Биологическая смерть и смерть мозга: диалог философии и биоэтики



Скачать 81.41 Kb.
Дата21.05.2016
Размер81.41 Kb.
Биологическая смерть и смерть мозга:

диалог философии и биоэтики.

Роганов С.В.

ИФ РАН

Феномен смерти занимает в современной культуре широкое пространство, структурными элементами которого являются: философское понятие смерти, медицинские и юридические критерии смерти, биохимические процессы старения и умирания, психология восприятия и отношения к смерти неизлечимо больных и многое другое. Сегодня невозможно ограничиться историческим исследованием похоронных обрядов в ту или иную эпоху, или рассмотреть «идею смерти» в истории философии и культуры, и, на основании изучения отдельной сферы человеческой деятельности, делать обобщения, претендующие на некую универсальную значимость, как это происходило, например, в философии XIX-ХХ вв. Проблемное поле феномена смерти располагается на пересечении десятков различных направлений современной науки от изучения биологических процессов, которые завершаются биологической смертью до философско-теологических споров о смысле и месте смерти в жизни человека и общества.



***

Основной блок работ, концепций, теорий, в которых традиционная «философская» смерть играет фундаментальную роль, был создан в первой половине ХХ века. Ни одна философская школа не могла обойтись без смерти как таковой. Более того, смерть стала «альфой и омегой» бытия человека в работах континентальных философов: М. Хайдеггера, Ж-П. Сартра, А. Камю, М. Унамуно, К. Ясперса. Но, что более важно, - в этих концепциях смерть имела свое особое значение. Это не была смерть в современном определении. Все виды спокойной, обыденной смерти в собственной кровати, в кругу близких, были отнесены в одну область и названы «естественной смертью». Философия начала прошлого века не рассматривала «естественную» смерть. Она принимала и понимала только жертвоприношение, жертву или угрозы быть убитым, смерть как пограничную ситуацию фундаментального выбора, т.е. достойную смерть для «сверхчеловека» тоталитарных систем.

Эти концепции «героических смертей» ушли в историю к середине прошлого века, по крайней мере, сейчас мы не находим смыла в существовании героических субъектов. Времена прошли - нет мировых войн, нет революций. Наступила постиндустриальная эпоха, или, иными словами, господство общества потребления. Прежняя смерть индустриального человека давно мертва.

Традиционные школы континентальной философии оказались не готовы к Одиссее в мир биотехнологий, в результате сложилась парадоксальная ситуация – в философии феномен смерти продолжает оставаться больше в дискурсе феноменологии и экзистенциализма, меньше в дискурсе постструктурализма (в силу сложности языка и текстов), равно как историко-философские исследования отношения общества, индивида к событию смерти не выходят за пределы проторенных троп в работах Сартра, Ясперса, Хайдеггера, Левинаса, как будто не замечая, что феномен смерти постепенно уходит в область истории так же, как уходят древние или религиозные представления о загробном мире. «Никто не может умереть за меня, вместо меня, это я, тот, кто умирает; только в этой ситуации я остаюсь наедине с собой, мир уходит, и я, наконец, обретаю самого себя»1 - говорить о таком обретении в эпоху стремительного развития биотехнологий становится просто нелепым.

***

Считается, философия – неизбежное размышление о смерти, или можно сказать, - философское любопытство начинается с вопроса о смерти. В то же время, понятие смерти, поиски ее критериев – одна из самых важных проблем биоэтики. По выражению одного из ее основателей Артура Кэплана, биоэтика и началась с осмысления современных критериев смерти. Казалось бы, эти два течения современной культуры должны понимать друг друга очень хорошо, но, увы, ничего подобного не происходит. Основные европейские философские школы презирают дискурс биоэтики до такой степени, что даже не обращают внимания на споры медицины, права и политики о новой смерти ХХI века. Философия не видит для себя ничего нового, – никакой «новой» смерти, такой как «смерть мозга», и, следовательно, никакого нового смысла. С другой стороны, биоэтика презирает континентальную философию. Биоэтика, в лучшем случае, хранит молчание. Либо просто заявляет, что такие формулировки как «смерть личности», или «социальная смерть», «историческая смерть» не более чем метафоры.



Да, философия по инерции играет словами, особенно такими как «смерть», «мертвый», «смертное бытие», и, в то же самое время, философия прекрасно понимает, что существует настоящая, так сказать, подлинная смерть – «биологическая смерть». Но само по себе событие смерти, критерии факта смерти никогда не были предметом философских размышлений. «Необратимость биологической смерти, ее объективно-точечный характер представляет собой современный научный факт» безапелляционно заявляет, например Бодриярд на страницах своей знаменитой работы «Символический обмен и смерть» и продолжает: «Смерть ни в коем случае не должна пониматься как реальное событие, происходящее с некоторым субъектом и телом, но как некоторая форма — в из­вестных случаях форма социальных отношений…»2.

***


Считается само собой разумеющимся, что «биологическая смерть» - действительная, подлинная смерть и для философии, и для биоэтики. Например, когда Robert Truog задает вопрос «Не пора ли отказаться от «смерти мозга?»3, то ответ таков, - мы должны вернуться к традиционной концепции смерти человека – биологической смерти. Когда философия устает играть словами, то обычно заявляет – да, есть подлинная смерть, - биологическая, и в ней и заключаются все проблемы.

Слово «смерть», хорошо знакомое каждому живущему, - это и есть «биологическая» или истинная смерть. Традиционные критерии смерти относятся к констатации именно биологической смерти. Но что значит «традиция» в контексте поисков критерия «истинной» смерти?

«Биологическая смерть» - такая же конструкция культуры, как и «смерть мозга». Я имею в виду, прежде всего, концепцию «биологической смерти». Она зародилась не так давно – четыре столетия назад руками отца современной западной философии Рене Декарта. Дуализм Декарта до сих пор правит миром человеческого сознания. Окончательно современная смерть была оформлена в эпоху Просвещения. «Понимание смерти как природной, профанной и необратимой является главным знаком «Просвещения» и Разума…»4.

К середине ХХ века смерть из точечного и необратимого события превратилась в процесс, в который можно и нужно было вмешиваться. Благодаря развитию науки и технологий, между жизнью и мгновением смерти были выделены пограничные, или терминальные состояния, - тяжелый шок, запредельная кома, коллапс, предагональное состояние, терминальная пауза, агония и клиническая смерть. Широко распространена разработанная академиком АМН СССР В.А. Неговским, основателем современной реаниматологии, классификация терминальных состояний. Понятие и критерии «биологической смерти», которая наступает после клинической, определяются и закрепляются реаниматологией, медициной в целом. «Изучение критериев необратимости изменений в организме в переходный период от жизни к биологической смерти и в период оживления, путей профилактики и лечения терминальных состояний (преагональных, агонии, клинической смерти), различных методов удлинения сроков клинической смерти (т. е. отдаление биологической смерти)…» (БСЭ) становится магистралью развития медицинских технологий, а само «отдаление биологической смерти» - девизом культуры постиндустриального общества в целом.

***

В традиционной, «истинной» концепции «биологическая смерть» таятся те же неразрешимые противоречия, с которыми человеку приходится сталкиваться в современной культуре. Перефразируя Бодрияра можно сказать, что философия, так же как и биология живет раздельностью души и тела, только она это скрывает. И философия, и биоэтика продолжают кружить в заколдованном кругу. Ведь и в случае «смерти мозга» мы имеем, по меньшей мере, две смерти – «прекращение функций головного мозга» и пока неизвестную смерть самого человека. Точнее, - ненужную метафору для медицины. Современная медицина не может разрешить это противоречие, - если «смерть мозга» тождественна традиционной смерти, где тогда смерть конкретного человека? Философия же попросту ускользает от ответа на этот вопрос.



Традиционная «биологическая смерть» существует как метафора, и биоэтика даже не замечает этого, а философия замалчивает. Биологическая смерть появилась как мгновенное событие, «математическая точка»5, и, следовательно, - мнимое событие, которое не имеет ни места, ни времени и, значит, никакого смысла для человеческих существ. И здесь философия не может свысока смотреть на современную биоэтику. С самого начала было совершенно невозможно, более того, в этом не было никакой необходимости для философии определять или устанавливать момент смерти – это была забота врачей под руководством Природы. И все, что оставалось для самой философии, так это осмыслять свое отношение к возможному событию, но, однако, никогда не касаться самого события, так будто его действительно не существует. Смерть как исчезновение, как простая биологическая точка уравнивала всех и, как таковое мгновение, была недоступна человеку. Именно поэтому биологическая смерть выступала своего рода символом бессмертия для прежнего человека.

В современной науке смерть представляет собой процесс с достаточно размытыми параметрами, и, соответственно, критерии смерти и сама констатация факта смерти представляют собой, по мнению наиболее радикальных новаторов, точку, поставленную произвольно руками науки и медицины на линии жизни. В сравнении с представлениями о смерти в религии, ни биологическая смерть, ни смерть мозга не имеют никакого смысла. В конечном итоге, презирая континентальную философию, современная медицина играет теми же чистыми метафорами.

И, если эту последнюю точку ставит не природа, а медицина, если благодаря достижениям науки человеческий организм утрачивает прежние биологические, т.е. «смертные» рамки, то, возможно, сам по себе факт смерти не более чем нелепая, фатальная ошибка природы? «Сейчас общество восстало против смерти. Точнее, оно стыдится смерти, больше стыдится, чем страшится. Оно ведет себя так, как-будто смерти не существует»6.

Проблемы конечности человеческого бытия, пределов сознания либо отступают на периферию философского анализа, либо превращаются в лишенную смысла и реального содержания лингвистическую игру в поле историкофилософских штудий. Закономерно, что новые области человеческой культуры развиваются, спорят о существе смерти так, будто до настоящего времени не было написано ни единой строки в цивилизованном мире. «Смерть – строго биологическая концепция, которая относится только к человеческому организму, а не к личности» заявляет один из отцов современной биоэтики Бернарт.



***

Подводя итог краткому экскурсу в пространство диалога-молчания биоэтики и философии, сосредоточенный на осмыслении/ускользании (от) смертного (конечного) бытия человека, следует подчеркнуть, прежде всего, что традиционный взгляд «в сторону» смерти исчерпан. Главный урок, который дает нам современное развитие культуры, заключается в следующем: смерть человека невозможно констатировать, оставаясь в пределах его биологических механизмов жизнедеятельности, а, значит, требуется найти совершенно новую точку отсчета для самоосмысления. И, в то же самое время, невозможно отыскать смысл смерти/смертного бытия человека вне анализа биологических процессов старения, умирания и смерти.



Именно современное развитие биотехнологий, появление феномена смерти как длительности, не только социальной, но и биологической, множественность возможных критериев смерти, возможно, поставит последнюю точку в эклектическом блуждании современной культуры в попытках найти один единственный ответ на все смертные вопросы человека там, где этот ответ невозможен. Современные споры биоэтики о критериях смерти, молчание школ континентальной философии, только приоткрывают направления принципиально нового осмысления человеком собственного бытия.


1 Derrida J. Donner la morte, pp.48-49, цит. по «Дар смерти», «Энциклопедия постмодернизма», Интерпрессервис, Минск, 2001

2 Жан Бодрийяр «Символический обмен и смерть». — М.: "Добросвет" 2000, С. 33-34

3 R.D. Truog, “Is It Time to Abandon Brain Death?” Hastings Center Report 27, no.1 (1997), p. 53

4 Жан Бодрийяр «Символический обмен и смерть». — М.: "Добросвет" 2000, С. 287

5 Жан Бодрийяр «Символический обмен и смерть». — М.: "Добросвет" 2000, С. 287

6 Филипп Арьес, «Человек перед лицом смерти», Москва, «Прогресс-Академия», 1992, С. 490






Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница