Г. У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998, 389 с. Фундаментальная монография



страница6/22
Дата12.05.2016
Размер5.17 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Во-вторых, если групповые автостереотипы в большинстве случаев монотонно позитивны, то гетеростереотипы имеют гораздо более широкий эмоциональный диапазон. Если отношение к собственной группе, как правило, колеблется в рамках приязни, то отношение к другим этническим группам может варьировать от почитания до ненависти.

Стереотип – это результат одновременно и проекции, и реальных различий (Levine, Campbell, 1972). Но гетеростереотип все же более проективен. В этом мы видим третье отличие автостереотипа от гетеростереотипа. Другими словами, в автостереотип попадают, главным образом, признаки «культурно одобряемые», в то время как гетеростереотип служит резервуаром для отрицательных качеств, нежелательных в собственной культуре и поэтому отчуждаемых (Levine, Campbell, 1972, с. 154). Но не только то, что «неприятно и болезненно воспринимается у себя, усиливается у других», но и то, что «ценится у себя, приумножается у других». Делая такой вывод на основе результатов социологических исследований, Л.Гудков приходит к выводу о психоаналитической природе отношений между автостереотипом и гетеростереотипом. Он отмечает, что на индивидуальном уровне эти механизмы не осознаются, а действуют коллективные механизмы разрядки и проекции в психоаналитическом смысле (Советский простой человек, 1993).

Сам этнический стереотип внутренне диалогичен. Его основные структурные компоненты – автостереотипы и гетеростереотипы, взаимодействуя, достигают определенного уровня сбалансированности. Именно в силу свойственной ему диалогичное™ этнический стереотип в этноконтактной ситуации рассматривается как основа процесса активизации межкультурного взаимопонимания.

Различия между автостереотипом и гетеростереотипом отражают уровень взаимопонимания между народами и степень их психологической тождественности. Это очень важное измерение, так как чем больше степень этой тождественности, тем меньше возможностей роста этнической нетерпимости.

В сравнительном исследовании титульного и русского населения в четырех республиках Российской Федерации (Туве, Татарстане, Саха (Якутии) и Северной Осетии-Алании) мы попытались выявить не специфические и уникальные образы этнических групп, а на уровне их структурных компонентов – автостереотипов и гетеростереотипов – существующие между народами общие семантические зоны понимания и зоны непонимания. Если общие семантические зоны – основа позитивного межэтнического взаимодействия, то семантические различия по мере их увеличения могут оказаться серьезными психологическими барьерами при развитии контактов между народами и основой нетерпимости и гиперэтничности. Зоны семантического сходства и различий очерчивают контуры психологических границ между этническими группами, а широта этих зон характеризует их проницаемость. Чем обширнее семантическая зона понимания, тем реалистичнее оценка межэтнических отношений, больше возможностей для предотвращения дезинтеграционных тенденций и меньше психологических оснований для роста этноцентризма.

Уточним наши представления об автостереотипах и гетеросте-реотипах в контексте используемых нами методических приемов, так как они не могут не влиять на содержание этих образований. Исследование этнических стереотипов на основе методик типа семантического дифференциала (Диагностический тест отношения и «Культурно-ценностный дифференциал») – это проекция на межэтнические отношения. Поэтому автостереотип есть образ собственной этнической группы для других. Респонденты, оценивая свою этническую группу, как бы представляют ее для других групп, но так, как им хотелось бы, чтобы она воспринималась. В соответствии с групповой ориентацией на развитие межэтнических отношений этот образ может быть не только миролюбивым, но и угрожающим и агрессивным или, наоборот, угодливым.

Гетеростереотип – образ другой этнической группы, построенный в соответствии с ожиданиями, связанными с этой группой. Это также один из способов демонстрации своего отношения. Он может быть и упреком и похвалой, а может быть и совершенно нейтральным. Итак, гетеростереотипы и автостереотипы, измеряемые на основе наших методик – это «демонстративные» образы этнических групп преимущественно для «внешнего» пользования. Контуры психологических границ между этническими группами можно определить эмпирически на основе четырех вариантов сопоставления автостереотипов и гетеростереотипов.

1. Совпадение по схеме А,+Г2. Оно предполагает сравнение представлений о собственной этнической группе (А, – автостереотип 1) с представлениями других о ней (Г2 – гетеротереотип 2). Эту меру согласованности Г.Олпорт называл критерием истинности стереотипа {Allport, 1954). Он исходил из того, что чем больше совпадают два различных мнения об одном и том же объекте, тем они ближе к истине. Сходство между двумя разными представлениями Р Левайн и Д.Кэмпбелл обозначали как реальный компонент этнического образа (Levine, Campbell, 1972). Если автостереотип – это «наш образ для других», а гетеростереотип – «образ других для нас», то совпадения семантических структур этих образований отражают степень межкультурного взаимопонимания и взаимную проницаемость психологических границ. Количественное выражение степени такого тождества обозначается как показатель адекватности.

2 Совпадение по схеме А^Г,. Здесь предполагается сравнение Мы-образа этнической группы (А, – автостереотип 1) с ее же представлениями о другой этнической группе (Т1 – гетеростереотип 1) (например, в нашем исследовании у титульного народа о русских, у русских – о титульном). Тенденцию гетеростереотипа группы походить на ее же автостереотип Р.Левайн и Д.Кэмпбелл (там же) интерпретировали как проективный элемент в гетеростереотипе. Тождественность этих образований является отражением близости групп в семантическом пространстве одной группы, но в силу проективного характера предполагаемой тождественности близость в определенной степени воображаемая. Показатель близости между этническими группами рассматривается как субъективная психологическая дистанция.

3. Совпадение по схеме A^Aj. Это сопоставление представлений разных народов о самих себе, предполагающее анализ содержательных и оценочных совпадений не внутри семантического поля одной этнической группы, а в межгрупповом семантическом пространстве Показатель такого сходства рассматривается как внешний по отношению к этническим группам и назван нами объективной психологической дистанцией. Это один из индексов, фиксирующих степень культурной отличительности. Он отражает глубину психологической разделенности народов или наоборот, степень их общности. Чем выше этот показатель, тем больше общности между народами.

4. Совпадение по схеме Г,+Г2. Тождественность между представлениями разных этнических групп друг о друге (между гетеростереоти-пами) отражает уровень соответствия их взаимных ожиданий.

Содержательные совпадения (на основе совокупности атрибуций) между структурными компонентами межэтнической установки обозначаются как семантические зоны сходства между этническими группами. Они являются когнитивно-эмоциональной основой для развития взаимопонимания между народами. В нашем исследовании мы рассматривали центральное ядро таких зон, которое определялось по критерию высокой внутригрупповой согласованности. Это ядро составили качества, которые более 70% респондентов оценили как наиболее характерные («выражено средне» и «выражено сильно») для данной этнической группы.

Количественные показатели четырех видов совпадений между автостереотипами и гетеростереотипами представлены в табл. 3 (способы подсчета показателей см. раздел II, глава 9)

Актуализация этнического стереотипа в этноконтактной ситуации предполагает в первую очередь формирование представлений об особенностях «внешних» этнических групп. И это начальный

Таблица 3

Тождественность автостереотипов и гетеростереотипов у титульного и русского населения в республиках России*


Республика

Показатель адекватности

Показатель близости

Показатель психологической дистанции

Показатель совпадения взаимных ожиданий




А1+Г2

А1+Г1

А1+А2

Г1+Г2




титульные

русские

титульные

русские





Татарстан

0,46

0,62

0,71

0,54

0,51

0,41

Саха (Якутия)

0,45

0,62

0,67

0,51

0,55

0,25

Тува

0,47

0,56

0,59

0,44

0,27

0,40

Сев Осетия-Алания

0,40

0,59

0,56

0,56

0,62

0 48

Различия между показателями считаются значимыми, если они больше случайной погрешности, которая имеет значение 4–5% в соответствии с нашим объемом выборки.

акт в сфере межкультурного понимания или непонимания. Крупнейший русский историк В.О.Ключевский в своих записных книжках в 1892 г. писал о двух видах непонимания: «Одни еще не разглядели того, что есть в вещах, другие уже успели усмотреть и ■ то, чего в них нет. Это последнее непонимание безнадежнее первого и неисправимее» (Ключевский, 1993, с.34). Неадекватность межэтнического восприятия чаще соответствует второму типу непонимания.

Приведенные выше показатели позволяют сделать вывод, что титульные народы чувствуют себя психологически более близкими с русскими, но хуже их понимают, так как менее адекватны в их оценке. Рост неадекватности связан с усилением внутригрупповых предпочтений («ингрупповой фаворитизм») и готовности к дискриминации по отношению к другим группам. Поэтому на психологическом уровне в республиках России мы видим больше возможностей для роста «титульного» национализма, чем русского.

Величина психологической дистанции, как защитного механизма, определяется, в частности, состоянием объективных показателей этнической общности. Современная политическая ситуация в республиках и установки на национальное возрождение как бы позволяют титульным народам быть менее объективными в понимании нужд и особенностей русских. В то же время психологическая близость титульных народов с русскими – результат укреплявшейся в течение многих десятилетий установки у народов России на принятие русской культуры, отражение представлений титульных народов о совместимости их культуры с русской культурой и их желания видеть русских жителями своей республики.

Причем, чем больше понимания со своей стороны проявляют русские, тем менее дистанцированы от них титульные народы, как, например, в Татарстане. Именно в этой республике, где в период нашего исследования был самый низкий уровень межэтнической напряженности, общая семантическая зона между татарами и русскими оказалась самой обширной. Совпадающие характеристики показывают, что группы воспринимают друг друга активными, сплоченными и контактными. Адекватность восприятия русскими и татарами друг друга выражается в том, что русские, согласно автостереотипу татар, воспринимают их как уважающих власть, осторожных и дисциплинированных граждан. А татары в соответствии с автостереотипом русских адекватно оценивают их как открытых, склонных к риску и устремленных в будущее.

Несмотря на высокие показатели близости, общая семантическая зона для Саха и русских оказалась невелика, однако составляющие ее два качества: миролюбие и сердечность, говорят о главном – возможности комфортных межличностных взаимоотношений между этими народами. Русские адекватно с точки зрения представлений Саха о самих себе видят их этническую группу как осторожную и уважающую власть. В то же время, демонстрируемый русскими Мы-образ адекватно воспринимается Саха, оценивающими русских как сплоченную, активную, малопредсказуемую и конкурирующую группу.

Восприятие русскими титульных народов приближено к представлениям последних о самих себе. Большее понимание титульных народов со стороны русских в определенном смысле можно рассматривать как вынужденное. Объективная ситуация ставит русских в такие условия, когда им приходится в целях адаптации стремиться к пониманию интересов титульных народов. В наибольшей степени это стремление выражено у русских Татарстана и Саха (Якутии). Увеличение субъективной психологической дистанции русских с титульными народами выражается также в росте дифференциации между Мы-образом русских и их представлениями о титульных народах. Особенно остро осознают такие различия русские в Туве и Саха (Якутии). Но похоже, что стремление русских продемонстрировать понимание титульных народов сочетается с

увеличением психологический дистанцированное™ с ними. Это отражает скрытые опасения русских за свою судьбу. Вероятно, это также психологическая реакция на дефицит культурной отличительности. Рост величины психологической дистанции у русских – одно из свидетельств общей активизации их защитных механизмов как на уровне личности, так и на уровне группы.

Осетино-ингушский конфликт в республике Северная Осетия-Алания сказался на адекватности восприятия осетинами также и русских, занимавших, в основном, нейтральную позицию в ингушско-осетинском конфликте. Причем при сравнении показателей осетин с показателями татар, Саха и тувинцев оказалось, что у осетин, помимо снижения адекватности восприятия русских, увеличилась также и дистанцированность от них. Эти данные говорят о том, что в условиях роста межэтнической напряженности снижается проницаемость этнических границ на психологическом уровне.

Что касается психологической дистанции между титульными народами и русским населением республик, то здесь нет однозначности. Например, автостереотип осетин, несмотря на сниженные показатели адекватности и межкультурной близости, в наибольшей степени совпадает с автостереотипом русских Северной Осетии-Алании. Реальная близость самопредставлений осетин и русских сочетается со стремлением осетин найти союзников в конфликте и солидаризироваться с группами, в нем не участвующими. Осетины солидаризируются с русскими в первую очередь благодаря относительно благополучным историческим взаимоотношениям с казаками как русскими старожилами Северного Кавказа. Кроме того, во время вооруженной фазы осетино-ингушского конфликта часть русского населения (казачество) поддержала осетинскую сторону реальными действиями. В более широком контексте это также отражение общей позитивной ориентации осетинского населения республики на прочные связи с Россией.

У русских сближение с осетинами определяется стремлением сохранить прежние добрые отношения и вполне устраивающую в прошлом социальную нишу в республике. То, что эти стремления обоюдны, подтверждается еще одним показателем – наибольшей согласованностью взаимных ожиданий между осетинами и русскими Северной Осетии-Алании (см. показатель взаимных ожиданий Г,+Г2 в табл. 3). Кроме того, между осетинами и русскими широкая общая семантическая зона. Ее составляют такие качества как миролюбие, сердечность, самостоятельность, открытость, энергичность и устремленность в будущее. На их основе группы воспринимают друг друга контактными, активными и независимыми.

Обращает на себя внимание величина объективной психологической дистанции (показатель общности) между тувинцами и русскими Тувы. Семантическая зона сходства между представлениями тувинцев и русских, проживающих в этой республике, практически в два раза меньше, чем между народами других республик. Это результат советского периода истории Тувы. После 1944 г., когда Тува присоединилась к России, в республике слишком резко возросло число русских. В подавляющем большинстве это были квалифицированные специалисты, сразу же оказавшиеся в более привилегированном положении по сравнению с коренным населением. Резкий прирост русского населения и происходящий одновременно процесс социального расслоения мало способствовали этнокультурному сближению русских с тувинцами. Таким образом, на психологическом уровне «глубоко разделенным обществом» из всех исследуемых нами республик можно считать только Туву. Это подтверждается также отсутствием общей семантической зоны в этнических образах тувинцев и русских в диапазоне высоко стереотипных характеристик.

На основе сравнения автостереотипов между всеми титульными народами республик, а также между русскими, в них проживающими, была получена картина, отражающая особенности взаиморасположения этих групп населения в межгрупповом семантическом пространстве. Показатели, представленные в табл. 4, помогают понять специфику России как очень большой страны, населенной одновременно очень разными и очень похожими народами.

Таблица 4

Психологическая дистанция между народами России в восприятии титульного и русского населения республик


Республики

Население



Титульное

Русское

Татарстан–Сев Осетия

0,48

0,58

Татарстан–Якутия

0,55

0,57

Татарстан–Тыва

0,56

0,60

Сев Осетия–Якутия

0,51

0,54

Сев Осетия–Тыва

0,46

0,56

Якутия–Тыва

0,55

0,63

Первая особенность состоит в том, что русские, проживающие в различных регионах России, оказались психологически достаточно далеки друг от друга. Усредненный показатель психологической дистанции между татарами, осетинами, Саха и тувинцами – 0,52, между русскими разных республик – 0,58. Предполагалось, конечно, что русские будут разными, но не в такой же степени, как, например, осетины и якуты. На психологическую дистанцию оказала свое влияние и региональная близость. Соответственно наиболее схожими оказались представления друг о друге у северных русских – из Саха (Якутии) и Республики Тыва.

Такого рода региональную специфику очень важно учитывать при разработке реабилитации и помощи русским перемещенным лицам из различных концов бывшего СССР. Среди Мы-образов русских отмечены различия. Русские Саха (Якутии) и Татарстана видят себя более сплоченными и считают характерным для своей группы такое качество как взаимовыручка. Русские в Северной Осетии-Алании воспринимают себя как диффузную, но организованную в соответствии с законами республиканской жизни группу. Здесь более 80% русских считали представителей своей группы послушными, уступчивыми, дисциплинированными и уважающими власть людьми. Если для русских Северной Осетии-Алании сила стандартов, норм и авторитетов общественной жизни повышена, то в Татарстане, напротив, более 70% русских приписали своей группе такое качество как недоверие к власти. А русские в Саха (Якутии) свой протест против социального контроля выразили в приписывании себе таких качеств как своеволие и соперничество.

Вторая особенность – среди титульных народов наибольшее сходство определилось между автостереотипами татар, Саха и тувинцев. Это не случайная связь. Все эти народы относятся к одной тюркской ветви алтайской языковой семьи. Похоже, что тюркская принадлежность превращается в одну из важных интеграционных основ народов Российской Федерации. Это предположение подкрепляется активными устремлениями тюркских народов установить между собой тесные экономические, политические и культурные связи {Николаев, 1996). Одним из событий, отразившим эти тенденции, стала конференция (февраль, 1996), посвященная 1450-летию первого Тюркского государства (каганата). В ней приняли участие представители более 30 тюркских народов.

Третья особенность – очень психологически близкими оказались титульные народы разных республик. А ведь уже более 10 лет для России характерны центробежные тенденции. Одна из причин активизации этих тенденций – дефицит культурной отличительности, который испытывают и титульные народы, и русские в России.

Общая семантическая зона сходства для всех этнических групп состояла из трех характеристик, превысивших планку 70% внутригрупповой согласованности: миролюбие, сердечность, устремленность в будущее. Совпадение этих качеств во всех автостереотипах как образах «для других» отражает одинаковое видение людьми собственной этнической группы в первую очередь как неагрессивной, настроенной на позитивное эмоциональное взаимодействие и занятой мыслями о своем будущем. Все титульные народы к этим качествам добавляют «уважение к власти». Эту характеристику, подчеркивающую высокую значимость авторитета органов власти для титульных культур республик, отметили более 80% нерусских.

Русские во всех республиках, помимо названных трех характеристик, рассматривали свою группу также как открытую, самостоятельную и энергичную. В контексте межэтнических отношений это отражение их стремления показать, что они не являются балластом для республики и не носят камня за пазухой. Этот набор стереотипных характеристик дополнился в Северной Осетии-Алании и Саха (Якутии) склонностью к риску. Значимость этой характеристики в Мы-образах русских обусловлена их отдаленностью от России и связанными с этим опасениями за свою судьбу в ситуации стремления титульных народов республик к самоопределению.

Хотя общих высоко стереотипных характеристик не так уж и много, но они позитивны с точки зрения самодекларации этническими группами их позиции в сфере межгруппового взаимодействия. В такой форме кристаллизуются сегодня на семантическом уровне остатки традиционных представлений о советском человеке. И это совсем неплохое психологическое наследство для урегулирования межэтнических отношений в новой России.

Функции этнического стереотипа

Этнический стереотип как регулятивный элемент этнического самосознания выполняет три главные функции: познавательную, коммуникативную и функцию защиты позитивной этнической идентичности.

Познавательная функция этнического стереотипа широко изучалась на основе когнитивного подхода к исследованию стереоти-пизации. Эта традиция как научное направление была обозначена еще в ранних работах Г.Олпорта, а в 1970–1980 гг. продолжена как специальная сфера исследования в работах Г.Тежфела и его коллег. На основе когнитивного подхода этнический стереотип изучался как процесс формирования понятий, концептов, обобщений (Hamilton, Gifford, 1976; Rothbart, Fulero, Jensen, Howard, Birrel, 1978; Vinacke, 1957), как процесс категоризации (Allport, 1954; Harding, Proshansky, Kutner, Chein, 1969; Secord, Backman, 1964; Simpson, Yinger, 1965; Tqjfel, 1981). В результате определилось, что стереотипы служат для упрощения межэтнической дифференциации и «экономии» восприятия в этноконтактных ситуациях. Срабатывает исторический и личный опыт, что дает возможность оперировать информацией о людях в такой же упрощенной манере, как и о других категориях объектов. Нет ни теоретических, ни эмпирических оснований допускать, что формирование обобщений об этнических группах является радикально отличным от формирования обобщений о других категориях объектов. Стереотипизация в межгрупповом контексте – это такой же результат «короткого замыкания» мыслительного процесса.

Этнический стереотип – не только определенным образом оформленная система информации, он служит также и для целей общения. Формируясь в пограничной зоне культурных контактов на основе систем этнических представлений о воображаемых и действительных чертах собственной и других групп, стереотип психологически закрепляет отношение к собственной этнической группе, отношения между этническими группами и, следовательно, отношение к ее отдельным представителям. Поэтому зона функционирования этнического стереотипа включает помимо познавательной сферы и собственно коммуникативную.

На основе актуализации этнического стереотипа как системы признаков–представлений прогнозируется поведение другой стороны и, в соответствии с прогнозом, устанавливается психологическая коммуникативная дистанция, реально регламентирующая процесс межэтнического общения. Этнический стереотип служит средством рационализации собственных действий и поступков в ситуациях межэтнического общения. На уровне социальной перцепции это выражается в объяснении–оправдании (с позиции интересов собственной группы) отношений между этническими группами, конкретной этноконтактной ситуации или собственного поведения по отношению к членам иноэтнических групп (Hamilton, 1981; Hewstone, Giles, 1986; Tqjfel, 1981). Концентрация в предрассудке отрицательного эмоционального заряда обусловливает ту иррациональность, которая характерна для его регулятивных функций в межэтнических отношениях. Некоторые исследователи определяют стереотипы как «вероятностные предсказания поведения» (Levine, Campbell, 1972). В ситуациях межэтнического общения стереотипы не столько инициируют поведение, сколько «служат гидами поведения» (Cauthen, Robinson, Krauss, 1971). Вышесказанное предполагает рассмотрение этнического стереотипа как формирующейся интенции (намерения) совершения некоторого действия в этно-контактной ситуации и, следовательно, как когнитивно-эмоциональную основу регуляции межкультурного коммуникативного поведения.

Третья функция этнического стереотипа – укрепление и защита позитивной этнической идентичности (Tajfel, 1978; Tajfel, 1981). В системе социализации каждой здоровой этнической культуры заложен механизм воспитания у ее представителей не только уважения к иным культурам, но, в первую очередь, чувства предпочтения родовых этнокультурных ценностей. Известно, что у многих народов с раннего детства поощряется формирование более позитивных установок к ценностям собственной культуры. Это не только элементы этнической культуры, но и основополагающие психологические условия сохранения этнической общности как целостного и неповторимого организма. Отражая стремление людей к сохранению и укреплению позитивной этнокультурной идентичности, этнический стереотип играет важную социальную роль как фактор консолидации и фиксации этнической группы.

Этнические стереотипы – это когнитивные инструменты поддержания оптимальной проницаемости этнических границ. Оптимальность состоит в том, что плотность этнических границ с одной стороны должна быть не меньше, чем это требуется для сохранения группы как самостоятельного и целостного этнокультурного образования. С другой – не больше, чем это необходимо для непрекращающегося взаимодействия и взаимообмена между разными народами. Устойчивость этнических стереотипов свидетельствует о том, что на когнитивном уровне существует определенная константа различий между группами. Унификация культур на технологическом уровне порождает обратные процессы на психологическом. Не случайно отличительность становится одной из важнейших ценностей современного мира. Дефицит культурной отличительности активизирует систему этнического стереотипа.

У каждого человека есть потребность в самоуважении и самоутверждении. Она может быть удовлетворена через его членство в позитивно уважаемой обществом группе. Позитивная этническая идентичность – одна из форм удовлетворения такой потребности. Люди мотивированы оценивать себя позитивно, и как только принадлежность к группе становится значимой для их самоопределения, у них соответственно возникает мотивация повышать престижность своей группы (Tajfel, 1978). В экспериментальных исследованиях Г.Теж-фела и его коллег анализировались условия, которые могли бы способствовать установлению позитивных отличий ингруппы. Помимо индивидуальных стратегий важное значение имеют характеристики самой группы, например, ее легитимности, стабильности, целостности. В условиях роста межэтнической напряженности функция этнических стереотипов по защите позитивной этнической идентичности гипертрофируется. Они трансформируются и делают этнические границы более плотными.

Проявления всех функций этнических стереотипов осуществляются в контексте межэтнических отношений и определяются особенностями сосуществования этнических «большинств» и «меньшинств» в системе «власти–подчинения», распределения социальных благ и природных ресурсов, статусных характеристик этнических групп, целей и условий их взаимодействия и др.

Культурная вариативность и психологические универсалии

Характеризуя три аборигенные американские группы, Рут Бенедикт в своей известной книге «Паттерны культуры» писала, что «эти группы отличаются друг от друга не только тем, что одна черта присутствует у одних и отсутствует у других, или одна и та же черта в двух разных культурах выступает в двух разных формах. Они еще больше различаются тем, что как целостности ориентированы в разных направлениях» (Benedict, 1934). Такую ориентированность культур в социальных науках изучают на основе социокультурных размерностей.

В современной науке социокультурные размерности исследовались в социологии в виде культурно обусловленных дихотомий, в пределах которых колеблется личностный выбор (Parsons, 1962), в социальной психологии в виде систем ценностных ориентации (Kluckhohn, Stmdtbeck, 1961), в кросскультурной психологии – в форме психологических универсалий (Triandis, 1986). Во всех этих концептуальных схемах социокультурные размерности задавали определенный диапазон культурной вариативности и предполагали изучение культурно и социально обусловленных коммуникаций и поведения в отношениях между группами.

Социокультурные размерности, в частности, самые универсальные из них – «индивидуализм–коллективизм» и «маскулинность–феминизм», – это общие социокультурные шкалы и для культуры в целом, и для ее отдельных преде 1авителей. Любой культуре или группе отыщется место в пределах таких шкал. Социокультурная шкала на операциональном уровне – одна из форм кристаллизации культурно-психологической традиции группы в форме ценностных ориентации, а следовательно, и часть содержания ее культуры. Другими словами, изучение культур в диапазоне различных измерений предполагает исследование набора ценностей, специфичных для каждой культуры. Знание такой культурной специфики важно для прогнозирования индивидуального и группового поведения в различных ситуациях межэтнической напряженности.

Знакомство с многочисленными исследованиями в кросскуль-турной психологии, связанными с категоризацией культур, подвело нас к выводу, что наиболее адекватным типом размерности для изучения взаимосвязи поведения и вариативности культур является самое классическое и самое всеобъемлющее из всех социокультурных измерений – «индивидуализм–коллективизм». О его универсальности свидетельствует совпадение распределения коллективистских и индивидуалистических культур с дихотомией Запад–Восток. Например, по результатам Дж.Хофстеда наиболее индивидуалистические культуры сложились в англоговорящих странах, в первую очередь в США и Великобритании. Наиболее коллективистские – страны Азии и Южной Америки, например, Тайвань, Гонконг, Сингапур, Япония, Перу, Колумбия. Варьирование параметров «индивидуализм-коллективизм» определяет широкую дифференциацию культур в диапазоне данной шкалы и, соответственно, разнообразные формы коллективизма и индивидуализма. Как, например, выделяемый Г.Триандисом «контекстуальный коллективизм» в Японии и «простой коллективизм» в Корее (Triandis, 1986).

Одними из наиболее известных в кросскультурной психологии являются исследования по категоризации культур Дж.Хофстеда. На основе единого методического инструментария он опросил сотрудников многонациональных корпораций в 53 странах и трех регионах мира. Дж.Хофстед использовал сразу четыре измерения: индивидуализм–коллективизм, маскулинность–феминизм, дистанция по отношению к власти, избегание неопределенности. Оказалось, что эти размерности существенно перекрывают друг друга. Непросто выделить совершенно автономные и самостоятельные социокультурные размерности. Мало того, что действительно универсальных шкал мало, в любом случае существуют критерии, которые «подходят» сразу двум или трем размерностям. Такого рода критерии мы называем психологическими универсалиями. Это понятие здесь используется не в качестве синонима социокультурной размерности, как это обычно принято в кросскультурной психологии, а в качестве одного из ее измерений или параметров.

Рассмотрим главные параметры размерности «индивидуализм–коллективизм» с точки зрения межкультурных поведенческих различий. Один из них был определен еще Т.Парсонсом. Соответственно это – «само-ориентированное» поведение, направленное на «преследование личных интересов», и «коллективно-ориентированное» поведение, «преследующее общие интересы коллектива» {Parsons, 1951). Соотношение индивидуальных и групповых целей в кросскультурной психологии также является основой разработанных Г.Триандисом факторных шкал по измерению «индивидуализма–коллективизма» (Triandis, 1986).

Помимо критерия «подчинение целям», еще одним важнейшим параметром является уровень «контекстуальности» – смыслового символического наполнения культуры. Измерение – «высококонтекстуальная» (регламентированность образа жизни, плотность культуры, высокая значимость подтекста коммуникаций) и «низкоконтекстуальная» (ненормированность, дискретность культуры, предоставление информации в ясной, подробной форме) культуры было предложено Е.Холлом как самостоятельная культурная размерность {Hall, 1976). Но последующие исследования показали, что она изоморфна измерению «индивидуализм–коллективизм» и скорее является еще одним из его основных параметров {Gudykunst, Ting-Toomey, Chua, 1988).

В значительной степени, на наш взгляд, изоморфно размерности «индивидуализм–коллективизм» и измерение «избегание неопределенности», предложенное Дж.Хофстедом. В объяснении поведения на основе этого критерия нет однозначности. С одной стороны, в культурах с высоким уровнем стремления избегать неопределенности сильна тенденция к групповому согласию. Это определяет меньшее принятие девиантного и двусмысленного поведения и недопустимость агрессивного поведения как по отношению к себе, так и к другим. В то же время в коллективистских культурах агрессивные реакции на отклоняющееся от социально-одобряемых стандартов поведение полагается сдерживать, чтобы избежать конфликтов. С другой стороны, культуры с низким стремлением избегать неопределенности более терпимы вообще, в том числе и к непривычным формам поведения. В то же время одобряемый обществом диапазон поведенческих реакций здесь шире и допускает прямую конфронтацию.

Дополнительные параметры этого критерия все же достаточно очевидно демонстрируют связь между «коллективизмом» и полюсом «выраженное стремление избегать неопределенности». По мнению Дж.Хофстеда, который сопоставил полученные им данные по шкале «избегание неопределенности» с другими шкальными исследованиями, в культурах с высоким уровнем избегания неопределенности ниже уровень толерантности по отношению к «чуждому». И он выражается, во-первых, в повышенном уровне тревожности и аффективности, возрастающем в результате страха получить неодобрение со стороны окружающих при неправильном поведении, во-вторых, в тяге к поискам абсолютной истины и потребности в формальных правилах, в-третьих, в стремлении к уменьшению риска и большем беспокойстве о будущем и, в-четвертых, в снижении уровня мотивации достижения (Hofstede, 1983).

Зависимость способа взаимодействия с другими группами от типа и особенностей культуры представляет не однозначную картину и по другим параметрам «индивидуализма–коллективизма». Существуют исследования, в соответствии с результатами которых члены коллективистских культур более склонны к дискриминирующему поведению по отношению к представителям других групп. Это, например, утверждает М.Везерель, сравнивая полинезийцев с европейцами (Wetherell, 1982), и Р.Фельдман, при сравнении греков с американцами и французами (Feldman, 1986). К.Леунг и М.Бонд подтверждают это для китайцев, колумбийцев и японцев (коллективистские культуры), которые по результатам их исследования чаще, чем американцы, строят свои взаимоотношения с членами других этнических групп на основе одних и тех же норм, не делая скидок на этническое происхождение (Leung, Bond, 1984). Аргументируется это, как правило, тем, что в коллективистских культурах, где важными ценностями являются групповое согласие и сам процесс внутригруппового взаимодействия, запрещаются и подавляются открытые конфликты и конфронтирующие стратегии поведения. В то время как в индивидуалистическом обществе, представители которого ориентированы на результат деятельности, гармоничные отношения могут достигаться через открытое и публичное разрешение противоречий и конфликтов.

Однако есть исследователи, видящие проблему по-иному. Г.Триандис считает, что культурное разнообразие в способах межгруппового взаимодействия скорее определяются межкультурными различиями в восприятии собственной группы и других групп, а также дистанцией между декларируемыми нормами и их реальным воплощением в действиях (Triandis, Berry, 1980; Triandis, 1986). Отсюда в коллективистских культурах существует внутреннее противоречие, поэтому и способы межэтнического взаимодействия не однозначны. С одной стороны, представители коллективистской культуры вроде бы должны реализовывать в групповом контексте групповые нормы коллективного внутрикультурного взаимодействия. Но, с другой стороны, высокая степень дифференциации между «своими» и «чужими» приводит к дифференциации поведения – традиционного внутрикультурного и особого «внешнего» по отношению к другим культурам. Как, например, в исследованиях Г.Триандиса и В.Василиу, которые обнаружили, что греки, демонстрирующие близость отношений внутри группы, проявляли больше подозрительности и соперничества по отношению к представителям других групп (Triandis, Vassilhou, 1967). Причем такое поведение обладает большой устойчивостью. Так, в соответствии с исследованием К.Леунга, представители коллективистских культур чаще склонны к продолжению конфликта с членами других групп (Leung, 1988). В индивидуалистических культурах «внешнее» и «внутреннее» поведение чаще совпадает. Это означает также, что этничность в культурах такого типа более предсказуемый и непротиворечивый феномен, и ее «второе дно» менее значимо.

В то же время коллективистские культуры могут весьма отличаться друг от друга по ряду параметров. В связи с этим поведение их представителей в межгрупповом контексте объясняется по-разному. Например, в исследовании Р.Фельдмана (Feldman, 1986) греки, несмотря на антагонистические отношения с «другими», все же «лучше обращались» с ними по сравнению с американцами и французами. По мнению автора, причина этого в том, что в Греции иностранцы и гости воспринимаются как потенциальные члены своей группы.

Если провести аналогичное исследование в коллективистских культурах Северного Кавказа, то наверняка «обращение» с другими у народов этого региона будет не хуже, а может быть и лучше, чем в Греции. Культ гостя, традиции гостеприимства поднимают гостя, вне зависимости от его этнической принадлежности, даже выше самих хозяев. В то же время, многообразие культур в этом регионе, небольшая численность народов, географическая изоляция издавна определяли здесь высокую диф-ференцированность восприятия других этнических групп. Каждый человек, живущий на Северном Кавказе, всегда безошибочно знает, какой национальности его соседи, коллеги по работе, друзья его детей. В северокавказских культурах существуют дифференцированные и устойчивые системы этнических стереотипов. Результаты наших исследований показывают, что здесь с ростом межэтнической напряженности дифференцированность восприятия резко возрастает, как возрастает и дистанция между внутренними и внешними нормами поведения (см. раздел III).

Еще одним критерием размерности «индивидуализм–коллективизм» является, на наш взгляд, «дистанция по отношению к власти». Культуры, где власть воспринимается как особая базовая часть общества, имеющая принудительный характер и отдаленная (дистанцированная) от народа, определяются как культуры с выраженной дистанцией по отношению к власти. В соответствии с данными Дж.Хофстеда, самая высокая «дистанция с властью» сочетается с самыми низкими показателями индивидуализма (Hofstead, 1983). В таких культурах ценятся послушание, конформизм и авторитарность, предпочитается жесткое руководство, существует страх несоглашательства с ним, снижен уровень доверия (Gudykunst, Ting-Toomey, Chua, 1988). Разрешение конфликтных ситуаций в обществах такого типа нередко носит принудительный характер с применением насилия.

Народы России в диапазоне размерности «индивидуализм–коллективизм»

Данные различных социологических и социально-психологических исследований показывают, что народы России в диапазоне «индивидуализм–коллективизм» ближе к полюсу «коллективизма» Исходя из этого, мы поставили несколько вопросов. Насколько различны коллективистские культуры России и в чем особенности этих различий? Как эти особенности взаимодействуют с формированием новых идентичностей народов России в 1990-х гг.? И как они преломляются в межэтнических отношениях в условиях напряженности? На основе массового эмпирического исследования в рамках проекта «Национальное самосознание, национализм и разрешение конфликтов в Российской Федерации» удалось частично ответить на эти вопросы. Анализировались результаты, полученные с помощью методической разработки «Культурно-ценностный дифференциал», подготовленной специально для этих целей и включенной в массовый этносоциологический опросник (см. раздел II, глава 9).

1990-е гг. – эпоха неопределенности в России. Она наиболее трудна для обществ с выраженным стремлением избегать неопределенности в повседневной жизни. Рациональную картину мира, которая была характерна для советского человека, сменила ценностная дезориентация во многих сферах жизненной активности. В соответствии с теорией группового развития У.Бенниса и Г.Шеп-парда главными областями неопределенности в контексте межгруппового взаимодействия являются ориентации на власть и ориентации друг на друга (Bennis, Shepard, 1956). В условиях роста социальной напряженности в России и ее трансформации в межэтническую, фокусом неопределенности становятся также ориентации на группу, на групповую принадлежность и в первую очередь, как показывают исследования, на этническую.

Исследуя самосознание россиян в контексте социокультурного европейского пространства, Б.3.Докторов выделил в качестве наиболее актуального социального измерения для первой половины 1990-х гг. шкалу «открытость переменам–сопротивление переменам» (Докторов, 1994). Ориентация на изменения – четвертая область высокой неопределенности в самосознании народов России.

В континууме психологической универсалии «индивидуализм-коллективизм» рассматривались именно эти четыре типа ориентации соответственно в диапазонах: «сильный социальный контроль–слабый социальный контроль», «отвержение взаимодействия–направленность на взаимодействие», «сопротивление переменам–открытость переменам», «ориентация на группу–ориентация на себя». Мы сравнивали эти ориентации у титульного и русского населения Татарстана, Саха (Якутии), Тувы и Северной Осетии-Алании также для того, чтобы в дополнение к вышепоставленным вопросам посмотреть, как справляются с когнитивной неопределенностью разные народы

России, совпадают ли поиски этой определенности и как это отражается на межэтнических отношениях.

На уровне образов восприятия титульные народы России, по сравнению с русскими, представляют более коллективистские культуры. Причем они отличаются от русских по всем четырем шкалам. И в первую очередь по шкале «ориентация на группу–ориентация на себя». Это согласуется с их высокими показателями ассоциированности с группой и уровнем этнической солидарности. В Мы-образах титульных народов высоко актуальны внутригрупповая поддержка, согласованность и подчинение. Например, более 75% татар, тувинцев и осетин относят к самым характерным качествам своего народа «взаимовыручку». Менее выраженной эта группа ориентации оказалась у Саха.

У титульных народов также меньше неопределенности в восприятии своей группы в структуре властных отношений. В целом, они чаще, чем русские, оценивают собственную этническую группу как дисциплинированную и уважающую власть (см. рис. 4–7). Эти два качества у титульных народов входят в число высокостереотипных характеристик. В решении своих проблем титульные народы также в большей степени, чем русские, «рассчитывают на власти». Из титульных народов ближе к полюсу слабого социального контроля осетины. Такое качество как «своеволие» оказалось одним из высоко стереотипных характеристик их Мы-образа.

Титульные народы демонстрируют большую закрытость для перемен, чем русские. Они стремятся избежать неопределенности через отрицание изменений. В большей степени настроены на преодоление неопределенности через перемены осетины.

Если на перемены тувинцы, Саха и татары реагируют настороженно, то в сфере межличностных отношений титульные народы демонстрируют большую открытость для взаимодействия, чем русские, проживающие в этих республиках. Продвижение титульных народов к полюсу «настроенность на взаимодействие» определяется за счет того, что они в целом несколько решительнее, чем русские, отрицают у себя агрессивность, холодность и соперничество. За исключением русских в Северной Осетии-Алании, почти 40% которых считают, что агрессивность абсолютно не характерное качество для их народа. Агрессивность как самохарактеристика вообще не в почете: четвертая часть осетин, татар и Саха отрицают даже слабую выраженность этого качества у своего народа. Однако, не все мнения на этот счет так категоричны – среди тувинцев таких лиц в два раза меньше (всего 11%).

Для татар и осетин не попадает в число одобряемых ценностей «холодность» – почти треть респондентов считают, что это качество совершенно не свойственно их народу. Холодность как черта личности меньше смущает Саха и тувинцев. Возможно, это определяется культурной обусловленностью внешних эмоциональных проявлений. Например, Саха менее эмоциональны во внешнем выражении и поэтому в два раза чаще приписывают себе это качество. В то время как холодность для русских Саха (Якутии) – одно из самых нежелательных качеств (28% отрицают его наличие). Тем не менее и у Саха, и у тувинцев это качество является одним из первых среди отрицаемых. Это показывает, как значим для всех народов эмоциональный уровень взаимодействия и внешние проявления чувств.

Меньший коллективизм русского населения республик России выражается в следующем.

Русские менее ориентированы на свою группу. Они чаще оценивают ее как разобщенную. Поэтому в решении своих проблем они нередко предпочитают «рассчитывать на себя». Несмотря на то, что социально-экономические и политические изменения в республиках существенно осложнили жизнь русских, у них выше психологическая настроенность на перемены. В их самооценках такие характеристики как открытость, устремленность в будущее и склонность к риску имеют наибольший вес. Это означает, что они настроены на преодоление неопределенности в обществе через изменения. Наиболее характерно это для русских Саха (Якутии). Высокую ориентацию на перемены у русских подтверждают и другие данные. Например, большая выраженность, по сравнению с титульными народами, «реформаторского» комплекса (поддержка «рыночных отношений», «развитие экономики, экономическая самостоятельность», «всестороннее развитие свобод, прав человека», «поддержка частной собственности»).

Среди русских наименьшую зависимость от социального контроля показали русские Саха (Якутии). Они чаще оценивали свою группу как своевольную и не уважающую власть. Причиной таких ориентации является осознание русскими своей важной роли и в некотором смысле даже незаменимости для промышленности республики. Опасность ослабления экономики вследствие возможного увеличения их миграции из республики, заставляет лидеров Саха (Якутии) особенно внимательно относиться к потребностям своих русских (Baker, Vinokurova, 1996). Привлечение дополнительных индикаторов показывает, что меньшая выраженность «патерналистского» комплекса («уважают власть», «рассчитывают на власть», «послушные») компенсируется у русских в республиках комплексом «порядка». Они более активно поддерживают идеи о необходимости «восстановления порядка в стране» (с помощью КГБ, МВД и др.), «укрепления дисциплины». По степени подчиненности социальным стандартам выделяются русские жители Северной Осетии. Если ситуация затяжной межэтнической напряженности подорвала среди осетин характерное для них признание авторитета власти, то у русских она повысила уровень согласия на социальный контроль. Эти и вышеприведеные результаты показывают, что среди титульных народов и русских выделяются по своим показателям жители Северной Осетии-Алании как республики с повышенным уровнем межэтнической напряженности.

Расхождения между ценностными структурами групповых этнических идентичностей – один из факторов конфликтогенности межэтнических отношений. Мы рассмотрели совпадения между структурами ценностных ориентации титульных народов и русского населения отдельно по республикам. Сходство или расхождение между ценностными ориентациями как «альтернативами действия» (Т. Парсонс) отражает разницу в поведенческой направленности этнических групп. Проиллюстрируем такие различия с помощью высоко стереотипных характеристик, когда уровень групповой согласованности равен 70% или превышает его.

В представлениях о себе у осетин и русских Северной Осетии-Алании определилось одинаковое согласие на социальный контроль, открытость переменам и настроенность на взаимодействие (см. рис. 4). Между этими народами основное различие было получено по шкале «ориентация на себя–ориентация на группу». Осетины в большей степени ориентированы на свою этническую группу в первую очередь потому, что степень ее «референтности» для них выше, чем для русских. Осетины всегда рассчитывают на внутри-групповую поддержку и помощь, в то время как 70% русских воспринимают свою группу как очень разобщенную. В Северной Осетии-Алании в условиях ситуации конфликтной межэтнической напряженности и в целом критического положения на Северном Кавказе ориентация на группу имеет особое значение с точки зрения надежды на защищенность и отдельной личности и целых групп. Стремление к групповой принадлежности сочетается с неопределенностью позиции русских в этой области, что подтверждается также отсутствием явных приоритетов при высокой выраженности различных групповых идентичностей в их идентификационной матрице (см. раздел I, глава 15). Такая этносоциачьная ориентация определяется также тем, что у них есть выбор в поисках референтной группы – казачество или осетины. В первом случае возможна этническая идентификация, во втором – укрепление уже существующего дружественного союза и обретение опоры в титульной национальности республики. В Татарстане общая основа в структурах ценностных ориентации русских и татар – настроенность на взаимодействие и открытость для перемен (см. рис. 5). Есть также совпадения в ори-ентациях на группу. И русские, и татары считают себя приблизительно одинаково внутренне сплоченными, взаимовыручка входит у них в число высоко стереотипных характеристик. Это психологическая основа для межгруппового баланса в республике Коллективистская направленность татар усилена таким качеством как внутригрупповое подчинение. Основные различия между татарами и русскими были получены по измерению «сильный социальный контроль–слабый социальный контроль». Среди татар высок уровень социальных авторитетов. Например, уважение к власти и дисциплинированность сочли характерными чертами своего народа соответственно 85 и 83% татар. У русских же, наоборот, в число высоко стереотипных характеристик попадает недоверие к власти. Кроме того, татары приписывают русским своеволие и рискованность, а своей группе – подчинение и осторожность. Таким образом, в сфере межгруппового взаимодействия татары хотели бы видеть русских более покладистыми и доверяющими, а русские татар – более уступчивыми

Рис. 4. Ценностные ориентации, Осетия





Рис. 5. Ценностные ориентации, Татарстан
В Туве различия между тувинцами и русскими существуют по всем рассматриваемым здесь шкалам (рис. 6). Это подтверждает вывод о культурно-психологической разделенности населения Тувы. Позитивные характеристики, которые составляют Мы-образы этих народов, как бы не замечаются другой группой, и каждая из групп воспринимает другую с известным опасением. Это говорит о психологическом потенциале роста межэтнической напряженности в республике.

Рис. 6. Ценностные ориентации, Тува

Предположения о возможности межэтнических конфликтов в Туве нередко основаны также на культурных и фенотипичес-ких различиях между тувинцами и русскими. Однако тувинцы не меньше, чем другие титульные народы, настроены на взаимодействие. И поскольку именно тувинцам суждено задавать основной тон в развитии межгруппового взаимодействия в республике, есть надежда, что они не допустят нарастания конфликтности.

У Саха и русских республики Саха (Якутия) в значительной степени совпадают ценностные ориентации по измерениям «ориентация на группу» и «настроенность на взаимодействие» (рис. 7). В области двух других сфер ориентации между ними есть расхождения. Особенно значимы различия по измерению «сильный социальный контроль–слабый социальный контроль». Саха демонстрируют большую готовность к социальному контролю, и они меньше открыты для перемен. Например, если 80% Саха считают характерной чертой своей группы уважение к власти, то у русских это качество приписывают своей группе меньше половины респондентов. В то же время своеволие попадает у них в число высоко стереотипных характеристик Мы-образа. Но у русских среди этих характеристик нет осторожности и замкнутости, которые являются одними из основных качеств в Мы-образе Саха. Такие особенности Саха определились не сегодня – это психологический результат их жизни в условиях приполярной цивилизации. Саха не жили большими компактными поселениями. Их вынужденная изолированность на протяжении веков, особенно в зимнее время, а это большая часть года, мало способствовала закреплению такой черты характера как открытость, а традиционность занятий, жестко обусловленная природными условиями, не поощряла экспериментаторство. Кроме этого в настоящее время замкнутость выступает как качество, дистанцирующее от Центра, который нередко ассоциируется с русскими. Одновременно Саха активно демонстрируют открытость «в другую сторону» – в сторону тихоокеанского региона. Что касается готовности к подчинению, которую подчеркивают у себя Саха, то это выражение согласия на социальный контроль именно со стороны «своих», якутских властей и возможно отраженное желание почувствовать больше доверия к ним со стороны русского населения.



Рис. 7. Ценностные ориентации, Якутия

Одной из идеологических основ различий между русскими и Саха в ориентациях на власть и на изменения является экологическое движение в республике. Его идеологи утверждают, что только коренные народы обладают специальными знаниями как использовать природную среду Севера, чтобы сочетать высокий жизненный уровень, основанный на ее промышленной эксплуатации, с бережным к ней отношением (Иванов, 1994). Как пишет У.А.Винокурова, «...у якутов больше выражено приспособительное начало, они живут по принципу Севера – минимум потребления, максимум приспособления, у русских – преобразующее» (Винокурова, 1994, с.76–77). В контексте современного экологического движения в Саха (Якутии) энергичность, открытость и самостоятельность русских без соответствующего социального контроля может интерпретироваться как агрессивная модернизация, разрушающая природу Севера.

Итак, в соответствии с нашими данными, сердцевиной семантической конфликтогенной зоны между титульным и русским населением в Туве, Татарстане и Саха (Якутии) являются ориентации на власть. Титульные народы этих республик демонстрируют образ дисциплинированного, законопослушного, предсказуемого гражданина, что созвучно доминированию коллективистского начала в культурах. В то время как русские (и по их собственному мнению, и по мнению титульных групп) не очень соответствуют такому стилю поведения. Они не так послушны, не так уступчивы и предсказуемы, как этого бы хотелось титульным народам. Возможно, это сопротивление социальному контролю, олицетворяемому в республиках главным образом властью титульного населения. Исключение опять же представляет Северная Осетия-Алания. Здесь конфликт отчасти трансформировал эту социально-перцептивную модель. Осетины видят себя как непокорную, одновременно рискованную и осторожную группу. Способом защиты от неопределенности для них является ориентация на группу. Русские по сравнению с другими республиками здесь выглядят более уступчивыми, что является одним из способов адаптации к сложной ситуации, в которой они оказались. Ситуация затяжной межэтнической напряженности выступает в качестве специфической призмы социального восприятия и не только ведет к росту его неадекватности, но и в целом трансформирует групповые образы.

В то же время между народами таких разных регионов России как Татарстан, Саха (Якутия), Северная Осетия-Алания и Тува сохранилась близость самопредставлений и существуют обширные семантические зоны – важнейшая база взаимопонимания. По выраженности интеграционных тенденций выделились три группы. Наиболее близкими оказались самопредставления русских, проживающих в различных республиках России. Но не настолько близкими, чтобы лишний раз не удивиться тому, насколько различаются между собой русские из разных регионов России. Вторая группа – это титульное и русское население в Татарстане, Северной Осетии и Саха (Якутии). Из этого контекста резко выпадает Тува, которую на психологическом уровне можно рассматривать как «глубоко разделенное общество». Третью группу по степени выраженности интеграционных тенденций (коэффициенты близости почти такие же, как и во второй группе) составили тюркские народы, представители которых приняли участие в наших исследованиях: татары, якуты и тувинцы


Каталог: wp-content -> uploads -> 2014
2014 -> Справочник практического психолога «И. Г. Малкина -пых Техники гештальта и когнитивной терапии»
2014 -> Г. А. Ананьева. Семья: химическая зависимость и созависимость. Работа с созависимостью
2014 -> Фундаментальных понятий, описывающих часть объективной реальности, на которую начелены методы исследования данной науки
2014 -> Толерантность. Профилактика ксенофобии и экстремизма Список новых публикаций
2014 -> Тамбовское областное государственное бюджетное
2014 -> Легкая атлетика и материнство: тренировка, беременность и рождение ребенка Бег на средние и длинные дистанции и его влияние на женские гормоны и плотность костей Кармен Леон
2014 -> Православная религиозная организация-учреждение высшего профессионального религиозного образования казанская духовная семинария г. Казани республики татарстан казанской епархии русской православной церкви
2014 -> Программа «Психологическое сопровождение развития детей раннего и дошкольного возраста»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница