристаллах. Однако другие утверждения, которые, правда, трудно проверить, стали предметом серьезного научного исследования, в частности, паранормальные опыты, связанные с телепатией и подсознанием. С научной точки зрения, здесь существуют две основные проблемы: 1) используемые данные редко удается надежно воспроизвести, и 2) лишь немногие из предлагаемых теорий можно проверить на основании данных. В этой книге мной уделяется внимание преимущественно основным научным направлениям и их соотношению с основными религиозными течениями» .

Вот в этом зазоре между основными научными направлениями и основными религиозными течениями и существует опыт паранормального, как опыт живых людей.

Как «озадачивающие явления», как вызов объяснительной способности доминирующего мировоззрения, паранормальное часто включается в более широкий круг давно известных явлений. К ним, например, относятся каменные истуканы о. Пасхи, рисунки на плато Наска и др. Находясь вне сферы насущной практической необходимости, озадачивающие явления остаются необъясненными на протяжении длительного времени. В том, что касается эмпирии паранормального, то спектр публичных оценок ее научной значимости широк: а) этих явлений не существует, б) они существуют, но не имеют того фундаментального значения, о котором так шумят энтузиасты, в) имеют фундаментальное значение, но эмпирия паранормального маргинальна, она будет понята в результате общего прогресса научного знания, г) эти явления находятся за пределами науки.

Иногда отмечается, что паранормальное – это не столько “резервные возможности психики”, сколько экспериментальная метафизика, доставляющая уникальную информацию о мире в целом и месте человека в нем.
ПАРАНОРМАЛЬНОЕ КАК ИНТЕРДИСТИПЛИНАРНОЕ.

Уже давно было подмечено, что экстраординарные явления требуют экстраординарного контроля, а то, что паранормальные явления экстраординарны, было ясно с самого начала их изучения. Одной из форм такого контроля являются коллективные оценки, даваемые комиссиями, в которые входят эксперты с высочайшей научной квалификацией и статусом. С 1875 по 2003 гг. в отечественной литературе можно найти сообщения, как минимум, о двух таких комиссиях и семинаре, в которых принимали участие выдающиеся отечественные ученые и которые создавались и проводились для того, чтобы дать коллективную оценку конкретным паранормальным явлениям. Первая была создана в 1875 г. по инициативе Д.И.Менделеева в связи с явлениями медиумизма, она дала отрицательный отзыв, сведя явления к мышечным движениям, а их спиритическую интерпретацию – к суевериям. Некоторые члены комиссии, в т.ч. А.М.Бутлеров, придерживались иного мнения, критиковали ее выводы.

Еще одна (секретная) комиссия была создана по инциативе отдела науки ЦК КПСС в 1974 г. в связи с феноменом Н.Кулагиной, ее возглавил ректор МГУ им. М.В. Ломоносова академик Р.В. Хохлов. Феномен Кулагиной не был ни признан, ни отвергнут академической наукой.

По предложению вице-президента РАН Н.А.Платэ, в соответствии с решением бюро Отделения биологических наук РАН в ИВНДиН РАН 29 октября 2003 г. был проведен семинар по результатам исследований феномена прямого видения по методу В. Бронникова, проведенных в институте мозга человека РАН. Большинство выступавших на семинаре усомнились в существовании феномена, продемонстрированного как на видеоматериалах, так и непосредственно, в то же время была признана необходимость его дальнейшего изучения в другом институте, его потенциальная важность для слепых и слабовидящих.

Упомянем здесь обсуждение в литературе военных разработок, в т.ч. оружия нового типа, оружия влияния. Более стандратный процедурный контроль экстраординарных явлений – это воспроизводимость экспериментальных данных.

Когда же явления так или иначе приняты, то наступает стадия их конструктивной интерпретации.


ПАРАНОРМАЛЬНОЕ КАК ПСИХОПАТОЛОГИЯ.

Встреча психологии и эмпирии паранормального с самого начала привела к развитию этой области науки. Изучение в начале ХХ века опыта одного известного медиума привело к появлению концепции множественности личностей. В ранней работе К.- Г. Юнг констатировал, что симптоматика его пациентки не укладывается в принятые диагностические нормы. Ее опыт стал одним из тех импульсов, которые привели Юнга к концепции коллективного бессознательного, теории архетипов.

В том, что касается встречи психиатрии с паранормальным, то в настоящее время речь, по-видимому, идет об изменении общей оценки этой сферы опыта как психопатологической. В самом деле, с одной стороны, известно, что ряд паранормальных способностей проявляется при некоторых психических заболеваниях, в т. ч. при шизофрении, и иногда исчезает в ходе их лечения. Известные психиатры Т.А.Доброхотова и Н.Н. Брагина подчеркивают, что такими способностями обладают не менее 5-7% пациентов-левшей, но эти явления не систематизированы, не описаны в руководствах и учебниках по психиатрии. В то же время, согласно руководству по психиатрии Американской психиатрической ассоциации, к симптомам шизотипической личности относится “магическое мышление (вера в ясновидение, телепатию и “шестое чувство”), необычный перцептивный опыт (например, слышание голосов) и др.”.

Специальные исследования показывают, что статус психопатологии не может быть приписан всем людям, обладающим паранормальным опытом. Такой классификационно-диагностической деятельностью занимаются не только специалисты, изучающие паранормальный опыт, но также и эксперты в смежных областях, например, в трансперсональной психологии, в которую паранормальное входит как составная часть. Одна из целей трансперсонального проекта состоит в артикуляции характеристик трансперсонального опыта и его отделении от психопатологии на уровне учебников и руководств. Утверждается, что трансперсональный опыт – это не функциональный психоз, не душевная болезнь, а духовный кризис с большим потенциалом личностного роста, поэтому медикаментозный подход традиционной психиатрии к нему не применим. При этом психологи берут на себя только психотерапевтическую функцию, не ставя задачи, выявить природу этого опыта. В то же время высказывается мнение о том, что больны не отдельные люди, а общества; трансперсональный опыт обсуждается в связи со святоотеческим представлением о духовной прелести.

Человеческий опыт, входящий в трансперсональный проект, интересуют не только трансперсональных психологов. По мнению авторов труда, изданного Американской психологической ассоциацией, существует несколько причин, по которым психологи изучают аномальный опыт. Одна из них – это та же классификационно-диагностическая деятельность: необходимость вывести этот опыт из сферы психопатологии не вызывает сомнений у авторов. Эта позиция выражается в том, что свой труд, а также другие работы такого рода, они рассматривают как дополнение к руководству по психиатрии Американской психиатрической ассоциации, предназначенное для более адекватной диагностики.

Другой причиной интереса к аномальному опыту является неполнота психологии, не включающей его в сферу своего систематического внимания. Переоценка значимости аномального опыта, например, в когнитивном подходе к мистическому опыту приводит исследователей к выводу о том, что этот опыт составляет основу обычного восприятия. Он редко бывает регулярно доступен людям, обнаруживаясь в специальном микроанализе восприятия, либо в специфическом мистическом опыте. В целом же аномальный опыт из психопатологической изоляции выводится в плюралистический интерпретационный контекст, в котором сосуществуют различные гипотезы о его природе.

Таким образом, мне кажется, что можно видеть, как чужое иное, опознанное антропологами-структуралистами, философами науки как истина мифа, опознается психиатрией и психологией как свое иное, как аномальный опыт, и выводится из зоны психопатологической изоляции.

ПАРАНОРМАЛЬНОЕ И МОЗГ.

Нейрофизиологи изучают связь психики и мозга и поэтому им необходимы воспроизводимые явления, исследуя которые можно понять, как паранормальный опыт отражается в деятельности мозга. Для нейрофизиолога, как и для физика, исследования паранормального – это продолжение его профессиональной деятельности, в которой применяется весь арсенал доступных средств.

Как уже отмечалось, признание фундаментальности эмпирии паранормального сопровождается указанием на ее маргинальное значение. Игнорирование фактов, противоречащих некоторым устоявшимся представлениям, может быть в известном смысле понято. Если есть уверенность в том, что традиционный фрагмент реальности достаточен для решения проблем, в т.ч. и тех, на которые указывают эти факты, то их игнорирование, умалчивание вполне понятно.

Существует также некоторая иерархия сложности изучаемых явлений. “Гонка за сознанием” началась недавно, до этого оно считалось слишком сложной проблемой для нейрофизиологии. Лауреат Нобелевской премии Ф. Крик и К. Кох говорили об этом, формулируя в 1990 г. свою модель сознания, уже вошедшую в учебники по психофизиологии.

Казалось бы, проблема сознания касается только нейрофизиологов, психологов, психофизиологов, философов, однако в нее вторгаются и физики. Так, Р. Пенроуз ищет решение проблем целостности осознаваемого образа, перехода бессознательное/сознание, исходя из того, что человеческое сознание – это макроскопическое квантовое явление, вводя прото-сознание на уровень элементарных частиц. Патриарх синергетики, Г.Хакен, заканчивая свою 500-страничную монографию по мозгу , заметил, что проблема сознания слишком сложна для синергетики и отослал заинтересованных читателей к Р.Пенроузу.

Только экстрасенсорное восприятие ставит перед нейрофизиологией проблему получения информации о внешнем мире без помощи органов чувств. В целом при обсуждении нейрофизиологических механизмов, предположительно, релевантных экстрасенсорному восприятию, подчеркивается изменение характера когнитивных процессов, существенность левосторонней функциональной асимметрии и архаичных структур мозга, рассматривается также клеточный уровень рецепции.

Другим вызовом является околосмертный опыт, который часто трактуется как проявление жизни после смерти. Как клинически мертвый человек может воспринимать происходящее с его телом, вдали от него, переживать опыт, оказывающий на всю его последующую жизнь сильнейшее влияние? Отказ от трактовки околосмертного опыта как постреанимационного психоза входит в упомянутую диагностическую деятельность.

Выход из тела и восприятие происходящего в реанимационной и вне нее – это универсальные элементы околосмертного опыта, которые связывают его с паранормальными способностями. Многие исследователи полагают, что выход из тела играет существенную роль в понимании их механизмов. Тема смерти возникает в исследованиях паранормальных способностей в различных формах.


ПАРАНОРМАЛЬНОЕ И ВОСПРОИЗВОДИМОСТЬ.

В справедливо отмечается, что воспроизводимость экспериментальных данных является одной из трудностей изучения паранормального. Часто именно она служит причиной отрицания некоторых данных, как экспериментальных фактов. Такая оценка неявно основана на естественнонаучном представлении о воспроизводимости данных. Для изучения же паранормального больше подходит воспроизводимость, как она предстает в исследованиях поведения человека, в психологии с ее “эффектом экспериментатора”, хорошо известным в парапсихологии. Неприменимость естественнонаучного представления о воспроизводимости к исследованиям человека человеком, в частности, к парапсихологии, обсуждается с разных точек зрения.

Мне кажется, что одной из предпосылок естественнонаучного представления о воспроизводимости является некоторый властно-познавательный порядок, властно-познавательная асимметрия субъекта и объекта познания. В контексте естествознания эта асимметрия естественна, т.к. субъект познания живой и сознательный, а объект – нет, а экспериментальный метод – это в некотором смысле проектно-конструкторская деятельность, в которой проигрываются гипотезы исследователя. Объект познания в нем – это пассивная материя, не имеющая своей точки зрения на происходящее.

Исследования паранормального полидисциплинарны, на одном их полюсе находится физика, на другом – этнология и антропология, в которые паранормальное входит вместе с интересом ученых к личности и опыту шамана, колдуна и др. Субъект-объектные отношения на этих полюсах существенно различны. Этнологи и антропологи знают, что для того, чтобы понять тех людей, которых они изучают, получить знание, а не информации, необходим личный опыт. Изучая традиции народного язычества, современный этнолог-полевик становится учеником (цей) колдуна (ньи), шамана (ки) для того, чтобы получить от них знание. Для антропологов и этнологов это субъект-объектное разделение - одна из трудных проблем их дисциплин. Для физика дистанция между ним и вакуумом – огромного размера.

В парадигме измененных состояний сознания, как условии раскрытия паранормальных способностей, в связи с проблемой воспроизводимости возникает тема эффективности методов реализации этих состояний. Так, согласно, «исследования в парапсихологии долджны включать в себя не только работы экспериментального и теоретического характера, как в «традиционных науках», но и разработку методик выявления людей с экстрасенсорными способностями и методик «тренировки» экстрасенсов».

К этим методикам и методам предъявляется требование психофизиологической безопасности, часто ассоциируемой с психофизиологической обратимостью соответствующих состояний. Однако если требование обратимости перенести из контекста научных исследований, например, в контекст индийской йоги, то можно заметить, что обратимая йоговская практика бессмысленна. В духовных практиках главное - это не явление, а их постэффекты, традиционно помещаемые в перспективы посмертного освобождения или спасения. Постэффекты паранормального опыта изучаются, но на масштабе времени жизни человека о них ничего не известно.

Здесь уместно обратиться к той проблеме, на которую обратила внимание академик Н.П.Бехтерева после пилотных исследований прямого видения по методу Бронникова. Она подчеркнула, что раскрытие сверхвозможностей затрагивает некоторые запреты, существующие в мозге. На стадии обучения это проявляется в некоторых «условно-патологических» особенностях его работы. Они также наблюдаются в мистическом опыте, важны для понимания других паранормальных способностей (эпилептиоморфные паттерны на ЭЭГ). На зрелой стадии овладения методом эти особенности исчезают, если условия комфортны и испытуемые не устают. Поскольку риск должен быть оправдан, то психотехническое раскрытие сверхвозможностей должно мотивироваться сверхзадачами.

В воспроизводимость феномена прямого видения была 100%. Это означает, что иногда воспроизводимость для исследователя – это регулярная практика для испытуемого и ее постэффекты, которые в религиозных контекстах встраиваются в сотериологические перспективы. В начале прошлого века предостережения о душевредности чрезмерного увлечения спиритизмом звучали вместе с обсуждением научной значимости его эмпирии, в наше время в некоторых обсуждениях последней можно найти темы нетварных энергий и обожения.



ГЛАВА 10. ПСИХИАТРИЯ И НЛО.

В русской и мировой нетрадиционной медицине стали много говорить о так называемой "болезни экстрасенсов", когда у большинства вроде бы психически нормальных и даже в определенном смысле талантливых людей вдруг проявляются "экстрасенсорные способности". И вот неожиданно для окружающих, например, врач-академик или юрист-аналитик заявляют своим близким, а иногда и во всеуслышание, что у них неожиданно, якобы "чудесным" образом или при конкретных удивительных обстоятельствах (например, при встрече с НЛО) вдруг обнаружились "экстрасенсорные способности". Появившиеся новые "способности" проявляются, со слов вновь испеченных "экстрасенсов", прежде всего в "контактах" с "Космосом", "НЛО", "Высшим разумом", "видениях" и "ясновидении", "голосах" и "яснослышании" и т. д.


Считаю своим долгом в этой связи прокомментировать эти явления, в их абсолютном большинстве, как обыкновенные иллюзии и галлюцинации, часто с манией величия, паранойи и элементами шизофренического бреда.
Но для объяснения своей точки зрения поклонникам "экстрасенсов" хочу поподробнее рассказать о феномене иллюзий и галлюцинаций, так как абсолютное большинство населения не совсем хорошо знакомо с этими очень сложными медицинскими явлениями.
Наиболее интересные исследования в области иллюзий и галлюцинаций провели наши русские ученые - В. М. Бехтерев, В. X. Кандинский, С. П. Рончевский, Е. А. Попов, В. А. Гиляровский, В. М. Кандыба, М. И. Рыбальский и др.
Принято считать, что 10-20% населения хотя бы один раз в жизни отмечала у себя феномен галлюцинации. Кроме того, галлюцинации встречаются у 20-30% психически больных, особенно при психозах, а также у здоровых лиц в виде единичных кратковременных эпизодов при легких изменениях сознания, соматических страданиях, в дремотных и просоноч-ных состояниях, в трансовых (СК) и психоделических состоя-ниях, в суженных состояниях сознания, в состояниях религиозного или иного экстаза, при аффектах страха (особенно в детстве), гнева и т. п., а теперь, как выяснилось, еще и у "экстрасенсов". Так что теперь можно предположить, что если человек называет сам себя "экстрасенсом", то это, видимо, надолго...
На мой взгляд, наиболее четкое теоретическое объяснение иллюзиям и галлюцинациям дал М. И. Рыбальский в своем, ныне классическом, труде "Иллюзии и галлюцинации" (1983г.).
Иллюзия - это ошибочное, искаженное, извращенное, имеющее естественное или неестественное внешнее оформление, сопровождающееся большей или меньшей аффективной реакцией субъективно-реперцептивное ощущение или восприятие объективно существующего предмета, явления или действия.
Различают следующие виды иллюзий:
1. Иллюзии физические и физиологические.
2. Элементарные неврологические иллюзии ощущения.
3. Иллюзии органические (дисметаморфопсии и др.).
4. Иллюзии рефлекторные (синестезии).
5. Иллюзии функциональные (парейдолические).
6. Иллюзии психические (психогенные, аффективные).
7. Иллюзии трансовые (СК-иллюзии, внушенные в СК-2 приоткрытых глазах).
8. Иллюзии при синдромах помраченного сознания.
9. Иллюзии ложного узнавания.
10. Иллюзии интерпретативные, бредовые, аутосуггестивные.
11. Иллюзии психоделические (возникающие в результате приема психоделиков, специальных гипервентиляционных или иных дыхательных упражнений и др.).
12. Иллюзии предсмертные (возникающие в процессе умирания).
13. Иллюзии "сенсорного голода".
14.Иллюзии устойчивой концентрации внимания
Галлюцинация - это феномен, при котором кажущийся образ (зрительный, слуховой, тактильный и др.) возникает вне помрачения сознания, при отсутствии реального внешнего раздражителя; более или менее связан с предшествующим расстройством мышления и выражает это расстройство; проецируется в воспринимаемое пространство и ассимилируется им (вступает во "взаимоотношение" с реальными объектами); оценивается человеком без критики, как действительно истинно существующий объект. Поэтому к истинным можно отнести элементарные галлюцинации, галлюцинозы (кроме органических), функциональные и рефлекторные галлюцинации, возникающие вне помрачения сознания. К истинным галлюцинациям не относятся: фотопсии и акоазмы, органические галлюцинозы, эйдетические образы, образы сновидений и внушенные СК-галлюцинации, все галлюцинаторные феномены состояний помраченного сознания, галлюциноиды и псевдогаллюцинации, психические галлюцинации.
Различия между иллюзиями и галлюцинациями сводятся к тому, что возникновение иллюзий связано с фиксируемыми в данный момент органами чувств и искажаемыми в сознании действительными ощущениями или восприятиями объективных предметов, явлений, действий и др., а галлюцинации возникают вне указанной связи, являясь до деталей воображенным вымыслом или полностью интенсифицированным представлением.
Некоторые иллюзорные и галлюцинаторные феномены не имеют между собой существенных различий, а многие другие существенно отличаются друг от друга. Клинические наблюдения показывают, что в большинстве случаев при наличии аффективных, психогенных и примыкающих к ним аутосуггестив-ных галлюцинаций, а также при галлюцинациях помраченного сознания тщательное обследование обычно позволяет выявить одноименные и однотипные иллюзии. Вместе с тем при наличии иллюзий аналогичного генеза одноименные галлюцинации имеются не всегда, и только дальнейшее развитие болезни приводит к переходу иллюзий в галлюцинации. Степень вовлеченности сознания и мышления при возникновении обоих феноменов остается в этом случае одинаковой. Следовательно, перечисленные иллюзии и галлюцинации отличаются друг от друга только по масштабам, объему патологического творчества. Наоборот, любые иллюзии принципиально отличаются от псевдогаллюцинаций, неполных псевдогаллюцинаций (галлюциноидов), большинства галлюцинаций и галлюцинозов истинных (непомраченного сознания).
Особо должны рассматриваться соотношения между неврологическими (органическими) иллюзиями (микро- и мак-ропсии, расстройства схемы тела, другие психосенсорные мнимоощущения) и органическими галлюцинациями (Бонне, Лермитта и др.). Здесь имеет место, с одной стороны, различие в масштабах патологического творчества и степени вовлеченности мышления, а с другой - сходство, обусловленное влиянием на формирование феномена органической патологии.
При клиническом сопоставлении любых иллюзий и галлюцинаций следует понимать главное, что галлюцинация - это субъективное переживание, в момент возникновения которого не имеется воздействия какого-либо соответствующего ему конкретного реального объекта (зрительного, слухового и др.), в то время как иллюзия, также субъективное переживание, всегда представляет собой искажение объективной реальности.
Несколько слов о структуре клинической оценки иллюзий и галлюцинаций. К основным общим критериям относят: состояние сознания; степень условного соответствия клиники галлюцинаций тому или иному уровню единого процесса познания; состояние мышления, интеллекта, критики, эмоциональной сферы; "взаимоотношения" галлюцинаций с личностью больного и др. К основным частным критериям относят: состояние внимания; степень навязчивости, насильственности, чуждости, сделанности, сенсорности; положение и локализация галлюцинаций во времени и пространстве; степень естественности (реалистичности) галлюцинаторного образа, его реальности для субъекта и взаимосвязи с объективным окружением; степень определенности и законченности галлюцинаторного образа; "взаимоотношения" галлюцинаций с однородными (галлюцинациями иного типа) и разнородными (сверхценными идеями, бредом и др.) феноменами; связь галлюцинирования с рецепторными функциями.
К вспомогательным признакам относят: статичность и динамичность; стабильность и лабильность; телесность и прозрачность; объективные признаки галлюцинирования; изменчивость галлюцинаций под влиянием различных воздействий (физических, фармакологических).
Рассмотрим подробнее основные общие критерии клинической оценки иллюзий и галлюцинаций:
1. Состояние сознания. Говорить о ясном сознании можно лишь тогда, когда нет каких-либо нарушений со стороны психики и сохраняются способности правильно, адекватно воспринимать и отражать окружающую объективную реальность; ориентироваться в характеризующих ее категориях; осмысливать и фиксировать в памяти новую информацию; объективно анализировать собственные ощущения и восприятия; последовательно, логично мыслить; творчески целесообразно вмешиваться в происходящие вокруг явления. Как мы видим из этого определения сущности ясного сознания, сознание "экстрасенсов" не удовлетворяют этим требованиям. Поэтому в СК-терапии принято различать "изменение состояния сознания" от "помрачения" уже в клиническом понимании.
Наиболее значительное нарушение сознания, его помрачение, отмечается у "экстрасенсов" при иллюзиях и галлюцинациях онирического, делириозного, онейроидного, сумеречного, аментивного синдрома, а наименьшее изменение встречается при галлюцинозах, псевдогаллюцинациях, психических галлюцинациях.
Клиника иллюзорных и галлюцинаторных переживаний, входящих в структуру того или иного синдрома помраченного сознания, почти полностью определяется характером этого синдрома. Помрачение же сознания, которое мы отмечаем у "экстрасенсов", присоединяется к клинической картине психоза, протекающего с иллюзиями и галлюцинациями, существенно меняет их проявление. Именно поэтому "экстрасенсы" всегда не просто зациклены на каком-то ложном учении или неадекватной интерпретации реальности, а почти всегда безумно агрессивны с сопутствующей симптоматикой "недержания речи" и "словесного поноса", а часто просто бреда. Не подлежит сомнению, что между галлюцинациями, феноменологически близкими, но возникающими при непомраченном и помраченном сознании "экстрасенсов", недопустимо ставить знак равенства. Это феноменологически сходные, но физиологически, патогенетически, патоки-нетически различные симптомы. Нельзя объединять в одну группу истинных галлюцинаций вербальные обманы "экстрасенса", больного шизофренией, и "голоса", которые слышит "экстрасенс" в делириозном состоянии. При тех и других такие свойства галлюцинаций, как локализация в пространстве, сенсорная яркость, чувство реальности для "экстрасенса" могут быть почти идентичными; несмотря на это, упомянутые галлюцинации представляют собой различные феномены. Все сказанное в равной степени распространяется и на иллюзии "экстрасенсов", наблюдаемые при непомраченном и помраченном сознании. При помрачении сознания у "экстрасенсов" прежде всего меняется характер нарушения критики к иллюзорным и галлюцинаторным переживаниям. Так, если, например, при шизофрении (наиболее, кстати, распространенной болезни среди "экстрасенсов") некритичность "экстрасенсов" обусловлена расстройством "Мышления, паралогичной оценкой собственных переживаний, бредом о "контактах с Космическим Разумом" или самим Господом Богом, то при психозах, протекающих с помрачением сознания, некритичность полностью зависит от этого помрачения и развивается параллельно с ним и адекватна ему по степени и глубине. Характерно, что иллюзии и галлюцинации, наблюдаемые у "экстрасенсов" при помрачении сознания, феноменологически мало чем отличаются друг от друга и часто имеют неестественный, фантастический сюжет, например, "встреча с НЛО" или "встреча с Учителем" и т. п. Иллюзии же при непомраченном сознании у "экстрасенсов" более реалистичны, и так же, как галлюцинации, могут соответствовать бредовым убеждениям "экстрасенса". Типичным в таких случаях можно считать то, что бред опережает по времени иллюзии и галлюцинации, предопределяя их сюжет. Аффективная реакция (возмущение, страх, злость и др.) здесь вызывается в первую очередь бредовой убежденностью, а не галлюцинациями, лишь подтверждающими бред. Вне помрачения сознания у "экстрасенсов" чаще бывают слуховые обманы, реже зрительные иллюзии и галлюцинации, а при синдромах помраченного сознания зрительные обманы превалируют над слуховыми, причем для возникновения зрительных иллюзий и галлюцинаций требуется большая степень нарушения сознания, чем для слуховых. Указанные обстоятельства объясняются разной степенью связи зрительных и слуховых феноменов с образным и абстрактным мышлением.
2. Процесс познания. Каждый из полиморфно проявляющихся феноменов-иллюзий, галлюцинозов, истинных и псевдогаллюцинаций в статике и динамике больше или меньше соответствует разным уровням познавательного процесса. Признавая здесь преобладание патологии представлений и понятий, трудно исключить патологию восприятий и ощущений, поэтому при любых иллюзиях и галлюцинациях следует говорить и о меньшей или большей вовлеченности мыслительного процесса и мышления в целом, вплоть до его выраженной патологии, которую мы всегда наблюдаем у многочисленных авторов бульварной литературы по псевдоэкстрасенсорике, заполнившей все уличные лотки отечественных книготорговцев. Яркий пример патологического мышления - книга "экстрасенса" Л. "Диагностика кармы". Вы только вдумайтесь в само название! Сумасшедший написал, а сотни, может и тысячи, других сумасшедших с серьезным патологическим мышлением, все это не без удовольствия читают...
Психиатры давно связывают сущность иллюзий и особенно галлюцинаций, их природу с расстройством мышления, поскольку это феномены рассматриваются как "продукт мышления". Прямая зависимость характера иллюзий и галлюцинаций от состояния мыслительного процесса, неразделимость их с этим процессом подтверждается, в частности тем, что преобладающее развитие второй сигнальной системы, по сравнению с первой, ведет к относительному увеличению частоты слуховых галлюцинаций, которые связаны с понятийным мышлением и словесными ассоциациями, поскольку человек мыслит в основном словесно. Поэтому слуховые галлюцинации относительно ближе к сфере абстрактного, а зрительные - к сфере образного мышления. Так, при меньшей частоте галлюцинаторных переживаний у детей, слуховые обманы встречаются у них реже, чем зрительные, так как мышление детей более образное и больше опирается на зрительный информационный канал.
Следует отметить, что с развитием мышления в последние столетия резко уменьшилась частота галлюцинаторных феноменов, это связано с ростом культуры населения, уменьшением числа истерических психозов, индуцированных и суггестивных галлюцинаторных переживаний, а также интоксикационных и инфекционных психозов, для которых более типичны зрительные обманы.
Клиническое различие степени вовлеченности образного и абстрактного" мышления при зрительных образных и слуховых вербальных галлюцинациях обусловливает то, что при вербальных галлюцинациях легче возникает сложная бредовая концепция, чем при зрительных, поскольку словесное мышление имеет больший диапазон "экстрасенсорного творчества", чем образное. Сущность, особенности проявления и степень усложнения каждого иллюзорного и галлюцинаторного феномена находятся в прямой зависимости от наличия, характера и уровня его связи с патологией мышления.
3. Состояние интеллекта. От степени сохранности интеллекта так же, как от контактности, доступности, критичности "экстрасенса" зависят точность, определенность и правдивость его рассказа об испытываемых галлюцинациях и соответствие это- го рассказа действительным галлюцинаторным переживаниям. Кроме того, более или менее сложные галлюцинации могут рассматриваться в качестве патологического творчества "экстрасенса", зависящего от его интеллектуальных возможностей, сохранности сферы представления и понятийного мышления. Параллельно с оскудением мышления и снижением интеллекта ослабевают и совсем исчезают сначала слуховые и зрительные псевдогаллюцинации, затем слуховые галлюцинации и галлюцинозы и, в последнюю очередь, - зрительные галлюцинации и галлюцинозы. Галлюцинации непосредственно, внутренне связаны с умственной деятельностью и являются элементом умственного творчества "экстрасенса". Поэтому и содержание видений и образов у "экстрасенсов" носит специфическое "экстрасенсорное" содержание - это "контакты" с чем-либо необычным (НЛО, Богом, гуру и т. п.), ложное мнение о наличии у себя необычных способностей (ясновидения, левитации, про-скопии и т. п.) и др.
4. Состояние критики. Степень и характер критического отношения "экстрасенса" к иллюзиям и галлюцинациям может проявляться в виде ряда вариантов, при которых:
а) критика сохранена полностью, имеется сознание собственной болезни и понимание, что галлюцинаторный образ кажущийся, т. е., по выражению В. X. Кандинского, "обмануты только чувства";
б) критика сохранена частично (с пониманием, что галлюцинаторный образ кажущийся, но с отсутствием сознания болезни);
в) критика эпизодична (отсутствует в момент галлюцинирования и проявляется вне галлюцинаторных переживаний);
г) имеются критические сомнения (с попыткой выяснить действительность существования галлюцинаторного образа, возможность его появления, с частичным пониманием нелепости образа или формальным обозначением галлюцинаций словом "кажется", "мерещится" и др.);
д) критика полностью отсутствует, т. е., по выражению В. X. Кандинского, оказываются "обманутыми" не только чувства, но и сознание.
Следует отметить, что у большинства знакомых мне лиц, заболевших "экстрасенсорной болезнью", критичность по отношению к появившимся у них иллюзиям и галлюцинациям, полностью отсутствует. Они на полном серьезе утверждают, что "чувствуют течение Энергии в теле", или с непритворной убежденностью рассказывают о своих "контактах с Космосом" или НЛО, многие "видят ауру" и некие "чакры", а некоторые занимаются "иглоукалыванием" и бредят, ссылаясь на китайцев, какими-то "точками и меридианами"..., я уж не говорю про "колдунов", "ведьм", "вампиров" и лиц, "ощущающих порчу" или "сглаз" или их "снимающих" с самым серьезным видом и т. п. Полное отсутствие критики у большинства вновь испеченных "экстрасенсов" обычно отмечается при наличии галлюцинаторно-параноидного синдрома, включающего иллюзии или истинные или псевдогаллюцинации, связанные с бредом.
5. Эмоциональная сфера. Эмоциональная реакция "экстрасенсов", возникающая при появлении галлюцинаций, может выражаться в виде:
а) радостного, ожидаемого, заинтересованного отношения с установлением различных "взаимоотношений" с галлюцинациями (диалога, "контакта", спора, бегства, нападения, защиты и т. п.);
б) испуга, тревоги, страха, вызванных фактом галлюцинирования (например, когда "экстрасенсу" кажется, что кто-то в автобусе "сосет у него энергию" и т. п.);
в) испуга, страха, ужаса, злобы и враждебности, связанных с содержанием галлюцинаций (например, когда "экстрасенсу" показалось, что "его преследует КГБ" и т. д.);
г) безразличия к галлюцинациям, свыкания с ними;
д) неописуемого сладостного восторга, давно ожидаемой чудесной встречи, например, с Богом, мистического "просветления", "озарения", "принятия благодати" и т. п.
6. Личность. Для правильной оценки соотношения личности экстрасенса и галлюцинаций необходима прежде всего квалификация отношения "экстрасенса" к собственному "Я", его понимания социально-биологического положения собственного "Я" в объективном мире. Речь идет об идентификации в сознании "экстрасенса" его действительной личности с личностью, участвующей от его имени в переживаемой им галлюцинаторной композиции. Например, при опирических и делириозных состояниях "экстрасенс" полностью отождествляет себя в болезненных переживаниях с собственной личностью, называя себя действительным именем, фамилией, правильно указывая свою профессию и т. п.; при онейроидном синдроме "экстрасенс", также ощущая себя участвующим в галлюцинаторных переживаниях, чувствует себя другим человеком, с другим именем, фамилией, родом занятий. Кроме того, "экстрасенс" может участвовать в "галлюцинаторных действиях" от первого лица или видеть себя соучастником галлюцинаторного сюжета со стороны.
Психопатология личности у лиц, заболевших "экстрасенсорной болезнью", ярче всего проявляется, когда эти люди начинают называть себя "Сыном Бога", "Богом", "Инкарнацией Бога Кришны", "колдуном", "магом", "экстрасенсом", "целителем", "проводником Энергии Бога", "ясновидящим", "леви-татором", "обладателем третьего глаза", "контактером", "гуру", "преподавателем курсов по экстрасенсорике и ясновидению", "преподавателем, открывающим у своих учеников третий глаз", "астрологом", "человеком, пребывающим в иных измерениях", "йогом, открывающим или развивающим у себя чакры", "преподавателем йоги", "священником или адептом какой-либо религии" (не путать с просто верующим, здесь речь идет уже о "профессионале"), "демократом" и т. п. Психиатры знают, что если даже самый уважаемый пока человек, даже академик, всерьез начнет говорить о "меридианах", "энергии", "чакрах", "контактах", "инопланетянах", "астрологии" и т. п., то этот человек уже серьезно психически болен и, как правило, вылечить его уже невозможно, более того, "экстрасенсорная болезнь" обладает свойством быстро прогрессировать...
А теперь несколько слов о частных критериях клинической оценки иллюзий и галлюцинаций.
1. Состояние внимания. Оценка состояния внимания галлю-цинанта и влияние пассивности или активности внимания на галлюцинации связана с такими основными общими критериями, как состояние сознания, интеллекта, критики, эмоциональной сферы, значимость содержания галлюцинаций для личности, и с такими основными частными критериями, как степень насиль-ственности, чуждости, естественности, чувство реальности галлюцинаторного образа.
При анализе галлюцинаторного феномена следует попытаться определить, на каком фоне он развивается: на фоне пониженного тонуса и психической инактивности или повышенного тонуса и психической активности. Интенсивность галлюцинаций, кроме того, меняется при усилении или ослаблении внимания, связанном с изменением активности интеллектуальной деятельности или изменением нагрузки на "галлюцинирующий анализатор". Например, при напряжении внимания к галлюцинаторным переживаниям, возникающим при закрытых глазах, они усиливаются. Отвлечение внимания обычно ослабляет, а напряжение активного внимания (прислушивание, всматривание и др.) усиливает слуховые и зрительные обманы при галлюцинациях органических и интоксикационных. Псевдогаллюцинации (вербальные и зрительные) при напряжении внимания к ним также усиливаются. Здесь можно провести аналогию с произвольными представлениями, для вызывания которых необходимо сосредоточение внимания. В отдельных случаях у одного и того же галлюцинанта при напряжении активного внимания некоторые галлюцинации усиливаются, а" некоторые - исчезают, что может указывать на различный генез этих галлюцинаций. Например, напряжение внимания ведет к исчезновению иллюзий и галлюцинаций, возникающих при засыпании или пробуждении (просоночных состояний), при других состояниях, связанных с фазой сна или сновидным помрачением сознания. Если псевдогаллюцинации усиливаются при напряжении внимания, то галлюцино-иды (неполные псевдогаллюцинации) от напряжения внимания, как правило, исчезают.
Необходимо отметить, что любая концентрация внимания на каком-либо внешнем или внутреннем объекте приводит к резкому уменьшению общего психологического поля внимания, что обязательно приводит к изменению сознания и порождает, так называемые, "суженные состояния сознания", которые и являются психофизиологической базой для дальнейшей трансформации сознания. Если фиксированное внимание гал-люцинанта продолжать устойчиво, но без напряжения! удерживать на одном предмете, то автоматически возникает процесс автономной устойчивой концентрации внимания с образованием по работающему анализатору или органу чувств - доминанты торможения в той части коры головного мозга, где локализованы данные рецепторы (зрительные, слуховые, тактильные и т. д.). Образование устойчивого очага торможения в коре головного мозга автоматически вызывает в прилегающих участках коры легкое возбуждение. Такой процесс устойчивой концентрации внимания, приведший к концентрации сознания и образованию устойчивого очага торможения (доминанты) в коре головного мозга, называется медитацией. Именно это состояние и является психофизиологической базой для возникновения иллюзий и галлюцинаций. Поэтому именно к этому состоянию сознания через управление вниманием и стремятся мистики и оккультисты всех мастей, чтобы получить "видения" (галлюцинации).
2. Навязчивость, насильственность, чуждость, сделанность. Эти критерии оцениваются в единстве и раздельно. Возникновение галлюцинаций всегда непроизвольно. Степень их навязчивости, неотступности, насильственности может быть различной. Чувство чуждости галлюцинаций, главным образом псевдогаллюцинаций, не всегда сопровождается чувствами насильственности, сделанности. Хотя галлюцинации очень трудно (почти невозможно, без специальных тренировок) вызвать напряжением воли, но зато напряжением воли легче некоторые из них подавить или изменить их содержание. В СК-2 весь процесс галлюцинирования хорошо управляем, он легко произвольно (усилием воли) вызывается, легко меняется содержание галлюцинаций и в любой момент галлюцинирование усилием воли можно прекратить. Именно поэтому СК-2 свойственны все психофизиологические феномены "искусственной шизофрении".
Непроизвольность возникновения, обязательная для всех галлюцинаций, кроме СК, оценивается неоднозначно. Это обстоятельство обусловлено тем, что некоторые галлюцинации (например, функциональные, парейдолические, связанные с мнестическим эйдетизмом) возникают опосредованно. При этом опосредующий фактор может произвольно включаться самим человеком. Так, галлюцинант, зная, что открыв водопроводный кран, он в журчании воды услышит голос, вполне сознательно, произвольно открывает кран, хотя сами функциональные галлюцинации возникают непроизвольно. Кроме того, закрывание глаз, выключение света, обеспечение тишины, сосредоточение внимания, осуществляемые галлюцинантом произвольно, создают условия, способствующие возникновению галлюцинаций. Таким образом, галлюцинации в основном непроизвольны по механизму возникновения, хотя влияние самого галлюцинанта на факторы, способствующие или препятствующие! этому возникновению, возможно.
Навязчивость может проявляться в трех видах галлюцинаторных или близких к ним феноменов, существенно отличающихся друг от друга: эйдетическом, галлюцинаторном, псевдогаллюцинаторном.
При эйдетической навязчивости музыка, слова, фразы, недавно услышанные человеком, неотступно чувственно повторяются в представлении, без характера сделанности и, как правило, без связи с другими психотическими симптомами. Этот феномен, который можно квалифицировать как сенсорвализацию представлений или звуковой эйдетизм, не обладает нозологической типичностью. Отличительная особенность феномена эйдетической навязчивости заключается в интрапроекции галлюцинаторного звучания, его длительности, нередко вербальном содержании звукового образа, ослаблении возможности произвольно избавиться от него.
Возникновение на базе действительного раздражителя сближает эйдетическую навязчивость с функциональными галлюцинациями. Отличие, однако, состоит в том, что при эйдетической навязчивости звучание внутри головы возникает не одновременно с объективным раздражителем, а непосредственно после него. От псевдогаллюцинаций Кандинского этот феномен отличается механизмом возникновения, отсутствием чувств насильственности, чуждости, сделанности и степенью сенсорности. Зрительная эйдетическая навязчивость, возникая также непосредственно. Арийский гипноз но после объективного раздражителя, не имеет интрапроекции, проецируется перед закрытыми или открытыми глазами и легче поддается произвольному устранению.
При навязчивости, неотступности галлюцинаций однотипные по содержанию и оформлению образы, как правило, зрительные (при закрытых или открытых глазах) возникают неоднократно и иногда подолгу не исчезают. Подобные галлюцинации чаще встречаются в структуре истерических, реактивных и других психозов, протекающих с сопутствующей истерической симптоматикой. В этих последних случаях галлюцинации обычно не бывают связаны с иными галлюцинаторными и бредовыми симптомами. Основу для навязчивых, неотступных галлюцинаций может создавать изменение сознания истерического характера. Навязчивые галлюцинации иногда бывают у психически здоровых детей при высокой температуре и могут сопровождаться фебрильным бредом.

Но давайте вернемся к синдрому НЛО — примеру, иллюстрирующему весь спектр изменения и программирования мозга.

У тех, кто встречался с НЛО, часто проявляется позитивное нейросоматическое включение, переживание блаженства; некоторые из них даже становятся целителями или лидерами оккультных групп. Есть и такие, у которых проявляются негативные нейросоматические эффекты — светобоязнь, как при шизофрении, приступы острого беспокойства, иногда требующие госпитализации и т. п.

У контактеров также появляется метапрограммирующее сознание (способность выбирать между различными туннелями реальности), признаком чего являются их несовершенные метафоры о “параллельных мирах”, “иных реальностях” и прочий оккультный жаргон.

Часто отмечаются нейрогенетические (коллективное бессознательное Юнга) видения — от демонов и волосатых карликов до Космической Богини или Божьей Матери, увенчанной звездами, из языческой и католической иконографии.

В литературе о НЛО упоминается даже о включении мета-физиологического (квантового) уровня, начиная с путешествий во времени и “выходов из тела” и заканчивая предполагаемыми телепортациями.

Особое внимание следует обратить на то, что в уфологии распространены сведения как о позитивных, так и о негативных видениях во всех этих контурах. Кажется, что, если Программисты имеют по отношению к нам хорошие намерения, они случайно многим причиняют зло; если же они, как считает д-р Валле, имеют по отношению к нам плохие намерения, они случайно делают добро некоторым из нас. Но это справедливо и для всей технологии изменения мозга в целом.

Складывается впечатление, что монистическая теория заговоров Валле настолько же несостоятельна по отношению к НЛО, насколько монистические теории заговоров вообще несостоятельны по отношению к политике. Более правдоподобным выглядит предположение, что явления, связанные с НЛО, подобно другим изученным нами видам изменения мозга, иногда имеют спонтанный, а иногда — запрограммированный характер; и что существуют соперничающие банды программистов, намерения которых относительно человечества радикально различаются.


Навязчивые псевдогаллюцинации возникают при параноидной шизофрении и заключаются в непрерывно повторяющихся вербальных галлюцинациях с интрапроекцией. Навязчивыми могут быть также психические галлюцинации. Те и другие не изолированы от остальной психотической симптоматики, первые - как правило, а вторые всегда обладают чувством сделанности. Чувство насильственное при галлюцинациях обусловливает убежденность в том, что они возникли насильственно, но нет еще бредовой интерпретации, согласно которой человек считает, что они специально "кем-то сделаны" (возникли по чьей-то злой воле, под влиянием лечащего экстрасенса, аппаратуры КГБ, НЛО и т. п.). Чувство сделанности галлюцинаций обычно связано, а иногда полностью отождествляется с ощущением постороннего влияния - внешнего, злонамеренного воздействия, то есть представляет собой бредовую интерпретацию галлюцинаторных переживаний. Однако если при чувстве сделанности всегда имеется "экстрасенсорный" бред, то не все галлюцинации, входящие в структуру галлюцинаторно-параноидного синдрома, сопровождаются активным чувством сделанности. Иначе говоря, одни галлюцинации воспринимаются "экстрасенсом" как специально сделанные, показываемые ему (например, висящий в воздухе телеэкран, показываемый "контактеру" инопланетянами в "Пермском треугольнике"), а другие (в виде, например, направленных против "экстрасенса" разговоров) никем специально не делаются, а просто, по мнению "экстрасенса", действительно существуют.
Сенсорность галлюцинаторного образа - это не столько количественная оценка контрастности, яркости, громкости, галлюцинаций, сколько качественное определенна степени их принадлежности к категории "чувствования".
При непрерывной шкале переходов от галлюцинозов и галлюцинаций к галлюциноидам, псевдо- и психическим галлюцинациям постепенно уменьшается участие сенсорного компонента и увеличивается связь галлюцинаторного феномена с патологически измененным мышлением. Так, например, при вербальном галлюцинозе голоса яркие, реалистичные. По тональности голоса "экстрасенс" нередко определяет не только принадлежность говорящего к тому или иному полу, но и его возраст. При оптическом галлюцинозе обманы восприятия также очень яркие, красочные, иногда в виде картин, лишенных объемности. Видятся они с четким разграничением деталей (выражение глаз, цвет лица, морщины и т. д.).
Слуховые галлюциноиды (неполные псевдогаллюцинации), наоборот, характеризуются тем, что слова при них слышатся нечетко, неясно, неразборчиво, лишены тональности, нередко "экстрасенс" затрудняется определить, мужские они или женские. Зрительные галлюциноиды также лишены яркости, четкости, смазаны, иногда представляются в виде тени, контура, неузнаваемы. При псевдогаллюцинациях чувственный компонент (сенсорность), как правило, постепенно уменьшается до полного его исчезновения при психических галлюцинациях.
Что касается пространства и времени, то "экстрасенс" должен быть подвергнут опросу и анализу о его ощущениях собственного положения во времени и пространстве и положении во времени и пространстве воспринимаемых им галлюцинаторных образов. Многие "экстрасенсы" утверждают, что они "левитируют", свободно, по желанию, перемещаются во времени и пространстве, часто посещают Космос и иные миры, "телепортируют" и т. п.
Психопатологический анализ пространственной характеристики галлюцинаций обусловлен ее многомерностью, разнообразием учитываемых параметров и их сочетаний. К таким параметрам относятся:
а) разная проекция галлюцинаторного образа в пространство (экстра- и интрапроекция);
б) разграничение внешнего пространства на объективное - воспринимаемое и субъективное - представляемое, или галлюцинаторное;
в) наличие или отсутствие точной локализации в воспринимаемом пространстве галлюцинаторного образа, его ассимиляция окружающей реальной обстановкой или автономность;
г) разделение галлюцинаторного пространства на видимое при открытых глазах (с замещением или без замещения объективного воспринимаемого пространства) и видимое при закрытых глазах;
д) разделение галлюцинаций, не проецирующихся во внешнее пространство, но локализующиеся в голове, во внутренних органах и вне поля зрения.
Галлюцинации, локализующиеся внутри головы, по своим взаимоотношениям с пространством сравнительно однородны. А галлюцинации, обладающие зкстрапроекцией, наоборот, по своим взаимоотношения с пространством весьма разнообразны. Варианты таких галлюцинаций составляют все теоретически допустимые переходы от локализующихся во внешнем воспринимаемом пространстве и ассимилируемых им до видимых в представляемом пространстве и граничащих с галлюцинациями в интрапроекции.
Чувство реального существования галлюцинаторного образа тем больше выражено, чем больше степень помрачения сознания "экстрасенса". Вера "экстрасенса" в реальность существования галлюцинации находится в прямой зависимости от состояния сознания, от сохранности мышления и интеллекта и, в конечном итоге, от состояния мировоззренческой критики. От этих же факторов зависит и характер оформления галлюцинаторного образа: в виде естественного по величине, форме, окраске или неестественного, нереалистичного.
Иллюзии и галлюцинации могут быть связаны с бредом в следующих вариантах:
а) иллюзии, галлюцинации предшествуют бреду, бред возникает после них и связан с ними сюжетно;
б) иллюзии, галлюцинации предшествуют бреду, бред возникает после них, но по сюжету он самостоятелен и никакой связи с ними не имеет;
в) иллюзии, галлюцинации и бред, связанные или не связанные по содержанию, возникают одновременно или порядок их возникновения установить не удается;
г) возникновение бреда предшествует иллюзиям или галлюцинациям, они присоединяются к бреду, и их содержание вытекает из бреда;
д) возникновение бреда предшествует иллюзиям или галлюцинациям, они присоединяются к бреду, но имеют самостоятельное, не связанное с бредом содержание.
Мой личный опыт показывает, что у "контактеров" бред почти всегда предшествует иллюзиям и галлюцинациям, а у "астрологов" бред чем-то похож на "словесный понос" и может быть совершенно не связан с иллюзиями и галлюцинациями, это просто словесный наукообразный беспредел. У "ясновидящих" бред, как правило, связан с "видениями" сюжетом и возникает после иллюзий и галлюцинаций. Хуже всего у "демократов", у них бред вообще не связан с реальной действительностью, такое впечатление, что иллюзии и галлюцинации их никогда не покидают (яркий пример Егор Гайдар) и они все время в бреду, иногда пьяном, но чаще шизофреническом и идиотическом...
Галлюцинации, сюжет которых вытекает из содержания бреда, в противовес галлюцинациям, "питающим" содержание бреда, обычно имеют меньшую четкость, яркость, сенсорность, естественность, реальность для галлюцинанта.
Иллюзорные и галлюцинаторные феномены принято разделять по виду анализатора - слуховые, зрительные, обонятельные, вкусовые, осязательные.
В число вспомогательных признаков галлюцинаций обычно входит оценка статичности или динамичности, устойчивости (стабильности или лабильности), ритмичности, непрерываемое или эпизодичности галлюцинаций. Вспомогательными признаками являются также оценка величины, телесности, прозрачности, окрашенности, двух- или трехмерности (объемности), одиночное™ или множественности галлюцинаторного образа, порядок возникновения отдельных его деталей, Анализ статичности и динамичности включает оценку изменчивости или движения объективного и субъективного пространства, а также галлюцинаторного образа.
Галлюцинации, обладающие признаком телесности, могут быть естественными по своему внешнему оформлению и неестественными, могут казаться галлюцинанту реально существующими и нереальными. Чем больше степень телесности, естественности галлюцинации, тем вероятнее ее возникновение в воспринимаемом пространстве. Особое положение занимают галлюцинаторные образы "бестелесные" - прозрачные. Они могут быть расплывчатыми, как туман, или четко кон-турированными и, как правило, имеют двухмерное изображение. Нередко расплывчатый образ возникает у "экстрасенсов" в виде иллюзии. .
Исследованиями установлено:
1) кофеин в больших дозах усиливает галлюцинаторные образы, делает их более чувственными и значимыми, а в малых дозах ослабляет или полностью устраняет их;
2) подкожное введение пилокарпина ухудшает состояние и усиливает интенсивность голосов, вызывая многочисленные галлюцинации общего чувства;
3) опий, гашиш, ЛСД усиливает, а хинин ослабляет псевдогаллюцинации;
4) острое опьянение ослабляет, а состояние похмелья усиливает псевдогаллюцинации;
5) скополамин, веронал вызывают смягчение галлюцинаторного синдрома у больных шизофренией, в частности, галлюцинации становятся менее интенсивными и увеличиваются перерывы между ними;
6) алкоголь и хлоралгидрат замедляют галлюцинаторные восприятия, а чай и морфий ускоряют их.
А теперь несколько слов о галлюцинозах, которые делят на истинные и органические. Галлюциноз - это галлюцинаторные феномены, возникающие вне помрачения сознания и наблюдаемые при отсутствии видимого расстройства мыслительного процесса; сопровождающиеся сохранностью критики до и после галлюцинирования и большей или меньшей критичностью в момент галлюцинирования; вызывающие адекватную эмоциональную и аффективную реакцию; локализующиеся всегда в экстрапроекции; не сопровождающиеся бредом или сочетающиеся с бредом, возникшим после галлюцинаций и зависимым от них сюжетно. При галлюцинозе не "галлюцинация - дочь бреда", а наоборот, "бред - пасынок галлюцинации". При возникновении всех видов галлюциноза обязательно наличие большей или меньшей органической патологии (органического заболевания мозга). Во всех остальных случаях - это "способность к визуализации", которая может быть присуща человеку в случае специальных СК-тренировок или закрепленного природного дара. Органический или неврологический галлюциноз отличается проекцией в представляемое или воспринимаемое пространство, но всегда без ассимиляции окружающей обстановкой; отсутствием реалистичности (часто в виде микропсий и зоопсий); добродушным отношением галлюцинанта к видениям. Этот галлюциноз чаще всего представляет синдром, характеризующий основное органическое страдание (поражение мезенцефальной области зрительного рецептора и др.). Истинный галлюциноз отличается от органического экстрапроекцией галлюцинаторного образа только в воспринимаемое пространство; связью с окружающими действительными предметами; реалистичностью оформления, но без веры в его действительное существование (благодаря большей или меньшей критике) и более аффективной реакцией на содержание галлюцинаторных переживаний.
Галлюциноидами называют неполные псевдогаллюцинации, то есть феномены, промежуточные между истинными и псевдогаллюцинациями. Характеризуясь возникновением при непомраченном сознании и наличием внутренней связи с патологией мышления, экстрапроекцией и отсутствием прямой зависимости от рецепторных органов, лабильностью и статичностью в пределах галлюцинаторного образа, они лишены естественности внешнего оформления, не имеют четкой локализации в пространстве, не ассимилируются окружающей обстановкой и галлюцинантами обычно оцениваются как нереальные. Таким образом, галлюциноиды, утратив основные свойства истинных галлюцинаций, не стали еще полными псевдогаллюцинациями. Это мимолетные, нечеткие, неясные "обманы": тень или призрак, прошедший перед глазами, образ, фигура, видимые недалеко от глаз и исчезающие при попытке вглядеться. Это также неясный, нечеткий монолог или диалог - "голос" с невозможностью разобрать, мужской он или женский, слышимый извне, но без определенного содержания и локализации в пространстве.
Несколько слов о псевдогаллюцинациях, это "весьма живые и чувственно до крайности определенные субъективные восприятия, характеризующиеся всеми чертами, свойственными галлюцинациям, за исключением существенного для последних характера объективной действительности; только в силу отсутствия этого характера они не суть галлюцинации" (В. X. Кандинский). Псевдогаллюцинации - это являющиеся в сознании живые образы (чувственные представления), сознаваемые как "нечто субъективное, аномальное, новое"; быстро сменяющиеся при закрытых глазах яркие образы, не связанные друг с другом, непроизвольные.
Понятие "психические галлюцинации" впервые описал Г. Бай-арже (1842), а затем дополнил В. X. Кандинский (1885).
Г. Байарже пишет: "Необходимо признать, что существует два рода галлюцинаций: полные галлюцинации производятся двумя моментами, они суть результата совместной деятельности воображения и органов чувств: это - психосенсорные галлюцинации; другого рода галлюцинации происходят единственно от непроизвольной деятельности памяти и воображения и являются совершенно независимыми от органов чувств; это - неполные или психические галлюцинации, в них вовсе нет сенсорного элемента". Далее подчеркивается, что при психических галлюцинациях больные не испытывают ничего похожего на восприятия слуховые, они слышат мысль без посредства звука, слышат "тайный внутренний голос", не имеющий ничего общего с голосами, воспринимаемыми при посредстве уха, они ведут со своими невидимыми собеседниками интимные разговоры, в которых чувство слуха положительно не играет никакой роли. Больные говорят, что они одарены шестым чувством, что они могут воспринимать чужие мысли без посредства слов, что они могут иметь духовное общение со своими невидимыми собеседниками, причем понимают последних посредством интуиции". В. X. Кандинский приводит вывод Г. Байарже о том, что нельзя говорить о "голосах", если явление совершенно чуждо чувству слуха и происходит в глубинах души.
В. X. Кандинский подтверждает существование галлюцинаций, при которых больные уверяют, что слышат беззвучно (иногда с очень больших расстояний), "посредством интуиции", мысли других лиц, что они могут вести со своими невидимыми собеседниками интеллектуальные разговоры, "вступать своей душой в общение с душами этих лиц", слышать гениальные таинственные или внутренние "голоса". Вместе с тем он подчеркивает, что признаки психических галлюцинаций существенно отличаются от признаков псевдогаллюцинаций: "Устанавливая факт существования психических галлюцинаций, Байарже указывал именно на "внутренние голоса" душевнобольных. Однако, внимательно читая о психических галлюцинациях у Байарже, нетрудно убедиться, что он скорее дает описание простого (то есть нечувственного насильственного мышления, чем тех живо чувственных субъективных восприятий, которые я называю псевдогаллюцинациями слуха".
"Таким образом, описание Байарже, - заключает В. X. Кандинский, - приложимо к тому, что некоторые из моих больных называют "мысленные внушения", "мысленная индукция" и что они отличают от "внутреннего слышания", от "внутреннего слухового внушения" или от "внутренней слуховой индукции"; первое из этих явлений имеет характер действительно чисто интеллектуальный, и органы чувств, в частности орган слуха, здесь нимало не замешаны. Напротив, во втором случае мы имеем дело с явлением резко чувственным, с особого рода весьма живыми и именно слуховыми субъективными восприятиями; местом происхождения которых могут быть только специально слуховые области головной мозговой коры".
Психические галлюцинации, следовательно, характеризуясь так же, как псевдогаллюцинации, насильственностью возникновения, чувствами чуждости и нереальности, имеют еще больше, чем псевдогаллюцинации, ограничения пространственной локализации до интрапроекции и связь (до слияния) с патологически измененным мыслительным процессом (при непомраченном сознании больного).
Если для возникновения псевдогаллюцинаций чувства постороннего влияния, внешнего воздействия, сделанности типичны, но не обязательны (встречаются исключения), то для психических галлюцинаций наличие этих чувств обязательно и исключений не бывает. Кроме того, отделяет психические галлюцинации от псевдогаллюцинаций (только отделяет, а не принципиально отличает) отсутствие при них элементов сенсорности, то есть связи с каким-либо конкретным чувствованием. Учитывая это обстоятельство, некоторые авторы называют психические галлюцинации парасенсорными.
Вместе с тем отличие психических галлюцинаций от псевдогаллюцинаций оказывается только феноменологическим, а не принципиальным и не затрагивает основных (общих и частных) критериев клинической оценки.
К одному из спорных вопросов учения о галлюцинациях относится вопрос о возможности взаимного превращения истинных и псевдогаллюцинаций при шизофрении.
Клиническими фактами, подтвержденными многочисленными наблюдениями, следует считать возможным как одновременное наличие в психическом статусе больных шизофренией истинных и псевдогаллюцинаций, так и последовательное появление при развитии психоза псевдогаллюцинаций после галлюцинаций истинных и истинных галлюцинаций после псевдогаллюцинаций. Последовательное появление в процессе развитая психоза одних или других психопатологических феноменов не доказывает, однако, возможности взаимного превращения этих феноменов друг в друга.
Большинство наблюдений показывает, что при развитии шизофренического психоза психопатологическая симптоматика либо ограничивается наличием истинных галлюцинаций (без последующего возникновения псевдогаллюцинаций), либо проявляется в виде псевдогаллюцинаций (без предшествовавшего и последующего возникновения истинных галлюцинаций), либо, наконец, содержит одновременно возникающие, не связанные друг с другом сюжетно истинные и псевдогаллюцинации.
Наблюдаемое иногда появление истинных галлюцинаций, сюжетно связанных с предшествовавшими псевдогаллюцинациями и бредом, мы объясняем аутосуггестивным механизмом возникновения, что не противоречит сказанному выше о более глубоком уровне патологии и нарушения мышления при псевдогаллюцинациях по сравнению с галлюцинациями истинными.
Аутосуггестивный механизм возникновения галлюцинаций можно представить себе в случаях, при которых развитие психоза характеризуется появлением псевдогаллюцинаций, затем бреда и потом истинных галлюцинаций, или бреда и истинных галлюцинаций без предварительных псевдогаллюцинаций, но при обязательном сюжетном совпадении всех симптомов. Патоки-нез указанных элементов развития психопатологического процесса можно теоретически допустить в плане суггестивного влияния бреда на возникновение истинных галлюцинаций. В данном случае более, чем когда-либо, приложима сентенция А. Эя (1932): "Галлюцинация - дочь бреда".
Аутосуггестивный характер истинных галлюцинаций в приведенных случаях в известной степени близок по механизму возникновения спонтанным галлюцинациям, появляющимся иногда у субъекта, находящегося в состоянии гипнотического сна после внушения ему ситуации, близкой к переживанию бреда преследования у психически больного. Так, при внушении весьма гипнабельному субъекту аффекта страха, связанного с тем, что он ночью в лесу встретил группу неизвестных людей, имеющих агрессивные намерения, он слышит не внушавшиеся ему, спонтанно возникающие "голоса" этих людей, бранящие, угрожающие, обсуждающие способ убийства, и ясно видит оружие убийства - ножи, револьверы, штыки и т. д.
Клиническая обоснованность приведенной аналогии, на наш взгляд, позволяет считать, что если внушенная (в состоянии гипнотического сна) враждебная субъекту ситуация влечет за собой появление слуховых и зрительных галлюцинаций, связанных по содержанию с этой враждебной ситуацией, то возникновение подобных же галлюцинаций может быть обусловлено убеждением в преследовании, связанным со сформировавшимся персекуторным бредом. Роль ряда факторов, осложняющих течение основного психического заболевания (алкоголизм, церебральный атеросклероз, травмы, психогении) в качестве условий, облегчающих аутосуггестив-ную природу появления истинных галлюцинаций под влиянием бреда, требует особой проверки.
Таким образом, можно представить себе следующие варианты возникновения истинных и псевдогаллюцинаций в процессе развития шизофрении:
а) в клинической картине психоза возникают только истинные или только псевдогаллюцинации;
б) по времени после истинных галлюцинаций или одномоментно с ними возникают псевдогаллюцинации при отсутствии сюжетной связи между одними и другими;
в) истинные галлюцинации возникают параллельно с уже имеющимися псевдогаллюцинациями (без наличия сюжетной связи между одними и другими) под влиянием дополнительных экзогенных вредностей;
г) псевдогаллюцинации, возникающие без предшествовавших истинных галлюцинаций, трансформируются, превращают ся в истинные галлюцинации (сюжетно связанные с псевдогаллюцинациями) при помрачении сознания больного;
д) истинные галлюцинации, сюжетно связанные с предшествовавшими псевдогаллюцинациями, возникают после них (но не трансформируясь из них) под влиянием аутосуггестивного воздействия бреда, непосредственно связанного с псевдогал люцинациями по схеме: псевдогаллюцинация - бред - истинная галлюцинация.
В отличие от псевдогаллюцинаций Кандинского вербальные и зрительные галлюцинации, обладающие интрапроекцией, но не отвечающие вышеуказанным основным критериям и имеющие экзогенно-органическую природу, называют псевдогаллюцинозом.
Псевдогаллюциноз встречается, по нашим наблюдениям, двух типов.
При первом из них, отмечаемом чаще, вербальные галлюцинации в виде громких, отчетливых "голосов", слышимых внутри головы, или зрительных образов, видимых в экстрапроекции, но мозгом, а не глазами, возникают на фоне помраченного или существенно измененного сознания и патогенетически, патокинетически, хронологически связаны с указанным расстройством сознания. Зависимость этого типа псевдогаллюциноза от помрачения сознания в известной степени подтверждается и наблюдавшейся нами трансформацией вербального алкогольного галлюциноза в псевдогаллюциноз по мере нарастания степени помрачения сознания с параллельным указанной степени переходом вербальных галлюцинаций из экстра- в интрапроекцию. При псевдогаллюцинозе восстановление сознания сопровождается также восстановлением полной критики к перенесенному и сочетается с сохранностью мышления, которое отмечалось и до помрачения сознания. Выраженных чувств постороннего влияния или внешнего воздействия при псевдогаллюцикозе, как правило, нет, но наблюдается бредовая трактовка галлюцинаторных переживаний. Сюжет бреда, близкого по динамике к делириозно-му, всегда соответствует содержанию галлюцинаций, и по времени бред следует за ними.
Второй тип псевдогаллюциноза можно констатировать крайне редко. Характеризующие его, преимущественно вербальные, галлюцинации также локализуются в интрапроекции, возникают вне помрачения сознания, но почти всегда вечером, ночью или в состоянии утомления и сонливости. При них также отсутствует нарушение мышления до и после галлюцинаторного приступа. Они сопровождаются сохранной критикой, которая может ослабевать при длительном хроническом течении психоза. Бредовая интерпретация вербального псевдогаллюциноза,отсутствующая более или менее продолжительный срок, может в дальнейшем появиться так же, как это бывает при хроническом алкогольном вербальном галлюцинозе. Возникновение псевдогаллюциноза имеет четкую патогенетическую СЕЯЗЬ с хронической алкогольной интоксикацией. Феномены этого типа отличаются от истинного галлюциноза только особенностями проекции галлюцинаторного образа.
Псевдогаллюциноз обоих типов, обладая так же, как псевдогаллюцинации, навязчивостью, неотступностью галлюцинаторных образов, имеет большую, чем они, сенсорность (особенно при первом типе), сопровождается несравненно более неприятными субъективными ощущениями, выраженным аффектом и развитием, зависимым от соматических нарушений.
В отличие от псевдогаллюциноза, при псевдогаллюцинациях Кандинского "голоса" внутри голова (от громких до едва уловимых звучаний, от неопределенных по интонации - глухих, когда невозможно выяснить, мужские они, женские или детские, - до достаточно четких и определенных) возникают вне какого-либо помрачения сознания, без аффективной реакции больного и при наличии более или менее выраженного нарушения мышления (до и после галлюцинирования). Эти голоса обычно сопровождаются чувством чуждости, часто сделанности, то есть бредом, который по времени предшествует "голосам" внутри головы или появляется одновременно с ними.
Все сказанное дает основание для вывода о том, что псевдогаллюциноз также относительно специфичен для экзогенных психозов, протекающих с помрачением сознания, как псевдогаллюцинации Кандинского - для шизофрении. В структуре шизофренического онейроидного синдрома возможен псевдогаллюциноз, тогда как при экзогенных психозах псевдогаллюцинации Кандинского не встречаются (если экзогенный психоз не развился у больного, страдающего шизофренией).
Изложенная выше характеристика основных общих и частных критериев клинической оценки галлюцинаций, а также определения отдельных типов галлюцинаторных феноменов позволяют провести дифференциацию этих феноменов. Указанная дифференциация в известной степени условна и весьма схематична. Ее условность связана с тем, что анализируются и сопоставляются сводные понятия без учета различных вариантов и промежуточных психопатологических образований. Схематичность вызвана применением лишь некоторых, а не всех критериев клинической оценки. Поэтому задача дифференциации методологическая и заключается в иллюстрации использования критериев клинической оценки для квалификации тех или иных феноменов и определения их нозологической принадлежности, то есть для диагностики психических заболеваний.
Предлагаемая таблица состоит из трех разделов, включающих галлюцинации, возникающие при непомраченном сознании, группу псевдогаллюцинаторных феноменов и галлюцинации, возникающие при помраченном сознании. Таким образом, сравниваются группы однотипных феноменов, поскольку их межгрупповое разграничение не вызывает затруднений и проводится с помощью главных, определяющих психическую деятельность человека критериев - состояния сознания и мышления.
Основными параметрами, характеризующими клинику иллюзий и галлюцинаций, обусловливающими разделение их на классы с расстановкой на "шкале галлюцинаций" и нередко предопределяющими нозологическую принадлежность названных феноменов, мы, как было сказано ранее, считаем состояние сознания - до, во время, после галлюцинирования (характер всесторонней связи иллюзорных, галлюцинаторных переживаний с нарушением сознания) и состояние мышления - предшествующее, сопутствующее галлюцинированию, следующее за ним (характер, особенности, глубину интимной связи иллюзорных и галлюцинаторных переживаний с нарушением мышления). Проводя систематику, мы учитываем, что клиника различных иллюзий и галлюцинаций в одних случаях может быть предопределена характером нарушения сознания в момент галлюцинирования при меньшем нарушении мышления до и после галлюцинирования, в других - нарушением мыслительных процессов до и после галлюцинирования при меньшем изменении сознания одновременно с галлюцинированием, и, наконец, в-третьих - равными, значительными нарушениями сознания и мышления.
Выдвигая в качестве основного принципа систематики иллюзий и галлюцинаций оценку состояния сознания и мышления галлюцинанта, мы полагаем, что оценку следует проводить в единстве с анализом всех других факторов, критериев, признаков, характеризующих статику и динамику интересующих нас психопатологических феноменов.
При определении места какого-либо феномена на шкале классификации не всегда, однако, удается обосновать четкую патогенетическую, патокинетическую, психопатологическую его связь с предшествующим или последующим феноменами. Не всегда также оказывается безупречной группировка отдельных феноменов в классификационной таблице. Это обстоятельство обусловлено множественностью взаимосвязей между разнообразными критериями клинической оценки психопатологических симптомов. Следовательно, отдельные психопатологические феномены могут группироваться по-разному в зависимости от принятых критериев их клинической оценки. Это означает, что стоящие рядом на классификационной шкале феномены могут по одним признакам иметь сходство, а по другим - нет. Поэтому какой-либо отдельно взятый психопатологический феномен (группа феноменов), например, по степени патогенетической связи с органическим поражением мозга может быть ближе к одному явлению, а по степени критичности больного к собственным переживаниям или по выраженности чувства насильствен-ности - к другому.
Группируя отдельные феномены в зависимости от их соотношения с состоянием сознания и процессом мышления, его патологией, мы нередко отодвигаем на второй план, а иногда частично ослабляем акцент на других основных общих и частных критериях клинической оценки иллюзорных и галлюцинаторных переживаний. Поэтому мы стараемся построить такую схему классификации, которая будет одновременно и во взаимосвязи отражать оценку обоих главных критериев (состояния сознания и мышления) без прямой детерминации тех или иных галлюцинаторных феноменов этими критериями.
Приведенным требованиям в известной мере отвечает построение классификации иллюзий и галлюцинаций в двух регистрах, по двойной номенклатуре, одновременно оценивающей наличие, характер изменения сознания и степень интимной связи изучаемых феноменов с патологией мышления. Это означает, что разделение феноменов на группы зависит только от их взаимосвязи с нарушением мышления и сознания. Внутригрупповое же разделение изучаемых феноменов, кроме того, учитывает все остальные критерии и признаки, применяемые для клинической квалификации психопатологических симптомов. При такой структуре классификационной шкалы выявляется известная клиническая закономерность. Заключается она в следующем: чем больше природа иллюзий и галлюцинаций связана с помрачением сознания (присущим, например, экзогенно-органическим психозам), тем меньше эти феномены патогенетически зависят от патологии мышления и, наоборот, чем меньше возникновение иллюзий и галлюцинаций связано с помрачением сознания, тем больше выражена их патогенетическая взаимосвязь и взаимозависимость с нарушением собственно процессов мышления (присущим, например, шизофреническому и инволюционному психозам).
В соответствии с этим к 1 группе первого отдела шкалы классификации отнесены феномены, которые, по существу, могут рассматриваться как непсихотические и не связанные в собственном смысле слова, с патологией мышления, а к последней (12-й) группе четвертого отдела - феномены, которые никак нельзя отличить от особенностей патологического мышления больного.

Таким образом, иллюзии и галлюцинации, объединенные всеми классификационными группами (исключая 6-8), расположены над условной "границей сознания", то есть вне его помрачения при постепенном (по мере приближения к 12-й группе) увеличения уровня нарушения мышления. Феномены, объединенные 6-8 группами, расположены ниже условной "границы сознания" и возникают при большем или меньшем его помрачении.



1 -я группа. Иллюзии непсихотические - физические и физиологические.
2-я группа. Иллюзии ощущений, неврологические - гипер-, гип- и дизестезии, сенестопатии и парестезии иллюзорные, по-лиестезии.
3-я группа. Иллюзии и галлюцинации центрального органического генеза - иллюзии цвета, фотопсии, акоазмы, иллюзии, связанные с нарушением сенсорного синтеза (ауто-метаморфопсические, экзометаморфопсические, порропси-ческие, хронопсические, диплопические и полиопические); галлюцинации, связанные с, поражением рецепторов, проводящих путей, центров, так называемые органические или неврологические (галлюцинозы оптические, полиоптические, гемианоптические, тактильные, вербальные); дереализация иллюзорная.
4-я группа. Иллюзии так называемые психические - рефлекторные (синестезии), функциональные (парейдолические), иллюзии А галлюцинации аффективные, психогенные.
5-я группа. Явления эйдетизма - сенсориализация представлений, последовательные образы, последовательный эйдетизм, мнестический эйдетизм.
Отдел II. Иллюзии и галлюцинации, возникающие при помрачении сознания.
6-я группа. Непсихотические галлюцинации - сновидения, видения в гипнотическом сне, внушенные иллюзии и галлюцинации.
7-я группа. Иллюзии и галлюцинации состояний помраченного сознания - гипкогогические и гипнопомпические, истерического и эпилептического сумеречных состояний, аментивно-го, онирического, делириозного, онейроидного синдромов. Псевдогаллюциноз.
8-я группа. Иллюзии и галлюцинации "промежуточные, фазовые" - синдром ложного узнавания и галлюцинации при закрытых глазах вечером или ночью.
Отдел III. Галлюцинозы - функциональные, рефлекторные, истинные и истинные галлюцинации.
9-я группа. Галлюцинозы функциональные, рефлекторные, истинные (вербальные, зрительные, тактильные).
10-я группа. Галлюцинации истинные - элементарные, вкусовые, обонятельные, тактильные, зрительные, аутоскопические, вербальные, антагонистические; иллюзии бредовые.
Отдел IV. Псевдогаллюцинации и психические галлюцинации.
11-я группа. Неполные псевдогаллюцинации (галлюцинои-ды) и полные развитые псевдогаллюцинации.
12-я группа. Феномены "промежуточные" между псевдо- и психическими галлюцинациями, собственно психические галлюцинации, идеомоторные психические галлюцинации.
Определение понятия "синдром психического автоматизма"
В 1885 г. В. X. Кандинский впервые описал клинические явления, которые много позднее в 1919-1927 гг. Г. Клерам-бо систематизировал и назвал феноменом психического автоматизма.
Формулируя определение понятия "психический автоматизм", Г. Клерамбо в характеризующую этот феномен триаду включает чувственный, высший психический и двигательно-во-левой компоненты:
а) чувственный автоматизм - алгии, парестезии и др.
б) высший психический автоматизм - перцептивные явления (слова, звучание мысли, надписи, лица и т. п.), а также иде-
аторые автоматизмы (внушенные подставные мысли, вынужденное мышление, наплывы мыслей, повторение мыслей, слышание мыслей, эхо мыслей, чтение мыслей, вытягивание мыслей и т. п.); феномен мнестического характера (исчезновение мыслей, задержки в мышлении, забывание, ложные воспоминания, гипермнезии);
в) явления аффективного и двигательно-волевого автоматизмов (различные дисфории, страхи, тревожное настроение, вспышки гнева, непонятные чувства симпатии и антипатии, чувство странной перемены в людях и вещах, окружающих больного). К волевому компоненту также отнесены: невозможность принимать решения, вынужденные решения, вынужденные гримасы и жесты, двигательные автоматизмы, различные гиперки-незы, задержки жестов и мимики, акинезы, словесный и письменный автоматизмы.
А. А. Перельман (1931) отмечает, что в синдром психического автоматизма входит патокинетический компонент (ощущение нарушения личности, частично осознаваемое больным в качестве чего-то нового, чуждого собственному "Я") и патопластический компонент (бредовое толкование вышеперечисленных переживаний). По его мнению, синдром психического автоматизма свидетельствуемо расстройстве синтеза, сознания и активности личности, что сближает этот синдром с деперсонализацией. Вместе с тем он полагает, что в основе явлений психического автоматизма лежит нарушение координированных церебральных сочетаний "аф-фективно-интенциальных импульсов", с одной стороны; с "импрессионно-мнестической и реактивно-двигательной деятельностью" - с другой. При этом А. А. Перельман подчеркивает, что для всего синдрома Клерамбо характерно чувство чуждости, в связи с чем А. Клод предлагает обозначить его "синдромом внешнего воздействия", отождествляя, таким образом, с бредом.
В изложении А. В. Снежневского (1970), чувственному автоматизму Клерамбо соответствует сенестопатический автоматизм, высшему психическому автоматизму - ассоциативный и двигательно-волевому - кинетический автоматизмы.
Понимание феномена психического автоматизма А. А. Меграбян (1961) основывает на том, что автоматизированные навыки физического и умственного труда обычно находятся под контролем сознания, поэтому в любой момент человек может изменить их направленность, интенсивность и содержание, проявляющиеся в восприятиях, мышлении и действиях. В этой специфической особенности сознания, по его мнению, заключается один из важнейших признаков психического здоровья человеческой личности. Под автоматизацией им понимается "не механическое осуществление ма-шинообразного функционирования", а системность нервных процессов, при которой отдельные частные функции, сочетаясь и объединяясь, образуют более сложные структуры. Патологический психический автоматизм он считает выражением деавтоматизации в сфере мышления, речи и действия, особо подчеркивая, что больные субъективно расценивают данное патологическое состояние как лишение самостоятельной активности, свободы и превращения в "автомат, находящийся в зависимости от внешних враждебных действий".
Г. Клерамбо и А. Клод, А. А. Перельман и А. А. Меграбян, А. В. Снежневский и другие авторы, изучавшие явления психического автоматизма, основным его компонентом считают чувства внешнего влияния, внешнего воздействия, посторонние, действующие извне силы. Подобные чувства сочетаются в сознании больного с чувством отчуждения элементов его собственной психической деятельности, на что указывал еще В. X. Кандинский.
Основываясь на этом, некоторые психиатры, с одной стороны, относят к явлению психического автоматизма все психические переживания, сопровождающиеся чувством сделанности, постороннего влияния (включая галлюцинации и бред, возникающие при помрачении сознания, а также бредовые идеи физического воздействия, отношения, преследования и др.); с другой стороны, они не считают проявлением психического автоматизма иллюзии, истинные галлюцинации, органические и другие галлюцинозы, при которых нет чувства сделанности.
М. Г. Гулямов (1965) напоминает, что синонимами понятия "синдром психического автоматизма" являются бред гипнотического очарования (В. М. Бехтерев, 1905), бред гипнотического влияния (С. Д. Владычко, 1912), синдром внушенных переживаний и воздействия (М. Райсфельд, 1935), ксе-нопатический синдром (П. Гиро, 1937), синдром психического воздействия (Е. В. Каменева, 1957), псевдогаллюцинаторный синдром (Л. К. Хохлов, 1958).
Кроме того, нередко ставится знак равенства между синдромом психического автоматизма Кандинского - Клерам-бо и псевдогаллюцинациями Кандинского. Все это позволяет некоторым авторам относить к псевдогаллюцинациям психотические симптомы, наблюдаемые при психозах: гипертонических, гриппозных, токсико-инфекционных, сифилитических и алкогольных (М. Г. Гулямов, 1963-1969), травматических (Е. С. Гайдай, 1969), ревматических (3. В. Полонская, 1969), бруцеллезных (Т. Е. Тощева, 1869), церебросклеро-тических и инволюционных (Ю. М. Бухмзн, 1975) и др.
Вместе с тем в приводимых этими авторами наблюдениях отмечается параллелизм между галлюцинациями с интрапроек-цией, а также другими феноменами психического автоматизма и помрачением сознания или его изменением в вечернее и ночное время. Кроме того, устанавливается зависимость появления синдрома от острых головных болей и соматического утяжеления. Подчеркивается также острое начало и критическое окончание синдрома психического автоматизма, отсутствие существенного нарушения мышления до и после него. Иначе говоря, псевдогаллюцинациями Кандинского названы феномены, при которых отсутствуют основные, указанные В. X. Кандинским признаки: возникновение при непомраченном сознании и наличие интимной связи с предшествующим и последующим нарушением мышления.
По-видимому, наши знания о психической деятельности человека в норме и патологии, о роли бессознательного в этой деятельности и о психических автоматизмах нельзя признать oдостаточными. Поэтому мы воздерживаемся от категорических выводов по затронутым вопросам. Однако клинический опыт позволяет сомневаться в правильности тенденции ставить знак равенства между общим понятием "феномен психического автоматизма" и частным понятием "псевдогаллюцинации". Кроме того, по нашему мнению, в рамках изучаемого синдрома следует четко отграничивать галлюцинаторные и близкие к ним явления, возникающие при нормальном или гипнотическом сне и помрачении сознания, от таких же явлений, возникающих вне помрачения сознания. Используя термин А. А. Меграбяна, подчеркнем, что "деавтоматизация" в сфере восприятия, мышления, речи, действия при помраченном и непомраченном сознании принципиально различна и имеет разную патогенетическую сущность. Характер указанной деавтоматизации не идентичен также при истинных и псевдогаллюцинациях.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   38


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2017
обратиться к администрации

    Главная страница