Берковиц. Агрессия: причины, последствия и контроль


Глава 2 СЛЕДСТВИЯ ФРУСТРАЦИЙ



страница4/37
Дата11.05.2016
Размер2.62 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Глава 2 СЛЕДСТВИЯ ФРУСТРАЦИЙ


Гипотеза «фрустрация — агрессия». Определение и основные положения. Применение концепции «фрустрация — агрессия». Все ли виды фрустрации порождают агрессию? Даже непреднамеренная фрустрация может привести к агрессии. Некоторые условия, повышающие вероятность агрессивных реакций на фрустрацию. Пересмотр концепции «фрустрация — агрессия». Влияние атрибуции на интенсивность недовольства. Сравнимы ли фрустрации и оскорбления.

Самая распространенная в современной науке теория агрессии утверждает, что люди становятся агрессивными, когда они подвергаются фрустрациям, то есть когда они не в состоянии достичь своих целей или не получают ожидаемых вознаграждений. Приведенный нами пример жестокого обращения матери со своим ребенком, с точки зрения этой теории, объясняется блокированием ряда потребностей и вызванными этим фрустрациями: отсутствием нормальных жилищных условий и материальных благ, которые она ожидала и надеялась иметь, невозможностью уединения и требованиями ее хозяйки, непослушанием дочери и всеми другими вещами, связанными с несбывшимися надеждами.

Эта теория заслуживает самого пристального внимания: ведь за свою историю она вдохновила сотни и сотни исследований, а главное, она и до сих пор настолько распространена, что ее влияние на научную общественность трудно переоценить. Сначала я изложу наиболее хорошо известные и точные положения этой теории, а затем представлю ее модификацию.

ГИПОТЕЗА «ФРУСТРАЦИЯ - АГРЕССИЯ», 1939


Хотя некоторые авторы еще на заре научной психологии отмечали, что фрустрации часто вызывают агрессивные реакции, наиболее известными сторонниками этой общепризнанной идеи стали психологи из Йельского университета, которых возглавили Доллард, Миллер, Дуб, Маурер и Сирс (John Dollard, Neal Miller, Leonard Doob, О. H. Mowrer, Robert Sears). В ставшей уже классической монографии «Фрустрация и агрессия» (Frustration and Aggression), впервые опубликованной в 1939 году, они дали точное определение термина «фрустрация» и выделили ряд факторов, влияющих, с их точки зрения, на интенсивность возникающего агрессивного поведения.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ И ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ


Что такое фрустрация? Подобно «агрессии» слово «фрустрация» имеет множество различных значений. Даже среди психологов нет единого мнения по поводу того, что такое фрустрация; некоторые из них, говоря о фрустрации, имеют в виду внешний барьер, препятствующий достижению цели, в то время как другие обозначают этим термином внутреннюю эмоциональную реакцию, обусловленную тем или иным ограничением или препятствием на пути к цели (так, мы говорим, что «чувствуем себя фрустрированными»), Доллард и его сотрудники употребляли этот термин в первом из указанных значений. Можно сказать, что они описывали фрустрацию как внешнее условие, препятствующее индивиду в получении ожидаемых им удовольствий1.

_____________



1 Фрустрация — «вмешательство в осуществление направленного на цель действия в соответствующее время в последовательности поведенческих актов» (Dollard and others, 1939, p. 7).

С этой точки зрения фрустрацию не следует приравнивать к простому отсутствию вознаграждения. Желаемый результат должен ожидаться. Ограничения не обязательно должны быть фрустрациями. Бедность, конечно же, лишает людей многих радостей жизни, но если мы принимаем определение Долларда и его сотрудников, то должны признать, что материальные лишения фрустрируют лишь настолько, насколько не позволяют бедному человеку иметь то, что он хотел и надеялся иметь. Строго говоря, нельзя фрустрировать тех, кому не на что надеяться. Французский социолог и политический деятель Алексис Токвиль (Alexis de Tocqueville, 1805-1859) в своей знаменитой книге «О демократии в Америке» (в русском переводе вышла в 1897 году) выражал, по сути, ту же самую идею фрустрации, когда утверждал, что ослабление тирании фактически может вести к политической смуте. Граждане страны могут «терпеливо сносить» гнет и несправедливость до тех пор, пока не дойдет до того, что «никакое улучшение положения не представляется возможным». Однако, замечает Токвиль, как только в умах появляется хотя бы проблеск осознания возможности облегчить страдания, то далее угнетение становится непереносимым. В то время как раньше граждане были только апатичными, теперь, с появлением надежды, они становятся активно негодующими1.

_____________

1 Классическая версия (1939) концепции «фрустрация — агрессия» предполагает, что если ограничения (депривации) не блокируют достижение желаемой цели, то они и не провоцируют агрессию. В отличие от этого я утверждаю, что ограничения или депривации будут генерировать агрессивные побуждения в той степени, в какой они вызывают неприятные переживания. Однако поскольку крушение надежды обычно переживается значительно интенсивнее как негативный аффект, нежели просто отсутствие надежды вообще, большинство фрустраций будет, вероятно, продуцировать более сильную стимуляцию к агрессии, чем многие ограничения или депривации.

С этой точки зрения легко объяснимы, например, выступления протестующих китайских студентов в мае-июне 1989 года. Проведенная правительством экономическая либерализация и внедрение западных технологий пробудили у молодежи надежду и на политическую либерализацию. Политический гнет, который раньше они терпели молча, стал злом, теперь уже неприемлемым.



Соотношение «фрустрация — агрессия». Доллард и его коллеги полагали, что любое агрессивное действие детерминировано предшествующей фрустрацией. Однако, как я уже отмечал в нескольких более ранних работах (см.: Berkowitz, 1989), эта концепция оказалась слишком размытой и не позволяла дифференцировать такие важные понятия, как эмоциональная и инструментальная агрессия. Инструментальная агрессия, также как и другие инструментальные действия, может быть результатом научения. В этом случае человек наблюдает за другими людьми, которым приносят выгоду их агрессивные действия, усваивает такое поведение, и теперь уже его собственные агрессивные действия совсем не обязательно должны порождаться предшествующими фрустрациями. По-видимому, было бы лучше ограничить соотношение «фрустрация — агрессия», говоря, что барьер на пути к достижению цели генерирует стимуляцию эмоциональной агрессии — тенденцию причинить вред другому лицу, и это становится самоцелью.

Сформулировав свой основной постулат, теоретики из Йельского университета обратились затем к факторам, могущим влиять на интенсивность порождаемого фрустрацией агрессивного побуждения. Я коротко изложу результаты проведенного анализа, и затем мы посмотрим, сколь эффективно их можно применить к ситуации, знакомой большинству из нас.

Вновь переформулировав оригинальную терминологию, можно сказать, что для Долларда и его сотрудников сила порождаемой фрустрацией стимуляции к агрессии прямо пропорциональна степени удовлетворения, которое фрустрированный индивид предвосхищал и не получил. Они доказывают, что люди, неожиданно столкнувшиеся с препятствием на пути к цели, тем более склонны причинять ущерб кому-то другому, чем интенсивнее предвкушавшееся удовольствие, чем полнее ограничения (препятствия) в получении каких угодно удовольствий и чем чаще блокируются попытки достижения целей.

Открытая агрессия не является неизбежной: альтернативные реакции на фрустрацию. Доллард и его коллеги понимали, разумеется, что не всякая фрустрация ведет к агрессии. В своей первой монографии они объясняли неагрессивные реакции в основном либо слишком слабым побуждением к агрессии, либо подавлением агрессивного драйва, вызванным угрозой наказания. Очевидно, что мы будем сдерживаться и не начнем атаковать кого-либо, если полагаем, что наши агрессивные действия доставят нам серьезные неприятности. Однако существует но крайней мере еще одна причина, по которой агрессия может открыто не проявляться. Два года спустя после опубликования упомянутой монографии Нил Миллер указал еще на один фактор, который может влиять на вероятность агрессивной реакции. Этот фактор связан с тем, сформированы или нет у индивида другие способы реагирования на фрустрации. В опубликованной в 1941 году статье Миллер утверждает, что фрустрации возбуждают целый ряд различных тенденций, из которых лишь одна «запускает» агрессивное поведение (Miller, 1941). Индивид, стремление к цели которого блокируется, может одновременно иметь различные желания, пусть и не одинаковой интенсивности, например хотеть избежать неприятной ситуации, преодолеть какие-то трудности, сформировать альтернативные цели и атаковать препятствие. Эти неагрессивные тенденции могут быть более сильными, нежели агрессивное побуждение, и таким образом маскировать агрессивную тенденцию. Однако, считает Миллер, если фрустрация постоянная, то альтернативные тенденции будут ослабевать, а агрессивные в то же время усиливаться и, следовательно, вероятность открытой агрессии будет повышаться.

Хотя Миллер и не сформулировал этого прямо, но его модификация, очевидно, предполагает, что люди могут научиться неагрессивным способам реагирования па фрустрации,— и это, разумеется, верно. Например, опыт нашего детства может научить нас тому, что в тех ситуациях, когда мы сталкиваемся с препятствиями на пути к цели, выгоднее реагировать конструктивно. В дальнейшем мы можем применить результаты этого нашего научения в ситуациях, когда мы подвергаемся фрустрации, то есть мы можем попытаться преодолеть препятствие, действуя рационально и контролируя свои эмоции. С другой стороны, с возрастом мы можем научиться тому, что часто можно получить желаемое, атакуя тех, кто нас фрустрирует. Как следствие, люди с большой готовностью могут реагировать агрессивно, когда их ожидания не оправдываются. Даже вознаграждения, которые они получают за неагрессивное поведение, в общем, могут повлиять на то, как они действуют, когда их надежды рушатся. Обычно дети, которые получали вознаграждения за неагрессивное поведение, проявляют относительно менее выраженную склонность атаковать других, когда не могут получить то, что им хочется (см.: Davitz, 1952).

Все сказанное не означает, однако, что идея «фрустрация — агрессия» не отражает действительности. Научение и опыт могут повысить или понизить вероятность того, что блокирование достижения цели приведет к открытой агрессии, но всегда остаются некоторые шансы на то, что фрустрация вызовет стимуляцию агрессии.

ПРИМЕНЕНИЕ КОНЦЕПЦИИ «ФРУСТРАЦИЯ - АГРЕССИЯ»


Теперь я применю результаты проведенного анализа к ситуации, знакомой большинству из нас, — футбольной игре — и попытаюсь показать, что многие вещи, кажущиеся не соответствующими данной теории, могут, однако, быть вполне объяснимы именно с ее точки зрения.

Во время любого осеннего уик-энда миллионы американцев наблюдают, как две команды молодых людей подвергаются серии фрустраций. Они видят, как игроки противоборствующих команд толкают, блокируют, наносят удары друг другу. Одна команда стремится силой и напором переиграть другую, а их соперники с таким же упорством и решимостью стараются не допустить этого. Представим себе — нападающий делает пас. Игрок мчится по полю, резко сворачивает в сторону (обходя защитника) и перехватывает отпасованный ему мяч, демонстрируя великолепное спортивное мастерство. Но увы, завладев мячом, он не успевает пробежать и десятка метров в сторону ворот противника. Неожиданно появившийся игрок чужой команды, сбив его с ног, отнимает мяч. Фрустрирован ли игрок такой неудачей? Он пробежал с мячом всего лишь несколько метров, даже не успев приблизиться к воротам на подходящее для броска расстояние. Что же, однако, делает поднявшийся на ноги игрок? Нападает ли он на того, кто сбил его с ног, отобрав мяч, кричит ли на него в ярости? Нет, как подтвердит большинство телезрителей, по всей вероятности, он дружески хлопнет противника по спине или но плечу и спокойно присоединится к своей команде.

Это обыденное происшествие, пожалуй, может служить достаточно хорошим подтверждением валидности теории «фрустрация — агрессия». Почему игроки не становятся все более агрессивными по мере продолжения игры, вновь и вновь сталкиваясь с препятствиями на пути к цели? Как я покажу дальше, соперничество может генерировать стимуляцию агрессии. Однако, вместо того чтобы становиться все более и более агрессивными, соперники демонстрируют по отношению друг к другу на удивление мало враждебности. Конечно, игроки могли подавлять свои агрессивные тенденции по причине угрозы наказания за «неспортивное поведение», или они могли научиться другим, неагрессивным способам реагировать на фрустрации. Тем не менее в большинстве матчей можно обнаружить лишь очень мало свидетельств того, что у игроков имеются агрессивные желания.

Единственным объяснением неагрессивности игроков может быть только то, что они не были фрустрированы. Как упоминалось ранее, мы не можем сказать, что люди фрустрированы, до тех пор пока они не почувствуют возможности достижения своих целей. Быть может, игрок, завладевший мячом в нашем гипотетическом примере, надеялся его получить, но не особенно рассчитывал на то, что сумеет пробежать с ним большое расстояние. В этих обстоятельствах он не только не был фрустрирован тем, что не смог забить гол, но даже испытал удовлетворение от того, что ему удалось хотя бы получить мяч.

Таким образом, было бы удивительно, если бы кто-то из игроков по ходу матча оказался сильно фрустрирован. Вспомним, что интенсивность агрессивного побуждения, вызванного блокированием достижения цели, теоретически прямо пропорциональна степени ожидавшегося удовлетворения. Это предвосхищаемое чувство удовлетворения должно увеличиваться по мере приближения к цели. Как теория, так и результаты исследований говорят нам, что обычно мы не так уж много думаем о радости, которую испытаем, достигнув своей цели, пока она еще достаточно далека, но по мере приближения к ней начинаем предвосхищать возможные удовольствия. Применив эти рассуждения к футбольной игре, мы увидим, что игроки в начале матча, скорее всего, и по думают о радости победы, а как следствие, не могут быть существенно фрустрированы действиями соперников. По всей вероятности, они будут значительно более агрессивно возбужденными, если потерпят поражение в последние секунды матча, после того как до этого момента вели в счете, когда они уже предвосхищали радость победы, но их надежды внезапно рухнули.

ВСЕ ЛИ ВИДЫ ФРУСТРАЦИИ ПОРОЖДАЮТ АГРЕССИЮ?


Я показал, как можно было бы объяснить, с точки зрения теории Долларда и его коллег, относительное отсутствие вспышек насильственной агрессии на футбольном поле. Однако сводится ли все только к этому? Не существуют ли другие причины, в силу которых футболисты не проявляют выраженной агрессии, порождаемой фрустрациями?

Со стороны ряда социальных ученых вскоре после опубликования монографии Долларда и его сотрудников последовали критические выступления по поводу концепции «фрустрация — агрессия»1.

____________

1 Например, см. результаты симпозиума по концепции «фрустрация — агрессия», опубликованные в: Psychological Review, 1941.

В этих выступлениях постоянно возникал следующий вопрос: все ли виды фрустрации продуцируют агрессивные тенденции? Мы становимся агрессивными, так полагали эти критики, не просто оттого, что нам препятствуют в достижении наших целей. Мы ведем себя агрессивно только лишь тогда, когда считаем, что с нами поступили несправедливо или незаконно, либо расцениваем действия других как направленные лично против нас.


Только произвольные (незаконные) фрустрации


Николас Пасторе изучал этот вопрос в исследовании, которое получило широкую известность в научных кругах (Pastore, 1952). Испытуемые — студенты колледжа знакомились с описаниями десяти фрустрирующих ситуаций. Затем их просили представить себя в каждой из этих ситуаций и рассказать, как бы они реагировали. В одном случае описания представляли «произвольные» (намеренные) фрустрации, например: «вы ждете автобус, а водитель намеренно проезжает мимо вас», в другом же описывались десять ненамеренных фрустрирующих ситуаций, в том числе и вариант инцидента с автобусом: «вы ждете автобус на остановке, а он проезжает мимо вас, направляясь в гараж». Как и следовало ожидать, студенты отвечали, что они с гораздо большей вероятностью разозлились бы и реагировали агрессивно в ситуациях «произвольной», то есть намеренной фрустрации.

Можно было бы критически оценить некоторые аспекты исследования Н. Пасторе, включая валидность ответов испытуемых; им, скажем, не хотелось признаваться, что они чувствовали бы себя фрустрированными в случае, если действия других людей явно оправданны или законны2.

___________

2 Убедительные данные по этому вопросу были получены в версии исследования Пасторе, проведенной Коэном (1955).

И тем не менее не приходится сомневаться в том, что люди испытывают более сильные фрустрации, если они рассматривают действия других людей, создающие препятствия на их пути к цели, как несправедливые (или «произвольные», или незаконные)3;

____________

3 Список некоторых экспериментальных данных, подтверждающих это различие, см. в: Berkowitz (1989).

По поводу примера с футбольным матчем критики могут сказать, что игроки не проявляют значительной агрессии, потому что они рассматривают переживаемые во время игры фрустрации как совершенно законные. Они знают, что их противники всего лишь следуют правилам, когда пытаются помешать им забить гол. Игроки могли бы, однако, прийти в ярость, если бы увидели, что противная сторона нарушает правила и ведет «грязную игру».



«Произвольные» (намеренные) фрустрации как нарушения ожиданий. Пасторе попытался ограничить рамки гипотезы «фрустрация — агрессия», утверждая, что только произвольные фрустрирующие действия, которые идут вразрез с принятыми людьми правилами поведения, продуцируют (генерируют) агрессивные тенденции. Однако явная произвольность фрустрации может быть вполне объяснимой в терминах оригинальных формулировок Долларда и его сотрудников (1939) и, таким образом, никак не ограничивает проведенного ими анализа. Почти на 30 лет раньше Долларда Джон Кригерман и Филип Уорчел указывали, что произвольно создаваемые помехи на пути к цели обычно бывают неожиданными (Kregarman & Worchel, 1961). Если мы на остановке ждем автобус и видим, как он «произвольно» проходит мимо, эго не может не вызвать нашего удивления как явное нарушение правил. Не объясняется ли, по крайней мере частично, наше сильное возмущение в подобных случаях тем, что нелегитимное препятствие на пути к желаемой цели оказывается неожиданным?

Невозможность получить желаемые удовольствия как детерминанта агрессии. Согласно нашим рассуждениям, когда люди рассчитывают достичь определенной цели или получить некоторое вознаграждение, обычно они предвосхищают удовольствия, связанные с этой целью или вознаграждением. И чем больше ожидаемое удовольствие, тем сильнее они будут фрустрированы, если надежды рушатся. Подтверждением нашего анализа может служить интересный эксперимент С. Уорчела, который показывает, что фрустрации возбуждают наиболее сильные агрессивные тенденции, когда 1) полученный результат значительно менее привлекателен сравнительно с ожидавшимся и 2) субъект предвосхищал удовольствия, связанные с достижением желаемого результата (Worchel, 1974).

В этом исследовании молодые люди, студенты университета, имели основания надеяться, что за участие в эксперименте они получат одно из трех возможных вознаграждений: определенное количество зачетных баллов, флакон одеколона или пять долларов наличными. Сначала испытуемые оценивали, насколько эти вознаграждения для них привлекательны. Затем экспериментатор варьировал степень предвосхищения испытуемыми удовольствия от получения вознаграждения. Одной трети испытуемых было предложено представлять себе удовольствие, которое они будут испытывать, получив данное конкретное вознаграждение (назовем их группой с высоким уровнем предвосхищения удовольствия). Другой трети было сказано, что они получат то вознаграждение, которое ими было оценено как наиболее привлекательное, но никак не побуждали думать о вознаграждении (группа с умеренной степенью предвосхищения вознаграждения). Остальных испытуемых просто информировали, что помощник экспериментатора выдаст им одно из трех возможных вознаграждений, не уточняя, какое именно (группа без предвосхищения вознаграждения).
Установив эти различия в степени предвосхищения, экспериментатор затем вызывал у испытуемых разочарования разного уровня. Испытуемые выполняли ряд задач, и затем помощник экспериментатора «рассчитывался» с ними, выдавая каждому одно из вознаграждений. В каждой из групп одна треть испытуемых получала вознаграждение, оцененное ими как наиболее привлекательное, другая треть — второе по степени привлекательности, а остальным было выдано вознаграждение, оцененное ими ранее как наименее привлекательное. Исследователь определил враждебность испытуемых, попросив их оценить, насколько хорошо его помощник провел эксперимент. На рис. 2-1 приведены результаты.


#image 1111011043010 center m#

Рис. 2-1. Враждебность к распределявшему призы (индексированная на основание оценок испытуемыми проведения им эксперимента) как функция ожидаемого вознаграждения.

На графике хорошо видно — и это согласуется с нашим анализом,— что чем менее привлекательным для испытуемых было вознаграждение, тем более враждебно они оказались настроены по отношению к человеку, выдававшему вознаграждение, но особенно сильно это выражалось, когда участники эксперимента предвосхищали удовольствие от получения предпочитаемого ими вознаграждения. Чем больше было расхождение между тем, чего они желали, и тем, что получили, тем сильнее был3 возникающая при этом враждебность.

Эти результаты проливают свет на важный феномен: невозможность получить предвосхищаемое удовлетворение может генерировать побуждение к агрессии. Я убежден, что мы можем наблюдать подобный тип реагирования во многих сферах жизни, и думаю, что с ним связаны многие случаи нарушения общественного спокойствия и даже революции, которые происходят, когда быстро нарастающие ожидания не получают реализации. В силу социальной значимости данного феномена несколько позже я вернусь к более подробному обсуждению нереализующихся ожиданий. Здесь же я хотел бы высказать некоторые возражения по поводу классической гипотезы «фрустрация — агрессия».


Фрустрации, приписываемые намеренно плохому поведению другого лица


Большинство возражений, выдвигаемых в настоящее время против концепции Долларда и его сотрудников, сводится к тому, что фрустрация, для того чтобы она могла породить агрессию, должна быть атрибутирована намерено плохому поведению кого-то другого. Суть этого аргумента состоит В том, что мы не будем возмущаться, негодовать, злиться из-за невозможности достичь цель, если мы не считаем, что фрустрирующий нас человек стремился намеренно и несправедливо создавать нам препятствия на пути к цели. Если бегущего футболиста толкает противник и он падает, не успев завладеть посланным ему мячом, он, вероятно, не будет проявлять агрессию, если считает, что толчок был нечаянным, но будет фрустрирован, если подумает, что его толкнули намеренно. Поскольку такая аргументация представляется вполне убедительной и широко распространена, позвольте рассмотреть ее несколько внимательнее.

Атрибуция фрустрации. Согласно этой альтернативной интерпретации, атрибуции людей, то есть то, как они рассматривают препятствия на пути к цели, определяют их реакции на фрустрацию. На языке теории атрибуции, который используется многими социальными психологами, можно сказать, что фрустрированный индивид (в моем примере футболист, которому был отпасован мяч), вероятно, будет разозлен на того, кто препятствует достижению его цели (защитник другой команды), только в том случае, если он припишет действиям этого человека определенные характеристики, а именно: действия должны рассматриваться как внутренне детерминированные (то есть обусловленные, например, мотивацией или особенностями личности фрустратора скорее, нежели внешним ситуационным давлением), контролируемые (то есть фрустратор намеренно совершает действия или, по крайней мере, мог не совершать их, если бы захотел) и неправильные (то есть нарушающие общепринятые правила поведения)1 (теорию атрибуции я буду обсуждать в главе 4).

_________



1 См.: Weiner (1985); Weiner, Graham & Chandler (1982).

Неудивительно, что намеренные фрустрирующие действия порождают агрессивные реакции. Ведь если пас попросят припомнить случай, когда нам приходилось испытывать чувство гнева, то мы скорее всего вспомним эпизоды, когда кто-то намеренно поступал с нами нехорошо или несправедливо. Эверилл сообщает результаты исследования, которые демонстрируют как раз подобный эффект. Он просил участников исследования (студентов университета) ответить на ряд вопросов относительно того, что вызвало «наиболее интенсивное состояние гнева», которое им пришлось испытать в течение предшествующей недели. По словам Эверилла,



«подавляющее большинство испытуемых сообщали, что это был либо произвольный (намеренный) и несправедливый инцидент — 51%, либо такой, которого можно было не допустить — 31%. Относительно немногие указывали, что причинами гнева явились события, которые они считали намеренными, но оправданными —11%, либо неизбежными — 7%»(Averill, 1982, р. 171).

Оценивая фрустрирующее событие как «произвольное» (намеренное) или такое, которого «в принципе можно было избежать», эти люди в основном говорили, что, по их мнению, случившееся было следствием тех или иных внутренних характеристик лица, на которое они возлагали ответственность (например, его намерения), и что они считали этого человека контролирующим свои действия. Кроме того, в большинстве случаев провоцирующее их гнев поведение другого человека рассматривалось как несправедливое, нарушающее общепринятые правила поведения.


Почему атрибуции могут влиять на агрессивные реакции


Агрессивные тенденции, вызванные ограничениями. Более подробно я буду рассматривать этот вопрос в главе 4. А здесь хотел бы только обратить внимание на некоторые причины, из-за которых атрибуции часто ведут к интенсивным агрессивным реакциям. Во-первых, как я указывал при рассмотрении произвольных (намеренных) и неоправданных (нелегитимных) фрустраций, многие из нас способны переносить те или иные ограничения (фрустрирующие ситуации), если мы приписываем их случайным причинам и не считаем направленными против нас лично. В моем гипотетическом примере с футбольной игрой игрок, которому был отпасован мяч, мог бы считать социально недопустимым реагировать гневом на случайное событие.

В результате он может удержаться от нападения на противника и даже отрицать свой гнев, если думает, что действия защитника из другой команды не были намеренными.



В эксперименте Э. Бернштейна и Ф. Уорчела, проведенном лет тридцать с лишним назад, был продемонстрирован эффект подобного вида подавления агрессии.

Исследователи собрали группу молодых людей — студентов университета и попросили выработать общее решение поставленной перед ними проблемы. В каждой из двух фрустрирующих ситуаций оказывалось, что группа не может решить задачу в отведенное время, потому что один из ее членов (на самом деле помощник экспериментатора) задерживал принятие решения, постоянно задавая всевозможные вопросы. В ситуации ненамеренной фрустрации члены группы видели, что у этого субъекта была приемлемая причина, оправдывающая его поведение (он носил слуховой аппарат из-за дефектов слуха), в то время как в ситуации произвольной (намеренной) фрустрации подобной ясной и приемлемой причины поведения помощника экспериментатора не было. Затем экспериментаторы определяли отношение членов группы к «подсадной утке».
Важнее всего для нас здесь то, что наивным участникам исследования разрешалось отвергать одного из членов группы и отстранять его от участия в дальнейшей работе. Испытуемые, оказавшиеся в намеренно фрустрирующей ситуации, которые фрустрировались необъяснимыми для них вмешательствами подставного лица, единодушно и публично потребовали исключить его из состава участников работы. В случае, если испытуемым казалось, что у него были достаточные основания для постоянного задавания вопросов, то есть в ситуации ненамеренной фрустрации, помощника экспериментатора не прогоняли. Тем не менее и в этом случае испытуемые высказывали неблагоприятные оценки в адрес «подсадной утки», но только если думали, что эти оценки не будут известны остальным членам группы. Очевидно, внутренне они были настроены к нему крайне враждебно, но не хотели открыто проявлять свое отношение (Burnstein & Worchel, 1962).


Интерпретация фрустрации как атаки против личности. Атрибуции несомненно оказывают большее влияние, чем механизмы подавления агрессии. Не следует ли в таком случае полагать, что предположительно намеренные и контролируемые действия фрустратора будут рассматриваться как личная атака? Если так, то невозможность получить желаемое может быть особенно неприятной. При этом фрустрированный человек не только не получает то, на что рассчитывал и что хотел получить, но, кроме того, ему может быть особенно мучительна мысль о личной неприязни фрустратора. Возникающее при этом сильное состояние неудовлетворенности может генерировать весьма интенсивные агрессивные тенденции, как будет показано в главе 3.

ДАЖЕ НЕПРЕДНАМЕРЕННАЯ ФРУСТРАЦИЯ МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К АГРЕССИИ


Здесь я хотел бы подчеркнуть следующее: хотя представления людей о причинах их фрустраций могут влиять на вероятность того, что они будут открыто атаковать кого-то, они могут вести себя агрессивно и тогда, когда блокирование их стремления к цели было ненамеренным или оправданным (легитимным). Агрессивные побуждения не всегда бывают явными, и кроме того, иногда даже социально адекватные фрустрации порождают агрессивные тенденции.

Наблюдения в естественных условиях


Исследования, проводимые в естественных условиях, за пределами лаборатории, подтверждают агрессивные реакции людей на фрустрации. В качестве примера вспомним, что в приводимом выше исследовании Эверилла 11% участников сообщали о том, что переживали состояние гнева, будучи фрустрированы намеренным, хотя и социально адекватным поведением других людей, а еще 7% участников признавались, что причинами их гнева были фрустрации, вызванные инцидентами, которых нельзя было избежать. Эти люди не считали, что с ними обошлись дурно или несправедливо, и все же они реагировали гневом, когда им препятствовали в достижении целей. Если бы участники исследования могли совершенно искренне признаться в том, что переживали подобные эмоциональные реакции, то эти цифры были бы гораздо больше.

Соперничество. Как дело обстоит с соперничеством? Порождает ли соперничество из-за скудных ресурсов агрессивные тенденции, как следовало бы ожидать исходя из концепции «фрустрация — агрессия»? Я уже отмечал, что ситуации соперничества могут рассматриваться как фрустрации. В конце концов, соперничающие понимают, что противники могут лишить их вознаграждения (или тех или иных позитивных результатов), и эта предвосхищаемая фрустрация может стимулировать агрессивные тенденции. Следовательно, во многих ситуациях конкуренции соперники будут активно мешать друг другу в достижении целей, что опять-таки будет порождать все новые и новые фрустрации.

Существует противоположная позиция в отношении соперничества, а именно точка зрения, согласно которой соперничество может быть благотворным. Психодинамически ориентированные теоретики, а также ряд других авторов утверждают, что человеческая личность — это резервуар накапливающейся энергии, и поэтому они считают, что мы можем получать разрядку суммирующихся агрессивных побуждений в борьбе с нашими соперниками в легитимных видах соперничества. Так, например, много лет назад знаменитый психиатр В. Меннингер утверждал, что спортивные игры могут снимать напряжение, создаваемое «инстинктивными» агрессивными импульсами. Эта разрядка агрессии может достигаться, по мнению Меннингера, не только при занятиях активными видами спорта, но даже и в «сидячих интеллектуальных состязаниях», таких, например, как шахматы (Menninger, 1942).

Хотя этот взгляд на соперничество широко распространен, исследования многократно показывали, что соперничество скорее продуцирует враждебность, нежели способствует установлению дружественных отношений. Более того, антагонизм может возникать, даже если соперничество вполне легитимно и реализуется без каких-либо нарушений установленных правил поведения.

Это хорошо подтверждают результаты широко известного эксперимента М. и К. Шериф (Sherif & Sherif, 1953).



Исследование, проведенное в бойскаутском лагере с благополучными подростками из семей, относящихся к среднему классу, проходило через три фазы. Во время первой фазы, которая длилась три дня, были организованы различные виды активных занятий, так что исследователи смогли установить, кто из мальчиков с кем дружит. Затем эти дружеские отношения были намеренно разрушены во второй фазе, которая длилась пять дней. Подростки были разделены на две группы таким образом, что в каждой из них оказались мальчики, не питавшие друг к другу особых симпатий. Две вновь образованные группы (Орлы и Гремучие Змеи) во второй фазе были изолированы друг от друга так, что в каждой из них формировались довольно тесные связи. Во время последней фазы эксперимента была организована серия спортивных игр, в которых Орлы и Гремучие Змеи соревновались за получение привлекательных призов. В условиях подобного соперничества мальчики не восстановили прежних дружеских отношений; вместо этого они демонстрировали явно враждебные отношения к членам соперничающей группы. Начались взаимные оскорбления, а затем, по мере продолжения состязаний (и повторяющихся фрустраций), соперничество временами стало переходить в открытую агрессию. Члены противостоящих групп бросали друг в друга куски еды в столовой, совершали набеги на бараки, и дело доходило даже до кулаков. Агрессия вскоре достигла такой интенсивности, что исследователи постарались восстановить мир посредством фейерверков, показа кинофильмов и даже организации «братского» обеда. Все это, однако, не дало желаемых результатов. Две группы воспользовались общим обедом как возможностью объявить «войну» друг другу. Соперничество со всей очевидностью привело к враждебности и агрессии. Вражда перечеркнула возникшую вначале дружбу.

Из описанного эксперимента не следует делать вывод о том, что подобным образом можно воздействовать только на детей и/или что порожденная соперничеством агрессия возможна только в случаях игрового поведения. Даже взрослые могут стать серьезно антагонистичными по отношению к тем, с кем они вынуждены соперничать из- за скудных ресурсов. В подобных обстоятельствах не только мужчины, но и женщины могут стать агрессивными в отношении соперников. Например, женщины Замбии часто демонстрируют агрессивное поведение по отношению друг к другу, когда соперничают из-за внимания мужчин (Schuster, 1983).


Экспериментальные данные


Лабораторные исследования соперничества. Значительное число лабораторных исследований также подтверждает негативные следствия соперничества. Я приведу здесь обзор результатов этих исследований, два из которых представляют особенный интерес.

В одном из них Уорчел, Андреоли и Фольгер (Worchel, Andreoli & Folger, 1977) создали тщательно контролируемый лабораторный аналог полевого эксперимента М. и К. Шериф и получили в принципе сходные результаты. В той фазе этого исследования, которая представляет для нас особенный интерес, в группе испытуемых — студентов университета обоего пола — сформировалась враждебная установка к другой группе просто потому, что они считали, что те с ними соперничают.

В другом эксперименте было показано, что результаты конкуренции могут влиять на интенсивность активированных соперничеством агрессивных тенденций. В этом исследовании учащиеся первого класса Играли попарно в разные игры, часть из которых была связана с соперничеством, другая — нет. В играх, связанных с соперничеством, экспериментатор манипулировал результатами таким образом, что в каждой паре один из участников выигрывал в большинстве случаев, а другой, соответственно, большей частью проигрывал. Затем пары были разделены и каждый ребенок играл с игрушками, в то время как наблюдатели фиксировали их действия.

Дети, которые вначале играли в игры, связанные с соперничеством, демонстрировали в своих одиночных играх значительно больше агрессивности, нежели дети, которые играли в игры, не связанные с соперничеством. Разумеется, те дети, которые проигрывали в большей части игр, проявляли больше агрессивности, но даже и чаще выигрывавшие были несколько более склонны к агрессивности по сравнению с теми детьми, которые не были вовлечены в соперничество. Соперничество явно активировало у детей агрессивные тенденции, и более того, мы вновь видим, что это произошло даже при том, что соперничество с виду было справедливым и принятые правила не нарушались (Nelson, Gelfand & Hartmann, 1969).



Повышение настроения, а не «разрядка» энергии. Если существует так много свидетельств, подтверждающих, что соперничество усиливает агрессию (хотя в некоторых других исследованиях получены иные результаты), читатель вправе спросить, почему многие люди считают, что конкуренция может редуцировать агрессивные побуждения. Главной причиной подобного суждения, на мой взгляд, является то, что мы ошибочно приписываем улучшение настроения разрядке агрессивной энергии. На самом же деле мы, вероятно, испытываем эмоциональный подъем оттого, что 1) мы получили удовольствие от соперничества (может быть, потому, что выигрывали) и 2) мы были так вовлечены в соревнование, что перестали думать о тех вещах, которые нас фрустрировали, и, следовательно, перестали из-за них волноваться. В любом случае агрессивные тенденции более не активизировались.

Важно иметь ввиду эти возможности. Они свидетельствуют о том, что наше побуждение к агрессии может быть редуцировано, когда наше настроение улучшается и когда мы перестаем «пережевывать» в мыслях обиды или несправедливости, которые, как мы считаем, были допущены по отношению к нам. Я еще буду говорить об этом подробнее в части 4, при обсуждении контролирования агрессии.



Реакции гнева на депривации у детей. Другого рода свидетельства в пользу концепции «фрустрация — агрессия» также представляют для нас существенный интерес. Еще во время Первой мировой войны Джон Уотсон (J. Watson), один из отцов-основателей бихевиоризма, предположил, что гнев является врожденной реакцией на ограничение. Когда он и Б. Морган препятствовали двигательной активности маленьких детей, прижимая их ручки К туловищу и удерживая от движения ножки, то дети реагировали такими проявлениями гнева, которые исследователи обозначили как «ярость» (обычно при этом дети вырывались, пинались, наносили куда попало удары ручками и ножками). Однако в других исследованиях эти результаты не подтвердились, и многие детские психологи сомневаются в том, действительно ли маленькие дети реагируют гневом на ограничение их двигательной активности.

Стенберг и Кэмпос разрешили это противоречие, исследуя выражения лиц у детей, подвергающихся ограничениям. На протяжении ряда лет П. Экман и его сотрудники исследовали эмоциональные состояния и показали, что они сопровождаются специфическими выражениями лица, которые определенно являются врожденными, а не заученными. Когда, например, люди находятся в состоянии гнева, независимо от того, принадлежат ли они к относительно примитивному обществу или к технически высокоразвитой западной культуре, у них «опускаются и сходятся вместе брови, веки становятся напряженными, а взгляд жестким» (Ekman & Friesen, 1975). Опираясь на эти данные, Стенберг и Кэмпос (Stenberg & Campos, 1990) провели экспериментальное исследование, в котором экспериментатор прижимал ручки детей к их бокам (не дольше трех минут) до тех пор, пока дети не начинали реагировать гневом. Видеокамера фиксировала экспрессию лица и телесные реакции детей, и полученный материал тщательно анализировался.



Реакции детей зависят от их возраста. Экспрессия лица у одномесячных младенцев выражает лишь страдания и дистресс, в то время как у четырех- и семимесячных детей наблюдаются также и реакции гнева (интересно, что использованный авторами метод оценивания давал возможность исключить признаки боли и дискомфорта, так что было ясно, что дети более старшего возраста проявляли не просто общее неудовольствие).

Для нас важно то, что в этом исследовании была показана врожденная связь между фрустрацией и гневом. Полученные данные позволяют считать экспрессию лица у детей более старшего возраста признаком того, что можно назвать «чувством гнева», источником которого были ограничения, не позволяющие им делать то, что они хотели.


НЕКОТОРЫЕ УСЛОВИЯ, ПОВЫШАЮЩИЕ ВЕРОЯТНОСТЬ АГРЕССИВНЫХ РЕАКЦИЙ НА ФРУСТРАЦИЮ


Я неоднократно отмечал, что не каждая фрустрация ведет к открытому нападению. Очевидно, целый ряд условий может влиять на вероятность того, что люди будут вести себя агрессивно, когда им препятствуют в достижении их целей. Некоторые из этих условий уже упоминались.

Во-первых, агрессивные тенденции, вызванные фрустрациями, могут подавляться, потому что люди думают, что за открытое агрессивное поведение они будут тем или иным образом наказаны (по крайней мере, неодобрением). Подобное подавление агрессии особенно вероятно, па мой взгляд, в тех случаях, когда люди считают, что фрустрация согласуется с социальными ролями и не является атакой против личности. Другими словами, мы склонны считать, что неправильно вести себя агрессивно, если с нами не поступали дурно (несправедливо) или если нам воспрепятствовали в достижении желаемой цели на законном основании или же случайно (непреднамеренно).

Таким образом, как отмечал Н. Миллер (Miller, 1941) в своей работе, содержащей модификацию классической концепции «фрустрация — агрессия», многие люди научаются реагировать на фрустрацию неагрессивным поведением. Когда они видят, что не в состоянии достичь желаемой цели, то могут действовать согласно тем или иным побуждениям, не атакуя того, кто явился препятствием в достижении цели или создал его. Например, они могут попытаться устранить препятствие, действуя рациональным способом, или переключиться на другую (замещающую) цель, или выйти из фрустрирующей ситуации. Тем не менее, если препятствие сохраняется и/или появляется все снова и снова, стимуляция к агрессии, по всей вероятности, будет усиливаться. В результате агрессивная тенденция будет становиться более сильной сравнительно со склонностью реагировать альтернативным, неагрессивным способом.

Вспомним также и о том, что не всякая фрустрация порождает сильную агрессивную тенденцию. Ряд факторов может оказать влияние на силу агрессивного побуждения, включая такие, например, как величина ожидавшегося и неполученного удовольствия, то, насколько полным было лишение удовлетворения, а также то, как часто данный индивид ранее лишался возможности реализовать свои желания.


ПЕРЕСМОТР КОНЦЕПЦИИ «ФРУСТРАЦИЯ - АГРЕССИЯ»


Давайте проанализируем факторы, влияющие на агрессивные побуждения. Почему они влияют на интенсивность реакции на фрустрацию? Ответ не предполагает ни особой загадочности, ни глубины. Многие условия могут определять то, насколько неприятным будет для данного индивида невозможность достижения той или иной желаемой цели. Очевидно, мы будем сильнее фрустрироваиы, не получив того, что хотели, если мы предвосхищали большее удовольствие, нежели в том случае, когда ожидаемое удовольствие было менее значительным. Далее, чем более полно мы были лишены возможности реализации любых наших целей, тем более несчастны мы будем. Я считаю, что фрустрация продуцирует тенденцию к агрессии (см.: Berkowitz, 1989). Негативный аффект — главный подстрекатель агрессивных склонностей.

Данное положение вскрывает самую важную (но не обязательно единственную) причину того, что футболисты не становятся агрессивными, когда им мешают забить гол: они не испытывают при этом достаточно сильных негативных эмоций. Аналогично, если у людей возбуждается скорее творческая активность, нежели антагонистическая установка в условиях тех или иных ограничений, можно вполне рассчитывать на то, что фрустрация не сделает их определенно несчастными.


ВЛИЯНИЕ АТРИБУЦИИ НА ИНТЕНСИВНОСТЬ НЕДОВОЛЬСТВА


Та же самая идея применима к представленному выше анализу влияния атрибуции на реакции на фрустрацию. Я утверждал, что люди бывают особенно сильно возмущенными или разозленными, если считают, что фрустратор намеренно препятствует достижению их целей. Я полагаю, что подобная ситуация вдвойне неприятна; фрустрированные при этом люди не только не в состоянии получить ожидаемое удовлетворение, но и переживают дистресс, думая, что другие люди намеренно хотели причинить им зло. Другими словами, приписывая фрустратору сознательное желание препятствовать им в достижении их целей, считая его действия сознательно контролируемыми и нарушающими социальные правила, они делают сами себя еще более несчастными. На мой взгляд, этот сильный негативный аффект ведет к агрессивным реакциям, которые часто провоцируются «произвольными» (намеренными) и/или нелегитимными фрустрациями.

СРАВНИМЫ ЛИ ФРУСТРАЦИИ И ОСКОРБЛЕНИЯ


Некоторые авторы утверждали, что фрустрации являются лишь слабыми подстрекателями к агрессии и, следовательно, намного менее важными ее источниками, нежели оскорбления и угрозы «я» личности. В поддержку своей позиции они ссылаются на эксперименты, в которых было показано, что испытуемые становятся значительно более агрессивными, подвергаясь оскорблениям, нежели в том случае, когда блокируется достижение ими своих целей (см., например: Buss, 1963, 1966, а также Baron, 1977).

Однако если именно неудовольствие от фрустрации продуцирует агрессивную тенденцию, мы не можем сделать никакого подобного заключения о фрустрации в общем. Некоторые оскорбления могут не вызывать каких-либо серьезных негативных эмоций, некоторые барьеры на пути к цели определенно могут возбуждать негодование, злость и гнев. Значение имеет степень порождаемого негативного аффекта, а не то, чем он обусловлен — оскорблением или фрустрацией. В самом деле, я могу пойти даже дальше и утверждать, что и то и другое — оскорбления и фрустрации — суть подстрекатели к агрессии, ибо возбуждают неприятные переживания.


РЕЗЮМЕ


В главах 1-й части этой книги обсуждаются наиболее важные причины, обусловливающие эмоциональную агрессию, начиная с фрустраций. Доллард и его коллеги предложили наиболее широко известную версию концепции «фрустрация — агрессия», согласно которой фрустрации порождают агрессивные тенденции. Если эту несколько устаревшую концепцию изложить в более современных терминах, то основной ее тезис состоит в том, что барьеры на пути к ожидаемым целям порождают стимуляцию к эмоциональной агрессии. В дальнейшем психологи отмечали, что фрустрации возбуждают различные тенденции, лишь одна из которых является агрессивной. Это предполагает, что люди могут научиться либо тому, что на фрустрации можно реагировать неагрессивным поведением, либо тому, что агрессивные реакции на фрустрации «окупаются» (приносят пользу, какие-то выгоды). Концепция «фрустрация — агрессия» в основном, однако, предполагает, что научение лишь модифицирует связь между фрустрацией и агрессией, но не определяет ее.

Многие из возражений, выдвигавшихся против этой формулировки, могут быть устранены посредством вдумчивого применения анализа, проведенного Доллардом и его коллегами, особенно если мы вспомним, что фрустрация случается, когда предвосхищаемых удовольствий не получают, и интенсивность возникающей стимуляции к агрессии прямо пропорциональна степени удовлетворения, которое ожидалось. Таким образом, в то время как критики доказывали, что только нелегитимные, или «произвольные» (намеренные), фрустрации продуцируют агрессивные реакции, подобные реакции на «непроизвольные» фрустрации могут отсутствовать, по крайней мере частично, потому что фрустрированные люди не предвосхищали удовольствия от достижения своих целей или не рассчитывали на полную их реализацию. Теоретически, следовательно, они не были достаточно сильно фрустрированы. Возможно также, что фрустрированные люди могли подавлять какие-либо агрессивные тенденции в случае «легитимного» блокирования достижения их целей, если они думали, что за агрессивное поведение в этих обстоятельствах они могут подвергнуться наказанию (или, по крайней мере, вызвать социальное неодобрение).

Формулируя тезис, который будет развит более подробно в главе 3, я считаю, что фрустрации порождают агрессивные тенденции лишь в той мере, в которой они переживаются как негативные эмоции. Неожиданная неудача в достижении предвосхищаемых удовольствий переживается как намного более сильная неприятность сравнительно с ожидаемой неудачей в получении вознаграждения. Данное положение может также служить объяснением того, почему атрибуции фрустрированных людей могут влиять на вероятность их агрессивного поведения. Если мы приписываем произвольному поведению фрустратора барьер, который препятствует нам в достижении наших целей, думаем, что это поведение направлено против нас лично, и считаем такое поведение социально нерелевантным, то испытываемые нами эмоции, связанные с невозможностью достижения наших целей, существенно усиливаются. С этой точки зрения, конкуренция может продуцировать агрессивные тенденции; действительно, часто так и бывает, потому что соперничество вызывает неприятные эмоции. В тех случаях, когда агрессия не возникает, другие влияния, такие, как радость победы и/или удовольствие, получаемое от активности требуемого условиями состязания, уменьшают чувство неудовольствия.

В главе 3 будут представлены свидетельства, доказывающие, что люди, как и животные, предрасположены становиться агрессивными, переживая неприятные эмоции.



Каталог: book -> common psychology
common psychology -> На подступах к психологии бытия
common psychology -> А. Н. Леонтьев Избранные психологические произведения
common psychology -> Л. Я. Гозман, Е. Б. Шестопал
common psychology -> Конрад Лоренц
common psychology -> Мотивация отклоняющегося (девиантного) поведения 12 общие представления одевиантном поведении и его причинах
common psychology -> Оглавление Категория
common psychology -> Учебное пособие Москва «Школьные технологии»
common psychology -> В психологию
common psychology -> Александр Романович Лурия Язык и сознание
common psychology -> Лекции по введению в психотерапию для врачей, психологов и учителей


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница