Грегори Бейтсон



страница2/6
Дата21.05.2016
Размер235 Kb.
1   2   3   4   5   6

Двойная связка

С нашей точки зрения, в ситуацию двойной связки входят следующие составляющие:


1. Два или более лиц. Одно из этих лиц мы назовем, в целях нашего определения, «жертвой». Мы не предполагаем, что двойная связка налагается одной только матерью; мы считаем, что это может быть сделано либо одной матерью, либо некоторым сочетанием матери, отца и (или) братьев и сестер.
2. Повторные переживания. Мы предполагаем, что двойная связка является в опыте жертвы повторяющимся явлением. Таким образом, наша гипотеза имеет в виду не единичное травматическое переживание, а повторные переживания, в которых структура двойной связки становится обычным ожиданием.
3. Первичное негативное внушение. Оно может иметь одну из двух форм: (а) «Не делай этого, или я тебя накажу», или (б) «Если не сделаешь этого, я тебя накажу». Мы выбираем здесь контекст обучения, основанный на избежании наказания, а не контекст поиска вознаграждения. Для такого выбора, возможно, нет формального основания. Мы предполагаем, что наказание может состоять либо в лишении любви, либо в выражении ненависти или гнева, либо, наконец, – что приводит к самым тяжелым результатам – к тому виду заброшенности, который происходит от выражаемой родителем крайней беспомощности8.
4. Вторичное внушение, находящееся в конфликте с первым на более абстрактном уровне, и навязываемое, подобно первому, наказаниями или сигналами, угрожающими выживанию. Это вторичное внушение труднее описать, чем первичное, по двум следующим причинам. Во-первых, вторичное внушение сообщается ребенку несловесными средствами. Это более абстрактное сообщение может быть передано положениями тела, жестами, тоном голоса, впечатляющими действиями и возможными последствиями, скрытыми в словесных замечаниях. Во-вторых, это вторичное внушение может быть привязано к любому элементу первичного запрещения. Поэтому вербализация вторичного внушения может включать весьма разнообразные формы; например, «Не считай это наказанием»; «Не думай, что я тебя наказываю»; «Не думай о том, чего ты не должен делать»; «Не сомневайся в моей любви, примером которого является (или не является) первичное запрещение» и т.д. Другие примеры становятся возможными, когда двойная связка налагается не одним лицом, а двумя. Например, один из родителей может отрицать на более абстрактном уровне внушения другого.
5. Третичное негативное внушение, запрещающее жертве спастись бегством. В формальном смысле, пожалуй, нет надобности описывать это как отдельное внушение, поскольку усиление внушения на двух других уровнях содержит в себе угрозу выживанию, и если двойные связки наложены в детстве, то бегство, конечно, невозможно. Однако, в некоторых случаях, по-видимому, бегство от ситуации делается невозможным при помощи определенных приемов не чистого негативного характера, например, капризных обещаний любви, и тому подобного.
6. Наконец, полный набор составляющих оказывается более ненужным, когда жертва научилась уже воспринимать свою вселенную в паттернах двойной связки. Тогда едва ли не каждая часть последовательности двойной связки может быть достаточна, чтобы вызвать панику или ярость. Паттерн противоположных внушений может даже принять форму слуховых галлюцинаций9.

Эффект двойной связки

В восточной религии, дзен-буддизме, цель заключается в достижении просветления. Учитель дзена пытается вызвать просветление у своего ученика различными способами. Один из его приемов состоит в том, что он держит палку над головой ученика и говорит ему яростным тоном: «Если ты скажешь, что эта палка реальна, я ударю тебя ею. Если ты ничего не скажешь, я ударю тебя ею.» Как мы полагаем, шизофреник постоянно находится в том положении, что этот ученик, но достигает вовсе не просветления, а чего-то вроде дезориентации. Ученик дзена может протянуть руку и отобрать палку у учителя – который может согласиться с этим ответом; но у шизофреника нет такого выбора, потому что он не может не беспокоиться об отношениях с матерью, а цели и понимания матери не таковы, как у учителя дзена.

Мы выдвигаем гипотезу, что при наличии двойной связки у любого индивида расстраивается способность различения логических типов. Эта ситуация характеризуется следующим общими признаками:
(1) Индивид должен участвовать в интенсивном взаимоотношении; это значит, в таком взаимоотношении, при котором он считает жизненно важным для себя точно различать, какого рода сообщения он получает, чтобы иметь возможность надлежащим образом реагировать на них.
(2) Далее, индивид оказывается в такой ситуации, в которой другое лицо, состоящее с ним во взаимоотношении, выдает сообщения двух различных порядков, одно из которых отрицает другое.
(3) Далее, индивид при этом лишен возможности комментировать эти сделанные ему сообщения, чтобы правильно определить порядок сообщения, на который он должен реагировать, т.е. он не может высказать метакоммуникативное утверждение.
Как мы уже сказали, ситуация этого рода возникает между прешизофреником и его матерью, но она случается также и в нормальных отношениях. Когда индивид оказывается в ситуации двойной связки, его защитные реакции напоминают реакции шизофреника. В ситуации, когда индивид должен реагировать, столкнувшись с противоречащими друг другу сообщениями, и когда он лишен возможности комментировать эти противоречия, он может принимать метафорическое утверждение буквально. Пусть, например, служащий однажды ушел к себе домой в рабочее время. Коллега по службе звонит ему и говорит в непринужденном тоне: «Как же ты туда попал?» На что первый отвечает: «Я доехал на машине». Он дает буквальный ответ, поскольку сталкивается с сообщением, в котором его спрашивают, что он делает дома в служебное время, но форма выражения которого отрицает, что его спрашивают именно об этом. (Говорящий выразился метафорически, поскольку чувствовал, что в действительности это не его дело). Взаимодействие в этом случае достаточно интенсивно, так что жертва сомневается, каким образом может быть использована информация, а потому отвечает буквально. Это характерно для всякого, чувствующего себя «под угрозой», как показывают осторожные буквальные ответы свидетеля во время допроса на суде. Шизофреник чувствует себя все время под столь страшной угрозой, что для защиты он обычно настаивает в своих реакциях на буквальном уровне даже тогда, когда это совершенно не уместно, например, когда кто-нибудь шутит.

Когда шизофреники чувствуют себя попавшими в двойную связку, они также смешивают буквальный и метафорический смысл своих собственных высказываний. Например, у пациента может возникнуть желание упрекнуть терапевта за опоздание на прием, но он может быть при этом не уверен, какого рода сообщением является это опоздание – особенно, если терапевт предвидел такую реакцию пациента и извинился. Пациент не может сказать: «Почему вы опоздали? Не значит ли это, что вы сегодня не хотите меня видеть?» Ведь это было бы обвинением, а потому он переходит к метафорическому высказыванию. Он может, например, сказать: «Знал я однажды парня, опоздавшего на пароход, звали его Сэм, и пароход почти затонул, и т.д.» Таким образом, он рассказывает метафорическую историю, и терапевт может обнаружить или не обнаружить в ней комментарий на его опоздание. Метафора удобна тем, что она предоставляет терапевту (или матери) решить, надо ли усмотреть в таком высказывании обвинение, или его игнорировать. Если терапевт признает, что принял метафору за обвинение, то пациент может согласиться, что его рассказ о Сэме был метафорой. Если же терапевт заметит, что это не похоже на подлинное утверждение о Сэме, чтобы избежать заключенного в этой истории обвинения, то пациент может настаивать, что и в самом деле был человек по имени Сэм. Переход к метафорическому утверждению, как реакция на ситуацию двойной связки, приносит с собой безопасность. Но в то же время он мешает пациенту высказать обвинение, как он этого хотел, и вместо того, чтобы избавиться от своего обвинения, узнав, что это метафора, больной шизофренией пытается, по-видимому, избавиться от того, что это метафора, делая ее более фантастичной. Если терапевт игнорирует обвинение, заключенное в истории о Сэме, то шизофреник, пытаясь выразить свое обвинение, может рассказать ему историю о полете на Марс в космическом корабле. Указание на то, что перед нами метафорическое высказывание, заключается здесь в фантастическом аспекте метафоры, а не в сигналах, обычно сопровождающих метафору, чтобы сообщить слушателю, что используется метафора.

Для жертвы двойной связки не только безопаснее перейти к метафорическому характеру сообщения; в безвыходной ситуации лучше перейти в другое состояние, став кем-то другим, или переместившись в другое место. Тогда двойная связка теряет власть над этим индивидом, поскольку это уже не он и поскольку он находится, вдобавок, в другом месте. Иными словами, высказывание, свидетельствующее о том, что пациент дезориентирован, можно истолковать как его способ самозащиты от ситуации, в которой он находится. Патология начинается здесь в том случае, когда жертва сама не знает, что ее ответы имеют метафорический характер, или не может это признать. Чтобы признать, что он говорил метафорически, он должен был бы осознать, что защищался, а тем самым – что испугался другого человека. Но для него такое осознание означало бы осуждение другого человека, что могло бы привести к несчастью.

Если индивид проводил свою жизнь в описанном здесь отношении двойной связки, то после психотического срыва его способ взаимодействия с людьми приобретает некоторый систематический паттерн. Во-первых, он не разделяет с нормальными людьми тех сопровождающих сообщения сигналов, которые указывают, что имеется в виду. Разрушается его метакоммуникативная система – система коммуникаций по поводу коммуникаций – так что он не знает, какого рода сообщением является полученное сообщение. Если кто-нибудь скажет ему: «Что вы будете делать сегодня?», то он не сможет точно решить по контексту, тону голоса или жестам, осуждают ли его за то, что он сделал вчера, или ему предлагают половое сближение, или что-нибудь еще. Ввиду этой неспособности точно судить о смысле сказанного другим человеком и чрезмерной озабоченности этим смыслом, индивид может защищаться, избрав для этого одну или несколько альтернатив. Он может, например, предполагать, что за каждым высказыванием стоит некий скрытый смысл, угрожающий его благополучию. В таком случае он будет чрезмерно озабочен такими скрытыми смыслами и будет решительно доказывать, что его невозможно обмануть – как это было в течение всей его жизни. Если он избрал эту альтернативу, то он будет все время отыскивать скрытый смысл, стоящий за высказываниями людей и за случайными происшествиями в его окружении. И его характерными чертами будут подозрительность и вызывающее поведение.

Он может избрать другую альтернативу – понимать буквально все, что люди ему говорят; если их тон, жесты или контекст противоречат тому, что они говорят, то он может выработать паттерн высмеивания этих метакоммуникативных сигналов. Он может отказаться от попыток различать уровни сообщений и трактовать все сообщения как неважные или смехотворные.

Если он не стал подозрителен по отношению к метакоммуникативным сообщениям и не пытается их высмеивать, он может избрать путь игнорирования их. В таком случае он будет все меньше и меньше видеть и слышать происходящее вокруг него, всячески пытаясь не вызывать никаких реакций в своем окружении. Он будет пытаться отвлечься от внешнего мира, сосредоточив свое внимание на собственных внутренних процессах и, вследствие этого, будет производить впечатление изолированного или даже немого человека.

Все это можно выразить иначе, сказав, что человек, не знающий, к какому роду сообщений относится данное сообщение, может выбрать в качестве самозащиты поведение, описывавшееся как параноидное, гебефреническое или катотоническое. Но эти альтернативы – не единственно возможные. Дело в том, что он не может избрать единственную альтернативу, которая позволила бы ему определять, что люди имеют в виду, и что он не в состоянии, без значительной помощи со стороны, рассматривать сообщения других. Человек, не способный к этому, подобен саморегулирующей системе, лишенной управления; она описывает бесконечные петли, всегда с систематическими искажениями.


Каталог: lib -> booklets
lib -> А. М. Татлыбаевой Abraham H. Maslow. Motivation and Personality (2nd ed.) N. Y.: Harper & Row, 1970; спб.: Евразия, 1999 Терминологическая правка В. Данченко Предисловие Эта книга
lib -> Психология журналистики
lib -> Книга охватывает наиболее значимые теории личности в современной психологии. Содержание Предисловие к русскому изданию
lib -> Гуманистическое направление: Абрахам Маслоу
lib -> Н. Г. Чернышевского коповой андрей сергеевич агрессивное поведение подростков монография
lib -> Анна А. Корниенко Детская агрессия. Простые способы коррекции нежелательного поведения ребенка
lib -> А. И. Герцена Л. М. Шипицына, Е. С. Иванов нарушения поведения учеников вспомогательной школы
lib -> Л. Я. Гозман, Е. Б. Шестопал
booklets -> Идеи, мешавшие психотерапевтам


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница