Е. В. Великая Просодия в стилевой дифференциации языка


Психология восприятия текста в дискурсе и его интерпретация



страница5/9
Дата15.05.2016
Размер0.7 Mb.
#13266
ТипМонография
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Психология восприятия текста в дискурсе и его интерпретация.

Прагматическая составляющая коммуникативной ситуации

Вопрос о двустороннем характере процесса речевой коммуникации, а именно о соотношении речепроизводства и речевосприятия обусловливает интерес лингвистов к данной проблеме, которая может быть решена лишь на основе использования знаний разных наук, и, прежде всего, физиологии, психологии и социологии.

В психологии восприятие определяется как «целостное отражение предметов, ситуаций и событий, возникающее при непосредственном воздействии физических раздражителей на рецепторные поверхности органов чувств. … Будучи необходимым этапом познания, оно всегда в большей или меньшей степени связано с мышлением, памятью, вниманием, направляется мотивацией и имеет определенную аффективно-эмоциональную окраску» [Психология. Словарь, 1990 : 66]. В философии – это исходные знания о мире, данные человеку в чувственном познании – ощущениях, восприятиях, представлениях [Философский энциклопедический словарь, 1983 : 68]. С точки зрения социальной психологии восприятие выступает как обязательная составляющая часть общения и условно может быть названо перцептивной стороной общения. В сфере межличностных отношений оно включает в себя акты восприятия, понимания и оценки человека человеком.

На сегодняшний день отсутствует общая теория восприятия, хотя некоторыми исследователями, в частности, Н.Л. Овшиевой [Овшиева, 1997] осуществлено многоаспектное изучение процесса восприятия (психофизиологический, когнитивный, межличностный и личностный аспекты), а также выведена интегральная модель восприятия речи. С использованием наработок психологов и психолингвистов рассмотрим некоторые из аспектов восприятия более подробно. С психофизиологической точки зрения предполагается, что речевая коммуникация происходит в условиях непосредственного взаимодействия с собеседниками. Важнейшей особенностью процесса восприятия, как отмечают исследователи, является его осознанность, которая заключается в одномоментном осознании предмета и его обозначении соответствующим понятием, закрепленным в слове. Причем это осознание осуществляется не после того, как сформировался чувственный образ предмета, а в процессе формирования образа [Сметанников, 1995:21-22]. Другой важной характеристикой восприятия является его рефлекторность. На основе рефлекторной деятельности нервной системы осуществляется функциональное единство организма и определяется его взаимодействие с окружающей средой, т.е. его поведение. Упрощенно процесс взаимодействия человека с окружающей средой можно представить следующим образом: внешнее раздражение – его психическая переработка – ответная реакция. Однако это только с точки зрения безусловного рефлекса. В реальной жизни для человека имеет значение индивидуальный опыт, эмоциональное и интеллектуальное состояние и, следовательно, физиологической основой процесса речевосприятия выступает взаимодействие первой и второй сигнальных систем, так как процесс возбуждения начинается в первой сигнальной системе и кончается во второй. При этом первая сигнальная система, отражающая объективную реальность, передает сообщение во вторую сигнальную систему, где явления внешнего мира вербализуются, обобщаются, подвергаются анализу и синтезу. Вторая сигнальная система осуществляет процессы внутренней и внешней речи и практические действия. Следовательно, можно говорить о третьей особенности восприятия, а именно его рациональном и иррациональном характере [Овшиева, 1997:18].



С точки зрения когнитивного аспекта теории речевосприятия «человеческие когнитивные структуры (восприятие, язык, мышление, память, действие) неразрывно связаны между собой и действуют в рамках одной общей задачи: объяснение процессов усвоения, переработки и трансформации знания – процессов, определяющих сущность человеческого знания» [Фомиченко, 1996 : 6]. Как известно, одним из источников приобретения знаний является принадлежность к определенной социальной общности, которая, в свою очередь, формирует у людей стереотипы (как сходные обобщенные представления о явлении) в сознании, на которые он опирается в восприятии мира. Именно поэтому современные психолингвисты утверждают, что специфика когнитивной сферы отражается в области менталитета. Содержание менталитета, как отмечает Н.Л. Овшиева, определяется, в первую очередь, теми знаниями, которыми владеет данная общность. Содержание менталитета, кроме того, включает, и сферу мотивационную, система доминирующих в большой социальной группе мотивов, детерминированная существующей в ней иерархией ценностей, отражает некоторые единые для представителей данной общности убеждения, идеалы, склонности и интересы. Эти и другие обеспечивающие готовность действовать определенным образом факторы являются социальными установками и могут считаться одной из основных характеристик менталитета нации или социального строя. Менталитет в самом общем виде можно определить как «оценочную часть сознания» (М.Я. Блох). Приращение нового знания обычно определяется как понимание. Понимание, отмечает А.А. Брудный, «возникает как индивидуальная реализация познавательных возможностей личности. Способность понимать действительность, природную и социальную, понимать других людей и самого себя, тексты культуры – эта способность лежит в основе существования человеческого сознания. Результат понимания – отнюдь не обязательно истина в последней инстанции. Понимание плюрально, оно существует во множестве вариантов, каждый из которых отражает ту или иную грань объективной действительности. В понимании находит выражение связь индивидуального существования с общезначимыми фактами» [Брудный, 2005:20]. Процесс понимания текста, по мнению этого автора, происходит одновременно на нескольких уровнях: монтаж – перецентровка - формирование концепта текста, его общего смысла. «Ближе всего к истине – утверждение, что концепт носит в принципе внетекстовый характер, он формируется в сознании читающего, отнюдь не всегда получая достаточно точное речевое выражение» [Там же : 142]. По мнению данного автора, понимание текста может быть одновременно и пониманием того, что в тексте дано, и того, что в тексте не дано. Личностный смысл, как отмечают другие исследователи, например, И.В. Архипова, может быть заложен автором в текст только при наличии потенциального предположения или даже уверенности в том, что этот смысл может быть расшифрован, интерпретирован реципиентом. События, особенно в повседневной ситуации, значимы объективно, и их глубинное понимание в контексте включает в себя и понимание реальности [Архипова, 2002:7]. Отсюда А.А. Брудный делает вывод о том, что «смысл – это такое отражение реальности, которое может стать и становится ее частью – как текст, как деятельность» [Брудный, 2005:180]. Понимание с этой точки зрения становится восприятием смысла, а понимание текстов, их смысла является объективной необходимостью существования людей, отражает их действительные взаимоотношения, отношения вещей, образ мыслей, поступков и намерений. Как отмечают исследователи, понимание текстов художественной литературы, их смысла (концепта) должно быть объяснено другими причинами. С одной стороны, эти произведения содержат «значительную по объему информацию относительно многообразных социальных явлений, характерологических особенностей людей, межличностных отношений и личных переживаний». С другой стороны, художественная литература играет чрезвычайно существенную роль в духовной жизни людей как продукт творческой деятельности и предмет творческого восприятия [Брудный А.А., 2005:164]. Третьей особенностью восприятия художественной литературы является тот факт, что ее понимание поливариантно, а концепт обычно не поддается детально точной формулировке. А.А. Брудный делает вывод о том, что поливариантность понимания есть специфическая особенность текстов художественной литературы; она зависит от содержания текстов и от особенностей их конструкции [Там же : 142], а также особенностей восприятия каждого отдельно взятого индивида, его субъективной природы. В этом состоит проблема интерпретации смысла языка (как средств выражения) литературного произведения, который мотивирует реципиента, даже стимулирует его создавать альтернативный воображаемый мир, позволяющий человеку уйти от каждодневного однообразного существования, избавиться от отрицательных эмоций, привести в порядок собственные чувства. Известно, что литература и искусство обладают особой силой. Они могут, правда, ненадолго, переселять человека в иное пространство, мыслимое, семантически значимое, и это перемещение очень помогает человеку жить. Искусство пробуждает и усиливает витальное чувство, которое уходит из человека по мере того, как его сгибает ложный мир социального [Там же : 9]. Эту мысль подтверждал также Ф. Ницше: «У нас есть искусство, чтобы мы не испортились от правды жизни» (перевод - наш).

Исследователи сходятся во мнении, что адекватное восприятие и декодирование получаемой информации имеет две стороны: во-первых, объективные знания синтаксических правил и семантических норм вербального общения; во-вторых, сведения об отправителе, его целях позволяют более точно интерпретировать данную информацию, признать ее истинной или ложной, т.е. верифицировать [Архипова, 2002:7; Сазонов, 1986:123-131]. С.В. Сазонов, например, предложил набор характеристик, свойственных истинному или ложному тексту: 1) характеристика языка изложения: точный, интересный, простой, живой, резкий, четкий (для истинного текста); сухой, формальный, высокопарный, недоступный, содержит много терминов (для ложного текста); 2) характеристика степени информативности текста: содержит неизвестные факты, интересен, типичен, содержит много сведений (для истинного текста); написан общими фразами, содержит прописные истины, известен, примелькавшийся (для ложного текста); 3) характеристика логики изложения материала текста: подробный, содержит много примеров, вывод обоснован, наглядный, складный, последовательный (для истинного текста); содержит резкие переходы, недоказателен, факты плохо обоснованы, не обоснован вывод (для ложного текста); 4) характеристика степени ценности текста: нужный (для истинного текста); бесполезный (для ложного текста); 5) характеристика степени воздействия текста: убедительный, доступный, понятный, хорошо воспринимается, удачный (для истинного текста); неубедительный, недоступный, плохо воспринимается (для ложного текста); 6) характеристика типа воздействия текста: играет на чувствах, искренний, эмоциональный (для истинного текста); для ложного текста аналогичные характеристики отсутствуют; 7) характеристика степени связи текста с реальной действительностью: текст актуален, связан с повседневной жизнью, данные факты встречаются в жизни, текст освещает много проблем, соответствует реальности, правильный (для истинного текста); для ложного текста аналогичные характеристики отсутствуют [Сазонов, 1986:127-128]. К перечисленным характеристикам истинности или ложности текста можно было бы добавить еще одну, а именно: характеристика убедительности текста, поскольку его убеждающая сила непосредственно связана с его адресованным, обращенным к аудитории характером, что особенно актуально для художественного текста. Причем, под адресованностью текста в данном случае подразумевается его ориентация на рецепцию содержания определенным кругом лиц. Таким образом, понимание текста – это не только понимание его структуры и семантики, но и его единиц в их отношении к тому лицу или лицам, которые пользуются языком в данной коммуникативной ситуации для достижения определенных целей. Таким образом, коммуникативная ситуация определяет прагматику текста, его лексические, грамматические, стилистические и просодические особенности, причем без знания ситуации общения воспринимающему текст понятны лишь два его аспекта – синтактика и семантика; при определении прагматической стороны смысл текста воспринимается в полном объеме. Такую коммуникативную ситуацию Т.В. Радзиевская называет коммуникативно-прагматической ситуацией, в которой задействованы субъект, адресат, объект, цель (интенция) коммуникации [Радзиевская, 1990:148].

Как указывают авторы, занимающиеся прагматикой (раздел лингвистики, изучающий функционирование языковых и паралингвистических средств в процессе речевой коммуникации), здесь должен найти освещение круг вопросов, связанных с говорящим субъектом (адресантом), адресатом, их взаимодействием в процессе речевой коммуникации и ситуацией общения. В связи с адресантом обычно изучаются: 1) явные и скрытые цели высказывания; 2) речевая тактика и типы речевого поведения; 3) установка говорящего или прагматическое значение высказывания; 4) прагматические пресуппозиции – подразумеваемые предпосылки. Говорящий оценивает общий фонд знаний, эмоциональное состояние партнера, его интересы и т.д.; 5) организация высказывания в соответствии с тем, чему в сообщении придается наибольшее значение. Применительно к адресату значение приобретают следующие факторы: 1) интерпретация речи, правила вывода смысла выказывания, при котором учитываются контекст, прагматические ситуации и пресуппозиция; 2) воздействие высказывания на адресата; 3) типы реагирования адресата на поступающую информацию [Потапова, 2003:212-213]. Р.К. Потапова вводит также понятие прагматического контекста, при этом, указывая, что оно является теоретической и когнитивной абстракцией различных речевых ситуаций: так, участник коммуникации фокусирует свое внимание только на тех характеристиках речевой ситуации, которые могут оказаться полезными для правильного понимания замысла говорящего и прагматических целей его высказывания [Там же : 214].

Как отмечалось выше, конечным итогом речевого акта (в связи с адресатом речи) является воздействие высказывания на реципиента (перлокутивный эффект), что предполагает: расширение информированности адресата; изменение в его эмоциональном состоянии, взглядах и оценках; влияние на совершаемые действия; эстетический эффект и т.д. «Именно в воздействии, как в фокусе линзы, сходятся все основные понятия и цели коммуникативного акта – поиски смысла, передача и выявление интенции точности выражения, особенности человеческого понимания и восприятия» [Архипова, 2002:8]. Проводя исследования текста, авторы пытаются выяснить, на чем основан, чем обеспечивается и как реализуется эффект воздействия текста на адресата. Как известно, рассмотрение этих вопросов опирается на функционально-прагматическую концепцию анализа, а именно анализ текста и коммуникативной ситуации (т.е. обстоятельств, целей, условий и участников коммуникативного воздействия); коммуникативной ситуации и ее более широкого социального контекста; текста и его строения, выявляющего типовые особенности организации, закономерно обусловленные коммуникативно-прагматической функцией текста, требованиями коммуникативной ситуации и социального контекста [Там же].

С точки зрения социальной психологии существуют различные виды психологического воздействия, главным из которых является информационно-психологическое, т.е. воздействие словом, информацией. Как отмечает В.Г. Крысько, «психологическое воздействие такого вида ставит своей основной целью формирование определенных идеологических (социальных) целей, взглядов, убеждений. Одновременно оно вызывает у людей положительные или отрицательные эмоции, чувства и даже бурные массовые реакции, формирует устойчивые образы-представления» [Крысько, 2003:329]. Информацию, вслед за Блохом М.Я., мы делим на следующие виды: коммуникативно-установочная, фактуальная общего типа, фактуальная специального типа, интеллективная, эмотивная, структурная, регистровая, социо-стилевая, импрессивная и эстетическая. В более обобщенном виде весь информационный комплекс можно сгруппировать следующим образом: фактуальная, интеллективная, эмотивная и импрессивная [Блох, 2000:63-64]. Как отмечает В.Г. Крысько, «психологическое воздействие такого вида ставит своей основной целью формирование определенных идеологических (социальных) целей, взглядов, убеждений. Одновременно оно вызывает у людей положительные или отрицательные эмоции, чувства и даже бурные массовые реакции, формирует устойчивые образы-представления» [Крысько, 2003:329-330]. С точки зрения психолингвистики, в речевом общении коммуниканты передают при помощи речи информацию для достижения некоторых целей, лежащих за ее пределами. Как полагает Е.Ф. Тарасов, «конечная цель речевого общения может быть определена как регуляция деятельности собеседника. …С точки зрения целевой обусловленности речевое общение есть речевое воздействие» [Тарасов, 1986:4-5]. Данный автор различает речевое воздействие в широком смысле и в узком смысле. Речевое воздействие в широком смысле - это любое речевое общение, взятое в аспекте его целенаправленности, целевой обусловленности, это речевое общение с позиции одного из коммуникантов; в узком смысле – это речевое общение в системе средств массовой информации или агитационное выступление непосредственно перед аудиторией.

В своем понимании психологических основ оказания воздействия на реципиента мы исходим из теоретической модели речевого воздействия, разработанной А.А. Леонтьевым [Леонтьев, 1972:28-41], и теоретических выводов Л.А. Киселевой [Киселева, 1978]. Цель речевого воздействия, по А.А. Леонтьеву, состоит в том, чтобы осуществить сдвиг в системе ценностей реципиента. Осуществить это можно, по мнению этого ученого, путем введения в поле значений реципиента новых значений, а также путем изменения структуры поля значений, не вводя в него новых элементов, за счет сообщения ему новой информации об элементах и явлениях действительности. И в том, и в другом случае может произойти сдвиг в системе ценностей адресата, что может повлиять и на изменение его поведения. В обоих случаях воздействие осуществляется через информирование посредством информативных высказываний, содержащих интеллективную информацию. Для такого рода высказываний характерна функция сообщения. Однозначность является характерным признаком таких высказываний (текстов). Они апеллируют непосредственно к интеллекту адресата и, по мнению Л.А. Киселевой, не имеют цели регуляции поведения. В отличие от информативных высказываний, прагматические высказывания, содержащие интеллектуальную и модально-эмоциональную информацию, предназначены для выполнения одновременно двух функций – сообщения и воздействия, т.е. их целевое назначение состоит не только в том, чтобы сообщить о чем-то, но и воздействовать на чувства и мысли, волю адресата и, в конечном итоге, на его поведение. Эти высказывания позволяют лексическим способом обеспечить экспрессивность текста и характеризуются различными прагматическими свойствами. Относясь, в целом, с пониманием к точке зрения данного автора, мы, вслед за Р.М. Блакаром, считаем, что даже повседневное использование языка, любая непринужденная беседа «предполагает осуществление господства, т.е. влияния на восприятие мира и способ его структурирования собеседником» [Блакар, 1987:88-125].

И в повседневной, и в сценической речи конечной целью является оказание воздействия на слушающих или зрителей, хотя от актера требуется владение техникой перевоплощения. «Суть творчества актера состоит в искусстве временного перевоплощения его в тот образ, который создан им путем тщательного изучения определенного героя пьесы, отражающего идею всего произведения, а вместе с нею и некоторое явление социальной действительности» [Якобсон, 1936:5]. Кроме того, соотношение между говорящими и слушающими на сцене иное, чем в повседневной жизни. Актер на сцене должен действовать в полном соответствии с идейным замыслом автора, экспозицией режиссера, своим собственным воображением, представлением о роли и пластическими возможностями; его речь имеет двойную направленность: на партнера и на зрителя. В этой двоякой направленности воздействия огромное значение приобретают также сценические жесты, которые, в силу удаленности от партнера и зрителей, усилены и «эстетически осмыслены – функция, которой те же жесты обычно лишены в жизни» [Будагов, 1974:3-15]. Е.Ф. Тарасов предлагает трехфазную схему речевого акта, сформированную в теории речевой деятельности, на основе трехфазной схемы деятельности, сложившейся в общепсихологической теории деятельности: I фаза – ориентировка, а именно формирование представлений о познавательных возможностях аудитории, о ее направленности (мировоззрение, убеждения, идеалы, ценностные ориентации, потребности, интересы, установки, привычки); об эмоционально-чувственной сфере (эмоции, чувства); ориентировка в ситуации общения (социальные характеристики ситуации общения, прогнозирование социальных отношений, в структуре которых разворачивается речевое общение); II фаза – осуществление речевого воздействия – предполагает привлечение и удержание внимания объекта речевого воздействия; ориентирование субъектом объекта речевого воздействия в ситуации общения и в социальных характеристиках субъекта речевого воздействия путем самоподачи и демонстрации социальных отношений, в структуре которых субъект предлагает развернутое общение; возбуждение познавательной потребности получить речевое сообщение; понижение (или повышение) уровня критичности и поддержание его на уровне, оптимальном для данной аудитории; III фаза - коррекции [Тарасов, 1986:6-8].

Как отмечает В.Г. Крысько, психологическое воздействие имеет свои закономерности, а именно: 1) если оно направлено на потребностно-мотивационную сферу людей, то его результаты сказываются на направленности и силе побуждений (влечений и желаний) людей; 2) если оно направлено на эмоциональную сферу психики, то это отражается на внутренних переживаниях, а также на межличностных отношениях; 3) сочетание воздействий на обе названные сферы позволяют влиять на волевую активность людей и таким образом управлять их поведением; 4) влияние на коммуникативно-поведенческую сферу позволяет создавать социально-психологический комфорт и дискомфорт, заставлять людей сотрудничать либо конфликтовать с окружающими; 5) в результате психологического воздействия на интеллектуально-познавательную сферу человека изменяются в нужную сторону его представления, характер восприятия вновь поступающей информации и в итоге его «картина мира» [Крысько, 2003:335-336]. Среди механизмов психологического воздействия автор указанной монографии называет следующие: механизм трансформации убеждений (понимая под убеждениями «осмысленные, устойчивые мотивы деятельности людей, имеющие обычно идеологическую основу и проявляющиеся в их действиях, поступках и поведении»); механизм трансформации стереотипов как «распространенных в определенных социальных и этнических группах схематизированных представлениях о фактах действительности, обусловливающих весьма упрощенные оценки и суждения представителями этих групп; механизм трансформации установок – «состояний внутренней готовности (настроенности людей на специфическое для них проявление чувств, интеллектуально-познавательной и волевой активности, динамики и характера общения, предметно-практической деятельности, соответствующее имеющимся у них потребностям») [Там же : 338]. К методам психологического воздействия в психологии обычно относят убеждение, внушение и манипулирование. Во всех случаях, на наш взгляд, значение имеет вовлеченность эмоциональной сферы в коммуникативный процесс. Наиболее последовательно, как известно, манипулятивную функцию выполняют средства массовой информации, влияя на культурные и социально-психологические ценности, изменяя установки людей, их модели поведения и восприятия действительности.

С точки зрения межличностного аспекта восприятия в общении, представляющем собой сложный и многогранный процесс, по мнению Н.Л. Овшиевой, можно выделить три взаимосвязанные стороны: коммуникативную, интерактивную и перцептивную. Эти стороны выступают как основные функции общения в жизнедеятельности людей. Центральным элементом общения, по утверждению автора, признается социальное взаимодействие, которое дает возможность интерпретировать информацию. Межличностные отношения даны во взаимодействии людей через ту реальную социальную деятельность, в которой они и возникают. Неразрывная взаимосвязь социального взаимодействия и межличностных отношений проявляется в стратегии и тактике взаимодействия участвующих в общении лиц. Если стратегия говорящего определена характером тех общественных отношений, которые представлены выполняемой социальной деятельностью, то тактика взаимодействия определяется непосредственным представлением о партнере. В единстве стратегии и тактики взаимодействия и создается реальная ситуация взаимодействия (общения), а понимание этой стратегии и тактики партнеров по ситуации общения приводит к адекватности понимания коммуникативной ситуации, определяя характер и прагматическую направленность актов восприятия речи.

С точки зрения личностного аспекта теории восприятия в рамках психологической науки личность человека является системой мотивационных отношений, которую имеет субъект. Субъективность личностного восприятия проявляется в глубине понимания речевого высказывания. По утверждению Н.Л. Овшиевой, глубина «прочтения» сообщения отражает, как в зеркале, мотивационную установку реципиента, выступающую в качестве механизма проекции иерархической системы его личностных смыслов. То, как мы воспринимаем, какой смысл имеет для нас воспринимаемое, определяется нашим отношением к осознаваемой внешней действительности» [Овшиева, 1997:52]. Иными словами, человек воспринимает действительность в контексте своей собственной ситуации, исходя из собственных интересов, оценок и чувств. Кроме того, восприятие сообщения, по мнению психологов, связанное с мотивацией, не бывает абсолютно нейтральным: оно всегда окрашивается эмоциями и чувствами, определяемыми осознанием слов и смысла воспринимаемого сообщения.

Таким образом, проанализировав отдельные аспекты теории восприятия, вышеуказанный автор вывел интегральный механизм или модель восприятия как глубинную основу понимания речи, который включает следующие уровни восприятия: стереотипы сознания, предпосылочное знание, фоновые ожидания и внутреннюю мотивацию. Данный механизм в ситуации непосредственного общения, как замечает автор, представлен только одним уровнем восприятия речи. То есть, восприятие речи при непосредственном общении происходит не в целом (т.к. это глубинная структура), а с опорой на тот или иной уровень восприятия, а детерминирует восприятие речи установка как психофизиологическая готовность человека к активности (А.Н. Леонтьев) или преднастройка индивида. Понятие установки особенно важно для спонтанной речи, когда реципиент не имеет возможности всесторонне обдумать услышанное и реагирует в соответствии со своей установкой [Овшиева, 1997:98].




    1. Роль просодии в делимитации сценического

и спонтанного монолога

Исследователи монолога как формы коммуникации (Л.С. Выготский, Л.П. Якубинский, И.Р. Гальперин, Д.Х. Баранник, Г.А. Орлов, Р.М. Тихонова, М.Я. Демьяненко, К.А. Лазаренко и др.) отмечают, что в отличие от диалога «монолог представляет собой высшую, более сложную форму речи, исторически позднее развившуюся, чем диалог» [Выготский, 1934:299]. Для монолога характерна «длительность и обусловленная ею связанность, построенность речевого ряда; односторонний характер высказывания, не рассчитанный на немедленную реплику; наличие заданности, предварительного обдумывания и пр.» [Якубинский, 1923:118]. «Монологический текст – это устная или письменная речь одного лица, второй участник речевого акта – адресат, реципиент либо мыслится, либо не сразу реагирует. С психолингвистической точки зрения в основе такого речевого акта лежит одностороннее отношение: передача информации – получение информации. Монологический текст являет собой линейную цепочку предложений» [Далецкий, 2004:69]. Изучение лингвистических особенностей монологического текста долгое время осуществлялось на примере письменной формы его выражения. Однако, как отмечал Л.С. Выготский, «в письменной речи отсутствует наперед ясная для собеседников ситуация и всякая возможность интонации, мимики и жеста» [Выготский, 1934:300]. Как отмечает К.А. Филиппов, монологический текст как фрагмент языка может быть определен только по ряду признаков: 1) коммуникативная целостность, которая проявляется в том, что каждое последующее предложение в СФЕ в коммуникативном плане опирается на предшествующее, продвигая высказывание от данного, известного к новому, неизвестному. В результате образуется тема-рематическая цепочка, имеющая конечный характер и определяющая границы СФЕ; 2) структурная целостность заключается в наличии в тексте многочисленных внешних сигналов – связей между предложениями, причем сигналами структурной связи между предложениями служат местоимения и местоименные наречия, выбор формы артикля, употребление времен и многое другое. Они тем самым выполняют текстообразующую функцию; 3) смысловая целостность монологического текста заключается в единстве его темы (курсив - наш) [Филиппов, 2003:133-134]. Под темой целого текста О.И. Москальская, в частности, понимает смысловое ядро текста, его конденсированное и обобщенное содержание. Объединение всех составляющих предложений вокруг темы есть проявление смысловой целостности текста, и данный автор называет его микротекстом или СФЕ; макротекст – это целое речевое произведение, которое также обладает целостностью. Другие исследователи, например, Т.Р. Котляр, также выделяют в целом тексте микротексты, называя их, однако, сложными синтаксическими целыми (СЦЦ) и наделяя их признаками законченности в смысловом отношении и структурной оформленности.



Как известно, текст представляет собой комплексную коммуникативную единицу, имеющую формальную и смысловую организацию. Схема смысловой структуры предполагает, что каждый долее крупный уровень смыслового единства включает в себя совокупность элементов менее крупного уровня смыслообразования [Зимняя, 1976:57-64]. Смысловая структура текста, а также просодическая организация спонтанного монологического текста уже в значительной степени исследованы [Зимняя, 1976:57-64; Тихонова, 1980:3-14; Вильчек, 1979:157-170; Чистякова, 1979 : 101-126, Великая, 1994 и др.]. Спонтанный монолог, как отмечалось ранее в данной работе, представляет собой автоматический тип речи. Формально-структурное членение, свойственное для анализа письменного текста, в данном типе устной речи приобретает вид интонационного членения, по которому синтагме в спонтанной речи соответствует интонационная группа (денотематический уровень в терминологии М.Я. Блоха) как актуализованная синтагма; предложению соответствует фраза (пропозематический уровень) как «относительно самостоятельное в смысловом отношении единство, которое реализует соответствующий отрезок речи-мысли согласно интонационным нормам данного языка» [Тихонова, 1980:11]. (Об этом, кстати, говорит и сам автор теории уровневой структуры языка М.Я. Блох: «Пропозематический уровень в фонетической терминологии соответствует фразе» или «Фраза взята в качестве интонационно-речевой реализации предложения» [Блох, 2004:37]). Причем границы между фразами маркируются, как правило, перерывом в фонации и обязательно отмечены интонационной законченностью; абзацу в данном типе речевого членения соответствует фоноабзац (диктематический уровень) как последовательность (цепочка) высказываний в устной речи, «завершенных в семантическом и интонационном отношении; он может состоять как из одной, так и нескольких фраз» [Теоретическая фонетика английского языка, 1991:120].

Сценический монолог, в отличие от спонтанного, с лингвистической точки зрения изучен мало, поэтому большую часть этого раздела считаем возможным посвятить рассмотрению этого вида речевой коммуникации. Большинством исследователей прежде рассматривалась, главным образом, письменная форма данного вида монологического текста, т.е. художественный или драматический монолог в нашем понимании, причем под ним понималось как авторское повествование в художественной литературе [Лосева, 1969, Стриженко, 1972], так и монолог в устной форме, но в виде ораторского выступления [Баранник, 1970]. К сценическому монологу мы относим озвученную в спектакле «пространную реплику одного действующего лица, последовательно излагающую какую-либо мысль» [Крылова, 1979:44] и адресованную присутствующему рядом собеседнику и зрителю. Сценический монолог строится по законам кодифицированного языка и представляет собой озвученную актером письменную речь, поэтому, по нашему мнению, он также формируется из предложений как минимальных коммуникативных единиц, «минимумов законченной мысли» [Маслов, 1968:71]. Некоторыми авторами этот вид монолога классифицируется как обращенный (в противоположность внутреннему монологу). Членение монологического текста в сценической речи по принятой, в частности, в театральном искусстве терминологии носит название логического членения, суть которого сводится к членению «сценического текста на речевые такты» [Ершов, 1959:120]. Речевой такт (денотематический уровень) является наименьшей, интонационно нерасчленимой единицей фразы [Петрова, 1981:86] и в формально-структурном членении соответствует синтагме. Под речевым тактом понимают также группу слов, объединенных смысловым ударением. Выделению ударения в сценической речи придается большое значение, при этом различают фразовое ударение как обязательный фонетический признак законченности фразы, тактовое ударение как обязательную принадлежность речевого такта и логическое ударение, используемое в специальных экспрессивно-коммуникативных целях как специфическое акцентное средство. По наблюдению такого известного деятеля театрального искусства, как П.М. Ершов, «членение сценического текста на речевые такты есть не что иное, как расстановка логических пауз» [Ершов, 1959:120]. Поскольку всякий текст представляет собой сложную систему, которая обладает определенной иерархической структурой входящих в нее элементов, можно предположить, что следующим элементом, на которые членится сценический монолог, является фраза (пропозематический уровень), соответствующая предложению в письменной речи. Если речевой такт в деле передачи смысла в сценической речи дает известное представление об описываемых событиях, то фраза обеспечивает связь между событиями. Искусство построения фразы в сценической речи заключается в таком «объединении речевых тактов, в таком отчетливом и ясном произнесении фразы, при котором интонационный рисунок воспроизводит ее общее грамматическое и смысловое построение» [Там же]. Группа фраз, составляющих речевой поток в сценическом монологе, как уже отмечалось выше, представляет собой авторское повествование, оформленное в смысловом и композиционном отношении, а также обладающее интонационной завершенностью. Речевой отрезок сценического монолога, обладающий перечисленными чертами, мы, занимаясь исследованием звучащей речи, назовем речевым эпизодом, с учетом того, что в устоявшейся терминологии по сценической речи такого термина нет (диктематический уровень).

Как видно из сказанного, членение монологического текста в сценической и спонтанной речи осуществляется по-разному, что связано, главным образом, с различиями в их порождении, Общим для этих двух видов коммуникации, однако, является то, что и в одном, и в другом случае совокупность компонентов, составляющих монологическое высказывание, подчинено главной мысли, выделенной композиционно и на диктематическом уровне в иерархии уровневой структуры языка М.Я. Блоха. Общим, по нашему мнению, является также то, что единицы фразового и сверхфразового уровней в этих двух видах монолога представляют собой композиционно-тематическую характеристику текста. Участки монологического текста, являющиеся концентрированным выражением главной мысли монолога и несущие основную смысловую нагрузку, обычно называют информационными центрами (термин Л.А. Киселевой), мы же в данной работе считаем возможным соотнести их с обобщающим термином М.Я. Блоха – «тематико-смысловые центры», который позволяет не только передать их принадлежность к смысловой структуре монологического текста, но также увязать их с тематическим содержанием всего монологического текста в рассматриваемых видах коммуникации. Кроме того, несмотря на то, что делимитация устного монолога в двух названных видах коммуникации осуществляется по-разному, считаем, что использование терминов, характеризующих смысловую структуру сценического и спонтанного монологов, идентично. На этом основании в данной работе с целью терминологической унификации полагаем возможным для анализа обоих видов монолога использовать обозначения, содержащиеся в работах интонологического плана, а именно: фоноабзац – фраза – интонационная группа, при этом соотнося фоноабзац с диктемой и называя его фонодиктема. Перечисленные языковые единицы (фонодиктема – фраза – интонационная группа) относят, в том числе, к коммуникативным единицам языка, т.е. единицам, которые служат цели речевого общения, коммуникации и используются в качестве готовых «блоков» речевого общения [Дубовский, 1983:4]. Некоторые исследователи, например, Л.А. Киселева, относят к коммуникативным единицам и текст, предназначенный для реализации общего целевого назначения коммуникативного акта и поэтому представляющий собой функционально, семантически и структурно завершенное единство [Киселева, 1977:27].



Как известно, важнейшим средством построения коммуникативных единиц является интонация, которую, в свою очередь, формируют просодические средства, причем под интонацией понимается «сложный комплекс просодических элементов, включающих мелодику, ритм, интенсивность, темп, тембр и логическое ударение, служащий на уровне предложения для выражения как различных синтаксических значений, так и экспрессивных и эмоциональных коннотаций» [Ахманова, 2004:181], а под просодией – «сверхсегментные свойства речи, а именно высота тона, длительность (количество) и громкость (сила, амплитуда)» [Потапова, 2003:276]. Ю.А. Дубовский под просодией понимает лишь средства просодической организации речевых единиц, тогда как в понятие интонационной системы языка входит и содержательный аспект. Таким образом, за интонацией этот автор закрепляет «сферу выражения коммуникативных значений языка», а за просодией – «структурную организацию интонационной модели» [Дубовский, 1983:18-19]. В некоторых научных школах, в частности, в научной школе М.А. Соколовой (кафедра фонетики английского языка МПГУ), принят синонимичный подход к рассмотрению этих понятий [Фрейдина, 2005:72], когда под интонацией понимается комплекс просодических средств, целое, образуемое сигнификативными изменениями тона, громкости и темпа (скорости речи и паузации) [Теоретическая фонетика английского языка, 1991:114]. В данной работе мы разделяем эту точку зрения и придерживаемся ее. Рассмотренные звуковые последовательности (коммуникативные единицы) вместе со слогом, словом и ритмогруппой составляют просодическую структуру устного текста. В настоящем исследовании, однако, слог (в силу того, что он не является единицей знакового уровня языка и фонологической единицей) и ритмогруппа (в связи с тем, что она значима как ритмическая единица, но сама значения не имеет (Ю.А. Дубовский) наряду с другими просодическими единицами не рассматриваются. Устный текст в этом случае с фонетической точки зрения представляет собой взаимосвязанную цепочку интонационных групп, фраз и фонодиктем, выражающую смысловые отношения, которые и обеспечивают фонетическое единство. Последовательность интонационных групп, в совокупности функционирующих как относительно автосемантическое единство, образует фразу, которая, в свою очередь, является ингридиентом фонодиктемы или «тематического микротекста» (термин Ю.А. Дубовского). Перенося на фонодиктему определение фоноабзаца, данное Ю.А. Дубовским (в силу того, что в данной работе они используются синонимично), и расширяя его, можно отметить, что фонодиктема – это минимальная топикальная, иерархически предельная семантико-просодическая единица устного текста, способная адекватно репрезентировать модель просодической структуры определенного текста в целом.

Членение устного текста, как отмечалось выше, приобретает вид интонационного членения как в спонтанной, так и в сценической речи. Однако если членение сценической речи на фразы более или менее соответствует формально-структурному членению (характерному для членения письменного текста), то в спонтанной речи оно связано с трудностями. Так, поскольку характерными признаками любой неподготовленной речи являются повторы, добавления, исправления, осуществляемые непосредственно в акте говорения, то ее отличительной чертой является необязательность просодического выражения межфразовых границ, особенно в случаях, когда «налицо отчетливая смысловая обособленность и грамматическая оформленность соседних высказываний». Наблюдается своего рода «перескакивание» говорящим через границы между фразами, что может восприниматься слушающими как «противоречие между смысловой структурой речи, ее тематическим развитием и просодической организацией» [Фонетика спонтанной речи, 1988:144-145]. Кроме того, известно, что характерной чертой спонтанной речи является отсутствие финального завершения (нисходящего тона) в конце фразы, отличающейся смысловой и грамматической законченностью – налицо преобладание восходящего или ровного тона – и большое количество перерывов в фонации (как правило, заполненных). Интонационные группы, соответствующие синтагмам (Л.В. Щерба: «синтагма – фонетическое единство, выражающее смысловое целое в потоке речи-мысли» [Щерба, 1957:87]) в формально-структурном членении, объединяют смысловые элементы во фразы просодическими средствами и ими же отделяют одни смысловые единства от других. В фонологии «основным средством объединения слов в синтагму считается отсутствие пауз внутри синтагмы и своеобразная акцентная ее организация, выражающаяся в усилении степени ударности одного из слов» [Фонетика спонтанной речи, 1988:116]. Главным средством членения речевого потока на синтагмы является пауза вместе с мелодикой, темпоральными и динамическими характеристиками. Подобная просодическая организация устной речи, как показывают исследования, обеспечивает успешность коммуникативного акта, позволяя говорящему передавать оттенки смысла, а реципиенту – адекватно воспринимать их. Тем не менее, исследования спонтанной речи (Н.В. Бардина, Л.П.Блохина, Л.П. Бондаренко, Т.П. Скорикова и др.) показывают, что эти классические признаки синтагматического членения могут нарушаться: наблюдается недостаточная четкость фонетических средств членения, обилие сегментов, не обладающих единством смысла и фонетической оформленностью (слова-связки, слова-заполнители, повторы, клишированные конструкции), а также большое количество пауз хезитации. В сценической речи (если их наличие не вызвано задачей мизансцены) паузы хезитации, как в любой другой подготовленной речи, где преобладает синтагматическое членение, могут отсутствовать. В спонтанной речи с ее неподготовленностью и творческим характером паузы хезитации выполняют различные функции: во-первых, это остановки в речи, во время которых говорящий осуществляет выбор слова, и планирует высказывание; во-вторых, обозначение различных добавлений, исправлений и возвратов. По мнению лингвистов, однако, слишком большое количество пауз хезитации может затруднять коммуникацию, с другой стороны, их отсутствие в спонтанной речи может характеризовать, скорее, искусственную речь, чем спонтанную.

В лингвистической литературе немало внимания уделяется изучению интонационного оформления высказываний, правда, на материале русской разговорной речи [Брызгунова, 1984; Русская разговорная речь, 1973 и др.]. Авторы отмечают существенные различия между интонационным оформлением в кодифицированном литературном языке и разговорной речи. С целью выявления особенностей фонетической реализации основных интонационных типов Н.Д. Светозарова провела посинтагменный анализ различных коммуникативных типов высказывания в диалоге. Результаты проведенного анализа показали, что интонация конечных синтагм повествовательных предложений характеризуется понижающимся, ровным или восходящим тоном главноударного слога. При этом отмечается, что восходящая мелодика служит средством связи высказываний, показателем их неабсолютной законченности. Что касается неконечных синтагм, то автором отмечается, что при отсутствии заударных слогов в интонационном центре наблюдается резкое повышение тона, при наличии заударных слогов – высокий ровный или незначительно повышающийся тон, причем для живой активной речи – убыстрение темпа, а для интонации спокойной речи – общее замедление темпа. В интонации общего вопроса автор намечает три возможные реализации: 1) низкая предъядерная часть с последующим резким повышением тона на ударном слоге; 2) низкая предъядерная часть с довольно плавным высоким повышением тона на ударном слоге ядерного слова при высоком уровне заядерной части; 3) низкая предъядерная часть, незначительное повышение тона на ядре, восходящая заядерная часть. Для альтернативного вопроса, как замечает Н.Д. Светозарова, отмечалось повышение тона на ударном слове первого интонационного центра меньше, чем в обычном общем вопросе. Кроме того, отмечались случаи отсутствия паузы между частями альтернативного вопроса. Для интонации восклицания, как замечает автор, характерно резкое повышение тона на главноударном слоге и резкое, отрывистое падение на заядерной части. Также отмечались случаи увеличения длительности предударного слога при подъеме тона и сокращение длительности при падении на ударном. При исследовании подчеркиваний, выделенности и эмфатических ударений автор отмечает, что особое выделение одного из слов обычно осуществляется при помощи нисходящей мелодики с увеличением длительности и интенсивности ударного гласного, а также в неконечной синтагме возможное повышение тона, оформленное одной из восходящих интонационных конструкций. Для настоящего исследования большое значение имеют выводы Н.Д. Светозаровой о степени выделенности отдельных слов и акцентному контуру фразы.. Как известно, основными средствами объединения слов, связанных по смыслу, в фонетическое единство, являются «оформление их определенным типом интонационного контура и существование градации в степени выделенности (ударности) этих слов» [Фонетика спонтанной речи, 1988 : 161]. Как известно, совокупность ударений создает акцентный контур синтагмы и фразы. Автор выделяет следующие тенденции, влияющие на характер акцентного контура в русском языке: 1) более сильная выделенность знаменательных слов (имен, глаголов, наречий) при слабой выделенности или даже безударности служебных слов (предлогов, союзов, частиц); 2) более сильная ударность слов, передающих новую информацию, по сравнению со словами, передающими уже известное из контекста или ситуации; 3) большая выделенность слов, передающих относительно более важную информацию, по сравнению со словами, передающими менее важную, второстепенную информацию в данном контексте и ситуации; 4) особое выделение неожиданных, необычных, употребляемых метафорически или в переносном значении слов; 5) более или менее жесткие правила расстановки ударений в различных типах словосочетаний (объектных, атрибутивных, адвербиальных); 6) большая выделенность слов в начале и конце интонационных единиц (синтагм и фраз) по сравнению с серединой. Автор отмечает, что указанные тенденции характерны как для подготовленной, так и неподготовленной речи, однако степень проявления каждой из них в этих разных видах устного текста различна: спонтанная речь отличается в целом меньшей последовательностью проявления некоторых тенденций, большей свободой в распределении степени акцентной выделенности, большей контрастностью речевого потока. Интересны также выводы автора по интонационным контурам измененного (атипичного) порядка слов, а также акцентуации тема-рематических структур. Н.Д.Светозарова отмечает, что необычный для кодифицированного литературного языка порядок слов в спонтанной речи является вполне нормативным и он сопровождается резким усилением ударения на вынесенном вперед слове (или ударном слове словосочетания), выделением его в отдельную синтагму, а также наличием другого сильного ударения на том слове, которое в кодифицированном литературном языке занимает начальную позицию. В актуальном членении, по мнению указанного автора, широко представлена одна из широко распространенных моделей T – R, где T(тема), как правило, совпадает с грамматическим субъектом, а R(рема) представлена группой предиката. Многие исследователи отмечают, что глагол в подобных высказываниях представляет собой составную часть ремы и должен был бы иметь акцентное ударение, однако оказывается, что глагол находится в безударной позиции, в т.н. «акцентном провале» (термин Н.Д. Светозаровой), за исключением случаев, когда глагол занимает конечную позицию при препозиции темы. Отсутствие акцента на глаголе характерно как для чтения, делает вывод автор, так и для спонтанной речи. Указанный автор, тем не менее, приводит случаи акцентуации глаголов, где на первый план выходит семантика глагола, а не его положение во фразе: 1) если глагол является ремой, а предшествующий и следующий за глаголом элементы высказывания представляют собой тему; 2) глагол может нести на себе усиленное ударение, если он употреблен метафорически; 3) если в понятийном плане глагол выражает отклонение от нормы и другие случаи. В работе указанного автора были исследованы также просодические характеристики повторов, незавершенных конструкций и самоперебивов, которые являются атрибутом устной формы реализации языка. Наибольший интерес для настоящего исследования имеют выводы Н.Д. Светозаровой по мелодическим характеристикам (тональным изменениям) высказываний в русском языке. Так, автор выделяет четыре типа контуров (по направлению движения кривых на слове под синтагматическим ударением: 1) с нисходящим движением; 2) с восходящим движением; 3) с ровным движением и 4) с восходяще-нисходящим движением частоты основного тона. Категорию тона с точки зрения его организующей функции изучала также Е.Н. Зиновьева [Зиновьева, 1995].

При исследовании развертывающегося текста к числу наименее изученных проблем относятся фонетические особенности СФЕ вообще и его интонационная организация, в частности [Торсуева, Сержан, 1974:105-106]. Указанные авторы вводят понятие интонационного контекста, который (так же как грамматический и лексический) определяет специфику не только крупных речевых единиц, но также интонацию отдельной фразы. То есть, по их мнению, реляционные и физические значения соответствующих внутрифразовых параметров как бы подвергаются «переоценке» в рамках целого: на них накладывается сетка контекстуальных значений. Эти значения выбираются говорящим и воспринимаются слушающим с учетом функциональной и абсолютной величины параметров в пределах данного контекста. Контекстуальная организация речевого потока требует, чтобы каждая последующая фраза произносилась с учетом интонации предыдущей фразы и даже всего развертывающегося текста. При этом интонационный контекст играет двойную роль: с одной стороны, он становится фактором единства (при выборе общей стратегии порождения текста), с другой – вариативности внутрифразовых параметров.

Понятно, что совокупность перечисленных просодических характеристик, в зависимости от вида речи и контекста, имеет модально стилистический характер, т.е. различные структурные варианты и модели сочетаемости микроединиц просодии, в зависимости от их функциональной нагруженности и целеустановки коммуникативной ситуации и ее прагматической направленности являются важнейшим стиледифференцирующим фактором, который в данной работе мы относим к одному из важнейших релевантных параметров просодической структуры текста. Из этого следует, что просодическое оформление устного текста решающим образом зависит от его стилевой принадлежности и составляет часть стилевой специфики текста, участвует наряду со средствами других уровней языка (лексико-грамматическими) в маркировании стилевой принадлежности текста. В рамках вышеуказанной научной школы просодические характеристики монологического текста и диалога достаточно хорошо изучены (Р.М. Тихонова, Л.Г. Фомиченко, Е.В. Великая и др.), причем фоностилистический анализ авторами проводился с учетом принятого в данной научной школе набора экстралингвистических и лингвистических факторов. Так, фоностилистический анализ начинается обычно с описания коммуникативной ситуации, определения цели коммуникации; затем выясняется форма речи (монолог/диалог), степень подготовленности/неподготовленности, характер взаимоотношений между участниками коммуникативного акта (формальный/неформальный). При анализе просодических характеристик в первую очередь во внимание принимаются особенности делимитации: текст членится на фоноабзацы, фразы и интонационные группы; выясняется характер пауз. Затем выявляется инвентарь просодических характеристик: громкость, темп, ритм, характер тонального уровня и тонального диапазона, типы терминальных тонов и их значение, типы шкал, характер акцентуации семантических центров, который выражается типом терминального тона, предъядерной части, тонального уровня и тонального диапазона, а также уровнем громкости на ударном слоге. Степень акцентуации определяется исходя из разницы между выделенными и невыделенными сегментами фразы. В любом случае, во внимание принимается тот факт, что «акцентное выделение … возникает там, где имеет место отход от описываемой ситуации, от нормы, отход от нормативной ситуации» [Николаева, 2004:61].

Что касается просодических характеристик сценического монолога, то он изучен мало (А.М. Антипова, И.М. Магидова, И.С. Тихонова, Е.В. Великая, Е.Р. Ватсон и др.), и даже в рамках вышеназванной научной школы это, в основном, художественное чтение, которое не является предметом исследования в данной работе. Тем не менее, достаточно ограниченные исследования в этой области говорят о том, что сценическая речь – это стилизация всех фоностилей, в особенности разговорного, характеризующаяся повышенной утрированностью и типизацией за счет варьирования таких просодических параметров, как громкость, скорость произнесения и тональный диапазон. Такая речь любым слушающим воспринимается как сценическая. Поэтому понятно, что просодическая организация таких монологических текстов варьирует в зависимости от типа театрального представления или киножанра – будь то трагедия, драма или лирическая комедия – и, конечно, социальных факторов, а именно: социально-культурное происхождение героев, их взаимоотношения, экстралингвистический контекст и других факторов [Теоретическая фонетика английского языка, 1991:190].




Каталог: data -> 2010
2010 -> Программа дисциплины «Методы исследований в психологии и образовании»
2010 -> Рефлексивно-развивающие технологии инновационно-педагогической подготовки учащихся к межпоколенческому переходу
2010 -> Медиа и социальная активность молодежи
2010 -> Личко А. Е. Психопатии и акцентуации характера у подростков
2010 -> Программа дисциплины «Психология» для направления 080700. 62 «Бизнес-информатика»
2010 -> Программа дисциплины Психология для направления 080506. 65 «Логистика и управление цепями поставок» подготовки специалиста
2010 -> Программа дисциплины Психология Для направления 080500. 62 «Бизнес-информатика» подготовки бакалавра
2010 -> Первый теория и методология марксистской социологии глава первая
2010 -> Программа дисциплины «Социологическая теория»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница