Экзистенциальные ожидания



Дата14.05.2016
Размер94.5 Kb.
ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЕ ОЖИДАНИЯ

КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ ВО ВЗРОСЛОСТИ И СТАРОСТИ

(Психология социального развития: Человек в современном мире / Под науч. ред. Ю.Н.Карандашева, В.Н.Шашок. – Минск: Изд. Центр БГУ, 2007. - С. 99-111.)

При анализе факторов развития взрослого человека психология часто сталкивается с практической невозможностью описать их в привычных научных терминах и парадигмах: если с описанием социальных ситуаций развития, совокупности новообразований, главной и побочных линий развития ребёнка и подростка она как-то справляется, то понимание развития взрослого человека, опирающегося на самостоятельные выборы, индивидуальную ответственность и персональный жизненный опыт, предстаёт столь многоаспектным и разветвлённым, что требует разработки новых идей и подходов.

В научно-историческом плане одна из первых общих схем, пытающихся описать факторы развития человека, в том числе и во взрослых возрастах, была предложена Ш.Бюлер. В работе «Жизненный путь как психологическая проблема» она выделила три важных для понимания «взросления взрослого» аспекта: 1) биолого-биографический аспект, связанный с анализом объективных условий жизни, основных событий в окружении человека и связанного с ними индивидуального поведения; 2) анализ переживаний, ценностей, эволюции внутреннего мира человека; 3) рассмотрение продуктов деятельности и творчества человека [4]. Все три аспекта составляют жизненный путь, экзистенциальным контекстом которого Ш.Бюлер считала предназначение человека, реализуемое самоосуществлением, самоактуализацией в различных бытийных сферах (профессии, семейной жизни, социальных практиках). Она предложила характеризовать человеческую жизнь четырьмя базовыми тенденциями, каждая из них выходит на первый план в определённые периоды жизни,  удовлетворение потребностей, адаптивное самоограничение, творческая экспансия и установление внутренней гармонии.

Эти идеи были успешно развиты в работах А.Маслоу, А.Адлера, Э.Фромма, В.Франкла в плане анализа жизненных ориентаций и устремлений взрослого человека, его жизненных целей и смыслов. В работах К.Левина, Э.Толмена, Г.Оллпорта было разработано понятие цели, которое легло в основу понятий «жизненная цель», «жизненный проект». В частности, Р.Эммонс, Л.Первин рассмотрели идею личных целей как единиц анализа целенаправленного поведения человека и одновременно как конструктов, определяющих переживание субъективного благополучия в жизни [17], её «состоялости». В концепции личности как субъекта жизни С.Л.Рубинштейна [9] жизненный путь взрослого предстаёт как индивидуальная история, ежечасно творимая его индивидуальными выборами, принятыми решениями, совершёнными поступками (особенно в поворотных, лиминальных моментах жизни). Индивидуальная история рождает и свои собственные «события»  фиксацию обстоятельств и происшествий, которые надолго и существенным образом предопределили дальнейшую жизнь человека. Такие «повороты» рассматриваются как субъективный феномен, связанный с поступанием человека, самостоятельным направлением индивидуального развития по определённому руслу.

Глубоко психологическую разработку категорий «поступок» и «событие» мы находим у М.М.Бахтина [7, 8, 16], который увязывает с ними собственно становление личности человека. Им также введены до сих пор недостаточно эксплицированные возрастной психологией понятия «действительно становящегося бытия», фактичности, историчности жизни и совершаемых в ней поступков, «переживаемости бытия», «надбытия» с главным действующим лицом события – сознающим человеком, ответственности и др., с помощью которых может быть раскрыта внутренняя сущность и динамика развития взрослого человека [10].

Б.Г.Ананьев [2] представил типологию жизненных событий взрослого человека, выделив события среды, когда перемена обстоятельств вынуждает человека меняться как бы не по своей воле, и события поведения, когда у человека есть возможность выбора и, стало быть, он может направлять свою жизнь в индивидуально определённую сторону. Позже Н.А.Логинова [6] дополнила эту диаду событиями внутренней жизни субъекта, составляющими его персональную духовную биографию.

Выражением субъектности человека, его жизнестроительной активности становится создание собственной среды развития [2], анализируя которую К.А.Абульханова-Славская выдвигает идею о взрослом человеке как организаторе, творце собственной жизни [1], действующем по собственному плану, замыслу, проекту, связанному с занятой в результате социализации и предшествующего опыта жизненной позицией.

В последние годы объяснительные функции в отношении сущности развития во взрослых возрастах во многом принимают на себя экзистенциальный и нарративный подходы, активно развивающиеся и демонстрирующие новое видение не только внутренних посылов развития, но и дискурсивно-феноменологической природы человеческого в целом.

В известном смысле экзистенциальный подход в приложении к возрастной психологии может считаться психологией именно взрослой личности. Само понятие взрослой (зрелой) личности на данный момент содержательно наполнено благодаря выполненному в нём анализу таких явлений, как массовый человек (Х.Ортега-и-Гассет), бегство от свободы (Э.Фромм), экзистенция (Ж.-П.Сартр, К.Ясперс), самоактуализация (А.Маслоу), самость (К.-Г.Юнг), социальный интерес (А.Адлер), жизненный смысл (В.Франкл), Эго-интеграция (Э.Эриксон), жизненная стратегия (Э.Берн) и др. Понятие становления  одно из важнейших понятий экзистенциализма  связывается в нём с процессами самотрансцендентирования, насыщения новым, иным содержанием в целях исполнения различных возможностей Dasein.

Понятие взрослости (зрелости) в первую очередь соотносят с экзистенциальным отношением человека к собственной жизни  не столько к себе самому, к своему «Я», сколько к более широкому контексту своего осуществления жизни, возможности влиять на мир, изменять его, вписывая себя в многомерный социокультурный опыт, в историю, в универсум, в космос, в Иное, в Ничто и т.д. Важнейшим аспектом этого отношения является соотношение свободы и отвественности личности: каждый субъект ответственен за реализацию стольких возможностей своего бытия в мире, сколько для него возможно, и в этом плане взрослый всегда более актуализирован и личностно «состоятелен», чем ребёнок.

В нарративном подходе выдвинута идея, что повествование о себе (автобиографический нарратив) являет собой субъективно упорядоченный живой опыт уже состоявшихся фрагментов жизненного пути и в этой функции выступает как фактор самоизмерения и самопроектирования. Создаваемые в процессе построения персональной субкультуры тексты о себе выступают в форме непрерывного здесь-и-теперь себя-творения. В этом процессе субъект сам называет, означивает и придаёт смысл конкретным жизненным эпизодам, которые спроецировались в его личности, сам отвечает за «смысловые сгущения», «средоточия значимости» в точках-фокусах его самоописания. Единицей построения автобиографического нарратива принято считать событие, под которым мы предлагаем понимать отрефлексированное, сохранившееся в памяти и наделённое «насыщенным описанием» действие или случай, которые совершались, происходили или созерцались как происходящие на определённом отрезке пространства и времени жизни субъекта, в особенности если с ними было связано что-то важное для него. Авторизованное таким образом событие демонстрирует меру «присвоения» конкретным субъектом реально случившегося (жизненного опыта).

Попутно отметим, что «события текста» далеко не всегда совпадают с нормативными реально случившимися жизненными фактами (родился, пошёл в школу, поступил в вуз, служил в армии, женился и т.п.)  это могут быть и сугубо субъективно отобранные фрагменты индивидуальной жизни, наполненные особым бытийным смыслом только для данного человека («прочитал Шопенгауэра», «побывал на Соловках», «выиграл в лотерею» и т.д.). Отдельные жизненные эпизоды насыщаются самим субъектом «избыточной значимостью» и начинают включаться в автобиографический текст, перестраивая его предшествующее содержание и «освещая» границы будущего. Наделение некоего действия или случая автобиографическим (нарративным) статусом, на наш взгляд, связано со следующим: субъект считает, что нечто произошло (то есть событие случилось), если его экзистенциальная ситуация меняется так, что пережив это, субъект уже не остаётся таким, каким он был до пережитого. И в этом смысле событие есть нечто, имеющее безвозвратно мгновенный, одновременный, а не длительный или повторяющийся характер (К.Поланьи)  свершившись, оно непременно осознаётся как значимое, нерядовое явление. Пока длится его жизнь, субъект волен многократно перестраивать и переосмысливать совокупность составляющих её событий, извлекая из них или конструируя для них всё новые и новые смыслы и контексты.

В разрабатываемых в рамках экзистенциального и нарративного подходов категориях смысла, выбора, направленности, возможности, осуществимости и др. содержится мощный объяснительный потенциал для понимания того, что составляет скрытый даже от самого субъекта универсальный бытийный фон персонального развития. Существенным отличительным признаком обоих подходов на современном этапе можно считать внимание к жизненному пути не абстрактно обобщённого субъекта как представителя своего времени, социальной или возрастной группы, а конкретного «этого-и-такого» человека, проживающего жизнь «здесь-и-теперь» в качестве неповторимого экзистенциального приключения (Ego-trip). Вполне очевидно, что анализ индивидуально найденных способов экзистенциальной адаптации субъекта к изменяющимся в историческом, социальном, экономическом и социокультурном планах обстоятельствах, составляющих бытийный контекст его существования, в значительной степени помогает в понимании феномена взрослости.

В этом контексте в качестве одного из возможных факторов развития личности в зрелости и старости, на наш взгляд, могут быть рассмотрены экзистенциальные ожидания.

В аргументации данной позиции мы опираемся на идеи М.Н.Эпштейна, который говорит об индивидуальной жизни человека не только как о совершающемся в реальном времени, но одновременно и как о возможностном процессе [18]. Жизнь взрослого человека есть не только сововкупность свершившегося в ней, но и совокупность несвершённого, но возможного, мыслимого как реализуемое, достижимое, необходимое конкретной личности. Сталкиваясь с необходимостью выбора, человек из всей совокупности возможностей, предоставляемых жизнью, в конкретный момент использует лишь одну, оставляя иные в качестве возможных для себя в будущем векторов развития или полностью теряя их во времени. Некоторые из шансов не реализуются никогда, но продолжают сохраняться в индивидуальном сознании как важные для человека «спящие» интенции, влияющие на представления о себе, жизненные планы, самооценку и систему дальнейших выборов. Некоторые в силу их «уже-неосуществимости» переходят в план «выдуманных жизней», «легенд о себе» [11, 12, 13, 14].

Разнообразные происшествия жизни (встречи с людьми, прочитанные книги, переживание определённых обстоятельств, межличностные коллизии и пр.) открывают в каждом человеке те жизненные перспективы и смысловые пространства, о которых он мог и не подозревать до столкновения с ними, «при этом возможность предстаёт не просто как ещё нереализованный потенциал, а, скорее, как невозможность полной реализации, как путь» [15, с. 15]. Смыслы, цели, проекты в этих совместных с другими событиях раскрываются, идентифицируются, опознаются, являются, содержа в себе то челоческое «Я», которого ещё нет, но которое «уже-возможно» при взаимодействии в ними. В подобных ситуациях человек, пережив «экзистенциальный инсайт» от персонально значимого события, выполняет принципиально важную внутреннюю работу: его «Я» в такие мгновения разотождествляется с самим собой, помещается в принципиально иные контексты, создавая новые персональные смыслы и открывая новые перспективы для развития.

С каждой такой микросамореализацией субъективно переживается нарастание, расширение потенциальных возможностей, и на какое-то время у человека появляется избыток «пространства для жизни», «зазор длящегося опыта» (В.П.Зинченко) в котором есть возможность полимодальных выборов. Осуществлённый выбор становится смысловой доминантной субъекта, определяя собой значимость других происшествий, смыслов и отношений на определённое время. Когда субъект осуществляет свой конкретный выбор в этом поле разотождествлённости с самим собой, пространство схлопывается до следующего значимого события, и развитие на какое-то время снова приобретает определённость, «зов и горизонт» (М.Н.Эпштейн). Внутри этой определённости субъектом ставятся и достигаются личные цели, рождаются и означиваются персональные смыслы, разрабатываются идеальные личностные проекты и жизненные стратегии, формируются новые самоидентификации и т.д. Как отмечал Э.Мунье, личность не есть бытие, она есть движение бытия к бытию и обретает устойчивость и определённость благодаря бытию, к которому она устремляется.

В пределах методологии Э.Гуссерля, аналитических теорий Е.Г.Юнга, Д.Кэмпбелла можно говорить о ступенчатом движении взрослого и стареющего человека к универсальным общезначимым истокам бытия. В этом процессе он постепенно становится «человеком вечности», где экзистенциальные ожидания сглаживают и даже снимают трагизм наличного бытия. В этом смысле они есть часть общекультурной и индивидуальной мифологии, «символическая интуиция живой глубины бытия» (В.Ильин).

Казалось бы, этот процесс жизненного, социокультурного по природе, «потенциирования» бесконечен и вариативен, управляем случайностью. Но человек, живующий в объективных условиях существования, не может не осознавать пределы своей осуществимости, связанные с биологическим старением, болезнями, необходимостью жизненных вкладов в других людей и становлением потенциальной возможностью для другого человека (детей, близких, учеников, друзей) и т.д. В этом смысле индивидуальная жизнь не принадлежит полностью лишь самому субъекту, она «делится» в межличностном пространстве на «свою» и «свою-другую», на «жизнь-для-себя» и «жизнь-для-других». Синтез их даёт возможность становления самобытности субъекта, его индивидуальному бытию в опредлённых социокультурных хронотопах, его подлинности, аутентичности.

Переживая во возрослых возрастах как «кризисы возможностей», так и «кризисы осуществимостей», человек не может оторваться от реальности, в которой его жизнь конечна, укоренена во времени и обстоятельствах и, следовательно, подлежит разделению с другими, упорядочиванию, многократным переосмыслениям и т.д. Когда-то любой взрослый человек сталкивается с переживанием чувства «сделанности жизни», прерыванием этого потенциирования. В каком-то смысле такое переживание имеет своеобразную антиэнтропийную природу, потому что снижается доля естественного беспорядка в жизненном пространстве субъекта – как раз того беспорядка, который необходим для развития и создаёт возможности и, следовательно, осуществимости. Тем не менее развитие не прекращается, и возникает вопрос, нет ли во внутреннем мире субъекта скрытых потенций, поддерживающих «усилие жить» (М.К.Мамардашвили), сохраняющих субъективную энтропию даже тогда, когда «пространства для жизни» остаётся мало.

Мы предположили, что самопостроение, самоосуществимость, саморазотождествление в условиях осознания конечности жизни невозможно без внутренней опоры на экзистенциальные (бытийные) ожидания, которые мы понимаем как конкретизирующиеся в процессе жизни формы идеального проектирования возможного для данного человека типа желаемого события, ожидания именно его в контексте уже свершившихся жизненных происшествий. Обобщённые до своих пределов, они становятся эмоциональной и когнитивной платформой для позитивного развития в условиях, когда взрослый человек переживает чувство «сделанности» жизни (в той или иной полноте), вынужден осуществлять «final countdown», осмысляет проблемы кризиса среднего возраста, ощущает признаки собственного старения, нехватки сил и времени для реализации принципиально новых замыслов, снижение совершать «усилие жить» здесь-и-теперь (нет жизненного драйва, ощущения полноты жизни, её подвластности субъекту, стремления преодолевать, «прогибать» жизнь под себя и пр.).

На уровне переживания экзистенциальные ожидания выполняют функцию слабо эксплицированного бытийного фона, «онтологического настроения» и, вероятно, могут быть описаны как «чувство возможного», «чувство “если”» (М.Н.Эпштейн) и даже как «чувство “вдруг”». Рефлексируя события и обстоятельства жизни, находясь в «сильных» точках персонального бытия (в обстоятельствах утраты близких, болезни, переезда, развода, потери работы и пр.), человек всякий раз переживает интуитивное расширение тех мыслей и чувств, которые сопровождали происшедшее (своего рода модальное волнение), и это расширение, на наш взгляд, становится основой нового «усилия жить», формирует зону экзистенциальной готовности субъекта к наступлению определённых событий, тем самым индивидуально размечая реальность будущего и снижая «тревожность бытия».

Экзистенциальная готовность есть своеобразное состояние когнитивного и эмоционального напряжения в отношении ситуаций, которые будто бы «должны свершиться» или, по крайней мере, могут свершиться в жизни. Так, социализированный субъект «знает», что в пространстве жизненной реальности его «должны ожидать» влюблённость, создание семьи, утрата родителей и т.п., поэтому он заранее формирует отношение к этим будущим происшествиям как к событиям и избыточно внимателен к тем условиям повседневности, в которых вероятно появление этих происшествий. Из-за этих ожиданий, не всегда оправдывающихся, вероятно, возможно нарративное искажение собственного опыта: к примеру, если на жизненном пути человека не случилось «большого и светлого чувства», он либо принимает за него что-то другое, либо оправдывает его отсутствие некими обстоятельствами жизни, либо вообще выдумывает его в историях о собственной жизни и т.п. Признаки подобных событий субъект отбирает из прецедентных текстов, освоенных в социализации и предлагающих некие образцовые варианты жизненных стратегий, варианты поведения и переживания определённых обстоятельств, а затем символизирует, превращая в своеобразные знаки для самого себя. Так, некоторые знаемые или уже пережитые события становятся своеобразной меткой, нарративным мотивом прожитой единичной жизни. Мы предполагаем, что, рефлексируя собственную жизнь, взрослый человек производит смысл, принуждает смысл существовать через него: «смысл  это вовсе не принцип и не первопричина, это продукт» [3, с.53]. Выдуманное наряду со свершённым вполне может наделяться субъектом онтологическим статусом.

Экзистенциальные ожидания и экзистенциальная готовность связаны с появлением «онтологического импульса» (М.Н.Эпштейн, Г.Л.Тульчинский), при котором желаемому, должному и даже потенциально возможносу субъект придаёт жизненный статус («Да будет…!») и насыщает дополнительной энергией, чтобы они сбылись  и это не просто онтологические допущения или предположения, а почти целевые конструкции сознания, способные конструировать для него реальность будущих происшествий (как говорил один из персонажей романа Х.Мураками «Хроники заводной птицы», «ты больше не ребёнок, и имеешь право жить, как тебе хочется. Хочешь завести кошку  выбери жизнь, где у тебя будет кошка. Это проще простого. Ты имеешь на это право. Так ведь?»), и в этом смысле растущий объём несвершившихся в жизни фактов устанавливает для субъекта значение тех, что свершились.

Но кроме этого, человек может переживать субъективное ощущение, что «есть что-то ещё» (надбытие, надсобытийность), что может с ним случиться, что может произойти и оказать на него иное влияние, чем то, с которым он уже сталкивался на жизненном пути.

Вероятно, это связано ещё и с тем, что взрослого человека начинает интересовать жизнь сама по себе, без острой центрированности на самом себе в аспекте делания (метафорически выражаясь, позиция «Я сквозь жизнь» сменяется на «Жизнь через меня»). Можно предположить, что экзистенциальные ожидания имеют юнговскую архетипическую природу как отражение постепенного выстраивания в социокультурной эволюции сознания отношения «Я-Мир».

Более того, человеку свойственно пытаться «прорваться» в возможное (и даже невозможное) для себя бытие через такие экзистенциальные феномены, как познание, игра, любовь, страх, творчество, вера, сомнение, отчаяние, надежда, фантазия. Попутно добавим, что реальное бытие, непосредственная жизнь человека имеет наивысшую модальность (действительность, возможность, необходимость), наиболее полную определённость и самую узкую область возможностей; а вот мысли, фантазии, наоборот, имеют самую низкую модальность, самую меньшую определённость и наиболее широкое поле возможностей [5, с.61], но от еэтого они не становятся менее значимыми для личности, поскольку способны выполнять компенсаторную, прецедентную, игровую, планирующую и др. функции.

На основе анализа консультативного и житейских дискурсов мы попытались выделить некоторые экзистенциальные ожидания взрослых в виде универсальных форм, которые могут наполняться «самостным» содержанием в зависимости от особенностей жизненного пути конкретного человека. Материалы, на которые мы опираемся, получены нами от 51 взрослого респондента (старше 50 лет) с высшим гуманитарным образованием, в жизни которых большинство «нормативных» событий (рождение детей и внуков, утрата близких, профессиональное становление и т.п.) уже произошло. Каждый из них в той или иной мере переживал чувство «сделанности жизни», её завершённости в «обязательных» модусах, каждый предпринимал внутренние усилия для расширения собственного «пространства для жизни», искал стимулы к жизни в кризисных ситуациях. Некоторые имели трансцендентный опыт «переступания за сущее», «выдернутости из бытия», пережив аварии, хирургические операции, утрату близких и т.п.

Не претендуя на широкие обобщения в этой области, приведём описания лишь некоторых из них, выделенных на основе эмпирического анализа первичных результатов.



«Ожидание Иного». Большинство респондентов, вне зависимости от удовлетворённости проживаемой жизнью и статусом, продемонстрировали, что будущее связано для них с какими-то принципиально иными событиями, чем те, которые уже произошли с самим человеком, с другими людьми в его окружении, с людьми, о которых он читал. В этом смысле известное утверждение о том, что если бы можно было прожить жизнь дважды, то некто прожил бы её точно так же, не находит своего подтверждения по крайней мере в нашей выборке  практически все респонденты ждут от жизни событий, непохожих на уже знаемые, «инакости», «другости», причём эта тяга к «инакости» тем отчётливее, чем выше «плотность жизни» конкретного субъекта. Такому человеку кажется, что ему уже столь многое открылось в жизни благодаря его собственным «усилиям жить» (работе, познавательной активности, творчеству, вере, саморазвитию, самопреодолению и т.д.), что если он будет продолжать столь же активно стремиться «увидеть то, что никогда не видел, стать тем, кем не был никогда» (Книга Печалей), то жизнь откроет ему нечто принципиально Иное. Наличие этого «ожидания Иного» обнаруживает себя в переживаниях, что свершившимся полнота и богатство жизни не исчерпаны и продолжающаяся или кончающаяся жизнь являются предпосылкой к «родиться вновь для новой, странной жизни» (Книга Печалей).

Рождающаяся в этих ожиданиях установка, что текущая жизнь есть лишь предисловие, предпосылка, некое условие попадания в какие-то Иные миры и пространства, часто становится стимулом для того, что взрослый человек начинает интересоваться философией, религией, эзотерическими практиками, старинными верованиями, как бы «расчищая» себе предполагаемую дорогу в Иное, готовясь к ней. Кроме того, это меняет собственное отношение к себе в процессе взросления и старения, примиряя человека с конечностью этой жизни.

Стоит упомянуть ещё требующий осмысления, но наблюдаемый нами в нескольких случаях такой феномен внутренней жизни взрослых, как «благодарная жизнь»: переживание того, что в благодарность за что-то уже свершённое в жизни субъекта жизнь одному ему приоткроет дверь в Иное, и его там ждёт нечто в форме «воздаяния».

Другие выделенные экзистенциальные ожидания в известном смысле являются конкретизацией, формами воплощения этого «ожидания Иного».



«Ожидание Необычного» связано с надеждой получить некий волшебный, чудесный опыт, возможность существования которого граничит с невероятностью (с этой целью некоторые респонденты предпринимают определённые действия (медитируют, гадают, ездят в «аномальные зоны», предпринимают рискованные авантюры, читают литературу о необычных происшествиях с людьми, экспериментируют с собственной психикой и т.п.), как бы усиливая вероятность наступления слабо опредмеченного необычного, провоцируя это наступление, подставляя себя в качестве объекта для актуализации возможных необычных явлений, пытаясь «прорваться» к страшному и необычному опыту.

«Ожидание Настоящего (Подлинного)» характеризует переживание некоторых людей, что волей обстоятельств они живут «не своей», не предназначенной им жизнью («где-то кипит настоящая, бурлящая, «моя» жизнь» в противовес «моей обыденной»), но когда-то «наступит мой день», «пробьёт и мой час».

С «ожиданием Подлинного» граничит «ожидание Завтра»: его мы связываем с переживанием текущего жизненного момента как подготовительного к чему-то, что наступит не в реальном сегодня, но в потенциальном завтра (сегодняшняя жизнь воспринимается как «аванс» перед чем-то большим, как «жизнь впрок» и т.п.). «Ожидание Завтра» сооотносится с уже описанным «феноменом отложенной жизни»: текущая жизнь, чтобы её трудности были переносимы, мыслится как подготовительный этап к чему-то более значимому и интересному, что наступит не в реальном сегодня, но в потенциальном завтра: жизнь как бы «стоит на паузе», дожидаясь, когда «начнётся» завтра.



«Ожидание Знака» («мне голос был…»)  переживание потенциальной возможности получить как бы ниоткуда некие ответы на сущностные и важные для субъекта вопросы, которые он не всегда в состоянии отчётливо сформулировать: это вопросы, задаваемые в лиминальных ситуациях, в обстоятельствах необходимости делать равно неудачный выбор и т.п. (причём некоторые респонденты отмечают, что такие ответы откуда-то всё же поступают, во всяком случае воспринимаются, как пришедшие «ниоткуда»).

Тексты некоторых респондентов дают основания для выделения телеологического «ожидания Направления», которое мы соотносим с переживанием надежды, что кто-то из недоступной субъекту реальности знает «истину о нём» и способен, вне специальной активности самого человека, вести его по «верному пути», исправить неверно выбранное жизненное направление (сменить профессию, сорваться с «насиженного места», поступить несвойственным субъекту образом, измениться внешне и пр.) путём обнаружения новых жизненных обстоятельств как «подсказок», как «руки судьбы».

Мы можем выделить также дополнительное к описанному «ожиданию Направления» «ожидание Подтверждения Собственной Достоверности», которое переживается как чувство причастности к чему-то большему, чем сам субъект, как доказательство необходимости и целесообразности его появления, существования в мире, как подтверждение уникальной, пусть и не явленной ему самому, особой миссии в бытии («живу/страдаю/преодолеваю… не напрасно», «всё не зря», «всё зачтётся», «всё пишется на скрижалях Бытия», «всё работает на общее дело» и пр.).

Отдельную область образуют слабо объективированные «ожидания Встречи»  с кем-то или чем-то, таких обстоятельств, которые окажутся в состоянии изменить привычный мир респондента (от человека до абсолюта), «встряхнуть» его, открыть ему его собственные потенции в новом ракурсе, зная и понимая его лучше, чем он сам, показав ему жизнь совершенно с непривычной стороны.

Более конкретное ожидание формулируется в «ожидании Перехода», опирающегося на осознание конечности жизни и страх смерти  многие из респондентов хотели бы, чтобы существовали именно такие миры и пространства, где их существование продолжится в какой бы то ни было форме и их жизненные семиотические ресурсы будут доступны восприятию и осознаванию. В известном плане они объясняют этим риск, вступление в авантюрные мероприятия, персональные провокации («дразнить судьбу», «играть с огнём», «ходить по краю») и прочие «нелогичные» поступки, тягу к «лиминальности».

Приведённые данные отражают лишь начальную фазу исследования феномена экзистенциальных ожиданий. Каждое из них раскрывается в комплексе конкретных индивидуальных антиципаций, ожиданий, предвидений, предсказаний и «самопророчеств » и связано с непосредственной ситуацией и обстоятельствами жизни конкретного человека. Можно также предполагать, что такие идеи  из области экзистенциальных фикций, которые необходимы субъекту, чтобы чувствовать себя «своим» в бытии.



Библиография
1. Абульханова-Славская К.А. Стратегия жизни.  М.: Мысль, 1991.  299 с.

2. Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания // Избранные психологические труды: В 2-х тт.  Т. I. – М.: Педагогика, 1980. – С. 16-178.

3. Бадью А. Делёз. Шум бытия. – М.: Фонд научных исследований «Прагматика культуры», изд-во «Логос-Альтера», 2004. –184 с.

4. Бочкарёва Л.П. Жизненный путь и судьба человека // Человек: индивидуальность, творчество, жизненный путь. Сборник статей / Под ред. В.Н.Келасьева.  СПб.: Изд-во СпбГУ, 1998.  С. 8-17.

5. Губин В.Д. Онтология. Проблема бытия в современной европейской философии.  М.: РГГУ, 1998.  191.

6. Логинова Н.А. Развитие личности и её жизненный путь // Принцип развития в психологии / Под ред. Л.И.Анцыферовой.  М.: Наука, 1978.  С. 156-172.

7. Махлин В.Л. Михаил Бахтин: Философия поступка. – М.: Знание, 1990. – 64 с.

8.Пешков И.В. М.М.Бахтин: от философии поступка к риторике поступка. – М.: Лабиринт, 1996. - 176 с.

9. Рубинштейн С.Л. Человек и мир. – М.: Наука, 1997. – 190 с.

10. Сапогова Е.Е. Взгляд на взрослость изнутри: психологический дивертисмент // Психология зрелости и старения. – 2001. – № 1 (13). – С.5-27.


11. Сапогова Е.Е. Жизнь и судьба: построение индивидуальной мифологии, самопроектирование и субкультура личности // Известия ТулГУ. Серия «Психология».  Вып. 3 / Под ред. Е.Е.Сапоговой.  Тула: ТулГУ, 2003.  С. 195-214.

12. Сапогова Е.Е. Игры с самим собой: Я-метафоры в содержании индивидуальных нарративов субъекта // Вторая Всероссийская научно-практическая конференция по экзистенциальной психологии. Материалы сообщений / Под ред. Д.А.Леонтьева.  М.: Смысл, 2004.  С. 104-107.

13. Сапогова Е.Е. «Легенды о себе»: к проблеме интерпретации личностных мифологем взрослых в психологическом консультировании // Психологическая служба (Минск).  2003.  № 2.  С. 88-102.

14. Сапогова Е.Е. «Римейки жизни»: конструирование автобиографического нарратива // Известия ТулГУ. Серия «Психология».  Вып. 5 / Под ред. Е.Е.Сапоговой.  В 2-х чч.  Ч. I.  Тула: ТулГУ, 2005.  С. 178-200.

15. Тульчинский Г.Л. Возможное как сущее // Эпштейн М.Н. Философия возможного.  СПб.: Алетейя, 2001.  С.7-21.

16. Щитцова Т.В. Событие в философии Бахтина. – Минск: И.П.Логвинов, 2002. – 300 с.

17. Эммонс Р. Психология высших устремлений: Мотивация и духовность личности.  М.: Смысл, 2004.  416 с.

18. Эпштейн М.Н. Философия возможного.  СПб.: Алетейя, 2001.  334 с.



EXISTENTIAL EXPECTATION AS A FACTOR OF PERSONAL DEVELOPMENT IN ADULTHOOD AND OLD AGE
Ye.Ye.Sapogova (Tula State University)

Ключевые слова: жизнь, взрослость, экзистенциальные ожидания, биографический нарратив, жизненный проект, событие, смысл, возможность, личностное разотождествление, выбор, осуществимость.

Keywords: life-span development, adulthood, existential expectations, biographical narrative, life-span-design, event, sense, possible life-chance, personal deidentification, choice, self-accomplishment.

Аннотация. В рамках экзистенциального и нарративного подходов к исследованию взрослости представлена авторская теоретическая модель и эмпирическое описание феномена экзистенциальных ожиданий, понимаемых как конкретизирующиеся в процессе жизни формы идеального проектирования возможного для конкретного субъекта типа желаемого события, ожидания именно его в контексте уже свершившихся жизненных происшествий. Ожидания, выявленные при анализе автобиографических нарративов и транскриптов консультативных сессий, рассмотрены в контексте экзистенциальных дихотомий «осуществимости–возможности» и «событие жизни–событие биографического текста» в индивидуальной жизни. Описаны «ожидание Иного», «ожидание Необычного», «ожидание Настоящего (Подлинного)», «ожидание Завтра», «ожидание Знака», «ожидания Направления», «ожидание Подтверждения Собственной Достоверности», «ожидание Встречи», «ожидание Перехода». Обосновано положение, что обобщённые до своих пределов экзистенциальные ожидания взрослого субъекта становятся эмоциональной и когнитивной платформой для позитивного развития в условиях, когда взрослый человек переживает чувство «сделанности» жизни, осмысляет проблемы кризиса среднего возраста, ощущает признаки собственного старения, нехватки сил и времени для реализации принципиально новых замыслов, снижение возможности совершать «усилие жить» здесь-и-теперь.

Summary. The author outlines some theoretical views and describes preliminary results of her empirical study in the sphere of ‘existential expectations phenomenon’. Existential expectations are defined in the article as life-span development concretizing of ideal self-design forms and forms of self-accomplishment desires on the principles of existential and narrative approach. Life-span development is considered as the ‘self chance and self-accomplishment’-prosess. The author suggests that existential expectations should be examined in the context of such oppositions as ‘possible life-chance – self-accomplishment’ and ‘life event – biographical narrative event’. The following forms of expectations are described on the basis of councelling transcripts and discourses: ‘expectation of Another Life’ (‘Anotherhood’), ‘expectation of Something Extraordinary To Happen’, ‘expectation of Self-Authenticity’, ‘expectation of After’, ‘expectation of a Sign’, ‘expectation of a Direction’, ‘expectation of a Self-Confirmation Proof’, ‘expectation of an Event-Meeting’, ‘expectation of a Liminality Transition’. The author proves, that theese generalized existential expectations form a definite cognitive and emotional platform for the positive development in the adulthood life-plateau (a feeling of ‘life made’), for overcoming midlife age crisis, approaching old age, when adults suddenly start to feel their old age, lack of strength and time to fulfil their plans, inability to realize their hopes, to cope with modern rhythms of life.
Каталог: texts
texts -> Статья директора филиала по адресу Борисовские пруды д. 20 к. 1, психолога
texts -> Тема №2. Образовательный процесс в медицинском вузе. Обучение значимое для личности врача
texts -> Культурно-историческая концепция л. С. Выготского и нарративная психология
texts -> Курс лекций по судебной психиатрии
texts -> Методическое пособие для преподавателей (тренеров) системы ркц-ммц проекта исо москва 2007
texts -> Методические рекомендации по организации дистанционного правового консультирования
texts -> Автобиографический нарратив в контексте культурно-исторической психологии
texts -> Т. Н. Тихомирова Развитие способностей в социальной среде: предсказания структурно-динамической теории Работа представляет собой многоплановое исследование
texts -> Методическое пособие предназначено для студентов специальности "Психология"
texts -> «особенности осознаваемых компонентов я-концепции коммуникативно успешных подростков» Аспирант лаборатории психологии и психофизиологии творчества ип ран максименко Ж. А


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница