А. М. Татлыбаевой Abraham H. Maslow. Motivation and Personality (2nd ed.) N. Y.: Harper & Row, 1970; спб.: Евразия, 1999 Терминологическая правка В. Данченко Предисловие Эта книга



страница37/42
Дата11.05.2016
Размер6.18 Mb.
1   ...   34   35   36   37   38   39   40   41   42
Данные клинических обследований также подтверждают тенденцию объединения в кластеры частей, которые по своей сущности кажутся близкими друг другу. Например, группировка таких черт характера, как соблюдение условностей, нравственное поведение, скромность и уважительное отношение к законам представляется вполне естественной, так же как и объединение противоположных черт – самоуверенности, самообладания, решительности и беззастенчивости.
Эта тенденция объединения в кластеры дает нам возможность провести классификацию симптомов синдрома, но когда мы действительно делаем попытку это осуществить, мы наталкиваемся на определенные трудности. В первую очередь это касается общих проблем классификации – то есть выбора тех принципов, на основе которых будет строиться классификация. Разумеется, если мы имеем все данные и представляем общую картину их внутренних связей, то найти решение будет несложно. Но когда – как в нашем случае – мы приступаем к классификации, не будучи в достаточной степени осведомленными, наверняка мы вскоре обнаружим, что временами вынуждены действовать произвольно, не обращая внимания на то, насколько наши попытки соответствуют внутренней природе материала, с которым мы работаем. Такое внутреннее развешивание по гроздям дает – как в нашем случае – исходный ключевой ориентир, указатель для определения общего направления. Однако с такой спонтанной группировкой можно зайти так далеко, что в конце концов уткнешься в тупик, где вообще теряется восприятие всех внутренних связей, и тогда приходится вновь начинать действовать на основе лишь собственных предположений.
Во-вторых, очевидные трудности появляются тогда, когда мы работаем с информацией о синдроме. Вскоре, как правило, мы обнаруживаем, что, занимаясь классификацией, любой личностный синдром можно отнести к десятку, а то и к сотне, или даже тысяче групп – как нам угодно, в зависимости от того, что мы имеем в виду. Мы подозреваем, что обычная попытка классификации служит просто новым проявлением атомистического, коннекционистского мировоззрения. Разумеется, применение методов атомизма к взаимозависимым данным не может продвинуть нас далеко вперед. В самом деле, что представляет собой классификация, как не разбиение целого на отдельные, изолированные части? Как же следует его выполнять, если наши данные больше не различимы и не отделимы друг от друга? В таком случае нам, вероятно, следует отказаться от атомистического подхода и обратиться к холистическим принципам классификации – так же как в свое время мы отказались от редуктивного анализа в пользу холистического. Следующие аналогии предлагаются в качестве указателя направления, на котором мы могли бы разыскать нужные нам холистические методы классификации.

Уровни увеличения


Это заглавие возникло благодаря проведению физической аналогии с работой микроскопа. Разглядывая невооруженным глазом на просвет тончайший срез живой ткани, можно многое узнать о его характерных особенностях, общей структуре и внутренних связях. Получив представление об общей картине, можно затем исследовать часть этого образца при незначительном, например, десятикратном, увеличении. Но теперь мы будем изучать эту часть исходного материала не изолированно, а с учетом ее связей с целым, представление о котором у нас уже имеется. Далее можно продолжить работу с еще большим увеличением – например, в пятьдесят раз. Последующий более тонкий анализ частей целого будет ограничен лишь возможностями микроскопа.94
Можно также представить себе эти данные, классифицированными не в виде последовательностей отдельных, независимых элементов, которые могут перемешиваться в любом порядке, но в терминах "содержащихся внутри друг друга" – наподобие набора коробок, помещающихся одна в другую. Если мы условно представим синдром в виде самой большой коробки, то его четырнадцать субсиндромов можно представить в виде содержащихся в ней четырнадцати коробок меньшего размера (294). Внутри каждой из них помещаются коробки меньшего размера – в одной четыре, в другой десять, в третьей шесть и т.д.
Используя эти примеры как аналоги для исследования синдромов, в качестве образца можно взять синдром защищенности и изучить его целиком – то есть на первом уровне увеличения. Конкретно это будет означать исследование психологического "аромата", или цели, или направленности всего синдрома в его общей целостности. Затем мы можем взять один из его четырнадцати субсиндромов и рассмотреть их на втором уровне увеличения. Этот субсиндром следует потом проанализировать как в целом, так и во взаимосвязи с тринадцатью другими субсиндромами, но всегда рассматривать его как холистический элемент общего синдрома уверенности. В качестве примера мы можем взять субсиндром подчинения силе, проявляющийся у людей, не чувствующих себя защищенными. Такие личности обычно испытывают нужду в силе, но проявляться это может у всех по-разному – либо в виде чрезмерных амбиций, повышенной агрессивности, инстинкта собственничества, страсти к деньгам, обострения духа соперничества, склонности к предубеждениям и ненависти, либо в виде противоположного типа поведения – угодничества, покорности, мазохистских наклонностей и т.д. Очевидно, что и эти характерные особенности сами по себе также достаточно общи и могут анализироваться и классифицироваться дальше. Их исследование возможно на третьем уровне увеличения. Давайте выберем потребность в предубеждениях или склонность к ним, и в качестве примера рассмотрим расовые предубеждения. Если мы собираемся провести грамотное исследование, то не должны анализировать расовые предубеждения изолированно. Следует сформулировать стоящую перед нами задачу более полно, отметив, что мы изучаем тенденцию к предубеждению, которая служит субсиндромом подчинения силе, который, в свою очередь, выступает субсиндромом общего синдрома незащищенности. Я не буду объяснять, что дальнейшие, все более и более тонкие исследования приведут нас на четвертый, пятый и последующие уровни увеличения. В качестве одного из аспектов этого сложного построения мы могли бы взять тенденцию оценивать разницу цвета кожи, формы носа, языка, и рассматривать ее также как средство поддержания уверенности в себе. Эта тенденция оценки различий имеет структуру синдрома и может быть изучена как синдром. Чтобы быть более точным, ее следует классифицировать как суб-суб-суб-субсиндром, который и будет пятой коробкой в наборе.
Подводя итог, необходимо отметить, что такой метод классификации, основанный на концепции скорее "содержащихся внутри друг друга", чем "отделенных от" может дать нам ключ к решению проблемы. Он позволяет учитывать особенности и частностей, и целого, не впадая при этом в рассмотрение ни бессмысленных подробностей, ни бесполезных обобщений. Этот метод одновременно и синтетичен, и аналитичен, он позволяет эффективно изучать как уникальные подробности, так и общие характеристики. Он отвергает принцип дихотомии, аристотелевское деление на группу А и группу не-А, но в то же время предоставляет нам удовлетворительную теоретическую базу для проведения классификации и анализа.

Концепция концентрации синдрома


Эвристический критерий, по которому можно отличить синдром от субсиндрома, теоретически определяется с помощью концепции концентрации. В чем заключается различие между естественными группами синдрома самоуважения? Мы уже установили, что соблюдение условностей, нравственное поведение, скромность и уважение законов легко объединяются в кластеры внутри группы, которая может быть дифференцирована от другой группы, образованной из таких черт характера, как самоуверенность, самообладание, беззастенчивость и наглость. Разумеется, эти кластеры или субсиндромы взаимосвязаны между собой и самоуважением в целом. Помимо этого, внутри каждого кластера его элементы также скоррелированы между собой. Возможно, что наше восприятие такого группирования – то есть субъективное ощущение, насколько естественно такое объединение различных элементов, – могло бы быть отражено в полученной корреляции, если бы мы каким-то образом смогли измерить эти элементы. Возможно, самоуважение и самообладание более тесно связаны между собой, чем самообладание и пренебрежение условностями. По-видимому, в терминах статистики, объединение в кластеры может означать высокую среднюю корреляцию между элементами этой группы. Это среднее значение внутренней корреляции, вероятно, будет выше, чем среднее значение между элементами двух разных кластеров. Предположим, что внутри кластера среднее значение корреляции r = 0,7, а среднее значение корреляции между элементами разных кластеров r = 0,5. Тогда новый синдром, образованный за счет слияния двух кластеров или субсиндромов, будет иметь среднюю корреляцию больше, чем r = 0,5 и меньше, чем r = 0,7, вероятно что-то около r = 0,6. По мере перехода от суб-субсиндрома к субсиндрому и далее к синдрому среднее значение корреляции будет снижаться. Это явление мы можем назвать изменением концентрации синдрома. В дальнейшем, если только пользоваться этим понятием в разумных пределах, оно сможет стать надежным Инструментом для проверки наших клинических исследований.95
Из основного допущения динамической психологии следует, что скоррелированы меж собой могут быть не типы поведения, а значения этих поведений – то есть, другими словами, рассматривается не само скромное поведение, а качества, сопутствующие скромности, в их связи с остальным организмом. Кроме этого, необходимо осознавать, что даже динамические переменные не обязательно изменяются внутри единого континуума, в определенных точках они могут принимать совершенно иные значения. Иллюстрацией этого могут служить последствия сильной потребности в родительской любви. Например, если ранжировать маленьких детей по степени привязанности к ним отца и матери, то двигаясь по этой условной шкале в сторону уменьшения родительских чувств, мы обнаружим, что при этом у детей потребность в любви непрерывно растет. Однако, когда мы дойдем до крайней точки шкалы, соответствующей отказу родителей от ребенка с первых дней после его рождения, то обнаружим не резкий всплеск потребности в любви, а, напротив, абсолютную холодность и полное отсутствие этого чувства.
Наконец, мы должны отдавать предпочтение использованию холистических, а не атомистических данных – то есть результатам не редуктивного, а холистического анализа. При этом одиночные переменные или отдельные составляющие могут быть скоррелированы без нарушения единства организма. Если мы будем с осторожностью подходить к данным, связь между которыми собираемся установить, и аккуратно использовать все полученные статистические данные вместе с клиническими и экспериментальными знаниями, то у нас появятся все основания считать применение корреляционного метода в холистической методологии в высшей степени полезным.

Степень взаимосвязанности в организме


В книге, посвященной физическим гештальтам, Кёлер (239) возражал против чрезмерного обобщения принципа внутренних связей, его распространения вплоть до потери способности выбирать между общим монизмом и полным атомизмом. Соответственно, он акцентировал внимание не только на внутренних связях гештальта, но и на факте обособленности гештальтов. По его мнению, большинство гештальтов, с которыми он работал, представляли собой (относительно) закрытые системы. Он проводил анализ только до момента исследования связей внутри гештальта. Гораздо реже он обсуждал вопросы взаимосвязей между гештальтами – как физическими, так и психологическими.
Достаточно очевидно, что когда мы имеем дело с организменной информацией, то сталкиваемся с совсем иной ситуацией. Дело в том, что в организме почти нет закрытых систем. В нем все взаимосвязано – хотя иногда в довольно слабой и даже неуловимой форме. Кроме этого, организм как единое целое существенным образом связан с культурой, непосредственным присутствием других людей, специфическими ситуациями, физическими и географическими факторами и т.д. Поэтому мы имеем все основания указать Кёлеру, что ему следует ограничить свое обобщение только рассмотрением физических гештальтов и психических гештальтов в мире внешних явлений, так как его критические замечания могут быть совершенно неуместными при рассмотрении связей внутри организма.
Чтобы оспорить это ограничение, нужно выйти за его пределы. Можно сделать очень сильный ход, сказав, что теоретически в мире все взаимосвязано. Мы можем найти определенные связи между любыми его частями, если, конечно, сможем распутать густую сеть. При желании выглядеть более практичными, а также ограничиваясь только одной сферой рассуждений, а не всеми подряд, можно допустить, что системы относительно независимы одна от другой. Так, с психологической точки зрения универсальная взаимосвязанность явно нарушается, так как существуют части вселенной, которые психологически не связаны с другими частями, даже если они связаны с ними химически, физически или биологически. Кроме того, взаимосвязанность мира может быть нарушена и биологами, и химиками, и физиками – правда, в несколько иной манере. В наилучшей, на мой взгляд, из возможных на сегодняшний день формулировок говорится о том, что существуют относительно закрытые системы, но эти закрытые системы отчасти есть продуктом мировоззрения. Правда, то, что представляется нам (или кажется, что представляется) закрытой системой сегодня, через год может больше не представляться таковой, потому что за это время научные методы могут усовершенствоваться настолько, что позволят увидеть ее взаимосвязи, кажущиеся не существующими на данный момент. Если бы требовалось ответить на замечание, почему мы занимаемся какими-то теоретическими внутренними связями, вместо того, чтобы продемонстрировать существование реальных физических процессов, тогда следовало бы заметить, что философы-монисты никогда не заявляли об универсальных физических внутренних связях, но говорили о многих других видах внутренней связи. Однако, так как этот вопрос не есть главным пунктом нашего изложения, нам нет необходимости на нем задерживаться. Вполне достаточно будет просто указать на феномен (теоретический) универсальных внутренних связей внутри организма.

СВЯЗИ МЕЖДУ СИНДРОМАМИ


В этой области исследований следует привести хотя бы один тщательно изученный пример. Станет ли он общим или частным, предстоит выяснить в дальнейшем.
Говоря в терминах простой линейной корреляции, между уровнем защищенности и уровнем самоуважения существует положительная, но незначительная связь, в количественном выражении r = 0,2 или 0,3. В области индивидуальной диагностики нормальных людей становится ясно, что эти два синдрома представляют собой практически независимые переменные. У некоторых групп могут существовать особые связи этих синдромов: у евреев (в 40-х годах) проявлялся высокий уровень самоуважения и низкий уровень защищенности, в то время как у женщин-католичек наблюдались обратная картина. У людей, страдающих нервными заболеваниями, уровни обоих синдромов были низкими.
Однако, более удивительным, чем эта зависимость (или ее отсутствие), кажется тесная взаимосвязь уровня защищенности (или самоуважения) и качества самоуважения (или защищенности). Наиболее наглядно эта взаимосвязь может быть показана с помощью противопоставления двух личностей, которых мы условно назовем А и В, имеющих высокий уровень самоуважения, но абсолютно разные уровни защищенности. А (высокий уровень самоуважения и высокий уровень защищенности) выражает свое самоуважение совершенно иначе, чем В (высокий уровень самоуважения и низкий уровень защищенности). А, обладающий сильным характером и чувством любви к ближнему, проявляет эти качества в благожелательной, сердечной и заботливой манере. В противоположность ему В, которому присуще также сильные, но отрицательные черты характера – ненависть, презрение или страх перед ближними, вероятно всего, воспользуется ими для подавления окружающих, причинения им страданий или для уменьшения неуверенности в своем положении. Поэтому сила его характера будет представлять угрозу для окружающих. Таким образом, можно сказать, что высокому уровню самоуважения могут сопутствовать как качества защищенности, так и качества незащищенности. То же самое касается и низкого уровня самоуважения – другими словами, в этой группе можно наблюдать как мазохистов, так и подхалимов, а также мягких, ласковых, услужливых и несамостоятельных людей. Подобные различия в качествах, присущих защищенности, связаны с различиями в уровнях самоуважения. Например, неуверенные в своем положении люди могут быть либо скрытными и замкнутыми, либо открыто враждебными и агрессивными, в зависимости от того, каков уровень их самоуважения – низкий или высокий. Уверенные же в своем положении люди могут стать смиренными или гордыми, ведущими или ведомыми также в зависимости от уровня их самоуважения.

ЛИЧНОСТНЫЕ СИНДРОМЫ И ПОВЕДЕНИЕ


В общих словах, предваряя более детальное исследование, можно сказать, что связи между синдромами и внешним поведением действуют примерно следующим образом. Каждое действие имеет тенденцию быть проявлением всей целостной личности. Более конкретно это означает, что каждое действие имеет тенденцию быть определенным как каждым по отдельности синдромом, так и всеми вместе личностными синдромами (помимо прочих факторов, о которых будет сказано в дальнейшем). По какому-то одному действию – например, по тому. как человек смеется или отвечает на шутку – теоретически можно выяснить, в какой степени он чувствует себя защищенным, насколько уважает себя, свою энергию, ум и т.д. Такая точка зрения явно противоречит устаревшей в наше время теории характерных особенностей, согласно которой каждый тип поведения определяется своей характерной особенностью. Продекламированное нами заявление наглядно иллюстрируется при поиске решения задач, которые часто называются "наиболее важными" – к примеру, связанные с художественным творчеством. Создавая картину или музыкальное произведение, автор безусловно целиком погружается в работу, а ее результат, соответственно, является выражением всей его личности. Но такой пример, или, лучше сказать, такая творческая реакция на неструктурированную ситуацию – как в тестах Роршаха, находится на одном краю континуума. На его другом краю находится обособленное, конкретное действие, которое слабо связано или даже вовсе не связано со структурой характера. Примером такого действия может служить немедленная реакция на требование текущей ситуации (отскочить в сторону с пути внезапно появившегося грузовика), привычные поступки, обусловленные культурными традициями, психологический смысл которых для большинства людей неизвестен (мужчина должен вставать, когда в комнату входит женщина) и, наконец, рефлекторное поведение. Между двумя этими крайностями мы найдем множество промежуточных состояний. В частности, среди них могут быть поступки, которые почти целиком определяются одним или двумя синдромами. Заслуживающие особенного внимания проявления доброты связаны с синдромом защищенности более тесно, чем с любыми другими синдромами. Чувство скромности в значительной мере определяется степенью самоуважения и т.д.
При знакомстве с вышеприведенными фактами может возникнуть законный вопрос: если существует такая тесная взаимосвязь между различными синдромами и поведением, то, может быть, в первую очередь следует заявить, что поведение в целом и определяется именно всеми синдромами?
Очевидно, если бы мы затеяли чисто теоретический спор, приверженцы холистической теории действительно начинали бы с подобного утверждения, в то время как сторонники атомистического подхода сразу же приступили бы к отбору отдельных, дискретных типов поведения, лишенных всех связей с организмом – основанных, к примеру, на ощущениях или условных рефлексах. Здесь возникает проблема "поиска центрирования" (то есть поиска точки, вокруг которой должно нагромождаться построение). В атомистической теории простейшей фундаментальной величиной стала бы некая "частица" поведения, полученная с помощью редуктивного анализа – то есть вид поведения, лишенный всех связей с остальным организмом.
Вероятно, более уместным покажется утверждение, что первый тип взаимосвязи синдром-поведение более важен. Изолированные типы поведения обычно не занимают центрального места в повседневной жизни человека. Они оказываются изолированными просто потому, что не имеют значения для человека – то есть не имеют ничего общего с основными проблемами, задачами и целями организма. Абсолютно верно, что моя нога должна дернуться при ударе молоточком по колену, или что я привык есть оливки руками, или что я не ем вареный лук, потому что просто не переношу его. Это так же верно, как и то, что я имею свою собственную жизненную философию, люблю свою семью и имею кое-какой жизненный опыт – причем вот этот второй набор представляется мне более важным, чем первый.
Не вызывает сомнений, что внутренняя природа организма служит детерминантой поведения, но все же отнюдь не единственным определяющим его фактором. Культурный уровень окружающей среды, в которой действует организм и который помогает формированию его характера, также выступает детерминантой его поведения. Наконец, еще один набор важных факторов может быть сведен к общему понятию "непосредственной ситуации". В то время как намерения и цели организма определяются его натурой и характер этих целей определяется уровнем культуры, непосредственная ситуация определяет его реальные возможности: какое поведение будет благоразумным, а какое нет; какие промежуточные цели приемлемы, а какие нет; что представляет для нас угрозу, а что даст нам средства для достижения цели.
Когда мы поймем эту проблему комплексно, нам станет проще понять, почему поведение не всегда служит верным показателем структуры характера. Если поведение определяется внешней ситуацией и культурным уровнем в такой же мере, как и характером, если оно формируется под результирующим воздействием этих трех сил, то оно не может служить надежным индикатором влияния какой-то одной из них. На практике существуют определенные методы,96 с помощью которых мы можем "исключить" или свести к минимуму влияние культуры и ситуации так, чтобы поведение фактически могло служить надежным показателем характера.
Более тесная корреляция обнаруживается между характером и импульсом к действию. На самом деле эта корреляция настолько высока, что импульсы к действию могут сами по себе рассматриваться как часть синдрома. Они более свободны от внешних и культурных влияний, чем внешнее поведение. Мы можем пойти даже дальше и сказать, что мы изучаем поведение только как индикатор импульсов к действию. Если индикатор окажется надежным, его стоит исследовать и дальше – в случае, если конечной целью нашего изучения выступает понимание характера.

ЛОГИЧЕСКОЕ И МАТЕМАТИЧЕСКОЕ ОТОБРАЖЕНИЕ ДАННЫХ СИНДРОМА


Насколько мне известно, в настоящее время не существует математического или логического аппарата, пригодного для символического представления данных синдрома и последующего оперирования ими. Создание такой символической системы не есть чем-то нереальным, так как мы знаем, что для этой задачи можно использовать законы математики и логики. Однако известные на настоящий момент математические и логические методы основаны на атомистическом мировоззрении и служат его отображением, а именно такое мировоззрение явилось объектом нашей критики. Мои собственные усилия в этом направлении слишком незначительны, чтобы быть представленными в этой книге.
Отчетливое различие между А и не-А, введенное Аристотелем в качестве основного понятия созданной им логики, присутствует в современной логике и используется там, где отвергаются прочие аристотелевы допущения. Так, например, в Символической логике Лэнгера (250) мы найдем, что это представление, описываемое ею в терминах комплементарных групп, служит для нее одним из основных предположений, не нуждающихся в доказательствах и воспринимаемых как само собой разумеющееся. "Каждый класс имеет свою комплектацию; класс и его комплектация обоюдно замкнуты и исчерпывают собой все вселенские классы между ними". (р. 193)
Теперь это должно стать очевидным, что для данных синдрома не может быть такого резкого разрыва любой части данных от целого или такого отчетливого разделения между любым отдельным показателем и остальным синдромом. Когда мы отделяем А от целого, А перестает быть прежним А, а не-А не остается тем, чем оно было раньше. Разумеется, и простое сложение А и не-А не вернет нам исходного единого целого. Внутри синдрома каждая его часть перекрывается другими частями. Отрыв любой из них невозможен без учета этого взаимного перекрытия, пренебречь им психолог не имеет права. Обоюдная обособленность возможна лишь для данных, взятых изолированно друг от друга. Если же они рассматриваются в совокупности, как и должно быть в психологии, то использование принципа дихотомии становится невозможным. Например, нельзя даже представить, что мы отрываем поведение, основанное на самоуважении, от всех прочих типов поведения, так как нет никаких оснований считать его именно таким и больше никаким другим.

Каталог: book -> social psychology
social psychology -> Этнопсихологическая самозащита и
social psychology -> Профессиональные деформации менеджеров
social psychology -> Шпаргалка по социальной психологии Понятие социальной психологии и ее предмет
social psychology -> Шпаргалка Наталия Александровна Богачкина Социальная психология. Шпаргалка
social psychology -> Эрик Эриксон Детство и общество
social psychology -> Книга рассчитана на широкий круг психологов, учителей, вра­чей, менеджеров, специалистов таможенных, рекламных служб и многих других профессионалов, стремящихся овладеть экспрессив­ным невербальным общением
social psychology -> Ббк 88. 8 Э91 Главный редактор Д. И. Фельдштейн
social psychology -> Общественное животное. Введение в социальную психологию уч., из
social psychology -> Учебное пособие для вузов Р. Мокшанцев, А. Мокшанцева Издательства: Сибирское соглашение, Инфра-М, 2001 г


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   34   35   36   37   38   39   40   41   42


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница