Ахмедов Т. Н. Гипноз. Новейший справочник Оформление художника Е. Брынчик


Глава 2. Модели особых состояний сознания



страница6/41
Дата12.05.2016
Размер8.21 Mb.
ТипРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41
Глава 2. Модели особых состояний сознания 63

согласно Л. Кьюби, возникает при отсутствии гипнотизера, не имеет места при настоящем гипнотическом состоянии. Таким образом, по мнению М. Гилла и Г. Бренмана, непременным условием подлинного гипнотического состояния является гетерогенный перенос.

Разногласия между концепциями М. Гилла, Г. Бренмана и Л. Кьюби в конце концов сводятся к вопросу терминологии. Эти авторы допускают, что* гипнотическое состояние можно вызвать посредством сенсомоторных манипуляций. Но, по М. Гиллу и Г. Бренману, это состояние может быть названо гипнозом только в том случае, если в его возникновении играл роль перенос. Однако Л. Кьюби обозначает этим термином и состояния, в которых перенос отсутствует (вводя тем не менее понятие переноса «в чистом виде» — аутопереноса). Он утверждает, что индукции можно достигнуть без живого участия другого человеческого существа. М. Гилл и Г. Бренман в таких случаях не считают возможным использовать термин «гипноз» (они говорят о пограничных состояниях), который, по их мнению, обязательно включает в себя межличностные отношения. Л. Кьюби же полагает, что межличностные отношения в гипнозе не обязательны. По его мнению, существенным является то, что в гипнозе субъект «отказывается от использования врожденных механизмов, которые служат для самозащиты, чтобы отдать свою особу и свое чувство безопасности в руки другого» (будь то существо реальное или воображаемое).

Как считают М. Гилл и Г. Бренман, в присутствии гипнотизера перенос включается автоматически. По мнению же Л. Кьюби, это не обязательно. Гипнотизер может представлять собой лишь сенсомоторное физическое поле без того, чтобы его присутствие непременно рождало гетеротрансферентные отношения.

Согласно Л. Кьюби, совершенно не установлено, что архаические отношения неизменно сопровождаются процессом регрессии независимо от того, возникают они в стадии индукции или в самом гипнотическом состоянии, а также вне зависимости от форм гипноза и присутствия или отсутствия гипнотизера. Что касается самой регрессии, Л. Кьюби видит в ней сопровождение гипноза, но сомневается в ее познавательной ценности; это «метафора для описания результатов многих процессов». Л. Кьюби неоднократно подчеркивает опасность объяснения феномена

64

Гипноз. Новейший справочник

его следствием. Для него перенос, контрперенос (совокупность бессознательных реакций психотерапевта на личность пациента и особенно на его перенос) и различные регрессивные и прогрессивные явления - это эпифеномены.

Прежде всего, однако, важно понять, посредством какого самозапускающего механизма происходит переход к особому состоянию сознания или выход из него. Л. Кьюби придает очень большое значение этим переходным процессам, так как наше понимание психики, нормальной и патологической, по его мнению, во многом зависит от знания процессов, посредством которых человек переходит из одного психического состояния в другое. В данном отношении особые состояния сознания представляются ему одной из наиболее благоприятных областей для исследований, поскольку процессы, о которых идет речь, в них можно контролировать. Следовательно, необходимо определить, как осуществляются эти переходы; их разносторонняя физиологическая и психологическая обусловленность должна быть изучена совместно психологами, психоаналитиками, нейрофизиологами, нейробиохимиками, фармакологами и другими специалистами (интегративный подход).

Если взаимоотношения между особыми состояниями сознания и переносом сложны, то не менее трудны для анализа и взаимоотношения между переносом и внушением.

Концепция внушения никогда не была точно определена. Что же касается переноса, то И. Макалпин считает, что его механизм и процесс возникновения кажутся особенно малопонятными. Она констатирует, что психоаналитическая литература, затрагивающая эту проблему, весьма малочисленна. Только в работе О. Фенихеля «Психоаналитическая теория неврозов» ей удалось обнаружить одну работу по данному вопросу.

И. Макалпин (1950) подчеркивает, что новая техника психоанализа стремилась отвергнуть понятие внушения, однако 3. Фройд снова ввел его, заявив во «Введении в психоанализ»: «Мы должны отдать себе отчет, что если мы в своем методе отказались от гипноза, то это лишь затем, чтобы вновь открыть внушение в форме переноса». Он пишет также в книге «Моя жизнь и психоанализ»: «Нетрудно увидеть в нем (переносе) тот же динамический фактор, называемый гипнотизерами внушаемостью, который является движущей силой гипнотического



Глава 2. Модели особых состояний сознания 65

раппорта...» И дальше: «Совершенно верно, что в психоанализе также применяется внушение, как и другие методы психотерапии. Но разница в том, что терапевтический успех психоанализа не определяется внушением или переносом». Во «Введении в психоанализ» 3. Фройд употребляет термины «перенос» и «внушение» как взаимозаменяемые, но подчеркивает, что от прямого внушения психоанализ отказался.

3. Фройд утверждает, что внушение (или перенос) в психоанализе используется иначе, чем при других методах психотерапии. В психоанализе перенос постоянно анализируется и отвергается. Исключение внушения происходит, таким образом, путем отрицания переноса. И. Макалпин считает, что все это верно, но не объясняет ни перенос, ни внушение. Автор пишет: «Странно с научной точки зрения включать в понятие внушения последующие отношения между терапевтом и больным; так же ненаучно определять «внушение» посредством его функции: в зависимости от того, какова цель внушения - утаить или обнаружить, внушение существует или отсутствует. Мы мало выиграем в методологическом плане, если будем употреблять термин «внушение», учитывая эти соображения, и трактовать термины «внушение», «внушаемость», «перенос» как синонимы. Неудивительно, что понимание аналитического переноса постоянно страдает от неточной и ненаучной формулировки».

И. Макалпин дает свое определение:« Если человек, от природы обладающий некоторой внушаемостью, подвергается воздействию стимула внушения и на него реагирует, можно сказать, что он находится под влиянием внушения. Чтобы дать определение аналитическому переносу, необходимо прежде ввести термин, аналогичный обозначению внушаемости в гипнозе, и говорить о способности или склонности человека к переносу. Эта склонность является точно таким же фактором, как внушаемость, и может так же определяться, а именно - как способность приспособляться путем регрессии. Тогда как в гипнозе суггестивным стимулом является фактор внезапности, за которым следует внушение, в психоанализе адаптация индивидуума посредством регрессии включается внешним стимулом или фактором внезапности, создающим инфантильную ситуацию.

В психоанализе регрессия - не следствие внушения психоаналитика, но результат длительного воздействия инфантильной

3 Ахмедов «Гипноз»



66

Гипноз. Новейший справочник

ситуации анализа. Если субъект реагирует, он создает трансфе-рентные отношения, т.е. он регрессирует.и формирует отношения (связи) с образами раннего детства. Таким образом перенос, происходящий в процессе психоанализа, может быть определен как постепенная адаптация субъекта к инфантильной ситуации анализа, осуществляющаяся путем регрессии».

Проблема взаимоотношений внушения, переноса и особых состояний сознания еще более усложняется, когда к этим понятиям, рассматривавшимся до сих пор в чисто психологическом, инстинктивном и мотивационном плане, добавляют психофизиологические концепции. Попытка подобного синтеза была предпринята, как мы видели, Л. Кьюби и С. Марголином, М. Гиллом и Г. Бренманом. Этими авторами введены новые параметры. Они установили, что физические факторы типа сенсорного ограничения и сами по себе, без участия переноса, способны вызвать регрессию - телесную и психическую.

Важный вклад в психоаналитическую теорию особых состояний сознания внес Г. Стюарт (1963). Он видоизменил подход 3. Фройда и Ш. Ференци, считавших, что гипнотическое отношение - это прежде всего мазохистское и сексуальное подчинение гипнотизируемого субъекта гипнотизеру. Г. Стюарт развивает идеи М. Гилла и.Г. Бренмана о том, что гипнотическое отношение содержит в себе не только вознаграждение инстинктивных потребностей, но и сложное уравновешивание влечений и защитных тенденций, в которых значительную роль играет враждебность. Иначе говоря, Г. Стюарт допускает, что гипнотизируемый находится в амбивалентном положении по отношению к гипнотизеру, которого он любит и ненавидит одновременно (амбивалентность - противоположность душевных склонностей, установок и чувств, преимущественно любви и ненависти, направленных на один и тот же объект). Последний аспект ситуации автор считает наиболее важным. По наблюдениям Г. Стюарта, при интерпретации сексуальных влечений глубина гипноза не изменялась, но если внимание субъекта привлекали к его враждебным чувствам, транс уменьшался или даже исчезал. Это означает, что если пациент загипнотизирован, его враждебные чувства в некотором роде интегрированы так, что он может их выдерживать. Как предполагает Г. Стюарт, когда гипнотизируемый чувствует и говорит, что находится

Глава 2. Модели особых состояний сознания

67

под контролем гипнотизера, то это только на уровне сознания. В бессознательном же происходит обратное: субъект сам контролирует ситуацию. Г. Стюарт рассуждает следующим образом. Гипнотическое состояние базируется на фикции: гипнотизер, если хочет добиться гипнотического транса, должен делать вид, что он всемогущ. Но «бессознательное» пациента «знает», что гипнотизер только делает вид, и компенсирует ситуацию ощущением, что он сам «принуждает гипнотизера своей властью к этой фикции и сам контролирует гипнотическую ситуацию». Таким образом, отношения в трансе - это не только пассивная мазохистская идентификация и подчинение гипнотизируемого: «содержанием динамического бессознательного одновременно является агрессивная атака на гипнотизера... Гипнотический транс может быть понят как соучастие гипнотизера и пациента, направленное на подавление агрессивной атаки последнего на гипнотизера, но одновременно это и проявление атаки».

Исходя из данных теоретических рассуждений, Г. Стюарт выдвигает новые гипотезы для объяснения феноменов особых состояний сознания. Он считает, что могут сложиться две ситуации: «В первой способность субъекта оценивать реальность достигает высокого уровня, поскольку тревога по отношению к гипнотизеру, рассматриваемому в качестве соперника в данной области, может быть подавлена. Вторая ситуация противоположна первой, так как она характеризуется отказом от реальности, проявляющимся в таких, например, феноменах, как позитивные и негативные галлюцинации, анальгезии, афонии и др. Подобная ситуация может рассматриваться как внутреннее нападение на самого себя, происходящее под давлением «принципа реальности» и обусловленное боязнью репрессий со стороны атакованного гипнотизера или связанным с этим бессознательным чувством вины».

Г. Стюарт объясняет также возможность вызвать и оживить вытесненные воспоминания. Он пишет: «3. Фройд (1921) внушил, что гипнотизер поставлен на место «идеала Я» {Сверх-Я) субъекта, но, по моему утверждению, «идеал Я» поставлен на место гипнотизера, и это Сверх-Я спроектировано и проконтролировано субъектом в соучастии с гипнотизером. Таким образом, субъект чувствует себя в значительной мере освобожденным от власти собственного Сверх-Я и может дать свободный выход воспоминаниям, до тех пор подавляемым».



68

Гипноз. Новейший справочник

Говоря о психоаналитических объяснениях содержания особых состояний сознания, было бы непростительно не упомянуть о разработках в этой области величайшего «отступника» от ортодоксальной фройдовской теории - К. Г. Юнга. По мнению многих компетентных специалистов в психотерапии, хотя 3. Фройд и некоторые его последователи и добились достаточно радикального пересмотра западной психологии и психотерапии, только К. Г. Юнг сумел бросить вызов самой ее сути и философским основаниям, в том числе и в том, что касается особых состояний сознания.

К. Г. Юнг уделял большое внимание бессознательному и его динамике, но его представления об этом разительно отличались от фройдовских. Он рассматривал психику как комплиментарное взаимодействие сознательных и бессознательных компонентов при непрерывном обмене между ними. Для него бессознательное не было психобиологической свалкой отторгнутых инстинктивных тенденций, вытесненных воспоминаний и подсознательно ассимилированных запретов. К. Г. Юнг считал бессознательное творческим, разумным принципом, связующим индивида со всем человечеством, природой, космосом. Согласно его взглядам, бессознательное не только подвластно историческому детерминизму (переносу) -у него есть и проективная, телеологическая функция, где события-следствия определяются не причинами, а изначально заданной целью.

Изучая специфическую динамику бессознательного, К. Г. Юнг открыл функциональные единицы, для которых подобрал название комплексов. Комплексы - это констелляция психических элементов - идей, мнений, отношений и убеждений, объединяющихся возле какого-то тематического ядра и ассоциирующихся с определенными чувствами. Ему удалось проследить комплексы от биологически детерминированных областей индивидуального бессознательного до изначальных мифопорождающих паттернов, внутренних сил, которые он назвал архетипами.

Так, архетип матери определяет отношение к материальному женскому принципу (мать-семья - племя - реальный мир), архетип отца - к духовному мужскому принципу (отец-закон -общество мужчин - Бог и религия), архетип Я - к принципам порядка и объединения.

Глава 2. Модели особых состояний сознания 69

К. Г. Юнг открыл, что в ядре каждого комплекса архетипи-ческие элементы тесно переплетаются с различными аспектами физической среды. Сначала он посчитал это знаком того, что проявляющийся архетип создает предрасположенность к поведению определенного типа. Позже, исследуя случаи необыкновенных совпадений, синхронностей, которые сопровождают этот процесс, пришел к выводу, что архетипы должны каким-то образом влиять на саму ткань феноменального мира. Поскольку они представлялись связующим звеном между материей и психикой, ученый называл их психоидами.

Тщательно проанализировав свои собственные особые состояния сознания и такие же феномены у своих пациентов (сновидения, фантазии, иллюзии, галлюцинации у психотиков), К. Г. Юнг выяснил, что в них обычно содержатся образы и мотивы, характерные не только для мест, разделенных большими расстояниями по всему миру, но и для различных периодов истории человечества. Он пришел к выводу, что помимо индивидуального бессознательного, существует коллективное, расовое бессознательное, общее для всего человечества и являющееся проявлением созидательной космической силы. Поэтому сравнительную религию и всемирную мифологию можно рассматривать как уникальный источник информации о коллективных аспектах бессознательного. Таким образом, переживания индивида в особых состояниях сознания можно считать индивидуальными мифами, а мифы - продукцией особых состояний сознания коллектива.

К. Г. Юнг (1947) писал: «Архетипы возникают из глубинного источника, не сотворенного сознанием и не находящегося под его контролем. В древней мифологии эти силы именовались мана или духи, демоны и боги. Сегодня они так же активны, как и когда-либо прежде. Если они соответствуют нашим желаниям, мы называем их счастливыми предзнаменованиями или предчувствиями, импульсами - «что-то как бы кольнуло» -и полностью на них полагаемся, будучи весьма сообразительными. Если же они направлены против нас, то мы говорим, что это просто несчастливая звезда, или неудача, или что какие-то люди настроены против нас, или же что причина наших несчастий лежит, должно быть, в какой-то патологии... Единственная вещь, которую мы упорно не хотим признавать, - это



70

Гипноз. Новейший справочник

то, что мы зависим от «сил», которые находятся вне нашего контроля».

В связи с этим К. Г. Юнг иначе, чем 3. Фройд, относился к основному понятию психоанализа - к либидо. Он видел в нем не строго биологическую силу, направленную на механическую разрядку, но созидательную силу природы - космический принцип, сравнимый с жизненным порывом. Истинная оценка духовности и понимание либидо как космической силы нашли свое отражение в уникальной концепции К. Г. Юнга о функции символов. Для 3. Фройда символ был аналогом чего-то уже известного, или аллюзией. В психоанализе один образ используется вместо какого-то другого, обычно имеющего запрещенное сексуальное или агрессивное значение. К. Г. Юнг называл это знаками. По его мнению, настоящий символ указывает вне себя, на более высокий уровень сознания. Это лучший из возможных способов обозначения того, что не известно, некоего архетипа, который нельзя выразить яснее или точнее.

Еще одной интересной и важной системой психотерапии, вышедшей из психоанализа и рассматривающей особые состояния сознания, стал психосинтез итальянского психиатра Р. Ассаджиоли (1976). Его концептуальная система основана на предположении, что индивид пребывает в постоянном процессе роста, актуализируя свой непроявленный потенциал. Главное внимание в ней уделяется положительным, творческим и радостным элементам человеческой природы, при этом подчеркивается значимость волевой функции. Картография личности, по Р. Ассаджиоли, имеет некоторое сходство с моделью К. Г. Юнга, так как включает духовные области и коллективные элементы психики. Система эта сложна и складывается из семи динамических составляющих. Низшее бессознательное управляет базовыми психологическими активностями, например примитивными инстинктивными потребностями и эмоциональными комплексами. Среднее бессознательное, ассимилирующее опыт, прежде чем он достигнет сознания, соответствует в общих чертах представлениям о подсознании 3. Фройда. Сфера сверхсознания - местонахождение высших чувств и способностей, таких, как интуиция и вдохновение. Поле сознания включает анализируемые чувства, мысли и побуждения. О точке ясного осознавания говорится как о сознательной Самости, а высшая



Глава 2. Модели особых состояний сознания 71

Самость - тот аспект индивидуальности, который существует отдельно от сознания, ума и тела. Все эти компоненты входят в коллективное бессознательное. Важным элементом психосинтеза является понятие субличностей - динамических подструктур личности, которые обладают относительно независимым существованием. Самые привычные субличности - те, что связаны с ролями, которые мы играем в жизни. Опрос психологами американских актеров показал, что большинство из них «переносят» какие-то черты своих сценических образов в реальную жизнь (И. С. Кон, 1984).

Важно, что терапевтический процесс психосинтеза включает четыре последовательные стадии. На первой стадии пациент узнает о различных элементах своей личности. Следующим шагом будет отказ от отождествления себя с этими элементами и приобретение способности их контролировать. После того, как пациент постепенно открывает свой объединяющий психологический центр, можно достигнуть психосинтеза, для которого характерна кульминация процесса самореализации и интеграция всех субличностей вокруг нового центра.

Подобное творческое развитие психоаналитических идей привело к тому, что стали предприниматься попытки построить новую или альтернативную картину психотерапевтического видения мира.



СТРУКТУРНО-СЕМИОТИЧЕСКИЙ ПОДХОД

Последующее развитие психоаналитических идей обрело оригинальное направление во Франции, где возникла структурно-семиотическая интерпретация особых состояний сознания. Она базировалась на общеметодологических принципах научных течений структурализма и семиотики, трактующих человека и мир как тексты, а точнее - как суммы текстов. Их новый принцип понимания человеческой природы состоит в следующем: из существа, преобразовавшего мир природных объектов в сферу вещей культуры, Homofaber - человек работа-



72

Гипноз. Новейший справочник

ющий, превращается в Homo signum symbolicum - человека, создающего и использующего символы, живущего в мире знаков, значений и смыслов.

Как и любые другие явления человеческой жизни, тексты существуют не изолированно, они непрерывно пересекаются, усиливают или компенсируют друг друга, а процесс их создания и функционирования в любом обществе подчинен правилам и установлениям. Хорошо известно, что говорить или писать можно не обо всем, не при любых обстоятельствах, наконец не всякому можно говорить о чем угодно. Иллюзию о том, что в определенных ситуациях люди говорят «как попало», не сообразуясь с принятыми нормами и не регулируя свою речь, начал рассеивать еще 3. Фройд. Окончательно развеяли ее структуралисты, в особенности Ж. Лакан и М. Фуко, показавшие, насколько сильно общество управляет речевыми практиками своих членов, а отдельные личности при этом все равно пытаются сделать текст формой проявления собственной индивидуальности.

С этой точки зрения гипноз как семиотический феномен принадлежит к числу специфических семиологических объектов, символика которых часто выходит за пределы обмена знаков, поэтому их символическая природа не исключает, а предполагает лингвистическую парадигму анализа.

Структурно-семиотический подход к особым состояниям сознания рассматривает их образы как специфический язык, соотносящийся с внеязыковой реальностью - бессознательным. Правомерность такого подхода обусловливается внележащим характером бессознательного по отношению к сознанию - бессознательные содержания доступны сознанию, только будучи выраженными особым образом (в гипнотическом отреагирова-нии, сновидениях, фантазиях и т.п.). Такая дихотомия «содержание-выражение» является центральной для любого языка и фактически составляет его систему как семантика (отношение знаков к реальности), синтаксис (отношения между знаками) и прагматика (отношение знаков к их пользователям).

Исходя из этого центральным вопросом толкования особых состояний сознания является вопрос перевода бессознательных содержаний (внутренней реальности) на внележащий, запредельный для них язык сознания. Следствием этого становится «необходимость более чем одного (минимально двух) языков

Глава 2. Модели особых состояний сознания 73

для отражения запредельной реальности и неизбежность того, чтобы пространство реальности не охватывалось ни одним языком в отдельности, а только их совокупностью... Минимальной работающей структурой является наличие двух языков и их неспособность, каждого в отдельности, охватить внешний мир. Сама эта неспособность есть не недостаток, а условие существования, ибо именно она диктует необходимость другого, другой личности, другого языка, другой культуры» (Ю. М. Лотман, 1994).

В структурном психоанализе Ж. Лакана эта проблема решается положениями о том, что «бессознательное структурировано как язык, а бессознательное субъекта - это речь другого». По его мнению, чистое, доязыковое бессознательное - это фикция, поскольку еще до рождения ребенок попадает под влияние речевого поля других людей, и все его потребности, влечения, желания вписываются в уже существующие символические системы.

Человеческую психику, по Ж. Лакану, составляют явления реального, воображаемого и символического порядка (по аналогии с триадой первой топики 3. Фройда: бессознательное - предсознание - сознание).

Реальное - это самая сокровенная часть психики, всегда ускользающая от наглядного представления, описания и понимания, это хаос, не поддающийся определению. Реальное психики настолько непостижимо, что, характеризуя его, Ж. Лакан постоянно употребляет кантовский термин «вещь в себе».

Воображаемое есть индивидуальный вариант восприятия символического порядка, субъективное представление человека о мире и прежде всего о себе самом. Это то, что роднит нашу психику с психикой животных, поведение которых регулируется целостными образами (гештальтами).

Человек в своем онтогенезе также попадает под власть образов. Это происходит в возрасте между шестью и восемнадцатью месяцами в так называемой «стадии зеркала», когда ребенок начинает узнавать себя в зеркале и откликаться на свое имя. В это время ребенок ощущает себя внутри распадающимся на части, не равным себе в разные моменты времени, а окружающие его люди предлагают ему соблазнительный единый и «объективный» образ его Я, образ, накрепко привязанный к его телу. И окружающие, «другие», убеждают ребенка согласиться с ними, поощряют его принять это представление о целостности Я

74

Гипноз. Новейший справочник

и о его тождественности самому себе во все моменты жизни. Яркой иллюстрацией этого процесса может явиться узнавание себя в зеркале, идентификация со своим отражением в стекле. «Беспомощный младенец, не способный к координации движений, предвосхищает в своем воображении целостное восприятие своего тела и овладение им. Этот единый образ достигается посредством отождествления с образом себе подобного как целостной формой; конкретный опыт такого построения единого образа - восприятие ребенком своего отражения в зеркале» (Ж. Лакан, 1948). Но этот момент радостного узнавания себя в зеркале или откликания на свое имя является также и моментом отчуждения, ибо субъект навсегда остается очарованным своим «зеркальным Я», постоянно тянется к нему, как к недосягаемому идеалу цельности. «Чем иным является Я, - пишет Ж. Лакан, - как не чем-то, что первоначально переживалось субъектом как нечто ему чуждое, но тем не менее внутреннее... субъект первоначально видит себя в другом, более развитом и совершенном, чем он сам». Ж. Лакан доводит свои мысли до радикального вывода: «Либидозное напряжение, вынуждающее субъекта к постоянному поиску иллюзорного единства, постоянно выманивающее его выйти из себя, несомненно, связано с той агонией покинутости, которая и составляет особенную и трагическую судьбу человека» (Ж. Лакан, 1953). Кроме того, в этом зеркальном двойнике находится источник не только желания, но и завистливой агрессии. Здесь Ж. Лакан во многом опирается на сделанное 3. Фройдом описание того жуткого впечатления, которое подчас производит на человека вид его собственного отражения в зеркале.

Однако субъект является пленником не только своего зеркального образа. Еще до своего рождения человек попадает под влияние речевого поля других людей, которые как-то выражают свое отношение к его появлению на свет и чего-то ждут от него. Эта речь других людей (по терминологии Лакана - речь другого) и формирует символическое субъекта. Исходя из этого символическое есть априорный социальный порядок, система языка и вообще любая семиотическая система.

Для маленького ребенка знакомство с миром и с речью другого начинается с фрустрации первичного нарциссизма (т. е. с невозможности поддержания адекватного внутриутробного

Глава 2. Модели особых состояний сознания_______________75

единства с телом матери из-за неизбежных упущений самой заботливой матери). Ради чего мать время от времени покидает ребенка? По множеству причин, ребенку не ясных, но, в общем, повинуясь правилам культурного мира, не позволяющим современной женщине постоянно держать ребенка рядом с телом. Разлуки с матерью представляются ребенку мучительством, каким-то капризом до тех пор, пока он не овладеет речью и не узнает об анатомической разнице полов.

Ж. Лакан последовательнее всех прочих психоаналитиков подчеркивал необычайную важность для человеческого бессознательного комплекса кастрации и того отречения или незнания, которым люди с самого детства защищаются от факта: у Женщины, у всемогущей матери, нет фаллоса! В психоанализе этот комплекс основан на фантазме кастрации как ответе ребенка на загадку анатомического различия полов; это различие приписывается усечению фаллоса у девочки. Комплекс кастрации связан с комплексом Эдипа (особенно в его функции нормирования и запрета), и поэтому структура этого комплекса различна для мальчика и для девочки. Мальчик боится кастрации как осуществления отцовской угрозы в ответ на свою сексуальную активность. Девочка же ощущает отсутствие фаллоса как несправедливость и склонна отрицать эту нехватку или стремиться к ее возмещению. Специфический женский аспект комплекса кастрации - зависть к пенису (фаллосу). Еще 3. Фройд указывал на то, какие символические последствия имеет этот комплекс для отношений женщины со своим будущим ребенком: «Она соскальзывает - благодаря символическому уравнению, можно сказать, - с фаллоса на ребенка» (3. Фройд, 1933).

Доводя свою идею до логического конца, Ж. Лакан указывает, в каком положении оказываются такая женщина и ее ребенок: «Если желание матери составляет фаллос, ребенок захочет стать фаллосом, чтобы удовлетворить это желание» (Ж. Лакан, 1958). Такое открытие дает, наконец, объяснение, чего же ради мать покидала ребенка: она покидала его в поисках недостающего ей фаллоса, который она могла получить только у фаллического отца. Овладение человеческой речью позволяет понять, что же именно говорила мать, оставляя ребенка: она называла имя отца.

Итак, во всех межличностных контактах, для которых отношения между матерью и ребенком становятся первой моделью

76

Гипноз. Новейший справочник

(в том числе и в отношениях между психотерапевтом и пациентом), фаллос навсегда остается символом, означающим желание, которое, по определению, никогда не может быть удовлетворено (П. В. Качалов, 1992).

Ж. Лакан подчеркивает: то, что мы желаем, - не сам объект, не другой, а желание другого, т.е. мы желаем, чтобы нас желали. Поэтому в психоанализе Ж. Лакана «субъекта побуждают заново родиться, чтобы узнать, хочет ли он того, чего желает». Таким образом, имя отца становится первым словом, возвещающим закон и символический порядок мира нашей патриархальной культуры. Мало того, имя отца разрывает телесную инцестуозную связь ребенка со своей матерью и устанавливает символический принцип членства в человеческих сообществах (инцест - сексуальные отношения между кровными родственниками, кровосмешение; степень запретности таких отношений определяется либо религиозным каноном, либо светским законом).

Однако, помимо комплекса кастрации, еще одно открытие сваливается на человека по мере того, как он попадает в речевое поле другого, - открытие смертности всех живущих. Человек, который желает, чтобы его желали, неизбежно сталкивается с нарциссической травмой собственной нежелательности, что вынуждает его лерекраивать себя по чужой мерке и, соперничая с другими, ожидать признания другого. Эти переживания неизбежно ведут к зависти, злобе, агрессии и смертельной обиде на весь мир и на самого себя.

Отчуждение человека от своей подлинной сущности, начавшееся с идентификации с зеркальным двойником в стадии воображаемого, усугубляется в стадии символического по мере вхождения субъекта в поле речи другого. Это вызывает запоздалый протест, изначально безнадежный: положение ребенка перед лицом ожидания других он определяет выражением «жизнь или кошелек» (Ж. Лакан, 1960). Это ситуация вынужденного выбора: субъект либо откажется от удовлетворения своих сокровенных желаний (отдаст «кошелек») и тогда сможет продолжить жизнь как член культурного общества, либо не отдаст «кошелек», но тогда он будет исторгнут из жизни, и его желания все равно останутся неудовлетворенными (например, в случае детского аутизма). Отдавая «кошелек», субъект отдается на милость другого, а именно: он вынужден принять тот смысл, который


Каталог: book
book -> На подступах к психологии бытия
book -> А. М. Татлыбаевой Abraham H. Maslow. Motivation and Personality (2nd ed.) N. Y.: Harper & Row, 1970; спб.: Евразия, 1999 Терминологическая правка В. Данченко Предисловие Эта книга
book -> Психология журналистики
book -> Книга охватывает наиболее значимые теории личности в современной психологии. Содержание Предисловие к русскому изданию
book -> А. Н. Леонтьев Избранные психологические произведения
book -> Сознание, его происхождение и сущность
book -> Н. Г. Чернышевского коповой андрей сергеевич агрессивное поведение подростков монография
book -> Анна А. Корниенко Детская агрессия. Простые способы коррекции нежелательного поведения ребенка
book -> А. И. Герцена Л. М. Шипицына, Е. С. Иванов нарушения поведения учеников вспомогательной школы


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница