Фриц Виттельс. Фрейд. Его личность, учение и школа. Часть I



страница1/8
Дата14.05.2016
Размер0.58 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8
Фриц Виттельс.

Фрейд. Его личность, учение и школа. Часть I.

 

http://www.psychoambulanz.ru/zs.php?statid=161

 

ГИЗ, Ленинград, 1925 год.

 

 



 

 

Фриц Виттельс. Фрейд. Его личность, учение и школа.



Перевод с немецкого д-ра Г.Б. Таубмана.

Вступительная статья проф. М.А. Рейснера.

ГИЗ, Ленинград, 1925 год.
СОДЕРЖАНИЕ
Фрейдизм и буржуазная идеология. Статья М. А. Рейснера

Предисловие автора

Первые шаги

Шарко


Брейер и Фрейд

Невроз страхов

Толкование сновидений

Вытеснение и перенесение

Ошибочные действия

Эрос


Личность Фрейда

Альфред Адлер

Комплекс кастрации

К. Г. Юнг

Нарцизм

Вильгельм Штекель



Фрейдовские механизмы

Биполярность

Примечания.

 

 


 

 

 



 

 

 



 

 

 



 

 

 



ФРЕЙДИЗМ И БУРЖУАЗНАЯ ИДЕОЛОГИЯ

(ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ)
I
Как известно, в настоящее время учение Фрейда - фрейдизм - получило широкое распространение и вызывает к себе громадный интерес. Многие ожидают от него чуть ли не обновления мира. Такое отношение к фрейдовскому учению есть полная противоположность тому, что мы могли наблюдать во время первых выступлений Фрейда в конце 90-х годов минувшего века.

Тогда, наоборот, Фрейд встречал не признание, а грубые нападки и, в лучшем случае, молчаливый бойкот. Получивший ныне такую - можно без преувеличения сказать - мировую известность ученый, ставший чуть ли не апостолом нового евангелия, подвергался тогда гонению и издевательствам и в полном одиночестве готовил свои первые открытия в области психоанализа.

Такая резкая перемена в отношении, так называемого «общества», к Фрейду есть факт громадного значения. Он показывает, что, во-первых, само европейское общество за последние двадцать лет пережило глубокие изменения в своих воззрениях, а во-вторых, что учение Фрейда претерпело необходимое воздействие окружающей среды и видоизменилось не только в отношении своего влияния, но и в самой своей сущности.

Ибо торжество Фрейда доказывает не только победу его научной теории в общем развитии науки. Оно есть также признак известного слияния его учения с идеологией буржуазного общества, что необходимо включает в научную доктрину известные идеологические и классовые принципы.

Мы не останавливаемся здесь специально на изложении учения Фрейда. В предлагаемой книге Фрица Виттельса основные пункты этого учения намечены достаточно полно. Для интересующихся в настоящее время имеется на русском языке целая «Психологическая и психоаналитическая библиотека», изданная Государственным Издательством под редакцией проф. И. Д. Ермакова, куда включены не только важнейшие произведения Фрейда и его ближайших последователей, но также некоторых «диссидентов» или даже «ересиархов» психоанализа, в роде Адлера и Юнга.

Отметим кстати, что и Виттельс принадлежит к тем ученикам Фрейда, которые отошли от своего учителя и заняли по отношению к нему более или менее критическую позицию. Нам важно выяснить здесь не столько научную, сколько социально-идеологическую сторону учения Фрейда. Она представляет для нас тем больший интерес, что, будучи некоторым поворотом буржуазной идеологии в новую, любопытную сторону, эта теория в то же время заключает в себе слишком много крупных научных открытий, чтобы мимо нее могла пройти без внимания наша новая наука, которая стоит на основе строгого монизма и материализма.

И если пролетариат, в лице своих научных представителей, сумел не раз использовать даже философов-идеалистов в целях получения новых данных для своего материалистического мировоззрения, то тем более серьезно должны мы отнестись к фрейдизму, глубоко ценные научные истины которого одобрены в настоящее время идеологией европейского «заката».

Остановимся, прежде всего, на том времени, когда Фрейд выступил со своими основоположениями и оказался, как мы уже видели, в «блестящем одиночестве». Это было время, когда он с большой наивностью впервые сделал доклад в Венском Обществе врачей-специалистов по вопросу о практическом значении сексуального момента.

Тогда молодого ученого сразу же окружили пустота и зловещая тишина. Он почувствовал себя человеком, который, по выражению поэта, «нарушил покой мира». И хотя он нашел в себе готовность подвергнуться общей участи непризнанных основателей научных теорий, все же не совсем легко далась ему эта жизнь «Робинзона на необитаемом острове», уверенного в том, что «при его жизни наука не обратит никакого внимания на него, и, может быть, лишь несколько десятилетий спустя кто-либо другой неизбежно натолкнется на те же самые, пока еще не своевременные явления, добьется их признания и, таким образом, воздаст ему честь, как предшественнику, по необходимости потерпевшему неудачу».

Как сообщает сам Фрейд в своем «Очерке истории психоанализа» («Психологическая и психоаналитическая библиотека», выпуск 3-й. «Основные психологические теории в психоанализе», 1923 г.), его спасло от озлобления лишь то обстоятельство, что как-раз его теория прекрасно объясняла эту необходимость гонений со стороны здоровых, каковую он не раз обнаруживал в ожесточенном «сопротивлении» больных их излечению.

«Сопротивление» здоровых привело, однако, к тому, что «Толкование сновидений» было готово в существенных частях еще в начале 1896 г., а напечатано только летом 1899 г.; «История лечения Доры» была закончена еще в конце 1899 г., а опубликована только в 1905 г. Общее же отношение к нему в кругу врачей было «отрицательным, проникнутым чувством презрения, сострадания или превосходства»; о нем, обыкновенно, отзывались, что он «слишком мудрит, впадает в крайности, рассуждает очень странно». Так обстояло дело до 1907 г.

Подобное отношение к теории Фрейда, как это подтверждает и Джонс («Терапия неврозов», 20-й выпуск упомянутой библиотеки), было совершенно естественным вследствие самого содержания фрейдовских открытий.


С одной стороны, Фрейд сокрушал предрассудок о разумной, сознательной и рациональной деятельности своих современников, с другой - он вскрывал глубоко затаенные психические процессы, связанные с сексуальностью и, особенно, с сексуальностью детской или инфантильной.

Для того, чтобы понять значение учения Фрейда для буржуазной идеологии, надо представить себе основное содержание тех предрассудков, которые царили прежде, а в значительной степени господствуют и сейчас в классовом обществе, основанном на товарно-капиталистическом производстве.


Эти предрассудки возникли с момента появления торгового капитала, сопровождали собой все развитие частного капитализма и дали обширную надстройку морального и правового характера. Это - то воззрение, которое было блестяще выражено идеологами буржуазии еще в XVII и XVIII веках и практически удержалось, несмотря на громадные успехи естествознания, до последнего времени.

Это - воззрение на общество, как на соединение разумных индивидов, сознательно познающих закон природы и рационально организующих своё поведение, облекая его в безошибочные и строго разумные формы. Несмотря на учения таких мыслителей как Ляйэлль, Дарвин, Спенсер и других столпов естествознания, буржуазное общество до сих пор практически держится за призраки разумной и сознательной личности, направляющей все силы рациональной воли на удовлетворение материальных интересов особи, на достижение этим путем «величайшего счастья наибольшего количества людей».

Именно такая личность, под влиянием природных потребностей, вступает в борьбу со всеми другими личностями и посредством осуществления своих эгоистических стремлений накопляет богатства, создает хозяйственный подъем, содействует счастью человечества и становится творцом нравственного, гуманного и цивилизованного общения, идущего по пути непрестанного прогресса.

Именно такой человек заключает сделки на бирже, обнаруживает свою волю в правовом акте, передает «культуру» дикарям и, в случае совершения проступка или преступления, несет личную ответственность перед общественным судом.

Одним из ярких признаков разложения буржуазного общества является тот факт, что целый ряд ученых выступил с теорией бессознательного поведения людей.

Этим был нанесен тяжелый удар великому самообольщению разумного, сознательного и рационально действующего индивида. Царственный «дух» или не менее державная «идея» должны были не только уступить место какому-то иному - даже материальному - процессу, но и обнажить свои собственные устои перед лицом стихийной бессознательности, темного инстинкта, невежества, массового внушения и стремления к подражанию. Этим путем и пошел ряд социологов и психологов; их спасение заключалось в том, что по существу никто из них не дал твердого научного анализа подсознательной или бессознательной жизни человека, а потому, в конце концов, им удался весьма любопытный маневр: бессознательное как бы нашло живое воплощение в «толпе» или «массе».

Эта «масса», в свою очередь, очень скоро была отожествлена с так называемыми «низшими» классами, чернью и подонками общества, с которыми незаметно сливался и «наш добрый народ» в образе «святой сволочи» (la sainte canaille). Особенно хорошо удался этот маневр Лебону, который в «психологии социализма» изобразил торжество такой бессознательной массовой души, заключенной в скопище бандитов и убийц.

В результате произошло необходимое расслоение. И если разумный человек оказался упраздненным, как универсальная категория общественного человека, и уступил место некоторому «бессознанию», то это произошло путем надлежащего перемещения, с одной стороны, разума, а с другой - бессознания или темного инстинкта: разум оказался наверху, там, где действует буржуазия, бессознание же переселилось вниз, туда, где живет и работает трудящийся и пролетарий.

Последующим этапом в деле отказа от прежней идеологии явился переход буржуазии к более или менее полному признанию господства бессознательного начала в частной и общественной жизни человека. Этим, накануне империалистической войны и революционных потрясений, буржуазный «разум» как бы слагал с себя всякую ответственность за события и уходил в глубину какой-то особой психической тайны.

Появился целый ряд социологов и психологов, которые провозгласили главенство бессознательного не только по отношению к массовому человеку низов, но и человеку вообще, в том числе и человеку буржуазии. Яркими примерами здесь могут служить теории Джэмса и, в последнее время, Мак-Даугола.

Казалось бы, подобный переход должен был привести непосредственно к материальным предпосылкам такого бессознательного психологизма, и, следовательно, с одной стороны, через физиологию и биологию, а с другой - через экономику, необходимо должен был утвердить материалистический монизм.

Но на такой шаг буржуазная мысль не могла решиться. Она ушла целиком в исследование «психического». И последним пределом, которого она достигла в этом направлении, был психоанализ Фрейда. Буржуазное общество долго сопротивлялось, прежде чем приняло его теорию. Но события последнего времени принудили общественную мысль сделать этот шаг, и не только сделать его, но и закрепить, как последний этап и, вместе с тем, как некоторый оплот против угрожающего со всех сторон «воинствующего материализма».

Еще за семь лет до империалистической войны к Фрейду примкнули отдельные ученики и приверженцы. Это было лишь началом громадного движения. Не столько при помощи венских научных и общественных кругов, сколько при содействии Швейцарии и других стран создается неуклонно растущее влияние Фрейда в области научной мысли.

Вместе с тем, выплывает и другая черта, которая, по свидетельству самого Фрейда, была отмечена одним из его врагов. Как рассказывает об этом Фрейд, один врач, прослушав курс его лекций, «сравнил его научную систему, как он ее понял, по твердости ее внутреннего остова, с католической церковью». Мы думаем, что этот врач довольно верно определил эмоциональный состав, пронизывающий этот научный остов.

Психоанализ, основанный на узах симпатии между врачом и пациентом, не в меньшей степени обладает «симпатическим» привкусом и для объединяемых им последователей и учеников. Сексуальность, как особое и напряженное внимание в сторону эротики, несомненно отразилась известным образом и на самих психоаналитиках.

А так как сексуальность есть ближайшая основа мистицизма и церковности, то и научная школа Фрейда, поскольку она стала идеологическим фактором для гибнущей буржуазии, приобрела, благодаря своему тяготению к эротике, некоторые черты подлинной церковности.

Недаром Виттельс описывает в предлагаемой книге переход научного психоанализа к философской «метапсихологии», смену врачей, клиницистов и физиологов различными философами и превращение общества психоаналитиков в подлинную церковь.

Вот что говорит по этому поводу Виттельс: «Члены психоаналитического кружка занимаются слишком много метапсихологией и при этом, как и можно было опасаться, сбиваются на путь схоластики. Обычный естествовед лишь с трудом может следовать за ними. В конце концов, их труд в большинстве случаев вознаграждается плохо. Фрейд возводится в полубога или даже в целого бога. Его слова не подлежат критике.

У Задгера мы читаем, что «Drei Abhandlungen zur Sexualtheorie» - библия психоаналитиков. Это гораздо более, чем оборот речи. Я заметил, что ученики Фрейда, по мере возможности, взаимно аннулируют свои работы. Они признают только Фрейда, мало читают и почти никогда не цитируют друг друга. Более всех цитирует их сам Фрейд. Все хотят быть вблизи Фрейда. Медицинский элемент отошел на задний план. Доминируют философы».

Если прибавить к этому, что в Америке и англо-саксонских странах учение Фрейда породило настоящую массового эпидемию - «фрейдоманию» (Freud-craze), то мы поймем, что научная теория Фрейда целиком приобрела идеологические формы и послужила фундаментом, на котором воздвигается новая церковь.


II
Перерождение теории Фрейда в своего рода спасительное учение новой церкви, конечно, нисколько не препятствует нам, во-первых, выяснить его подлинные материалистические корни, следовательно, и его научные основания, и, во-вторых, после отделения идеологической примеси использовать все ценное, что дает фрейдизм для материалистического учения об обществе, выдвинутого современной теорией исторического материализма.

В одном отношении идеологическое извращение теории Фрейда нам служит на пользу: оно чрезвычайно ясно показывает ту линию, по которой шло превращение научной теории в идеологическое учение буржуазии. Стоит лишь уяснить себе, чего именно добивалась буржуазия, соглашаясь на признание фрейдовской теории и стремясь к ее идеологическому использованию.


Для этого нужно только представить себе положение буржуазного общества в течение последних десятилетий. Все прежние ценности оказались негодными.

Нужно было перейти к какому-то новому мировоззрению.

Вместе с тем, учитывая современное состояние знания и просвещения, необходимо было найти исходную точку в каком-нибудь научном или наукообразном положении.

К подобному фундаменту предъявляются два особых требования: он должен быть возведен на социальном базисе, а с другой стороны, он ни в каком случае не должен совпадать с тем пагубным материалистическим учением, какое использовано большевиками для грубого переворота и сокрушения всех пресловутых культурных ценностей, начиная с частной собственности и кончая либеральной и гуманитарной моралью.

Следовательно, буржуазии понадобился идеализм, построенный на реальной почве социальных условий, проникнутый научностью, т.е. строгим позитивизмом, вытекающий из научного эксперимента, но, вместе с тем, такой, который обошел бы подводные камни классовой борьбы и ненависти и слил человечество в одно единое целое, проникнутое всеобщим началом.
Более того, подобная теория должна служить подкреплением для мечты, которая не раз провозглашалась либерально мыслящими материалистами: это - то царство любви, солидарности и единения, которое составляет буржуазный привесок у Фейербаха, сияет в качестве идеала промышленного общества у Спенсера и сулит всеобщее блаженство рая социократии Уорда.

Такие требования сразу предопределяют судьбы фрейдизма. Ему должны быть присущи, во-первых, строго научные и материальные основы и, во-вторых, идеалистическая надстройка. Определить линию, разделяющую эти две друг другу противоречащие части, не составляет особенного труда.


Учение Фрейда исходит из разделения психической жизни на бессознательную и сознательную. Здесь никаких споров нет; это деление еще со времен Бернгейма и Льебо составляет прочное завоевание науки. Современная рефлексология, на своем опыте, вполне подтверждает такое положение. В своей характеристике бессознательного Фрейд сделал ряд открытий. Для нас наиболее важным является его утверждение, что деление на бессознание и сознание есть результат процесса развития, происходящего во времени, исторически, и протекающего с самого начала под давлением внешней среды.

Этот процесс дает нам две основные формы: развитие отдельного человека и историческое развитие человечества. Ребенок сначала определяет свое отношение к миру исключительно или преимущественно при помощи бессознания, посредством чувства «приятного» и «неприятного».

В своем паразитарном существовании дитя может всецело руководствоваться раздражениями поверхности своего тела, в частности, слизистых оболочек («эрогенные зоны» области рта и выводящих путей), вызывающих в нем «сексуальное чувство» удовольствия и неудовольствия, которое, в свою очередь, тесно связано с инстинктом самосохранения и материальными условиями существования.

Другими словами, ребенок, являясь как бы паразитом на теле взрослого, как «хозяина» (по выражению биологов), не вырабатывает еще самостоятельного и сложного аппарата приспособления, а пользуется самыми примитивными средствами сексуальной связи для обеспечения своего существования.

И действительно, как мы знаем из наблюдений над детоубийством среди дикарей, оно никогда не происходит после того, как ребенок приложен к груди, т.е. после того, как установлена сексуальная связь между матерью и младенцем в акте сосания, который одновременно представляет собой акт питания и, вместе с тем, явление сексуального раздражения.

Ясно, что здесь теория Фрейда нисколько не противоречит фактам, и еще задолго до австрийского ученого русский физиолог Сеченов говорил о «страстном мышлении» ребенка, как важнейшем аппарате его внешнего приспособления. Заслуга Фрейда в том, что он сумел ближе сопоставить эротику ребенка с первобытным отношением к миру со стороны дикаря.

Правда, здесь Фрейд далеко не одинок, так как учение о сходстве развития ребенка и первобытного человечества подкреплялось и до него с разных сторон и в разных отношениях. Прежде всего, биологам прекрасно известен тот факт, что развитие отдельной особи (онтогенез) лишь повторяет историческое развитие рода (филогенез).

В области психологии, и в частности детской психологии, американские бихевиористы также не раз проводили параллель между периодами развития ребенка и предполагаемыми эпохами развития первобытного общества (Болдуин). Новое, что внес сюда Фрейд, это установление сходства или, вернее, тождества того психического аппарата, при помощи которого приспособляется к внешнему миру как ребенок, так и дикарь.

А именно, как утверждает Фрейд, сексуальность есть тот основной аппарат приспособления к миру, который свойствен первобытному человеку и лишь воскрешается в жизни ребенка в его, так сказать, дикарскую пору. Но так как ребенок повторяет в своем развитии только опыт первобытного человечества, то относительно древнейшей истории человеческого рода мы получаем следующие два положения.

Во-первых, по содержанию, ребенок онтогенетически переживает коллективный опыт первобытного общества, а, во-вторых, по форме этот опыт основывается на аппарате так называемого сексуального отношения к миру, построенного на принципе приятного и неприятного. Такого рода положения чрезвычайно важны.

И хотя, само собой разумеется, мы нигде и никогда не найдем первобытного человека или дикаря, который исчерпывал бы все свое приспособление к миру работой половых желез и раздражением эрогенных зон, а с другой стороны даже самое малое дитя с первых дней существования вырабатывает и другие способы отношения к миру, открытие Фрейда дает нам очень много.

Во-первых, оно окончательно решает вопрос о роли индивида и бессознания. Опыт последнего - отнюдь не опыт личный или индивидуальный, но целиком общественный и коллективный. Следовательно, в глубочайшей основе психического аппарата, с которыми человек начинает свою жизнь, заложены социально выработанные инстинкты и навыки, бесповоротно связывающие особь с родом и превращающие ее с первых дней в своеобразное произведение коллективного опыта всех предшествующих поколений.

Древнее положение Аристотеля о том, что «человек есть животное общественное (политическое)», получило твердое и неоспоримое подтверждение. Живет прежде всего коллектив, а не особь, и, поскольку психология есть наука о деятельности отдельного и живого нервно-мозгового аппарата, постольку же она есть система знаний, которая исходит из коллективного содержания этой деятельности. Индивидуалистическое положение, которое гласит: «в начале был человек» сменяется раз навсегда другой истиной: «в начале было общество».

В данном пункте, однако, буржуазная идеология отнюдь не усматривает камня преткновения. И, как показывает учение Дюркгейма, такой исходный пункт отнюдь не мешает последующему нагромождению идеалистических теорий.

Ведь договорился же Дюркгейм до подлинного обожествления общества, а коллектив тем самым получил все признаки мистического бога. Как мы видели выше, Фрейд определил не только содержание детского опыта. Он остановился на строгом анализе самих способов того отношения к миру, которые свойственны как ребенку, так и дикарю.

Нужно заметить, что здесь он затронул область вопросов, глубоко волнующих научную мысль. Целый ряд ученых ставил вопрос о своеобразных чертах того «способа представления», который характеризует собой именно общество дикарей. Этим вопросом занимался прежде всего Вундт в своих обширных исследованиях по истории мифа, при чем он пришел к признанию совершенно своеобразного, как он его назвал, «мифологического мышления».

В связи с этим тот же ученый посвятил много труда изучению фантазии, но, в конце концов, не мог придти к сколько-нибудь определенным результатам. Значительно счастливее его оказался Леви-Брюль, который в своих исследованиях о формах мышлении дикарей пришел к весьма любопытным выводам.

Можно сказать, что он почти исчерпывающе установил все признаки этого мышления, поскольку они обнаруживаются не только во всевозможных мифах, но и в первобытном коммунизме с его тесной взаимной связью (participation).

Леви-Брюль определил, в частности, это мышление как «мистическое». Одновременно с этим ученым и автор настоящих строк пришел в своих первых опытах (1908 - 1911 г.г.) к различению особых «методов восприятия», которые, свойственны различным общественным классам на почве их материального и, в частности, производственного положения, при чем, подобно Брюлю, и здесь для обозначения первичной формы отношения к миру был избран термин «мистическое».

Социологический подход не мог дать, однако, решающих результатов за отсутствием соответственного психологического и психопатологического обоснования. Его наметила уже школа гипнологов, во главе с Шарко, подвергнувшая точному изучению бессознание или подсознание, а Фрейд осветил эти вопросы при помощи своего учения о сексуальности и «сексуальном мышлении». Нет никакого сомнения, что в одном отношении Фрейд отодвинул назад учение о бессознательном. Он значительно сузил это понятие. И сделал он это вопреки многочисленным фактам. Как известно, он, особенно вначале, целиком отождествлял бессознание с сексуальностью, как будто не существует никакого бессознания вне сексуальности.

Это - несомненная ошибка, так как сексуальностью не исчерпывается ни аппарат дикаря, ни аппарат ребенка, а, с другой стороны, под порогом сознания мы находим настоящий океан данных многостороннего опыта, которые отнюдь не являются порождением сексуальных влечений.

Эту ошибку Фрейд исправил тем, что он установил, так сказать, два этажа под порогом сознания, а именно - отделил бессознание в тесном смысле от особой сферы предсознания, которое оказалось уже несравненно шире, нежели сексуальное бессознание, и включило в себя даже бывшие в сознании представления. Но здесь мы должны отметить одно обстоятельство: обращение к сексуальности для объяснения бессознания в одном отношении, несмотря на всю свою ничем не оправдываемую крайность, оказалось истинным благодеянием для науки.

Так как область сексуальных влечений представляет собой величайший запас живой энергии, громадной силы влечений, бурных эмоций и совершенно порабощенных их сгустками (комплексами) представлений, то Фрейду удалось дать почти исчерпывающий образ детско-дикарского мышления, как такой его формы, где отражения действительности до неузнаваемости искажены нервно-мозговыми процессами, рожденными в половой сфере.

В этих процессах, искаженных влечениями и эмоциями личности, мир отражается в невероятных и чудовищных образах. Такое мышление, с исключением из него специально сексуального момента, Блейлер назвал «аутистическим». Открытие дикарско-детского мышления, как преимущественно сексуального образа представлений, в особенности не может быть обойдено учением исторического материализма.

Как известно, в этом последнем давно уже установлен факт «идеологического мышления, как мышления неверного «, которое является нередко обратным отражением предмета, а иногда даже преломлением его в двух и трех степенях. Экономические и производственные причины такого метода социального сознания были безошибочно установлены еще Марксом и Энгельсом.

Но до последнего момента от нас был скрыт тот нервно-мозговой аппарат и тот психический процесс, которые непосредственно дают подобное преломление лучей общественного сознания. Фрейд в этой области дал очень много. Он показал необходимость мышления, происходящего через призму сексуальности при известных реальных и фактических предпосылках.

Он, можно сказать, исчерпывающе проанализировал этот аппарат, и всякий марксист, при рассмотрении чудовищных идеологий отдельного класса или эпохи, прекрасно учитывает, что там, где имеется познание при помощи приятного и неприятного, полное пренебрежение действительностью, концентрация определенных эмоций на совершенно несоответственном предмете, перенесение влечений с одного объекта на другой, нелепейшие подстановки и, наконец, первобытный идеализм, опирающийся на веру в силу мысли - там работает сексуальный аппарат, который в той или иной степени искажает или извращает действительное познание мира.

Детско-дикарское мышление есть мышление идеологическое, построенное при помощи сексуальности.

 


Каталог: book -> psychoanalis
psychoanalis -> Йен Стюарт, Вэнн Джойнс как мы пишем историю своей жизни
psychoanalis -> Карл Густав Юнг Психологические типы
psychoanalis -> Юнг К. Г. Божественный ребенок
psychoanalis -> Валерий Всеволодович Зеленский Толковый словарь по аналитической психологии
psychoanalis -> Генри ф. Элленбергер открытие бессознательного: история и эволюция динамической психиатрии
psychoanalis -> Зигмунд Фрейд Введение в психоанализ Лекции 1-35
psychoanalis -> Издательство: Издательство Московского университета, 1983 г
psychoanalis -> Библиография


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница