А. М. Татлыбаевой Abraham H. Maslow. Motivation and Personality (2nd ed.) N. Y.: Harper & Row, 1970; спб.: Евразия, 1999 Терминологическая правка В. Данченко Предисловие Эта книга



страница42/42
Дата11.05.2016
Размер6.18 Mb.
1   ...   34   35   36   37   38   39   40   41   42
Блестящий анализ динамики этой проблемы можно найти в работах Фромма (145). Эту же тему, но в несколько ином ключе, затрагивает и Эйн Рэнд в своем труде The Fountainhead (388). Забавной и поучительной в этом отношении мне кажется также книга 1066 and All That (490).
"Сложившаяся система преподавания естественных наук может натолкнуть стороннего наблюдателя на мысль о том, что наука – это строгое архитектурное сооружение, из века в век возвышающееся на центральной площади мироздания. А между тем, само существование и ценность системы научного знания целиком и полностью зависят от того, насколько она готова воспринять новые факты и возможные альтернативы, от ее способности подвергнуть ревизии самые незыблемые, на первый взгляд, постулаты".
"Я переписывал книгу из книг долгие годы.

Знай, что написано в ней, только то и имеет значенье.

Если глядишь ты вокруг и впадаешь в сомненье, –

Заново книгу прочти в назиданье Природе". (475, р. 59)


Тема мистицизма подробно проанализирована в работах Олдоса Хаксли The Perennial Philosophy (209) и Уильяма Джеймса The Varieties of Religious Experience. (212)
Советую обратиться к сочинениям Джеймса Джойса и к современным трудам, посвященным теории поэзии. По существу, поэзия призвана к тому, чтобы пытаться передать самобытность переживания, для которого большинство людей "не находит слов", а если не передать, то хотя бы выразить его. Поэзия – это способ облачить в словесную форму эмоциональный опыт, по сути своей безъязычный. Поэзия стремится описать словами свежее и неповторимое переживание, не упрощая его, не пользуясь штампами, которые заведомо не могут быть ни свежими, ни неповторимыми. Задача, которую ставит перед собой поэзия, почти безнадежна, ведь поэт вынужден для ее решения пользоваться многократно используемыми словами; конечно, он может каламбурить, играть словами, придавать им новые значения, сплетать их в замысловатые сочетания и т.п. – пусть они не смогут передать его переживания, но он все же надеется с помощью слов вызвать в чем-то сходное переживание у своего читателя. Пожалуй, можно счесть за чудо, что иногда у него получается это. И если поэту удается придать неповторимое значение давно известному слову, его способ соотношения с читателем становится подобным тому, которым пользуется Джеймс Джойс или апологеты современного нерепрезентационного искусства. Эта мысль прекрасно сформулирована в предисловии к необычному рассказу В.Линкольна, напечатанному в одном из сентябрьских номеров The New Yorker за 1946 год.
"Почему событие всегда застает нас врасплох, почему книги и опыт друзей ничему не учат нас? Сколько раз мы смотрели смерти в глаза, сколько раз сопереживали любви молодых героев, сколько рассказов о супружеской неверности, о воплощении и крахе честолюбивых надежд прочитано нами! Любое событие, которое может случиться с нами, уже много раз случалось с другими людьми; оно давно зарегистрировано, описано и проанализировано со всей возможной тщательностью и достоверностью; человеческий разум терпеливо и настойчиво создавал историю человеческой души, и мы прочли этот учебник от корки до корки", прежде чем отправиться в путешествие под названием "жизнь". Но то, с чем мы сталкиваемся в реальной жизни, оказывается абсолютно непохожим на свое описание, – оно ново и незнакомо нам, мы беспомощно застываем перед ним, понимая, что никакие слова не могут передать его сущность.
И тем не менее, мы упорно отказываемся признавать тот факт, что индивидуальная жизнь не поддается описанию. Стоит нам пережить потрясающее душу событие, мы торопимся тут же рассказать о нем другим людям, выразить его словами, искажая свое переживание, обманывая и умерщвляя его".
"Самым очевидным образом данный феномен проявляется в оценочном наименовании. Я изобрел этот термин, желая подчеркнуть присущее человеку стремление оценивать людей и ситуации в соответствии с их названиями. В сущности, это стремление равнозначно стремлению найти способ классификации явлений, выработать типичную реакцию на них Мы классифицируем явления, основываясь, главным образом, на их названиях. Назвав явление, мы склонны оценивать его и реагировать на него в терминах данного ему названия. В нашей культуре мы приучаемся оценивать имена, названия, обозначения, слова совершенно независимо от тех реалий, которые скрываются за ними". (215, р. 261)
"...достаточно вспомнить, сколь различен социальный статус и уровень самоуважения "проводниц" в пассажирских поездах и "стюардесс" в самолетах, а ведь эти две категории работников заняты, в сущности, одним и тем же делом – обслуживанием пассажиров". (187) Советую также обратить внимание на работы других авторов. (490)
Я бы посоветовал ученым с большим уважением относиться к поэтам, по крайней мере, к великим поэтам. Ученые считают язык науки самым точным, самым отточенным языком, все прочие средства коммуникации, на их взгляд, не точны или не адекватны. Но в том-то и парадокс, что зачастую поэзия отражает реальность если не точнее, то, во всяком случае, правдивее науки, а иногда – даже более точно, чем наука. Талантливый поэт может в двух-трех строфах выразить то, на что интеллектуалу-профессору понадобится десять страниц. Следующая история, приписываемая Линкольну Стеффенсу (25, р. 222), служит наглядной иллюстрацией этого тезиса.
"Как-то раз, – рассказывает Стеффенс, – прогуливаясь с Сатаной по Пятой авеню, я увидел мужчину, который неожиданно остановился посреди улицы и жестом фокусника выхватил из пространства кусочек Истины – прямо из воздуха кусочек живой Истины.
– Ты видел? – спросил я у Сатаны. Он кивнул.
– И ты не боишься? Ведь этого хватит, чтобы погубить тебя.
– Да. Но я не боюсь, и могу сказать тебе почему. Пока она не оказалась в руках того человека, это была чудесная, полная жизни истина. Но он непременно захочет дать ей название. Потом, придумав ей имя, он захочет улучшить ее, он будет мять ее и кроить на свой лад, а когда закончит, она будет уже мертва. Если б он ее не прибирал к рукам, оставил там, где она была, позволил ей жить, – вот тогда бы она уничтожила меня. Но он завладел ею, и потому я могу быть спокоен".
"Свободное струение мысли, игра случайных образов, невнятные сны, бесцельные прогулки оказывают существеннейшее влияние на развитие личности, но в этом влиянии нет и следа целесообразности нет и намека на практическую пользу или материальную выгоду. Наша культура столь механистична, что такого рода формы активности, несмотря на чрезвычайную их важность для человеческого становления либо вовсе не привлекают к себе внимания ученых, либо не принимаются ими в расчет.
Лишь изжив в себе этот неосознанный механицизм, мы сумеем понять, что "бесполезное" играет не менее важную роль в деле человеческого развития, чем целесообразное. Даже эволюционисты вынуждены будут признать, что красота – не менее существенный фактор эволюции человека, чем польза, и не только с точки зрения сексуальной привлекательности, не только в смысле пользы для оплодотворения и продолжения рода, как это представлялось Дарвину. Я бы сказал, что мифологическое или поэтическое понимание природы, метафорическое и ритмическое ее описание нужно приветствовать так же, как мы приветствуем смекалку умелого механика, старающегося свести концы с концами, сэкономить материал, выполнить работу как можно более эффективно, без излишних затрат. Механистическая интерпретация ни в коем случае не более объективна, чем поэтическая, и та и другая могут быть одинаково полезны" (347, р. 35)
Гордон Олпорт вполне резонно замечает, что "бытие" не менее активно и требует не меньших усилий, чем "преодоление", и поэтому я вынужден уточнить свою позицию. Наверное, было бы разумнее противопоставить друг другу не преодоление и бытие, а "стремление к восполнению дефицита" и "стремление к самоактуализации". Это уточнение поможет нам избежать ложного впечатления о том, что "бытие", выражающееся немотивированным поведением и нецеленаправленной активностью, требует от человека меньших трат энергии, меньших усилий, чем "преодоление". Самоактуализацию нельзя понимать как dolce far niente [блаженная нега на лоне природы (итал.)], ошибочность подобной интерпретации можно продемонстрировать хотя бы на примере жизни Бетховена, которая служит образцом непрерывного стремления к развитию и самосовершенствованию.
"Жизнь каждого индивидуума можно рассматривать как непрерывную борьбу, как стремление к удовлетворению потребностей, стремление избавиться от напряжения и сохранить равновесие". "Таким образом ядром нашей теории становится постулат об обязательной взаимосвязи поведения с потребностями и целями. Если в каком то отдельно взятом случае этот постулат кажется лишенным смысла или непригодным к использованию – советуем сначала перепроверить свое наблюдение, прежде чем отказываться от теории. Зачастую мы называем поведение немотивированным только потому, что не можем установить, какая потребность, или какая цель стоит за ним. Порой оно кажется нам бесцельным потому, что мы рассматриваем только часть поведения, отдельную реакцию, искусственно изолируя ее от общего контекста поведения". "В настоящее время ни у кого уже не вызывает сомнений то, что любую реакцию живого существа можно считать целенаправленной уже потому, что любая реакция способствует выживанию вида, если, конечно, последнему волей судеб суждено выжить в борьбе за существование", "...любой поведенческий акт мотивирован и выражает ту или иную цель". "Лень, как разновидность человеческой активности, также служит определенной цели". "Всякое поведение детерминируется прессингом тех или иных потребностей. Поведение – это попытка противостоять натиску потребности при помощи взаимодействия с окружающей средой. Следовательно, можно утверждать, что любой поступок продиктован личной выгодой". "Человеческое поведение направлено на удовлетворение потребностей". "Всякое поведение чем-то мотивировано, всякое научение предполагает вознаграждение". "Само наличие тех или иных потребностей, в свою очередь, в значительной степени детерминировано степенью их осознания и – учитывая, что всякое поведение служит удовлетворению тех или иных осознанных или бессознательных потребностей, – степенью адекватности избранной формы поведения". "Любое поведение преследует какую-то цель..." "...большинство, если не все реакции индивидуума предполагают немедленное вознаграждение или наказание". "Есть такие формы поведения, которые позволяют нам сразу же предположить наличие конкретного мотива, но есть и другие, которые кажутся относительно немотивированными". "Нет ни одной реакции, за исключением простейших рефлексов, которую можно было бы счесть абсолютно немотивированной". "Этот принцип предполагает, что все формы поведения имеют под собой единую фундаментальную мотивацию: все они мотивированы физиологическими потребностями организма; неважно, как мы назовем сигнал к действию, который посылают нам эти потребности, – "инстинктом", "влечением" или "побуждением"". Все эти высказывания огорчительны еще и потому, что большинство из них апеллирует лишь к низшим, материальным потребностям.
"Селекцией ведает наше сознание: оно актуализирует полезные воспоминания и отказывает во внимании бесполезным. То же самое можно сказать о восприятии. Оно вычленяет из реальности ту ее часть, которая интересует нас; восприятие направлено не столько к вещам как таковым, сколько к смыслу вещей, к пользе, которую они могут принести воспринимающему человеку. Восприятие классифицирует вещи, обозначает и называет их; нам достаточно лишь мельком взглянуть на объект, чтобы отнести его к той или иной категории. К счастью, время от времени рождаются люди, которым не свойственно столь предвзятое, столь прагматичное отношение к жизни. Природа как будто забывает связать воедино их восприятие и поведение. Когда они смотрят на объект, они видят объект, а не пользу, заключенную в нем, они воспринимают его ради него самого, а не ради себя. Они воспринимают без задних мыслей, не имея целью приспособить полученную информацию к обыденности, воспринимают, для того, чтобы воспринять, просто так, ни для чего, ради одного лишь удовольствия, которое приносит им процесс восприятия. Эту особенность их натуры – неважно, выступает ли она характеристикой сознания или чувств, – можно назвать отстраненностью; и в зависимости от того, какой именно сфере свойственна эта отстраненность – сфере чувств или сознания – они становятся либо живописцами, либо скульпторами, музыкантами или поэтами. В искусстве воплощено гораздо более непосредственное видение реальности, нежели в обыденном восприятии. Художник способен к более полному и более глубокому восприятию реальности уже потому, что не стремится извлечь пользу из своего восприятия" .(46, pp. 162-163)
Для того, чтобы перевести проблему в исследовательскую плоскость, достаточно опросить людей, прошедших курс психоанализа или психиатрического лечения. Я располагаю данными опроса тридцати четырех испытуемых, проведенного более чем через год после завершения курса психотерапии. Двадцать четыре испытуемых позитивно оценивали свой опыт, высказывались о нем с несомненным одобрением и даже с энтузиазмом. Из прочих десяти испытуемых двое высказали неудовлетворенность своими терапевтами, они отказались от продолжения курса до тех пор, пока не нашли себе других терапевтов, о которых отзывались весьма одобрительно. У четырех человек отмечались явные психотические тенденции. Один из них, в течение ряда лет общаясь с психиатром, понял, что лечение не приносит успеха, и в конце концов отказался от его услуг. Другой просто-напросто прервал курс психоанализа, едва успев начать его. Третий четырежды подвергался психоанализу и лишь о четвертом психоаналитике отзывался одобрительно. Седьмой из группы "неудовлетворенных" утверждал, что психоанализ пошел ему на пользу, однако полагал, что эта польза не стоит потраченных денег и времени. Он заявил, что психоанализ дал ему толчок для работы над собой. Восьмой испытуемый был уличен в гомосексуальных склонностях и был направлен на лечение постановлением суда. Лечение не пошло ему на пользу. Девятый испытуемый – сам психоаналитик – прошел курс психоанализа много лет тому назад и утверждал, что тот психоанализ, которому он был подвергнут, не соответствует современным стандартам. На этом основании он считал, что не проходил курс психоанализа. И наконец, последний из этих десяти – юноша, страдающий эпилепсией – был подвергнут психоанализу по настоянию родителей.
В контексте нашей дискуссии особенно примечательным мне кажется тот факт, что 34 "удовлетворенных" субъекта были вылечены терапевтами, представлявшими самые разные психотерапевтические школы, теории и методы!
Мы не всегда сознаем ценность дружбы, но это не умаляет ее значения, точно так же межличностные аспекты психотерапевтических отношений могут не осознаваться нами, однако присущий им целительный потенциал не станет от этого меньше. Ясно, что осознание этого потенциала и стремление воспользоваться им повысит эффективность психотерапии.
Эти выводы становятся более понятными и приемлемыми, если обратиться к рассмотрению мягких случаев нездоровья, когда потребности человека в любви и уважении могут быть удовлетворены непосредственно в процессе обычного межличностного общения, когда для их удовлетворения еще не требуется вмешательство профессионального психотерапевта. Ввиду исключительной сложности вопроса я оставляю в стороне проблему удовлетворения невротических потребностей, не рассматриваю последствия невротического удовлетворения.
Недопонимание этого факта с особой отчетливостью можно наблюдать в трудах, посвященных психологии детства. Пролистывая их, неоднократно наталкиваешься на заявления вроде: "Ребенку необходимо чувствовать любовь", "Ребенок ведет себя хорошо, чтобы сохранить любовь родителей". Но очевидно, что с тем же правом мы можем сказать: "Ребенку необходимо любить" или: "Ребенок ведет себя хорошо, потому что любит родителей".
Эти заявления в силу своей категоричности требуют некоторых оговорок. Мои рекомендации ни в коем случае не распространяются на хронических невротиков. Как бы мы ни старались победить невроз с помощью любви и сочувствия, вряд ли нам удастся обойтись без помощи профессионального терапевта (1). Уважение к народной психотерапии ни в коем случае не означает, что мы отказываемся от профессиональной психотерапии. Бывают случаи, когда без помощи профессионала человек в жизни оказывается беспомощным.
Считаю нужным предостеречь от излишнего субъективизма в данном вопросе. Общество, которое невротик называет плохим, на самом деле, в самом объективном смысле таковым и есть (даже для здорового человека). Оно дурное хотя бы уже потому, что порождает невротиков.
Различные виды групповой психотерапии также основывается главным образом на фрейдовской теории и фрейдовских методах, однако, в их репертуаре техник есть и несколько нововведений, такие как: 1) разнообразные техники рационального воздействия на пациента, прямой подачи пациенту необходимой информации; 2) техники осознания проблемы в процессе обсуждения сходных проблем других пациентов в группе. Сказанное лишь в очень малой степени можно распространить на методы поведенческой терапии.
Уже после того как я написал эти строки, вышли в свет две интересные книги, посвященные проблеме самоанализа. Одна из них принадлежит перу Хорни (200), а другая – Фарроу (127). Оба автора пишут о том, что человек может сам, посредством собственных усилий приблизиться к прозрению, даже к своего рода инсайту, достижимому обычно только с помощью профессионального психоаналитика. Большинство аналитиков не отрицают такой возможности, однако считают ее маловероятной, поскольку достижение инсайта требует от человека огромного желания, колоссального труда, мужества и терпения. Примерно та же самая мысль звучит во многих трудах, посвященных проблеме личностного роста (63,189, 365, 366, 374, 415, 446). Несомненно, желание, настойчивость и терпение служжат важнейшими факторами личностного роста, но редкий человек способен пройти этот путь без помощи профессионала, "наставника", учителя, гуру.
По мнению Люси Джесснер, неотчетливость потребностей человека объясняется тем, что человек, в отличие от животных, склонен к чрезмерному их удовлетворению.
Я привожу это приложение лишь с незначительными поправками, поскольку 1) большинство из нижеследующих замечаний не потеряли своей актуальности и 2) нынешним студентам, думаю, будет небезынтересно узнать, был ли прогресс в этой области за прошедшие 15 лет.
Это приложение представляет собой ряд теоретических заключений, выведенных непосредственно из данных исследования структуры человеческой личности и ее бытия – и находится, так сказать, только на один шаг впереди этих данных и целиком на них основано.
Довольно-таки распространенным холистическим подходом (но без навешивания сего ярлыка) является метод итераций, применяемый при разработке личностных тестов. Я также использовал его в своих исследованиях личностных синдромов. Для того, чтобы прийти к пониманию целого, мы дробили его целостную структуру на части, затем на еще более мелкие части и т.д. С помощью такого анализа мы обнаруживали, в чем состоят трудности в использовании нашей исходной концепции целого. Далее целое организовывалось по-новому, переопределялось и переформулировалось более точно и эффективно, а затем предмет исследования подвергался анализу по прежней схеме. И каждый раз анализ становился все продуктивнее, все точнее определялось целое и т.д.
В настоящее время наиболее проницательные ученые и философы заменили идею причинности на ее новую интерпретацию в терминах "функциональных" связей. То есть, говоря языком математики, они устанавливают, что А есть функцией В или – если А, тогда В. Мне кажется, что поступая таким образом – заявляя о такой неизбежности и таком воздействии – они отказываются от использования основных аспектов причинной концепции. Простые линейные коэффициенты корреляции служат примерами функциональных формулировок, которые, однако, часто используются в качестве противопоставлений причинно-следственным связям. Вряд ли это послужит сохранению слова "причина", если под ним подразумевается нечто противоположное тому, что оно обычно означает. При этом в любом случае мы остаемся с проблемами вынужденных или внутренних взаимосвязей, и с проблемой определения способа, как происходят изменения. Эти проблемы обязательно должны быть решены, не следует откладывать их в сторону или отвергать вовсе.
Равнозначность может быть определена в терминах бихевиоральных различий и динамического сходства намерений. Она также может быть определена в терминах вероятности. Если симптомы А и В имеют одинаковую вероятность проявления в синдроме Х в каком-то конкретном случае, они могут быть названы равнозначными.
"Я должен был рассказать историю не о том, как кто-то проводит линию слева направо, отмечая слева рождение, а справа смерть; но о том, как он размышляет в это время, как снова и снова вертит в руках карандаш". (Taggard G. Life and Mind of Emily Dickinson, Knopf, 1934, p. 15.)
Исключение из этого правила см. в главе 14.
И все же, это кажется довольно спорным вопросом: будет ли синдром чем-то иным, нежели простое объединение его частей? Редуцированные части могут прибавляться только к итоговой сумме таких же редуцированных частей; тогда как части целого – как это замысливалось в соответствии с принятой терминологией – могут прибавляться только к организованному целому.
См. критику Кёлера критериев Эренфельса (239, р. 25)
Мы описываем в этих примерах только синхронную динамику. Вопросы о природе или определении синдрома в целом, о том, как происходит циркулярное детерминирование, – вопросы эти имеют прежде всего историческое значение. Даже если такой генетический анализ обнаружит какие-то особые факторы, которые будут поставлены на первое место, это ни в коей мере не гарантирует того, что тот же фактор будет иметь такое же основополагающее значение для динамического анализа. (6)
Такие сведения часто истолковываются неверно, так как нередко используются для опровержения любой теории появления психопатии, вызванной изменениями окружающей обстановки или культурной среды. Такое оспаривание просто говорит о непонимании динамической психологии. На самом же деле конфликты и угрозы в большей степени, чем внешние катаклизмы, выступают непосредственными причинами психопатии. Внешние бедствия оказывают динамическое влияние на человека, по крайней мере, до тех пор, пока они воздействуют на его основные личные цели и на его защитную систему.
В наше время это было бы названо бихевиоральной терапией.
Эта тенденция тесно связана с описанной ранее склонностью к внутреннему постоянству.
"Но никто не сможет открыть, что существуют такие вещи, как человеческие лица, если он будет смотреть на мир через микроскоп". (Коффка К. "Принципы гештальт-психологии", Harcourt, Brace & World, 1935, p.319)
Здесь наблюдается склонность сторонников холистической психологии не доверять корреляционным методам, но я думаю, что это происходит потому, что эти методы использовались ранее исключительно в атомистических теориях, а не потому, что они вступают в противоречие с холистической теорией. Но хотя самокорреляция не вызывают доверия у обычного статистика (как будто в организме можно ожидать чего-нибудь еще!), они нуждаются в том, чтобы этого не было, когда к рассмотрению принимаются некоторые холистические явления.
К примеру, роль ситуации может быть исключена из детерминант поведения, если представить ее достаточно неотчетливой, как это делается при проведении различных тестов. Также, в некоторых случаях требования организма бывают настолько сильными – как, например,, у душевнобольных, что они ведут к попыткам отрицать законы внешнего мира и игнорировать нормы культуры. На сеансах психоанализа иногда намеренно пытаются исключить влияние культуры. В некоторых ситуациях культурное воздействие может быть ослаблено – как, например, в случаях опьянения, гнева или других видах неконтролируемого поведения. Существует множество типов поведения, которые на подсознательном уровне определяются культурой – так называемые экспрессивные движения. Так же можно изучать поведение относительно несдержанных людей, детей, чья подверженность нормам культуры еще слаба, животных, которым эти нормы недоступны, общества с другими культурными традициями, чтобы по контрасту исключить культурные влияния. Эти немногие примеры показывают, что продуманные, теоретически подготовленные исследования поведения могут прояснить вопрос о внутренней организации личности.
Kasner, E. and Newman, J., Mathematics and the Imagination, Simon & Schuster, 1940, pp. 301-304.)
Представляется возможным распространить эти замечания и на сам английский язык, который слишком склонен отражать мировую атомистическую теорию нашей культуры. Неудивительно, что при описании данных синдрома и законов его изменения, мы должны прибегать к нелепым аналогиям и оборотам речи, а также к различным языковым ухищрениям. У нас есть союз и для связи двух раздельных понятий, которые, на самом деле, не раздельны и при объединении образуют единство, а не двойственность. Единственной заменой, которую я могу предложить для этого важного союза, служит неуклюжее выражение "структурирован с". Существуют другие языки, которые более пригодны для описания холистического, динамического мировоззрения. На мой взгляд, агглютинативные языки больше подходят для отражения холистического мира, чем английский. Еще одна проблема состоит в том, что наш язык формулирует представления о мире, как это делает большинство математиков – то есть в виде элементов и взаимосвязей, материи и предметов, созданных по случаю. Существительные трактуются как если бы они были видом материи, а глаголы – как если бы они были видом воздействия одной материи на другую. Прилагательные более точно описывают свойство предмета, а наречия более точно описывают характер действия. Холистико-динамический подход не применяет подобной дихотомии. В любом случае слова должны быть вытянуты в прямую линию, даже при описании данных синдрома (275).
Каталог: book -> social psychology
social psychology -> Этнопсихологическая самозащита и
social psychology -> Профессиональные деформации менеджеров
social psychology -> Шпаргалка по социальной психологии Понятие социальной психологии и ее предмет
social psychology -> Шпаргалка Наталия Александровна Богачкина Социальная психология. Шпаргалка
social psychology -> Эрик Эриксон Детство и общество
social psychology -> Книга рассчитана на широкий круг психологов, учителей, вра­чей, менеджеров, специалистов таможенных, рекламных служб и многих других профессионалов, стремящихся овладеть экспрессив­ным невербальным общением
social psychology -> Ббк 88. 8 Э91 Главный редактор Д. И. Фельдштейн
social psychology -> Общественное животное. Введение в социальную психологию уч., из
social psychology -> Учебное пособие для вузов Р. Мокшанцев, А. Мокшанцева Издательства: Сибирское соглашение, Инфра-М, 2001 г


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   34   35   36   37   38   39   40   41   42


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница