Грегори Бейтсон


Иллюстрации из клинического материала



страница4/6
Дата21.05.2016
Размер235 Kb.
1   2   3   4   5   6

Иллюстрации из клинического материала

Анализ инцидента, происшедшего между пациентом-шизофреником и его матерью, иллюстрирует ситуацию двойной связки. Молодого человека, вполне оправившегося от острого приступа шизофрении, навещает в больнице его мать. Он рад видеть ее и импульсивно обнимает рукой ее плечи, что вызывает у нее оцепенение. Он отстраняет свою руку, и она спрашивает: «Разве ты меня больше не любишь?» Тогда он краснеет, и она говорит: «Мой милый, ты не должен так легко смущаться и пугаться своего чувства». Пациент смог находиться в ее обществе всего лишь несколько минут, и сразу же после ее ухода он напал на служителя и был связан.

Очевидно, этого результата можно избежать, если бы молодой человек был способен сказать: «Мама, ведь ясно было, что тебе стало неудобно, когда я обнял тебя, и что тебе трудно принять от меня жест привязанности». Но у больного шизофренией нет такой возможности. Его жесткая зависимость от полученной им тренировки не позволяет ему комментировать коммуникативное поведение матери, вынуждая его принять такую сложную последовательность и иметь дело с нею. Для пациента здесь возникает, в частности, следующие сложности:
(1) Реакция матери, не принявшей любовного жеста сына, мастерски прикрывается тем, что она осуждает его за его отстранение, а пациент отказывается от своего восприятия ситуации, приняв ее осуждение.
(2) Высказывание «Разве ты меня больше не любишь?» в этом контексте по-видимому, означает следующее:

(а) «Я заслуживаю любви».

(б) «Ты должен любить меня, а если ты меня не любишь, то ты плохой или ты заблуждаешься».

(в) «Раньше ты любил меня, но теперь ты меня больше не любишь», чем внимание смещается с его выражения любви на его неспособность испытывать любовь. Поскольку пациент также ненавидел ее, у нее были достаточные основания так сказать, и он соответственно этому ответил выражением чувства вины, чем она затем воспользовалась для нападения.

(г) «То, что ты только что изобразил, не было любовью», и чтобы принять это утверждение, пациент должен отрицать то, каким образом она и культура, в которой он был воспитан, научили его выражать любовь. Он должен также поставить под сомнение все случаи, когда он считал, что испытывает любовь к ней и к другим людям, и когда они, по-видимому, рассматривали такую ситуацию таким образом, как если бы это соответствовало действительности. Здесь он переживает потерю опоры на прошлые события и ставит под сомнение надежность своего прошлого опыта.
(3) Высказывание : «Ты не должен так легко смущаться и пугаться своих чувств» должно, по-видимому, означать:

(а) «Ты не похож на меня и отличаешься от других приятных и нормальных людей, потому что мы выражаем свои чувства».

(б) «Чувства, которые ты выражаешь, правильны, но беда в том, что они неприемлемы для тебя». Но если ее оцепенение означало «Это неприемлемые чувства», то юноше тем самым говорится, что он не должен смущаться неприемлемых чувств. А так как он получил длительную тренировку в том, что приемлемо и что неприемлемо для нее и для общества, то у него снова возникает конфликт с его прошлым. Если он не боится собственных чувств (что, как вытекает из слов матери, хорошо), то он не должен пугаться своей любви, и тогда она заметит, что это она испугалась; но он не должен этого замечать, потому что весь ее способ поведения имеет целью скрыть страх перед проявлением собственных чувств у нее самой.
Таким образом, возникает неразрешимая дилемма: «Если я хочу сохранить мою связь с матерью, я не должен показывать ей, что люблю ее, но если я не буду показывать ей, что люблю ее, то я потеряю ее».

Важность для матери ее специального метода управления поразительным образом иллюстрируется семейной ситуацией молодой женщины, больной шизофренией, которая приветствовала терапевта при первой встрече с ним заявлением: «Мама должна была выйти замуж, и вот я здесь». Для терапевта это высказывание имело следующий смысл:


(1) Пациентка была плодом незаконной беременности.
(2) Этот факт был связан (по ее мнению) с ее нынешним положением.
(3) «Здесь» относилось и к кабинету психиатра, и ко всему земному существованию пациентки, за которое она должна была быть вечно благодарной своей матери, особенно потому, что ее мать согрешила и пострадала, чтобы произвести ее на свет.
(4) «Должна была выйти замуж» относится к поспешному способу замужества ее матери и к тому, что мать должна была реагировать на давление, вынуждавшее ее выйти замуж; и что она, соответственно воспринимала с досадой насильственных характер этой ситуации, попрекая в этом пациентку.
И в самом деле, все эти предположения впоследствии вместе оказались правильными и были подтверждены матерью во время зачаточной попытки психотерапии. Существенное содержание коммуникации, переданное пациентке ее матерью заключалось, по-видимому, в следующем: «Я достойна любви, способна любить и довольна собой. Ты же достойна любви, когда ты похожа на меня, и когда ты делаешь, что я тебе говорю». И в то же время мать указывала дочери своими словами и поведением: «Ты физически слабая, неумная и не такая, как я (нормальная). Из-за этих недостатков ты нуждаешься во мне, и только во мне, а я позабочусь о тебе и буду любить тебя». Таким образом, жизнь пациентки представляла собой ряд начинаний, попыток приобрести опыт, которые приводили к неудачам и к возвращению домой, в материнские объятия – вследствие столкновения между нею и ее матерью.

В терапии сотрудничества было замечено, что некоторые вещи, важные для самоуважения матери, создавали особенно конфликтные ситуации для пациентки. Например, матери нужна была фикция, что она была сильно привязана к своей родительской семье, и что между нею и ее матерью была глубокая любовь. По аналогии, отношение к бабушке служило прототипом ее отношения к собственной дочери. Однажды, когда дочери было семь лет, бабушка в ярости швырнула нож, едва не попавший в девочку. Мать ничего не сказала бабушке, а выгнала девочку из комнаты со словами: «Бабушка на самом деле тебя любит». Примечательно, что позиция бабушки по отношению к пациентке заключалась в том, что за нею недостаточно присматривают, и она обычно упрекала дочь в чрезмерной снисходительности к ребенку. Бабушка жила у них в доме во время одного из психотических приступов пациентки, и девочка с большим удовольствием швыряла различные предметы в свою мать и бабушку, которые весьма этого страшились.

Когда мать была девушкой, она считала себя весьма привлекательной, и она чувствовала, что дочь на нее похожа, хотя из ее неискренних похвал было ясно, что она определенно ставила дочь на второе место. Во время психотического периода одно из первых действий дочери было объявление матери, что она отрежет у нее все волосы. Затем она принялась это делать, в то время как мать упрашивала ее остановиться. Впоследствии мать показывала свою собственную детскую фотографию и говорила людям, как выглядела бы пациентка, если бы у нее были такие же прекрасные волосы.

Мать, по-видимому, не отдавая себе отчета в смысле того, что она делала, истолковывала болезнь дочери, говоря, что она не особенно умна и страдает каким-то расстройством мозга. Она все время сопоставляла это с тем, как умна она сама, предъявляя ее собственные школьные успехи. С дочерью она общалась крайне снисходительным и угодливым образом, но неискренне. Например, в присутствии психиатра она обещала дочери, что не позволит дальше применять к ней шоковую терапию, но как только девочка вышла из комнаты, она спросила врача, не считает ли он, что ее надо госпитализировать и лечить ее электрошоком. Одно из объяснений такого обмана выяснилось, когда терапии была подвергнута сама мать. Хотя перед этим дочь была трижды госпитализирована, мать никогда не говорила врачам, что у нее самой был психотический приступ, когда она обнаружила, что беременна. Семья упрятала ее в небольшой санаторий в соседнем городе, где она, по ее собственному утверждению, была привязана к постели в течение шести недель. Все это время родные не навещали ее, и об ее госпитализации не знал никто кроме родителей и сестры.

В ходе терапии мать дважды проявила сильные эмоции. Один раз это относилось к ее собственному психотическому переживанию; второй раз это было по случаю ее последнего визита к терапевту, когда она обвинила в том, что он хочет ее свести с ума, заставляя ее сделать выбор между дочерью и мужем. И вопреки рекомендации врачей она не позволила дочери продолжать терапию.

Отец был столь же сильно, как мать, вовлечен в гомеостатический аспект15 семейной ситуации. Например, он говорил, что ему придется бросить важную юридическую должность, чтобы переехать с дочерью в такое место, где она сможет получить компетентную психиатрическую помощь. Впоследствии, используя полученные от пациентки данные (например, она часто ссылалась на личность по имени «нервный Нед», терапевт смог добиться от него признания, что он ненавидел свою работу и годами пытался «от всего этого уйти»). И все же, отец вынужден был думать, что это предпринимается для дочери.

На основе нашего исследования клинических данных, мы сделали ряд впечатляющих выводов, в том числе:
(1). Мы наблюдали беспомощность, страх, отчаяние и ярость, вызванные у пациентки двойной связкой, которые мать могла невозмутимо и безотчетно оставлять без внимания. У отца мы наблюдали реакции, создававшие ситуации двойной связки, или расширявшие и усиливавшие ситуации, созданные матерью, и в то же время мы видели его пассивным и раздраженным, но беспомощным, поскольку он был подобным образом связан с пациенткой.
(2) По-видимому, психоз отчасти представляет собой путь обращения с ситуациями двойной связки, для преодоления их угнетающего и контролирующего действия. Психотический пациент может делать проницательные, точные, часто метафорические замечания, замечания, свидетельствующие о постижении связывающих его сил. С другой стороны, он может и сам стать весьма искусным в наложении двойных связок.
(3) Согласно нашей теории, описанная ситуация коммуникации важна для безопасности матери, а следовательно и для семейного гомеостаза. Поскольку это так, когда психотерапия пациента помогает ему стать менее уязвимым для попыток контроля со стороны матери, это вызывает беспокойство у матери. Подобным же образом, если терапевт объясняет матери динамику ситуации, это вызывает у нее реакцию беспокойства. По нашему впечатлению, когда есть постоянный контакт между пациентом и семьей (особенно когда во время психотерапии пациент живет дома), это приводит к расстройству у матери (нередко сильному), а иногда у матери, отца и других детей16.


Каталог: lib -> booklets
lib -> А. М. Татлыбаевой Abraham H. Maslow. Motivation and Personality (2nd ed.) N. Y.: Harper & Row, 1970; спб.: Евразия, 1999 Терминологическая правка В. Данченко Предисловие Эта книга
lib -> Психология журналистики
lib -> Книга охватывает наиболее значимые теории личности в современной психологии. Содержание Предисловие к русскому изданию
lib -> Гуманистическое направление: Абрахам Маслоу
lib -> Н. Г. Чернышевского коповой андрей сергеевич агрессивное поведение подростков монография
lib -> Анна А. Корниенко Детская агрессия. Простые способы коррекции нежелательного поведения ребенка
lib -> А. И. Герцена Л. М. Шипицына, Е. С. Иванов нарушения поведения учеников вспомогательной школы
lib -> Л. Я. Гозман, Е. Б. Шестопал
booklets -> Идеи, мешавшие психотерапевтам


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница