Г. У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998, 389 с. Фундаментальная монография


Глава 5. Типы и трансформации этнического самосознания



страница7/22
Дата12.05.2016
Размер5.17 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   22

Глава 5. Типы и трансформации этнического самосознания


В исторические периоды благополучия этническая принадлежность теряется среди идей и образов современного мира (Лебон, 1995а). В кризисные периоды истории, когда индивид стремится сохранить равновесие, филогенетически более поздние идентичности утрачивают свою актуальностьи уступают место «старым» и «проверенным» групповым «принадлежностям», тем, которые наиболее доступны, устойчивы и близки обыденному сознанию. И, как показывают исследования, самой востребованной в России 1990-х гг. оказалась не такая сверхкрупная идентичность как, например, цивилизация (в терминологии Данилевского–Шпенг-лера–Тойнби) или нация (как ее определяет Ренан), а именно этническая группа. В условиях глобальных изменений в обществе поиски или трансформации этнической идентичности это не просто философская или психологическая проблема. Это жизненно важный вопрос определения субъектом своей позиции в системе человеческих отношений в целом. На основе выделения типов идентичности и характеристики тенденций ее трансформации мы попытаемся обозначить в этой главе общую психологическую диспозицию в сфере межэтнического взаимодействия у разных народов некоторых республик России и ее изменения под влиянием различных ситуаций межэтнической напряженности.

ТИПЫ ЭТНИЧЕСКОГО САМОСОЗНАНИЯ

Кризисы общества Э.Эриксон рассматривал как особый поворотный пункт в развитии личности, когда создаются элементы новой идентичности (Encson, 1967) Это поворот к поискам новой идентичности также и дляцелых общностей людей – этнических групп и наций.

Трансформации этнического самосознания начинаются с его ядра – этнической идентичности. Мы будем рассматривать три вида ее трансформации. Во-первых, этническая идентичность может размываться, что выражается в неопределенности этнической принадлежности, неактуальности этничности. Во-вторых, возможен отход от собственной этнической группы и поиски устойчивых социально-психологических ниш не по этническому критерию. В-третьих, этническая идентичность может гиперболизироваться и в контексте межэтнических отношений принимать дискриминационные формы.

Рассматривая трансформации этнической идентичности мы имеем в виду ее изменения относительно «позитивной этнической идентичности». Что вкладывается в это понятие? Позитивная этническая идентичность характерна для большинства людей и представляет такой баланс толерантности по отношению к собственной и другим этническим группам, который позволяет рассматривать ее, с одной стороны, как условие самостоятельного и стабильного существования этнической группы, с другой – как условие мирного межкультурного взаимодействия в полиэтническом мире. Поэтому позитивная этническая идентичность приобретает для нас статус «нормы». В ее структуре соотносятся позитивный образ собственной этнической группы с позитивным ценностным отношением к другим этническим группам.

Соответственно описанным выше основным видам трансформации этнической идентичности отклонения от «нормы» могут происходить по типу этнической индифферентности, гипоидентич-ности (этнонигилизм) и гиперидентичности (этноэгоизм, этнои-золяционизм и национальный фанатизм).

Этническую идентичность по типу «нормы» характеризует высокая толерантность и готовность к межэтническим контактам. Позитивность отношений к собственным и другим народам, сочетающаяся в «норме», вовсе не предполагает эмоциональной однозначности этих отношений. В противоположность космополитизму, идеологии «гражданина мира», человеку с «нормальной» этнической идентичностью свойственно естественное предпочтение собственных этнокультурных ценностей. Это как бы начальная ступень этноцентризма, когда стремление к позитивной этнической идентичности является необходимым условием сохранения целостности и неповторимости этнической общности в этнокультурном многообразии мира.

Безусловно, понятию «норма» тут не придается абсолютного значения. Когда психологи говорят о «зоне нормы», имплицитно допускается, что она колеблется в известных пределах и не может быть жестко очерчена. Бесчисленное множество людей так или иначе выходит за пределы «нормы» либо временно, либо хронически {Юнг, 1995, с.332). Незначительные отклонения от нормы очень обычны и проходят незамеченными, так как не приводят к «очевидным симптомам болезни». Для психологии понятие «нормы» особенно значимо на операциональном уровне. В нашем случае «норма» – это такая система установок, на которую опираются одобряемые обществом социальные роли, определяющие позицию личности в межэтнических отношениях. В этом смысле понятие «нормы» представляет собой идеальную конструкцию.

Эмпирические данные подтверждают эту точку зрения. В наших исследованиях высокая социальная желательность такой позиции и ее укорененность в сознании российских граждан определили безусловное доминирование «нормы» над всеми другими типами этнической идентичности. Свыше 80% опрошенных нами титульных и русских жителей республик отнесли себя к категории людей, для которых эта позиция наиболее приемлема в межэтническом взаимодействии. Причем на частоту выбора «нормы» не повлияла даже ситуация затяжной конфликтной напряженности в Северной Осетии-Алании. Это значительный психологический потенциал по сдерживанию напряженности между народами России. Однако по мере ее роста, у респондентов менее благополучных республик позиция «нормы» чаще сочеталась с гиперидентичными установками.

Если рассматривать выделенные здесь типы этнической идентичности в континууме «личностная–групповая» идентичности, то «норма» ближе к «личностному» полюсу, а ее кризисные трансформации, как результаты «расширения» личности – к «групповому». И гипоидентичность, и гиперидентичность – индикаторы состояния психической инфляции, отражающие на уровне сознания степень рассогласования сознательных и бессознательных компонентов в структуре идентичности. И гипоидентичность, и гиперидентичность вызывают в структуре этнического самосознания активизацию негативных элементов вследствие идентификации с коллективной «тенью» – наиболее ущербной стороной собственной группы.

Неизбежные попытки в кризисных ситуациях очередного вытеснения «коллективной тени» в сферу бессознательного могут дать разные результаты. Индивиды, у которых самосознание трансформировалось по типу гипоидентичности, плохо справляются с таким вытеснением, оно носит у них иррациональный характер. В результате этнонигилистические тенденции отражают нежелание поддерживать собственные этнокультурные ценности, выражаются в ощущении этнической неполноценности, ущемленности, стыда за представителей своего этноса, иногда негативизма по отношению к ним и в трудностях в общении. Этнонигилисты, вытесняя «коллективную тень», отчуждаются от собственной группы. Отрицание как один из общих защитных механизмов при этом типе идентичности может активизировать общую агрессивность.

Индивиды с трансформацией этнического самосознания по типу гиперидентичности, отчуждая негативную «коллективную тень», проецируют ее на другую этническую группу. В основе трансформации такого типа лежит гипертрофированное стремление к позитивной этнической идентичности. Гиперидентичность – своеобразный этнический нарциссизм. Это предполагает переход от естественного предпочтения по ряду параметров собственной этнической группы к абсолютной убежденности в превосходстве над «чужими». При таком типе идентичности более вероятным становится насилие как форма действия и агрессивный стиль решения конфликтов. Гиперидентичность – это характеристика самосознания «наступательного» типа, отражающая стремление представителей группы к этническому доминированию. В межэтническом взаимодействии она проявляется в различных формах этнической нетерпимости: от раздражения, возникающего как реакция на присутствие членов других этнических групп, до отстаивания политики ограничения их прав и возможностей.

Основой гиперидентичности является этноцентризм именно в том понимании, которое идет еще от П.Гумпловича и У.Самнера (см Рощин, 1994) и выступает одним из ключевых понятий в известной книге Т.Адорно и его коллег «Авторитарная личность» (Adorno, Frenkel-Brunswik, Levinson, Sanford, 1950). Распространенное и жесткое разделение на «своих» и «чужих» порождает негативные образы «чужих» и враждебные установки по отношению к ним, а также иерархическую авторитарную точку зрения на групповое взаимодействие, в котором «своя» группа доминирует, а «чужие» группы являются подчиненными. Р.Левайн и Д.Кэмпбелл, рассматривая этноцентризм как производное от реакции на конфликт и угрозу со стороны других групп, выделили его основные симптомы: увеличивающуюся плотность групповых границ, уменьшение числа «отступников» в группе, усиление их наказания или даже отвержение их как «дезертиров» (Levine, Campbell, 1972).

Относительно лояльный вид гиперидентичности мы обозначаем как этноэгоизм. Он может выражаться и в безобидной форме на вербальном уровне как результат восприятия через призму конструкта «мой народ». Но может предполагать, например, напряженность и раздражение в общении с представителями других этнических групп или признание за своим народом права решать проблемы за «чужой» счет.

Более глубокие трансформации этнической идентичности соответствуют формированию этнического самосознания по типу эт-ноизоляционизма. Это проявляется в убежденности в превосходстве своего народа, в признании необходимости «очищения» национальной культуры, негативном отношении к брачным межнациональным союзам, ксенофобии.

Крайним видом гиперидентичности является «национальный фанатизм» – готовность идти на любые действия во имя так или иначе понятых этнических интересов, вплоть до этнических «чисток», отказа в праве пользования ресурсами и социальными привилегиями другим народам, признания приоритета этнических прав народа над правами человека, оправдания любых жертв в борьбе за благополучие своего народа.

С целью исследования трансформации этнического самосознания на основе данной типологии была создана специальная методическая разработка (см. раздел II, глава 9).

Трансформации этнического самосознания у народов республик россии

Мы сравнивали тенденции трансформации этнической идентичности в четырех республиках России – Туве, Татарстане, Саха (Якутии) и Северной Осетии-Алании (см. рис. 8, 9). Подчеркнем, что речь шла именно о тенденциях трансформации в соответствии с выделенными типами этничности. Это определялось методическим подходом к ее исследованию. Согласно ему, во-первых, рассматривались только отдельные аспекты формирования этнической идентичности. Во-вторых, возможность одновременного выбора нескольких индикаторов и высокая социальная желательность некоторых из них (в первую очередь «нормы») позволяла определить лишь общую межэтническую диспозицию этнического самосознания.

Доля респондентов, условно говоря, этнически индифферентных, в частности, отнесших себя только к типу людей, которые «никогда серьезно не относились к национальным проблемам», практически одинакова по всем республикам и колеблется в пределах 10–12%. Однако выбор этого индикатора нередко сопровождался также выбором индикаторов «нормы» и гиперидентичности. Поэтому при рассмотрении этой тенденции в целом можно сказать, что почти у половины наших респондентов (от 35 до 43% среди титульных народов и от 45 до 53% среди русских) позиция «индифферентности» дополняет общую установку на межэтническое взаимодействие. Больше всего таких лиц среди татар и русских Татарстана, где уровень межэтнической напряженности не повышался до этнических конфликтов. Меньше всего этнически индифферентных среди Саха и осетин.

Для русского населения республик в целом менее характерна акцентированность на этничности. В основе усиления тенденций формирования этнической идентичности по типу индифферентности лежат психологические механизмы. Нельзя исключать того, что в условиях высокой актуальности национальных проблем рост «безразличных» среди русских может иметь защитный характер и являться еще одним способом их адаптации в различных ситуациях межэтнической напряженности

Рис. 8. Тенденции трансформации этнической идентичности

(титульные национальности)

Возможно, этническая индифферентность и у титульных народов, и у русских формируется также и на основе отторжения слишком актуальной, но неприятной проблемы либо по принципу «если проблемы не замечать, то ее и не будет», либо по принципу «если у меня нет проблем, значит их нет вообще». Кроме того частично высокая представленность этнически индифферентных людей как среди титульного, так и среди русского населения республик определяется группой социально пассивных респондентов. По данным ВЦИОМа она составляет обычно от 15 до 20% выборки.

Можно также предположить, что те респонденты, у которых выражены тенденции к этнической индифферентности, предпочитают оставаться в стороне от этнополитической жизни общества. Однако это не значит, что им удается уйти от реальности. Почти треть этнически индифферентных осетин и Саха принимали личное участие в межэтнических спорах в Северной Осетии-Алании и Саха (Якутии). В Татарстане эта цифра значительно меньше. Тем не менее 10% этнически индифферентных татар упомянули о личном участии в межэтнических разногласиях и бытовых конфликтах. Именно такой опыт, возможно, и укрепил у части респондентов этой группы отношение к этническим проблемам как к тому, на чем не стоит сосредоточиваться.

На последнем месте по степени выраженности находятся эт-нонигилистические установки. Доля тех, кто испытывал трудности во взаимодействии с представителями своего народа или стеснялся своей этнической принадлежности не достигает и 5% – от 0,5 у осетин до 4,5% – у якутов. Слабость этнонигилистических тенденций и у титульных народов и у русского населения республик сочетается с гиперболизацией этничности в групповых идентификационных матрицах.

Гиперидентичные тенденции продемонстрировали в среднем треть титульных респондентов и пятая часть русских. Вообще случаев, когда респонденты выбирали только индикаторы, которые можно было оценить как проявления этноэгоизма, этноизоляцио-низма и национального фанатизма, значительно меньше, чем таких, когда интервьюируемые давали ответы, соответствующие, скажем, и этноизоляционистскому поведению и этнической открытости. Людей с гиперэтническим самосознанием среди русских от 1 до 5%, среди титульных народов от 3 до 9,5%. Эти данные показывают, что доля негативно настроенных на межэтническое взаимодействие людей среди жителей республик невысока. Но и не так незначительна, чтобы их игнорировать.

Рис. 9. Тенденции формирования этнической идентичности в

различных ситуациях межэтнической напряженности

(русские в республиках)

У Саха и русских во всех республиках гиперидентичные установки занимают третье место после «нормы» и этнической индифферентности. У осетин и татар они выходят на второе место. Наиболее выражены гиперидентичные трансформации этнического самосознания у осетин. Среди них более 60% отнесли себя к людям, которых или раздражает общение с другими национальностями, или они не одобряют межнациональные браки, или же считают, что годятся любые средства в борьбе за интересы своего народа. Татары дали меньше таких ответов (48%). И хотя причины кризисного изменения этнической идентичности и в Северной Осетии-Алании, и в Татарстане имеют этнополитический характер, их социально-психологическая основа различна. В Татарстане – это результат отражения в сознании титульной национальности поддерживаемой в массах активной идеологической борьбы за самостоятельность. В Северной Осетии-Алании – это один из результатов затяжной ситуации межэтнической напряженности. Как мы видим, ситуация межэтнической напряженности является значимым фактором роста гиперидентичных тенденций, в частноети, этноэгоистических и этноизоляционистских. Русские Северной Осетии-Алании по этим показателям также опережают русских Татарстана и Саха (Якутии).

Современные этносоциальные процессы в республиках определяют более высокий уровень гиперидентичности у титульных народов по сравнению с русскими. Например, в Татарстане меньшая гиперидентичность русских – отражение на психологическом уровне поддержки ими идей суверенизации республики и одобрения «особой» позиции Татарстана в Российской Федерации. Это также можно рассматривать как результат меньшей ассоциированности русских в республиках со своей группой и наличие среди них немалой доли тех, кто не стремится к этническому обособлению.

Ситуация этнического конфликта в Северной Осетии-Алании существенно повысила, по сравнению с другими этническими группами, гиперидентичность как у осетин, так и у русских. Это психологический результат совокупности ряда факторов. С одной стороны, не являясь прямыми участниками конфликта, русские в той или иной степени оказались в него втянутыми, вплоть до непосредственного участия (например, поддержка осетинской стороны казачеством в момент вооруженных столкновений в ходе осетино-ингушского конфликта). С другой, ощущение себя этническим меньшинством и связанные с этим беспокойство и неуверенность усугубляются не только ростом межэтнической напряженности, но и растущей неустойчивостью позиции русских в социально-профессиональной структуре республики. Последнее в значительной мере усиливается притоком беженцев и вынужденных переселенцев в Северную Осетию-Аланию в 1990-х гг.

Повышенная по сравнению с русскими гиперидентичность титульных народов – это отражение их группового стремления к доминированию на своей этнической территории, к ассоциированности со своими этническими группами по самым разным параметрам. Меньшая гиперидентичность русских подтверждает сделанный выше вывод о том, что этническая принадлежность для русских в республиках не так значима, как для титульных народов. В целом русские республик стремятся в первую очередь сохранить свой социально-профессиональный статус, устоявшуюся разделенность сфер занятости и поэтому демонстрируют более высокий уровень этнической толерантности.

Социально-демографические особенности и типы этнического самосознания

Рассмотрим социально-демографические особенности респондентов с различными типами этнического самосознания. Здесь будет представлен анализ по трем показателям: уровню образования, роду занятий и возрасту. Из-за малочисленности не рассматривается подгруппа «этнонигилистов». Напомним, что мы не можем представить отчетливые социально-демографические границы между подгруппами, так как, выбирая несколько индикаторов, один и тот же респондент нередко оказывался в двух или даже трех подгруппах, представляющих респондентов с различными тенденциями трансформации этнического самосознания.

Среди городских жителей республик этнические установки по типу «нормы» чаще встречались среди работников умственного труда со средним специальным и высшим образованием. Особенно это характерно для высокообразованной русской интеллигенции. Например, свыше 90% русских руководителей в Северной Осетии-Алании и столько же специалистов в Татарстане отметили, что готовы к деловому партнерству с представителями любого народа. В Северной Осетии-Алании 70% русских респондентов, имеющих среднее специальное или высшее образование, выбрали «норму».

Эта же категория лиц, особенно у титульных народов, отличалась наибольшей этнической индифферентностью. Половина всех осетин и Саха, выразивших «несерьезное» отношение к национальным проблемам, – лица с высшим образованием. Меньше всего этнически не акцентированных среди татарской интеллигенции. Среди этнически индифферентных русских оказалась значительной доля квалифицированных рабочих. Но в целом и у русских свыше 70% этнически индифферентных имеют либо высшее или незаконченное высшее образование, либо специальное техническое. Причем установки «нормы» и этнической индифферентности во всех этнических группах оказались более характерными для женщин.

Своеобразие ситуации состоит в том, что и среди лиц с гиперидентичными установками основная доля также приходится на интеллигенцию. Ее представители наиболее активны и разнообразны в своих проявлениях. Они не могли не среагировать на индикаторы «нормы», как на наиболее социально желательные. Соблюдая правила хорошего тона, они должны были подчеркнуть свою искреннюю или маскировочную лояльность к людям иной этнической принадлежности. И в то же время многие из них, вероятно, переживая истинные патриотические чувства к своему народу, составили костяк группы, которая заинтересованно отслеживает неизменность дистанции по отношению к другим этническим группам. Это подтвердили данные и по исследованию лидеров и активистов национальных движений (см. раздел I, главы 2–3).

В Татарстане и Саха (Якутии) среди людей, в этническом самосознании которых представлены установки «нормы», больше молодых (до 39 лет). А вот в Северной Осетии-Алании чаще готовы следовать «норме» русские и осетины более зрелого возраста. Например, среди осетинских респондентов в возрасте до 39 лет «норму» выбрали 47%, в то время как среди татар и Саха той же возрастной группы соответствующие индексы отметили соответственно 62 и 81% респондентов. Еще реже «норму» выбирают проживающие в Северной Осетии-Алании русские того же возраста (41%). Получается, что ситуация межэтнической напряженности в Северной Осетии-Алании оказала основное влияние на более молодых людей, от 20 до 40 лет. Именно представители этой возрастной группы, а также лица старше 50 лет, разделили между собой основную долю гиперидентичных ответов.

Для 20–30-летних, которые наиболее ориентированы на социальные достижения и уже психологически достаточно зрелые, актуален процесс формирования избирательных установок на межличностное взаимодействие. Часть 30–40-летних людей, пытающихся осмыслить итоги жизни, склонна к переоценке жизненных ценностей. И у первых, и у вторых под воздействием ситуации затяжной межэтнической напряженности и в процессе адаптации к новым этносоциальным условиям межэтнические различия начинают приобретать важное значение при выборе дружеского и делового круга общения.

Наиболее активная возрастная группа как в проявлениях инто-лерантности, так и толерантности среди титульных народов и среди русского населения республик – это 30–39 лет. Причем основную часть этой группы составляют работники умственного труда со специальным или высшим образованием. Респонденты этого возраста в Татарстане и Саха (Якутии) по типу этнического самосознания в большинстве своем ближе к «норме». Но вместе с тем среди них больше лиц с гиперидентичными установками. Это та группа еще молодых людей, кому пришлось не просто «выбирать свою дорогу», но и реально «перестраиваться» в конце 1980–начале 1990-х гг. Они, как правило, деятельны и завоевывают себе место под солнцем.

У них есть еще шанс в случае неудачи изменить свою жизнь, что-то исправить. В межэтнических отношениях эта группа лиц придерживается утилитаристских установок и поэтому в зависимости от ситуации готова как к сотрудничеству, так и к соперничеству. И если у русских этого возраста гиперидентичные установки выступают как защитные, чтобы не отдать завоеванное собственными силами жизненное пространство, то у представителей титульных народов они могут быть попыткой изменить свою жизнь также и за счет смены этнополити-ческих и социальных ориентиров в обществе. Что перевесит – готовность к сотрудничеству или к соперничеству – в большой степени определяется конкретной этносоциальной ситуацией. Например, в Северной Осетии-Алании – республике с опытом этнического конфликта, у 30–39-летних осетин-респондентов по сравнению с этими же возрастными группами в других республиках усилены гиперидентичные тенденции, а число выбравших «норму» и этническую индифферентность снижено.

Если говорить о возможностях роста межэтнической напряженности, то в каждой республике в середине 1990-х гг. определились гипотетические группы с наименьшим уровнем этнической толерантности и, соответственно, с наибольшим конфликтным потенциалом. В Саха (Якутии) выделились более образованные, занимающиеся главным образом умственным трудом и более зрелые по возрасту Саха. Среди русских – более молодые, менее образованные люди, среди которых сравнительно большая доля рабочих. В Северной Осетии-Алании большее психологическое напряжение, связанное с этничностью, оказалось характерным для молодых, образованных и лучше устроенных в социально-профессиональном плане осетин, а среди русских – для зрелых, также высоко образованных, но менее удовлетворенных своим социальным статусом. В Татарстане большее напряжение наблюдалось среди молодых, менее образованных татар. Среди них значительную часть составили квалифицированные рабочие. У русских Татарстана болезненнее всего этническое напряжение переносили более зрелые и более образованные люди, занимающиеся главным образом умственным трудом.

Толерантные и интолерантные лица в межэтническом взаимодействии

Трудно не согласиться с тем, что одни люди от природы болей терпимы, другие – менее. Достаточно очевидно это качество проявляется в проблемных этноконтактных ситуациях. Этническая нетерпимость – реально значимая форма проявления кризисных трансформаций этнической идентичности. Основой этнической нетерпимости является повышенная чувствительность к лицам других национальностей. Она может выражаться в широком диапазоне – от легкого дискомфорта и раздражения, никак не реализуемых в поведении, до различных форм дискриминирующего поведения и даже взрывов негодования и ненависти.

Толерантность–интолерантность – это всегда проблема отношения одной этнической группы к другой. Именно поэтому толерантность явилась для нас одной из ключевых социально-психологических характеристик при исследовании межгруппового взаимодействия и изменений этнического самосознания. Какова природа этнической нетерпимости как качества группового уровня? В поисках ответа на этот вопрос мы попытались в разных ситуациях межэтнической напряженности определить соотношение этнически толерантных и интолерантных лиц и некоторые психологические различия между ними.

Среди наших респондентов были и просто наблюдатели, и непосредственные участники, и жертвы этнических конфликтов, а также идеологи национальных движений в республиках (те, кого нередко определяют как «конструкторов» взаимоотношений между народами). Сравнивались следующие три группы. Первая – это титульное и русское население трех республик России, в которых был различный уровень межэтнической напряженности – Татарстана, Саха (Якутии) и Северной Осетии-Алании. Вторая – это вынужденные русские переселенцы и беженцы из Чечни. Вынужденные переселенцы, покинувшие Чечню в 1993–1994 гг., прошли через межличностные конфликтные ситуации на этнической почве. Беженцы, спасшиеся из Грозного в январе 1995 г., пережили кризисную ситуацию межэтнической напряженности и оказались жертвами самой страшной формы организованного насилия – войны. Третья группа респондентов – представители национальных движений – лидеры и активисты «Стыр Ныхас» (Северная Осетия) и «Хостуг Тыва» (Республика Тува). В 1994 г., когда мы проводили их опрос и тестирование, эти движения были наиболее активными. К 1996 г. «Стыр Ныхас» завоевало еще более прочные позиции в республике. «Хостуг Тыва», напротив, практически прекратило свою деятельность.

Соотношение толерантных и интолерантных лиц определялось на основе методической разработки «Типы этнической идентичности» (см. раздел II, глава 9). При опросе вынужденных переселенцев, беженцев и активистов национальных движений методика «Типы этнической идентичности» применялась в сочетании с другими социально-психологическими методами. Опрашивая титульных и русских респондентов в республиках, мы использовали в рамках социологического опроса сокращенный вариант этой методической разработки.

К толерантным лицам мы отнесли тех респондентов, этническую идентичность которых можно охарактеризовать по типу «нормы» (естественное предпочтение собственных этнокультурных ценностей, сочетающееся с позитивным отношением к другим этническим группам), либо по типу «нормы» и «этнической индифферентности» одновременно.

Группу жтолерантных лиц составили респонденты с этническим самосознанием по типу «гиперидентичности». Сюда вошли также те респонденты, у которых наряду с гиперидентичностью в общую межэтническую диспозицию попадала либо «норма», либо «этническая индифферентность», либо и то и другое одновременно.

Две дополнительные группы среди толерантных и интолерант-ных лиц следует рассматривать скорее как потенциальные персоналии для этих категорий. У них выражены как толерантные, так и интолерантные установки. Но их соотношение было не одинаково. Перевес одной из тенденций позволил нам провести условную границу и разделить всех респондентов на две категории. Лица, у которых преобладали толерантные установки в этноконтактных ситуациях, были отнесены к категории «толерантных». Соответственно лица с доминированием интолерантных установок попали в альтернативную категорию. Внутри каждой категории выделяются подгруппы со своими особенностями и с очень различной степенью этнической интолерантности. Но в данном случае остановимся главным образом на сравнении в целом двух выделенных нами категорий лиц.

Таблица 5

Соотношение толерантных и интолерантных лиц среди жителей республик России






Северная Осетия

Татарстан

Саха (Якутия)




осетины

русские

татары

русские

Саха

русские

Коэффициент соотношения

1 95

44

27

53

24

43

Таблица 6

Соотношение толерантных и интолерантных лиц среди активистов национальных движений и перемещенных лиц





«Хостуг Тыва»

«Стыр Ныхас»

Вынужденные переселенцы (Грозный)

Беженцы (Грозный)

тувинцы

осетины

русские

русские

Коэффициент соотношения

1.0

1.8

1.2

0.7

Данные таблиц 5 и 6 отражают зависимость уровня толерантности–интолерантности как от ситуации межэтнической напряженности, так и от опыта участия в ней. Чем выше коэффициент соотношения, тем больше в группе толерантных лиц. Неожиданностей нет По мере усиления межэтнической напряженности возрастает число интолерантных лиц среди респондентов. Чем драматичнее опыт респондентов в ситуации межэтнической напряженности, тем больше среди них этнически нетерпимых. У представителей этнических групп в нашем исследовании не замечено «культурной» предрасположенности к этнической интолерантности, также как и к агрессивному поведению. Это говорит о том, что этническая нетерпимость в большой степени есть ситуативная характеристика.

Одно из доказательств этого тезиса – наибольшее число толерантных лиц среди русских в республиках (см. табл. 5) и наименьшее – среди русских беженцев из Грозного (см. табл. 6). Среди последних, по сравнению с другими подгруппами интолерантных респондентов, выделяются «этнонигилисты» – те, кто продемонстрировал негативное отношение и к собственной этнической группе, русским. Кризисная ситуация межэтнической напряженности, вылившаяся в войну между Россией и Чечней, породила у ее жертв всплеск ксенофобных реакций без разбора на «своих» и «чужих».

Очень высок уровень интолерантных лиц среди вынужденных переселенцев из Грозного. Они не успели попасть в такую тяжелую ситуацию как беженцы. Но для роста нетерпимости у них есть " свои причины. Это и посттравматический стресс, который усиливает трудности адаптации в новой среде, и последствия социально-психологической депривации как до миграции, так и после.

Наибольшее число интолерантных лиц (50%) оказалось среди членов национального движения «Хостуг Тыва», активность которого пришлась на 1991–1993 гг. И хотя у значительной части этих лиц проявились только тенденции интолерантности, тем не менее их число отражало декларируемые цели, задачи и антирусскую настроенность движения. Его представители ставили в 1992 г. вопрос о фиксировании в Конституции республики права выхода из Российской Федерации. Неумеренность лозунгов и интолерантность позиций членов движения не придала ему устойчивости и не нашла достаточной поддержки в тувинском обществе. Это еще одна из причин исчезновения движения «Хостуг Тыва» с политической арены в 1995 г.

Нетерпимость беженцев и вынужденных переселенцев находит свое оправдание как результат сложнейших жизненных ситуаций, в которых они оказались. А что же обычные жители республик России, в которых многие годы воспевалась дружба народов? Оказывается среди них, в большинстве своем лишь наблюдателей межэтнической напряженности, немало людей с доминированием интолерантных установок. Наибольшее число таких лиц обнаружено среди осетин (33%), наименьшее – среди русских Татарстана (15%). Но среди татар в относительно благополучном Татарстане число интолерантных лиц лишь немного меньше (27%), чем в неспокойной Северной Осетии-Алании.

В начале 1990-х гг., когда атмосфера насилия становилась все более ощутимой в нашем обществе, публицисты, писатели, ученые активно обсуждали психологические факторы, определяющие рост общей нетерпимости в обществе и постоянные поиски врага. Выделим несколько главных моментов. Современный россиянин, бывший советский человек, воспитан в духе большевистской нетерпимости, основанной на нелюбви к различиям и непримиримости в борьбе с врагами. Как отметила одна писательница, в советской литературе национальные герои, прославляемые даже в книжках для дошкольников, были, как правило, из числа тех, кто больше других пролил крови (Век XX и мир. 1990. №7). Подводя итог прошлому, наш человек накопил букет обид и несет в себе жажду возмездия. В разных поколениях и в разных культурах возмездие принимает свои формы, но его психологическая основа одна – нетерпимость. Обиды же в психологическом плане являются накопителями раздражения и ненависти. Бывший советский человек в определенном смысле отказался от своей истории. В результате вытеснения общей памяти из массового сознания в сочетании с невозможностью уйти от самого себя он пребывает в постоянном конфликте. Ощущение опасности не только не покидает россиянина, но и возрастает. Ожидание неприятностей мобилизует защитные психологические механизмы, среди которых не последнее место занимает агрессия. И все это на

фоне массовых депрессий, неврозов, фрустраций, злокачественность природы которых состоит в снижении симпатий не только к окружающему миру, но и к самому себе. Вот такова не слишком благоприятная психологическая основа развития любого диалога в стране и питательная почва для взращивания интолерантных лиц и проявления ими своих агрессивных качеств.

Помимо общих психологических факторов, рост этнически нетерпимых есть, возможно, результат и политической практики этнического национализма, доставшегося республикам в наследство от бывшего СССР (Тишков, 1994), и следствие закономерной генерализации негативных эмоций, вызванных самыми разными причинами, в сферу межэтнических отношений.

Интолерантных лиц в республиках среди русских как минимум в полтора раза меньше, чем среди титульных народов. Здесь, конечно, можно предположить, что терпимость наравне с терпеливостью свойственна русским как качество национального характера (Касьянова, 1995). Но, видимо, все же не в большей степени, чем для других народов в нашем исследовании. Например, при оценке жизненной ситуации русские в целом проявляют не больше терпения – важнейшего реалистического механизма решения критических жизненных ситуаций, чем титульные народы. В современной этнополитической ситуации в республиках этническая терпимость русских – вынужденный защитный механизм. Объективная ситуация ставит их в такие условия, когда приходится в целях адаптации стремиться к пониманию интересов титульных народов.

Какие же особенности вне зависимости от национальной принадлежности характерны для лиц с преобладанием интолерантных установок? Некоторые из «внекультурных» различий между двумя рассматриваемыми категориями лиц удалось выявить с помощью различных психологических методик: теста Куна, теста фрустрации Розенцвейга, Диагностического теста отношения, теста агрессивности Басса-Дарки, методической разработки «Этническая аффилиация» и др.

Респонденты с выраженными гиперидентичными установками имеют такую иерархическую структуру идентичности, в которой этническая принадлежность доминирует. В структуре референтных групповых идентичностей у этих лиц этническая принадлежность, как правило, либо на первом, либо на втором месте. В то же время у респондентов со слабыми гиперидентичными установками этническая принадлежность среди самоидентификаций встречается нечасто. Это характерно даже для лидеров и активистов национальных движений. Если среди жизненных приоритетов у этнически интолеран-тных лиц этническая группа представляет важнейшую статусную категорию, то у толерантных лиц этническая принадлежность далеко не всегда входит в число главных социальных измерений.

У интолерантных лиц выше потребность в этнической ассоциированности, и они более активно реагируют на национальные проблемы. Большинство из них убеждено в необходимости ощущать себя частью «своей нации». Все это говорит о том, что для лиц с преобладанием интолерантных установок стремление придать своей группе более высокий позитивный статус, поднять ее престижность в большой степени мотивировано изнутри. В зоне этнического конфликта – Северной Осетии-Алании эти отличия выражены в меньшей степени, так как у толерантных лиц здесь потребность в этнической принадлежности также высоко значима.

Более глубокие различия между самосознаниями толерантных и интолерантных лиц можно увидеть при анализе этнических стереотипов. Изменения в структуре этнического стереотипа, характерные для всех интолерантных лиц в нашем исследовании, представим на примере данных по группе лидеров и активистов национального движения «Стыр Ныхас» (Северная Осетия-Алания) (см. табл. 7). Сравнение показателей, полученных на основе Диагностического теста отношения, показывает, что в структуре этнического стереотипа у лиц с преобладанием интолерантных установок значимо увеличен дисбаланс между позитивностью автостереотипа и негативностью гетеростереотипов. Это означает, что у них нередко гипертрофировано стремление к позитивной этнической идентичности, и они пытаются за счет усиления позитивных различий в пользу своей группы придать ей более высокий статус. Это подтверждается и другими данными.

Таблица 7

Диагностические коэффициенты отношения у представителей национального движения «Стыр Ныхас»*





Интолерантные

Толерантные

Автостереотип (осетины)

0,45

0,36

Гетеростереотипы (русские)

0,22

0,30

Гетеростереотипы (ингуши)

-0,22

-0,12

*Различия значимы при р < 0.01.

Интолерантные лица более позитивно оценивают собственную этническую группу и менее положительно, по сравнению с толерантными лицами, другие этнические группы. Это означает, что в их автостереотипах безусловно доминируют позитивные характеристики, а среди представлений, составляющих гетерос-тереотипы, растет число негативных характеристик. Хотя эмоциональная оценка русских интолерантными членами движения позитивна, она все же в два раза ниже, чем оценка членами движения собственной этнической группы. Еще более различаются у толерантных и интолерантных лиц оценки ингушей, по отношению к которым все члены движения, как показывают диагностические коэффициенты, занимали достаточно определенную позицию. Кроме того из табл. 7 следует, что у лиц с преобладанием интолерантных установок, во-первых, расширена зона «аф-фективности» (от 0,45 до -0,22). Это означает, что у них не только больший разброс эмоциональных оценок, но и более высокая эмоциональная вовлеченность в ситуации межэтнической напряженности. Во-вторых, для восприятия интолерантных лиц характерен упор на различия, в данном случае на различия между этническими группами. Другими словами, толерантные воспринимают этнические группы более близкими, а границы между ними более размытыми, чем интолерантные, для которых этнические границы резко очерчены.

Какую же роль толерантные и интолерантные лица выполняют «по охране» этнических границ? Ответ на этот вопрос можно найти через исследование социально-культурной дистанции.

Мы сравнили установки толерантных и интолерантных лиц по модифицированной шкале Богардуса. Рассматривались ответы на вопрос о готовности человека контактировать с людьми другой национальности как с гражданами республики, деловыми партнерами, начальниками, соседями, друзьями и членами семьи.

Вне зависимости от республики и национальности социальная дистанция увеличивается в следующем порядке: гражданин, сосед, деловой партнер, друг, начальник, супруг (супруга) детей, партнер в браке. Только у русских, проживающих в Саха (Якутии), отношения «начальник–подчиненный» переместились на второе место по значимости и идут сразу же после супружества. Другими словами, наиболее заповедной сферой взаимодействия между народами России, как впрочем и между другими народами Земли, являются неформальные отношения. Такая же последовательность сохраняется и для двух выделенных нами подгрупп. Но вне зависимости от национальной принадлежности толерантные менее дистанцируются на самых разных уровнях от представителей других этнических групп.

Кроме этого есть еще одно существенное различие. Плавное увеличение социальной дистанции от менее значимых к более значимым видам контакта у толерантных респондентов контрастирует с резким скачкообразным ростом социальной дистанции в сфере неформальных отношений у интолерантных. Например, в подгруппе толерантных татар 80% опрошенных готовы принять человека другой национальности в качестве гражданина своей республики, 72% – в качестве соседа, 35% – в качестве супруга (супруги) их детей и 29% – в качестве партнера в браке. Среди интолерантных татар готовы видеть гражданином своей республики также не меньше 80% опрошенных, в качестве соседа – 64%, но в роли супругов детей уже только 18%, а в роли собственного супруга (супруги) – 17%. Эта закономерность характерна и для других народов. Хотим мы этого или не хотим, но этнически интолерантные лица – это тот человеческий материал, который уменьшает проницаемость этнических границ на неформальном уровне и в этом смысле способствует сохранению этноса.



Каталог: wp-content -> uploads -> 2014
2014 -> Справочник практического психолога «И. Г. Малкина -пых Техники гештальта и когнитивной терапии»
2014 -> Г. А. Ананьева. Семья: химическая зависимость и созависимость. Работа с созависимостью
2014 -> Фундаментальных понятий, описывающих часть объективной реальности, на которую начелены методы исследования данной науки
2014 -> Толерантность. Профилактика ксенофобии и экстремизма Список новых публикаций
2014 -> Тамбовское областное государственное бюджетное
2014 -> Легкая атлетика и материнство: тренировка, беременность и рождение ребенка Бег на средние и длинные дистанции и его влияние на женские гормоны и плотность костей Кармен Леон
2014 -> Православная религиозная организация-учреждение высшего профессионального религиозного образования казанская духовная семинария г. Казани республики татарстан казанской епархии русской православной церкви
2014 -> Программа «Психологическое сопровождение развития детей раннего и дошкольного возраста»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   22


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница