А. Зайцев Научный редактор А. Реан Редакторы М. Шахтарина, И. Лунина, В. Попов Художник обложки В. Шимкевич Корректоры Л. Комарова, Г. Якушева Оригинал-макет



страница15/29
Дата11.05.2016
Размер5.46 Mb.
ТипКнига
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   29
Рассмотрим, например, остроумный полевой эксперимент, осуществленный Харрисом (Harris, 1974a). Помощники экспериментатора — как мужчины, так и женщины — в буквальном смысле слова влезали без очереди в ресторан, в билетную кассу, в кассу магазина и т. п. В первом варианте они пытались пристроиться перед вторым (от начала) человеком в очереди, а во втором варианте — перед двенадцатым. Поскольку близость цели в момент помехи считается значимой детерминантой уровня фрустрации (Haner, Brown, 1955), испытуемые в первой группе должны были переживать более сильную фрустрацию и реагировать более агрессивно, чем во втором случае. Как и следовало ожидать, влезавшие в самое начало очереди попали под интенсивный «огонь» вербальной агрессии. Более того, в соответствии с предположением, что для индуцирования агрессии уровень фрустрации должен быть довольно высок, «двенадцатые» чаще предпочитали сделать вежливое замечание или промолчать, а не осыпать «нахалов» бранью. Аналогичные результаты, полученные в других экспериментах (Ebbesen, Duncan & Konecni, 1975; Gustafson, 1986b; Worchel, 1974) дают возможность предположить, что низкий уровень фрустрации либо вообще не приводит к проявлениям агрессии, либо порождает агрессивные реакции малой интенсивности.

Посылы к агрессии


Как вы можете припомнить из главы 1, Берковитц (Berkowitz, 1962, 1969, 1988, 1989) предположил, что фрустрация вызывает только готовность к агрессивному поведению. Посылы к агрессии — это стимулы, провоцирующие появление чувства гнева и агрессивности. Они «могут усиливать... агрессивные реакции на препятствия на пути к цели» (Berkowitz, 1989). Исходя из определения, возникновение явно выраженной агрессии возможно даже при относительно невысоком уровне фрустрации, но в присутствии достаточно интенсивных посылов к агрессии. В главе 5 мы подробно ознакомимся с воздействием этих посылов, а сейчас лишь отметим, что в уже рассмотренных нами исследованиях можно найти некоторые подтверждения этой точки зрения. Вспомним, в частности, как в эксперименте Джина (Geen, 1969) обнаружилось, что даже невысокого уровня фрустрации оказалось достаточно, чтобы интенсивность агрессивных реакций испытуемых возросла (см. рис. 4. 1). Возможно, полученный результат можно объяснить тем, что все участники смотрели киносюжет со сценами насилия, перед тем как получили возможность проявить агрессию. Таким образом, множество условных сигналов было представлено со всей очевидностью.
132

Густафсон (Gustafson, 1986b) проанализировал роль посылов к агрессии как промежуточного звена между фрустрацией и агрессией. В этом эксперименте первая группа испытуемых смотрела сюжет об уличных бандитских разборках (вариант «посылы к агрессии присутствуют»); второй группе показывали автомобильные гонки («посылы отсутствуют»). Затем обе группы подвергались дополнительной фрустрации («ученик» делал ошибки, что лишало испытуемых крупного денежного вознаграждения), и только испытуемые из группы с посылами к агрессии реагировали более агрессивно (выбирали для удара ток более высокого напряжения), когда уровень фрустрации повышали. Остальные же испытуемые постоянно назначали фрустрирующему «ученику» удар сравнительно небольшой силы. Как показано на рис. 4. 2, посылы к агрессии могут быть важным промежуточным звеном в зависимости «фрустрация—агрессия».


Непредвиденность фрустрации


Еще одно промежуточное звено в цепи «фрустрация—агрессия» — степень, в которой помеха кажется человеку случайной или неожиданной. Многие исследователи (Burnstein & Worchel, 1962; Kulik & Brown, 1979; Pastore, 1952; Rule, Dyck & Nesdale, 1978; Zillmann & Cantor, 1976) сообщают, что для людей характерен гораздо более высокий уровень раздражения и агрессии, если фрустрация непредвиденна и неожиданна.
С другой стороны, прогнозируемая и ожидаемая фрустрация не всегда вызывает возбуждение на физиологическом уровне (Zillmann & Cantor, 1986), как и последующее нападение на фрустратора. Последнее подтверждается одним из экспериментов Уорчела (Worchel, 1974), где испытуемым за участие предлагали на выбор один из трех поощрительных призов — зачет одного часа практикума, 5 долларов наличными или флакон мужского одеколона. В начале процедуры каждый испытуемый ранжировал призы в порядке их привлекательности. Иерархия призов позволяла экспериментатору манипулировать в дальнейшем уровнем фрустрации. После выполнения нескольких заданий все испытуемые в первой группе получили желаемые вознаграждения, так что они практически не испытывали фрустрации. Испытуемые во второй группе получали призы, отнесенные по привлекательности на второе место, то есть уровень их фрустрации можно было охарактеризовать как средний уровень. И наконец, в третьем варианте испытуемые получали наименее желаемые призы и поэтому достигали самого высокого для данного эксперимента уровня фрустрации. Дополнительно в данном эксперименте определялось, до какой степени возникающая фрустрация характеризуется как непредвиденная или неожиданная. Чтобы манипулировать этой переменной, первую треть участников в каждой из трех групп убеждали, что помощник экспериментатора раздаст им призы по своему выбору («подгруппа ожидания отсутствует»). Второй трети говорили, что позднее они получат призы, которые
133
оценили как самые привлекательные (подгруппа «наличие ожиданий»), а остальным обещали, что они смогут выбрать любые призы из имеющихся (подгруппа «выбора»). Считалось, что фрустрация будет неожиданной только для последних двух подгрупп и только в них появление внешних причин, препятствующих достижению цели, приведет к повышению уровня агрессивности.
Чтобы оценить точность этого прогноза, исследователи предоставляли испытуемым возможность проявить вербальную агрессию по отношению к ассистенту — высказаться о качестве выполненного им задания. Результаты в общем и целом совпали с ожидаемыми: только испытуемые в подгруппах «наличие ожиданий» и «выбор» продемонстрировали усиление агрессии при усилении фрустрации. Таким образом, в подтверждение гипотезы, фрустрация вела к агрессии, только когда была непредвиденной или неожиданной.

Эмоциональные и когнитивные процессы


Все рассмотренные нами к настоящему моменту промежуточные звенья являлись внешними по отношению к потенциальному агрессору — они были связаны либо с природой самой фрустрации (то есть с ее уровнем и характером), либо с посылами к агрессии, предполагаемыми ситуацией. Исследуя, каким образом фрустрация приводит к агрессивному поведению, Берковитц (Berkowitz, 1988,1989) предположил, что психические процессы потенциального агрессора тоже предопределяют его реакцию на фрустрацию.
Чтобы человек стал вести себя агрессивно, степень аверсивности фрустрацион-ной ситуации должна оказаться достаточной для актуализации отрицательных эмоций. Если же фрустрация не вызовет негативных чувств, то агрессии не будет. Например, Берковитц (Berkowitz, 1989) указал, что невозможность добиться желаемого результата сама по себе не является предпосылкой агрессии. Если же человек предвкушает удовольствие при достижении какой-либо цели, препятствия, возникающие на пути к ней, могут расстроить его до такой степени, что подхлестнут к агрессивным действиям. Представьте себе, например, что начальник обещал вам прибавку к жалованью и значительное продвижение по службе. В течение двух месяцев вы планировали, как замечательно проведете отпуск, и мечтали о том, как вас будут уважать коллеги. А потом начальник сообщил, что погорячился: на увеличение жалованья денег нет, и ваше повышение «еще не созрело». Вообразите свои чувства в этот момент. Наверняка вы расстроитесь, а возможно, и разъяритесь. В этом случае фрустрация обусловливается невозможностью достижения давно ожидаемого и страстно желаемого результата, что, весьма вероятно, подтолкнет вас к агрессивным поступкам.
Берковитц (Berkowitz, 1988) утверждает, что, когда фрустрация действительно вызывает отрицательные эмоции, другие психологические процессы, в том числе размышление по поводу пережитого (когнитивный процесс), будут влиять на реальное поведение. Человек может подбирать объяснения переживаемым эмоциям, анализировать свои чувства и/или пытаться контролировать эмоции и поведение. Если, например, негативной эмоцией является страх, то наиболее вероятными реакциями будут бегство или стремление уклониться от ситуации. Если переживание интерпретируется как гнев, вероятно возникновение агрессивных тенденций. Таким образом, как показано на рис. 4.3, эмоциональные и когнитивные процессы фрустрированного индивидуума ответственны за то, приведет ли фрустрация к агрессии.
134

Интересный пример того, как фрустрация может вызвать страх, а не гнев, мы находим в исследовании народности семаи-сенои полуострова Малакка (Robarchek, 1977). Семаи, известные своим неприятием насилия между людьми, верят, что, когда желания человека не удовлетворены, он рискует стать жертвой нападения со стороны «множества реально существующих и сверхъестественных существ, которые могут причинить ему вред, вызвать болезнь и даже смерть» (Robarchek, 1977). Таким образом, когда они встречают препятствие на пути к цели, которая была так близка и желанна, основной эмоцией в состоянии фрустрации становится страх физического воздействия, а не гнев. Например, по верованиям семаи, если человек, после того как его отверг потенциальный сексуальный партнер, испытывает фрустрацию, он становится уязвимым для духов, которые принимают внешность любимых, во время его сна занимаются с ним любовью и входят в его тело. У «одержимого появляются симптомы психических расстройств, таких как депрессия, частичное затмение сознания и боязливость. Хотя мы можем не соглашаться с объяснениями семаи, их поведение подтверждает тезис, что когнитивный процесс играет роль важного промежуточного звена в реакции на фрустрацию. Если в какой-то культурной традиции принято, что фрустрация должна вызывать страх, а не гнев, то препятствия на пути к цели не будут предпосылкой агрессии.


Эмпирической иллюстрацией роли когнитивных факторов явился эксперимент Паркера и Роджерса (Parker & Rogers, 1981), в котором изучалось влияние фрустраций на избирательность внимания и запоминание примеров агрессивного поведения, а также воспроизведение агрессивных действий. Ученики начальной школы выбирали игрушку, которая должна была быть их наградой за победу в игре. В варианте «фрустрация» детям не давали выиграть (в конце эксперимента им давалась еще одна попытка, и они «выигрывали» понравившуюся игрушку). В другом варианте испытуемые выигрывали и получали награду. Часть школьников затем смотрела подряд два фильма, в которых два мальчика играли с детским конструктором. В первом фильме они сотрудничали, помогая друг другу собирать игрушечный грузовик, во втором фильме мальчики вели себя агрессивно, мешая друг другу. Экспериментатор фиксировал время, в течение которого школьники наблюдали примеры агрессии и сотрудничества. Предположения Паркера и Роджерса подтвердились: предварительно фрустрированные дети дольше смотрели на пример агрессии, а дети из группы «без фрустрации» — на пример сотрудничества.
Затем для изучения реального агрессивного поведения исследователи записывали на видео, как испытуемый в той же комнате играл в конструктор с незнакомым мальчиком (помощником экспериментатора). Через две минуты после начала игры экспериментатор возвращался и просил испытуемых сообщить, запомнилось ли им что-нибудь из увиденных фильмов. Последующий анализ видеозаписей выявил, что предварительно фрустрированные мальчики совершали больше агрессивных действий (например, мешали помощнику экспериментатора), чем те, кто фрустрирован не был. Фрустрированные школьники также лучше нефрустрированных запомнили агрессивные действия в фильмах. В итоге Паркер и Роджерс продемонстрировали, что фрустрация влияет не только на агрессивное поведение, но и на процессы внимания и фиксации. Если конкретизировать высказывание, то исследователи установили, что запоминание агрессивных действий из фильма было необходимым условием возникновения агрессивного поведения. Данный эксперимент, следовательно, подтверждает тезис, что когнитивные процессы являются важным промежуточным звеном в зависимости «фрустрация — агрессия». Как показано на рис. 4. 4, «предварительная фрустрация повышает вероятность того, что люди будут обращать внимание на агрессивные действия, запоминать их и, как следствие, осуществлять» (Parker, Rogers, 1981).

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ КОММЕНТАРИЙ


Если говорить образно, то фрустрационную теорию агрессии в ее современном виде (Berkowitz, 1988, 1989) можно представить в виде зонта, под которым можно собрать все рассмотренные нами факторы — «промежуточные звенья» цепочки «фрустрация — агрессия». Уровень и непредвиденность фрустрации порождают
136
негативные эмоции, наличие которых Берковитц считает необходимым для возникновения агрессивных намерений. Посылы к агрессии могут усилить (или подавить) побуждение к агрессии, проистекающее из обусловленных фрустрацией негативных эмоций. Таким образом, повлечет ли фрустрация за собой агрессию или нет, зависит от интерпретации индивидуумом множества ситуационных факторов (таких как интенсивность фрустрации и связанные с агрессией стимуляторы) и от его эмоциональной реакции на них.

ВЕРБАЛЬНОЕ И ФИЗИЧЕСКОЕ НАПАДЕНИЕ: РЕАЛЬНАЯ И КАЖУЩАЯСЯ ПРОВОКАЦИЯ КАК ПРЕДПОСЫЛКИ АГРЕССИИ


Как вы отреагируете, если в магазине продавец вдруг беспричинно начнет оскорблять вас, издеваясь над вашим вкусом и критикуя ваш выбор? Вероятно, сильно рассердитесь и, если продавец не слишком большой и внушительный, сумеете ему ответить. Теперь представьте, что продавец вышел из-за прилавка и начал вас толкать и пихать; как вы отреагируете на это? Допустим, вы будете отвечать ему тем же — угрозой на угрозу и толчком на толчок. Дело может быстро принять крутой оборот, и вскоре вы обнаружите, что обмениваетесь уже не угрожающими жестами и выкриками, а пинками и затрещинами. Приведенный ниже любимый провокационный ритуал подростков из гетто — «забавы толпы» — ярко иллюстрирует природу этого опасного процесса:
Один из мучителей делает легкое оскорбительное замечание, например, о матери объекта: «Я вчера на улице видел твою мать с каким-то мужиком». За этим может последовать дополнение: «Она была пьяная как свинья»-. Объект провокации в свою очередь оскорбляет обидчика или членов его семьи. Обмен оскорблениями продолжается... пока не будут перечислены все родственники присутствующих и все представители животного мира с их повадками... Наконец один из участников, обычно объект провокации, доходит до предела и проводит обидчику хук справа, или вытаскивает нож, или хватается за палку. Это сигнал для обидчиков... перейти к действиям, и обычно для объекта провокации дело заканчивается телесными повреждениями (Berdie, 1947).
Разумеется, далеко не каждое оскорбление или угроза приводят к таким последствиям. Люди часто реагируют на подобное отношение попытками примирения, капитуляцией или просто бегством. Провокационные нападения, подобные описанному выше, отнюдь не редки: прямая провокация, вербальная или физическая, часто вызывает агрессивную реакцию.

ОТВЕТНАЯ АГРЕССИЯ


Формальные подтверждения сильного влияния провокации на актуализацию агрессии были получены в ряде лабораторных экспериментов. Например, в серии исследований, проведенных Тэйлором и его коллегами (Borden, Bowen & Taylor, 1971; Dengerink & Bertilson, 1974; Dengerink & Myers, 1977; Taylor, 1967), было
137
выявлено, что большинство людей реагируют на физическую провокацию решительной контратакой. В этих экспериментах испытуемые попарно соревновались в выполнении заданий на время реакции, и проигравший наказывался разрядом электрического тока (см. подробнее в главе 2). Диапазон мощности возможных разрядов предварительно устанавливался обоими игроками, так что каждый якобы контролировал мощность разряда, который должен получить его противник в случае проигрыша. В соответствии с условиями эксперимента, напряжение тока в сети постепенно повышалось, так что каждый из испытуемых делал вывод, что это его противник выбирает для очередного «наказания» разряды большей мощности. Реакция большинства испытуемых на эту ситуацию была весьма прямолинейна: в ответ на провокацию они, как правило, увеличивали напряжение последующего удара током, придерживаясь принципа «око за око», а не «подставь другую щеку». Видимо, они старались максимально уравнять степени агрессии. Эквивалентность таких реакций выразительно проиллюстрирована экспериментом О'Лири и Денджеринка (O'Leary & Dengerink, 1973).
В этом эксперименте у испытуемых был противник, применявший в ходе сеанса одну из четырех возможных стратегий. В первом варианте («усиление интенсивности физического воздействия») он, следуя указаниям, увеличивал назначенную для испытуемого мощность электрического разряда. Во втором варианте («снижение интенсивности физического воздействия») противник придерживался противоположной программы, начиная с разряда высокой мощности и постепенно уменьшая ее. В третьем варианте («физическое воздействие высокой интенсивности») он выбирал высокое напряжение для всех случаев, а в четвертом («физическое воздействие низкой интенсивности») — очень низкое. На основании предшествующих исследований предполагалось, что испытуемые в каждой группе будут отвечать взаимностью, выбирая точно такую же мощность разряда, какой она была у партнера. Результаты показали абсолютную верность предположений. Испытуемые в группе «усиление интенсивности физического воздействия» отвечали разрядами большой мощности, в группе «снижение интенсивности физического воздействия» — менее мощными, а в группах «интенсивное физическое воздействие» и «физическое воздействие низкой интенсивности» повышали и понижали напряжение в соответствии с действиями противника. Короче говоря, их реакции были в высшей степени подобны. Главное следствие этого эксперимента, конечно, тот факт, что прямая провокация физическими действиями зачастую вызывает аналогичный ответ и является мощным стимулятором открытой агрессии.
Вербальная провокация тоже способна актуализировать агрессивные действия, словами пользуются гораздо чаще, чем кулаками, ногами или оружием. Как все мы знаем из личного опыта, «убийственные» комментарии и едкие замечания могут ранить едва ли не больнее, чем прямое физическое воздействие. Когда такие комментарии делает человек, чье мнение мы ценим, или когда с их помощью нас унижают в присутствии других людей, это может оказаться чрезвычайно неприятным переживанием. То, что такие действия часто вызывают мощную контратаку, было продемонстрировано во многих лабораторных экспериментах (Donnerstein, Donnerstein & Evans, 1975; Geen, 1968; Richardson, Leonard, Taylor & Hammock, 1985; Wilson & Rogers, 1975), в которых испытуемые, оскорбленные другим человеком, готовы были наказать его электрическим разрядом высокой мощности или каким-то другим образом. Эти результаты объясняют, почему инциденты, начавшиеся с насмешек или обмена оскорблениями, могут быстро перерастать в свирепые драки.
138

В исследовании Фельсона (Felson, 1982, 1984) можно найти пример того, каким образом угрозы и оскорбления переходят в физическое насилие. Анализируя полицейские сводки о преступлениях с применением насилия и опрашивая многих людей о их личном опыте столкновения с насилием, Фельсон выявил типичную модель перехода конфликта в стадию физического насилия (в некоторых случаях убийства или нанесения тяжких телесных повреждений). Изображенная на рис. 4. 5 модель взаимодействия, ведущего к физическому насилию, включает следующие фазы: оскорбление со стороны одного участника и ответ другого ведут к конфликту на вербальном уровне, далее за угрозами следует физическое нападение. Фельсон и Стедман (Felson & Steadman, 1983) резюмировали результаты своих исследований перерастания словесной перебранки в драку и убийство такими словами: «Представляется, что именно месть не дает погаснуть и, более того, разжигает конфликты, в которых агрессивные действия обеих сторон и вероятность смертельного исхода потерпевшей стороны сплетаются в единый узел». Данные Фельсона подчеркивают также важнейшую для данной главы мысль: агрессия есть процесс взаимодействия по меньшей мере двух людей. Как мы утверждали ранее, агрессия возникает не в социальном вакууме, но в ответ на реальные или воображаемые действия и намерения других людей.


139
ПОЧЕМУ ЛЮДИ МСТЯТ


Вряд ли вас удивит высказывание, что большинство людей агрессивно реагируют на нападение: в конце концов, принцип «око за око» — очень древний. Но просто сказать, что это старая истина — не значит объяснить, почему люди склонны отвечать на нападение нападением. Нельзя сказать, что такую реакцию можно отнести к роду адаптивных, напротив, она нередко приводит к эскалации конфликта и дальнейшему ущербу. Итак, почему же именно месть является наиболее вероятной реакцией на нападение?

Месть как защита


Давая простое объяснение нашей склонности реагировать на атаку контратакой, мы говорим о защитной реакции — эквивалентными действиями мы обороняемся от возможного причинения нам вреда. Денджеринк и Ковей (Dengerink & Covey, 1983) в теории «бегства» для ответной агрессии предположили, что такое поведение представляет собой «инструментальную попытку модифицировать поведение другого человека». В сущности, бегство или уход от ситуации может служить негативным подкреплением агрессии. Если мы мстим напавшему на нас, мы можем рассматривать как вознаграждение за свои собственные действия прекращение агрессивного поведения с его стороны. Аналогичным образом наша агрессия, направленная на того, от кого мы ожидаем возможных неприятностей, может рассматриваться как вознаграждение, если удержит противника от нападения.
По данным экспериментов, уже одна мысль о том, что другой человек хочет причинить нам вред, может оказаться адекватным стимулом агрессии. Восприятие враждебных или миролюбивых намерений другого человека может оказаться так же важно, как его реальные намерения. Если мы считаем, что некто хочет тем или иным образом причинить нам зло, мы скорее всего приготовимся к контратаке. Представьте себе, например, что вы проснулись среди ночи и обнаружили, что кто-то с пистолетом в руке крадется вдоль стены вашего дома. Увидев, что незнакомец приблизился к дверям, вы лихорадочно начнете искать подходящий предмет, чтобы защититься. Когда «злоумышленник» позвонит в вашу дверь, вы усомнитесь в его намерениях. Тем не менее у дверей вы вооружитесь зонтиком. К счастью, прежде чем вы успеете нанести удар, незнакомец вытащит из кармана полицейский жетон и представится детективом, проверяющим сообщение, что в окне соседнего дома промелькнул незнакомец. Какое облегчение выяснить, что человек, которого вы уже считали своим убийцей, на самом деле преисполнен благих намерений! Этот пример показывает, что восприятие ситуации или ожидания являются существенными детерминантами агрессии.
Прежде чем мы действительно ощутим угрозу в поведении потенциального агрессора, мы должны расценить его поведение как агрессивное. И первым нашим вопросом будет: какие факторы заставляют нас расценивать те или иные действия как агрессивные? В иследованиях, посвященных этому вопросу, испытуемым предлагали различные описания одного и того же происшествия. Затем испытуемых просили оценить виновника происшествия по нескольким показателям, среди которых была и агрессивность. В целом непреднамеренное причинение ущерба или деструктивные действия в целях самозащиты (например, в ответ на совершенную ранее провокацию) не так часто классифицировались как негативные или агрессивные, в отличие от намеренных или неспровоцированных действий (Berkowitz, Mueller, Schnell & Padberg, 1986; Carpenter & Darley, 1978; Ferguson & Rule, 1983; Harvey & Enzle, 1978; Horai & Bartek, 1978; Kane, Joseph & Tedeschi, 1976; Lisak, Rule & Dobbs, 1989; Mummendey, Bornewasser, Loschper &
140
Linneweber, 1982). Эти результаты не протеворечат данным из рассмотренных выше экспериментов, указывая на реальное нападение как на значимую причину агрессивного поведения. Таким образом, разрушительное поведение, не являющееся реакцией на предшествующую провокацию, скорее всего будет расценено как агрессия и получит агрессивный отпор.

Каталог: sites -> default -> files
files -> Вопросы для вступительного экзамена в аспирантуру по специальности
files -> Пояснительная записка Настоящая программа является программой вступительного экзамена в аспирантуру по специальности 19. 00. 01. «Общая психология, психология личности, история психологии»
files -> 1. Предмет философии и структура философского знани
files -> Міністерство освіти і науки України Державний заклад „Луганський національний університет імені Тараса Шевченка”
files -> 12 грудня 2014 р. ІV всеукраїнська науково-практична конференція “Андріївські читання”
files -> Методичні рекомендації для проведення виховних заходів в загальноосвітніх навчальних закладах
files -> Перечень вопросов, по которым участники образовательного процесса (дети, родители, педагоги) могут получить консультации
files -> Что такое агрессивность?
files -> Примерная тематика


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   29


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница