Ень первый глава первая



Скачать 443.59 Kb.
страница1/3
Дата21.05.2016
Размер443.59 Kb.
  1   2   3
Перевод Владислава Задорожного

Эндрю Холмс


КЛУБ ДЛЯ ДЖЕНТЛЬМЕНОВ




Клэр – жене и лучшему другу



ЕНЬ ПЕРВЫЙ

Глава первая

Пока я тут стою, весь на нервах, до меня вдруг доходит, что Купера я знаю чертовски давно.

С тех пор, как я выкарабкался из подросткового возраста, он был вечной тенью за моей спиной. Тенью довольно куцей, потому как сам Купер росточка незначительного.

И слепому видно, что наши с ним отношения претерпели кое-какие изменения.

В начальные незапамятные времена он мне казался комичным задавакой – его обделили ростом и в виде сомнительной компенсации сунули в рот язык великана, причем кончик этого язычищи всегда торчит между губ. Словом, не человек, а ходячий прикол господа Бога.

А теперь вон как обернулось: робко переминаюсь с лапы на лапу в гостиной его дома в Плейстоу, до которого из центра Лондона переть и переть. Купер – грозный судия, а я – жалкий проситель.

Но в данный момент Куперу не до меня. Он участвует в действе по водворению на правильное место нового исполинского телевизора. Суетятся-работают двое подручных, молодые верзилы, а он только покрикивает со своего насеста. В обычно просторной гостиной тесно из-за трех с половиной мужиков и телика, у которого экран как ветровое стекло в лимузине.

– Да нет же, не на эту полку! – вопит Купер. – Плеер наверх, а видеомагнитофон под телевизор!

Он сидит в креслище и командует из уютного положения: ножки висят в воздухе, а сам весь утопает в мебельной мякоти.

– Извини, Гриэл, у меня тут запарка.

По крайней мере у него хватает такта называть меня «Гриэл» – этот вариант моего имени мне нравится больше, чем «Грейл».

Я отхожу в сторонку и стараюсь излучать спокойствие, дабы восстановить мирную атмосферу, потому что Купер уже сам завелся и своих дружков завел. Дело с телевизором от этого явно не спорится.

Час ранний, однако солнце шпарит вовсю – и я чувствую, как у меня плывут подмышки.

С перепоя гудит в голове.

Я подтягиваю штаны, сглатываю сухим ртом и напоминаю себе: тебе тут рады. Приятели Купера – молодые дюжие парни, из новых плейстоуских соседей. Стало быть, я его самый старый друг. Когда-то мы с ним на пару бросились покорять музыкальную индустрию. Он – владелец рок-клуба, заводной, с горящими глазами. Я – гитарист из группы ребят с горящими глазами, которые должны были пробить коротышке дорогу в музыкальные боссы. Не пробили.

– Что-то я тебя, Гриэл, давненько не видел в «Нью мюзикал эспресс», – говорит Купер, поворачиваясь ко мне. Он имеет в виду мои статейки, а не фотки с моей рожей. Время фоток давно прошло. – Завязал?

– Ага. Теперь только в солидной общенациональной прессе.

Для пущей важности я хлопаю себя по карману пиджака на груди.

– Ах да, – вспоминает Купер, – я видел твое имя в какой-то воскресной газете. Делаешь для них фитюльные рецензии на альбомы.

– Не только, – говорю я, пропуская мимо ушей «фитюльные» и подъёбку в интонации. – Беру интервью. Пишу театральные обзоры.

– Ба! «Театральные обзоры»… Охренеть! Ты у нас, значит, художественный критик… Халявные билеты на премьеры и все такое?

У него в глазах нехороший огонек, но от дальнейшего подкалывания меня спасает один из дюжих парней.

– Нам нужен скарт-кабель, Крейг.

– Какой такой скарт-кабель? – сразу же ощеривается Купер.

– Обычный скарт-кабель.

Купер вздыхает.

– Гриэл, подожди еще немного… Ну и на хрена нам этот скарт? Чем плох тот кабель, который в коробке с телевизором?

Я еще дальше отхожу в сторонку и просто физически ощущаю сосущую пустоту в том кармане своего пиджака, по которому я с такой помпой стучал. Будем надеяться, что катавасия со скартом не испортит Куперу настроение.

– В коробке с телевизором эр-джи-би-соединитель, – наставительно говорит первый из помощников. На его голове бейсболка козырьком в потолок – по последней моде. В ухе золотая серьга. Спортивные штаны и футболка. Дешевый хмырь.

– Эр-джи-би вполне сойдет, – говорит второй куперовский помощник откуда-то из-за телевизора. Он крупнее и в нем есть что-то от урки. Морда болельщика «Арсенала», хотя не исключено, что он просто таким родился. Тайком делает страшные глаза приятелю.

Тот не понимает и гнет свое:

– Нет, без скарта никак нельзя.

– Очень даже можно! – опять возражает второй.

– Нельзя! Раз я говорю нельзя – значит, нельзя.

– А я говорю – можно! – Лицо второго наливается кровью.

– Ладно, – соглашается первый, – работать будет, но сигнал пойдет нецифровой. Видак-то цифровой, а подсоединение будет аналоговым! Поэтому нужен скарт.

Купер впечатлен. Он даже на меня косится – проникся ли я, какие у него умные дружки? Я, конечно, делаю потрясенную рожу.

Тем временем противник скарта не сдается.

– Правильно-то оно правильно, да только разницу ни одна собака не заметит!

– Как же не заметит?!

Если они сцепятся врукопашную – к чему всё, похоже, и идет, – то я рискнул бы поставить на второго, с мордой уголовника. Беда лишь в том, что поставить мне нечего. Поэтому, добрый Боженька, не дай им подраться!

– Вот он – он ни шиша не заметит! – говорит противник скарта, хамским образом показывая пальцем в сторону хозяина дома.

– Ну, спасибо! – взвивается Купер. – Я, по-вашему, слепой козел? Так будет разница или нет?

– Вообще-то… для глаза – никакой, – обиженным тоном говорит противник скарта.

– Но в принципе будет! – цедит сторонник скарта.

Скарт и Эр-джи-би испепеляют друг друга взглядами поверх телевизора.

– Это решающий аргумент, – говорит Купер. – Если разница будет, значит скарт нам нужен. Есть у нас эта штуковина в кладовке?

Ага, кладовка. Легендарная кладовка. Где есть всё. Где с людьми происходит черт-те что. В карманах я сжимаю руки в кулаки.

– Вряд ли, – говорит Скарт. – Наверняка нет.

– О Господи! – Купер закатывает глаза. – Так значит, надо купить! Кто готов слетать в магазин – ну-ка, поднимай руку!

Добровольца не находится. В конце концов бросают монетку, и проигрывает Эр-джи-би. Его противник не скрывает торжества.

– Мне нужны деньги, – заявляет вконец обозленный Эр-джи-би и грозно набычивается. Я жопой чую, как на мягких лапках подкрадывается беда.

Купер поворачивается ко мне.

– С этим никаких проблем, – говорит он. – Гриэл богатенький, он нас, конечно, выручит.

Соня Джуэл сидит за столом в нарочито строгой позе – в ее представлении так и подобает вести себя во время собеседования: терроризируя очередную кандидатку.

Самой себе Соня кажется неприступной светской фифой – к таким в би-би-сишных исторических фильмах обращаются «мадам».

Хотя любой скажет – тетка просто выламывается.

Соня из тех, кто однажды решил играть определенную роль – и прилежно ее играет. Можно побиться об заклад, что до создания собственного агентства она подвизалась моделью. И вот достигла – сама восседает по другую сторону стола и оценивает девушек вроде меня, шикарно щебеча им «милочка» между шикарными затяжками шикарной сигаретой – коричневой, тонюсенькой и длиннющей.

Она молча сверлит меня глазами; по ее понятиям, я должна сейчас жалобно пищать.

Но и я не вчера родилась – отвечаю ей бодрым взглядом, точно дозируя степень робости и смущения.

Самоуверенных тут не любят.

А застенчивых гонят в шею.

Я слегка прикусываю губу. Я не только как модель хороша. Готовая актриса – можно давать «Оскара» за роль второго плана: роль простушки с немереными запасами энтузиазма.

На стене за спиной Сони Джуэл десятки, а может, и сотни обрамленых картинок: фотографии из газет и журналов, иногда целые развороты. И тема у всех одна – голые сиськи. Наверное, многие из них принадлежат девушкам вроде меня, которые в свое время сидели напротив Сони Джуэл и так же ерзали на том же стуле – все в сладостных мечтаниях об упоительном будущем, которое их собеседница может угробить коротким «милочка, у нас как раз сейчас больше нет приема», или «милочка, да куда вам с такими бедрищами!», или «милочка, для модели вы не вышли ростом»… Впрочем, не знаю, что именно подобные мадамы говорят в подобных случаях.

На столе перед хозяйкой агентства лежит раскрытый альбомчик с моими фотографиями («Хорошие снимки, Хайди. Чувствуется рука мастера. Наверное, обошлись недешево». – «Спасибо. Работал профессионал».) Неторопливо рассмотрев фотографии в моем портфолио, она приказывает мне встать. Я медленно кручусь перед ней и прохаживаюсь по комнате. Пока Соня разглядывает меня и оценивает, я рассеянно гадаю: лесбиянка она или нет?

Когда процесс неспешной инспекции завершается, и я, по ее мнению, должна уже трепетать и быть на грани обморока – а я действительно на этой грани, – она захлопывает мой альбомчик и, да благословит ее Бог, наконец роняет:

– Ну… (пауза, пауза, пауза) думаю, нам может понадобиться модель вроде вас, Хайди.

– О, замечательно! – выдыхаю я дрожащим от счастья голосом. – Спасибо, огромное спасибо!

По моим понятиям, тут самое время закрыть глаза от счастья. И я закрываю глаза.

Вспоминаются слова моего бывшего, Марка.

Последние три месяца нашей совместной жизни он постоянно зудил: «А готова ли ты принять всё то отрицательное, что связано с жизнью модели?»

Готова.


Некоторые девицы в нашей школе уши мне прожужжали, что хотят стать всемирно известными моделями. Одна рискнула даже сняться с голой грудью у местного фотографа – и сразу после этого как-то притихла и больше не трепалась о грядущей международной карьере. Другие готовы были рвать друг другу волосы в свалке за место королевы школьного карнавала… Где эти решительные сучки? Теперь все в татуировках и матери-одиночки. Что, съели? Я мысленно показываю им средний палец.

Когда я наконец открываю глаза, Соня улыбается мне так дружелюбно, что я готова простить ей последние двадцать минут, когда она сознательно играла моими чувствами. Так бы и расцеловала ее! И какая чудесная это работа – давать мечтам людей возможность осуществиться! Да, согласна, балдёж полный!

Впервые я смотрю на свою грядущую работодательницу видящими глазами и замечаю на краешке ее губы точечку майонеза. Сказать или нет? Ведь теперь мы, считай, подруги и в одной лодке. Нет, лучше придержать коней …

– Итак, вы танцовщица. И где именно работаете?

– В «Меховой шубке».

– Да ну! Правда?

– А вы знаете наше заведение?

Она смеется.

– Нет, милочка, никогда у вас не была. Хотя наслышана, разумеется. А моделью никогда не работали?

– Нет. Весь опыт – снимки для этого альбомчика.

– Вы уверены? Ничего в прошлом? Лучше признайтесь сразу… Никогда не фотографировались голышом для последней страницы бульварных газет? Никогда не были замешаны в любовный скандал с видным лицом?

Я решительно мотаю головой.

Она смотрит на меня недоверчиво: врунишка!

– Если это правда, – говорит Соня, – то вы единственная танцовщица на весь Уэст-Энд, которая не засветила свои сиськи в газетах и не доложила прессе о связи с какой-нибудь знаменитостью!

– Это правда, – говорю я и добавляю: – А что, надо было? Полезно для модельной карьеры?

При этом я сладчайше улыбаюсь.

– Ну, в некоторых случаях да. И если на девушку не навесят ярлык годной только для последней страницы или для сплетен, то это неплохое начало – возможность обратить на себя внимание. Однако это дорожка по скользкому льду… Захотите избрать ее – предварительно лучше повертитесь в модельном бизнесе. Надо оглядеться, себя показать, что-то сделать. Истории про то, как мистер Все-Его-Знают залез вам под юбку, лучше продаются, когда вы уже где-то помелькали и чего-то добились. А собственно, почему вы задали такой вопрос: «надо было»?

– О, просто так… И когда я, по-вашему, могу начать?.. Работу модели, разумеется!

– Тут, дорогая, для вас одна хорошая новость и одна плохая. Хорошая – многие девушки сейчас на каникулах, отдыхают. Плохая – многие девушки сейчас отдыхают, потому что работы в данный момент для всех не достаточно.

– А-а, понятно…

– Но вы не волнуйтесь. Тут грядет одна экзотическая выставка, и у стендов нужны хорошенькие личики и круглые попки. Работа приятная и непыльная. Раздавай брошюрки да блистай красотой. Никакого напряга. Вдобавок, на носу жаркий сезон – газетам понадобятся летние снимки хорошеньких девушек на развороты: нежатся на пляже, едят мороженое и все такое. Встречаясь с нужными людьми, я буду держать вас в памяти. Ну и, конечно, выставлю ваши снимки на своей страничке в Интернете.

Соня Джуэл делает паузу – полистать огромный ежедневник на столе.

– Вот что, – говорит она наконец, – гарантировать ничего не могу, но есть кой-какая работа в самое ближайшее время. Хотите пойти на кастинг?

– Разумеется. Чудесней не бывает!

В Египте живет птичка, которая в энциклопедиях называется Pluvianus aegyptius, а больше известна как египетская ржанка. Эта перелетная птица – живая зубочистка нильских крокодилов: живет тем, что выклевывает остатки пищи у них между зубами. Даже самый голодный крокодил не обидит ржанку. Подобные диковинные союзы между животными или растениями в биологии называются симбиозом. Встречаются редко, но встречаются… Природа разумна!

От размышлений меня отвлекает плакат на стене. На заднем плане – весь в тумане, почти призраком, страшной угрозой – стоит мужчина в тройке. Отчетливо видна только его рука, и она готова вцепиться в плечо девушки дивной красоты – беззаботно отдыхающей богини. Девушка – цветовой и смысловой центр афиши – одета как эстрадная танцовщица тридцатых годов. Она сидит в старинного вида кресле, в руке сигарета в длинном мундштуке. Вид властный и надменный, однако в глазах, если приглядеться, неуверенность и смятение. Богиня – уязвимое и нежное существо…

Она закинула ногу на ногу; на ней только трусики и тонкая туника, через которую просвечивает острый сосок. Второй сосок… залеплен жвачкой.

Я тянусь к плакату, отдираю жвачку.

Но эта дрянь отходит не вся. Клочок остается. Я возвращаю жвачку на место и пробую еще раз. Теперь она отходит вся.

И богиня опять в полной своей красе. Так и должно быть. Сегодня ее вечер. Сегодня ее премьера. И она должна выглядеть прекрасно – еще лучше, чем всегда.

Я стряхиваю жвачку с пальцев на тротуар.

– Уфф! Слава Богу! А я уж было подумал, что ты ее в рот сунешь!

Я оборачиваюсь. Нехотя. Жаль отрывать глаза от такой бесподобной красоты.

За моей спиной стоят двое мужчин. Оба в солнцезащитных очках. Лицо одного из них кажется мне смутно знакомым. Костюм что надо – костюм очень богатого человека, и вся его фигура – и живот вперед, и грудь колесом – подсказывает: се человек, коего упования сбылись. Второй мужчина стоит чуть за ним и в стороне. Взгляд настороженно-цепкий. Одна рука у груди – готова то ли в кулак сжаться, то ли рвануться к кобуре. Секретарь. Или телохранитель.

Богач сдвигает солнцезащитные очки на лоб. Он не такой уж старый, у него идеальный загар, только морщинки у глаз, кажется, недостаточно пропеклись и белеют как трещины на высохшей грязи.

– А ты, оказывается, помогаешь уборщикам, – продолжает веселиться толстосум. – Молодец. Я бы пожал тебе руку, да вот… – Я быстро смотрю на свою руку. Жвачка не упала на асфальт, а прилепилась к пальцам. – Короче, пожимание рук мы удалим из программы. Как тебя зовут?

– Саймон.

– Значит, Саймон, – говорит он, и его рука тянется в пиджак за бумажником. – Ты бездомный, Саймон?

– Нет, – говорю я. – Я – художник.

Мне почему-то приятно, что он ошибся подобным образом. Он застал меня в момент мечтаний, когда я был далеко-далеко. В момент художественных мечтаний. Его костюм и его повадки сразу выдали мне, что он за птица. Явно не из тех, что прислуживают крокодилам. А он про меня ничего не угадал. Я для него загадка.

Но промашка только пуще развеселила его.

– О, тогда сценка наполняется еще большим смыслом. Ты художник и ценишь всё красивое. А она, – он кивает на афишную красавицу, – бес-по-доб-на! – Пока богач говорит, я сражаюсь со жвачкой, пытаясь отклеить ее от пальцев. – И чем же ты занимаешься, Саймон?

– Я уже сказал. Я – художник.

Эту фразу я не умею произность без гордости. Поэтому богач снова смеется.

– Это понятно. Но что конкретно ты делаешь в искусстве? Рисуешь? Лепишь? Сюрреалистишь или абстракционистишь? Или выставляешь на обозрение распотрошенных коров?

Я предпочитаю ответить таинственно:

– Работаю с красками.

– Обои тоже клеишь?

Я не удостаиваю его ответом.

– Извини, дружок, сам подставился, – хохочет богато одетый крокодил. – Нет, серьезно, ты что рисуешь?

Я вспоминаю о богине за моей спиной, на поклонение которой я хожу уже который день. «Её, – вдруг мелькает в моей голове, – её я рисую!» И от этой мысли на душе становится светло и празднично. Я рисую её!

Хотя вслух я говорю:

– Я рисую много чего и по всякому.

– И лакрицей можешь?

Я игнорирую его зубоскальство.

– Фу, снова обиделся! А это рисование «много чего и по всякому» дает достаточно, чтобы за квартиру платить? Не хочу обидеть вольного художника, но ты не производишь впечатление процветающего человека.

– Всё путем, на жизнь хватает, – лгу я.

Богач запрокидывает голову и смеется солнцу, и солнце подобострастно смеется ему в ответ. Потом он показывает рукой на афишу.

– Настоящее произведение искусства, да, Саймон? Ты знаешь, как ее зовут?

На плакате нет ее имени, только названия театра и название мюзикла – «Подружка гангстера», а также где можно купить билеты. Но у самого входа в театр я когда-то прочитал на громадной афише ее имя: Эмили. Эмили Бенстид. Ее дебют в Уэст-Энде.

– Моя жена, – говорит богатый зубоскал. «Его жена, черт возьми!» – И мюзикл поставлен на мои деньги. Можно сказать, я искусству тоже не чужд. Мы с тобой, Саймон, одной крови – оба любим красоту.

– Ага, – говорю я, чтобы что-то сказать.

– Мистер Би, мы опаздываем, – напоминает его спутник.

– Да, да, сейчас идем. Секундочку только. У меня к Саймону один вопрос.

Не обращая внимание на то, что я по-прежнему сражаюсь со жвачкой, мистер Бенстид кладет руку мне на плечо и ароматно нависает надо мной.

– Саймон, дружок, а не хочешь ли ты поделать за деньги то, что ты делаешь даром?

– Простите, не понимаю…

Всё мое внимание сосредоточено на том, чтобы жвачка, слетев с моей руки, не угодила на его дорогой костюм.

– Такие же афиши расклеены по всему городу. Это называется тотальный охват. Очень недешевое мероприятие. Я бы даже сказал, чертовски дорогое. Однако нынче без хорошей рекламы вылетишь в трубу. Ты пользуешься подземкой?

– Не то чтоб очень часто.

– Стало быть, ты наши афиши мог и не видеть. Они в основном в подземке, зато на всех станциях и вдоль эскалаторов. Где крупнее, где мельче…

У меня даже сердце заходится от мысли, что в подземке живут тысячи Эмили. Подземка вдруг превращается для меня в сказочный обетованный край.

– Я сам в прошлом футболист, – говорит мистер Бенстид. – Чего ты, конечно, не знаешь.

– А, теперь я сообразил, откуда мне знакомо ваше лицо! – говорю я. Тысячу раз видел – в газетах, где он на старых снимках обнимается с товарищами после забитого гола, и по телику, где он порой комментирует только что закончившиеся футбольные матчи.

– Ну, может, ты в старых газетах и набредал на мой портрет – по возрасту ты меня не мог видеть в игре. С тех времен я твердо зарубил себе на носу, что реклама – двигатель всего, а психология – двигатель рекламы. И теперь, когда я заделался шоуменом, я думаю о рекламной механике в этом бизнесе. Будь я футболистом и виси мои плакаты по городу в замаранном виде, я бы тут же решил – публика меня не любит. Что, может, и неправда. Но само число изгаженных портретов роняет меня в глазах народа – и со временем меня действительно будут меньше любить. Чистая психология. Вот и сейчас, если будет слишком много оскверненных афиш, люди машинально будут думать: «Что-то с этим шоу не так, нечего мне на него денежки тратить!» Понимаешь, что я имею в виду, Саймон?

– Кажется, да.

– И вот что мне в голову стукнуло. В честь сегодняшней вечерней премьеры я хочу подарить тебе сто фунтов, если ты будешь весь день кататься в подземке по центру Лондона и проверять состояние моих афиш. Прихвати что нужно – и, где можно, аккуратненько влажной тряпочкой приводи всё в порядок. Не обязательно проверять все афиши и везде – я не прошу тебя тащиться в какой-нибудь гребаный Нисден, но пусть всё будет тип-топ хотя бы в сердце города, где роятся туристы. Прошвырнись по самым узловым местам и проверь, в порядке ли наши плакаты. Чтобы на них не было какой-нибудь дряни: надписей, пятен, жвачки – ну и так далее, сам знаешь, чем только скучающие лоботрясы не балуются! Ты станешь ее защитником и оберегателем…

– Мистер Би! – озабоченно встревает его ассистент.

– Не тормошись, успеем, – говорит мистер Бенстид. – Саймон, я вижу, ты честный малый. Ты ведь не обманешь, да, Саймон? К тому же мы сами потом проверим несколько станций подземки – по случайному принципу. – Тут он «незаметно» подмигивает своему ассистенту. – Мы устроим проверочку во второй половине дня, а вечером ты – ах нет, вечером будет не до того… приходи завтра в «Льезон» и получишь обещанные деньги – вот у него. Договорились, дружок? У тебя, видать, нет других великих планов на день? А заработать сотню практически ни за что… разве не здорово?

«Ты станешь ее защитником и оберегателем».

– Да, – говорю я. – Я согласен.

Довольный мистер Бенстид так хлопает меня по спине, что я мало-мало не падаю – и заодно наконец избавляюсь от жвачки на пальцах.

– Чудесно! – рокочет он и говорит своему ассистенту: – Дай-ка парню визитку нашего клуба. – Затем опять обращается ко мне: – Сделаешь – завтра получишь сто фунтов и большущее спасибо. Заметано?

– Заметано.

Он возвращает солнцезащитные очки на нос, протягивает мне руку, но вовремя отдергивает ее.

– Всё, убегаю. Ждут великие дела. До завтра, Саймон. И удачи тебе. Загляни потом в кассу – я предупрежу, чтоб тебе подарили такую же афишу. Воспоминание о бурном дне.

Он разворачивается и идет мелкими шажками прочь.

Его ассистент, измерив меня долгим недоверчивым взглядом, протягивает мне визитную карточку ночного клуба «Льезон».

– Достаточно позвонить в дверь – вам откроют, – говорит он и быстрыми шажищами пускается вдогонку за боссом.

Я провожаю парочку взглядом, затем снимаю с плеча рюкзачок, достаю из него записную книжку и вкладываю в ее кармашек полученную визитную карточку.



Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница