Грегори Бейтсон


Терапевтические следствия этой гипотезы



страница6/6
Дата21.05.2016
Размер235 Kb.
1   2   3   4   5   6

Терапевтические следствия этой гипотезы

Психотерапия сама по себе есть контекст многоуровневых коммуникаций, с исследованием двусмысленных границ между действительностью и фантазией, между буквальным и метафорическим; в самом деле, в терапии широко использовались различные формы игры, драмы и гипноза. Мы были заинтересованы в терапии и, вдобавок к нашим собственным данным, мы собирали и изучали звукозаписи, буквальные отчеты и личные рассказы других терапевтов. При этом мы предпочитали точные записи, поскольку, как мы полагаем, то, как говорит шизофреник, в значительной мере зависит, хотя и тонким образом, от того, как с ним говорит другой человек; очень трудно оценить, что в самом деле произошло в терапевтическом интервью, если у нас есть только его описание, особенно в теоретических терминах.

Мы еще не готовы обсуждать отношение двойной связки к психотерапии, если не считать нескольких общих замечаний и некоторых рассуждений. Пока мы можем отметить лишь следующее:
(1) Ситуации двойной связки создаются и протекают в психотерапевтической обстановке и в больничной среде. С точки зрения этой гипотезы мы сомневаемся, каково действие на пациента-шизофреника медицинской «благожелательности». Поскольку больницы существуют столько же – или больше – для блага персонала, чем для блага пациента, время от времени встречаются последовательности с противоречиями, где действия, «благожелательные» для пациента, в действительности предназначены для большего удобства сотрудников больницы. Можно предположить, что если система организована для целей больницы, а пациенту говорят, что меры принимаются для его блага, то шизогенная ситуация увековечивается. Обман этого рода провоцирует пациента реагировать на него, как на ситуацию двойной связки, и его реакция будет «шизофренической» в том смысле, что она будет косвенной, и что пациент будет неспособен комментировать тот факт, что его обманывают. Такую реакцию иллюстрирует один эпизод, к счастью, невинный. В отделении, возглавляемом преданным и «благожелательным» врачом, над дверью его комнаты была надпись: «Кабинет врача. Просьба стучать». Доктор впал в расстройство и в конце концов капитулировал, когда послушный пациент неизменно стучал каждый раз, проходя мимо этой двери.

(2) Понимание двойной связки и ее коммуникативных аспектов может привести к новшествам в терапевтической технике. Трудно в точности сказать, в чем могут состоять эти новшества, но на основании наших исследований мы предполагаем, что ситуации двойной связки систематически возникают в психотерапии. Иногда они нечаянны, в то смысле, что терапевт налагает ситуацию двойной связки, подобную ситуации в истории пациента, или пациент налагает ситуацию двойной связки на терапевта. В других случаях терапевт, по-видимому, налагает двойную связку – намеренно или интуитивно – заставляющую пациента реагировать иначе, чем он это делал прежде.

Вот инцидент из опыта одаренного психотерапевта, иллюстрирующий интуитивное понимание коммуникационной последовательности двойной связки. Д-р Фрида Фромм-Рейхман19 лечила молодую женщину, построившую с семи лет весьма сложную собственную религию, наполненную могущественными богами. Она была в очень шизофреническом состоянии и упорно уклонялась от терапевтической ситуации. В начале лечения она сказала: «Бог Р сказал, чтобы я не говорила с вами». Д-р Фромм-Рейхман ответила: «Вот что, давайте запишем кое-что в протокол. Для меня Бог Р не существует, и весь этот ваш мир не существует. Для вас он существует, и я вовсе не думаю, что могу его у вас отнять, я не имею понятия, что все это значит. Так вот, я готова говорить с вами на языке этого мира, но чтобы вы при этом знали, что он для меня не существует. Теперь обратитесь к Богу Р и скажите ему, что нам надо поговорить, и что вы просите его разрешения. Скажите ему также, что я врач, и что вы жили с ним в его царстве с семи лет до шестнадцати – то есть девять лет – и он вам не помог. И пусть он позволит мне попытаться, чтобы посмотреть, не сможем ли мы с вами вместе это сделать. Скажите ему, что я врач, и что я хочу попытаться.»

Терапевт поместил пациентку в «терапевтическую двойную связку». Если она усомнилась бы в своем боге, то она согласилась бы с д-ром Фромм-Рейхман и признала ее терапию. Если же она настаивала бы на реальности своего Бога Р, то она должна была бы сказать ему, что д-р Фромм-Рейхман «сильнее» его – опять-таки признав свою связь с терапевтом.

Различие между терапевтической двойной связкой и первоначальной ситуацией двойной связки отчасти состоит в том факте, что сам терапевт не тянут в борьбу на жизнь и на смерть. Поэтому он может налагать относительно благожелательные двойные связки и постепенно помочь пациенту в освобождении от них. Многие единственно правильные терапевтические комбинации, придуманные терапевтами, были, по-видимому, интуитивны. Мы разделяем цель большинства психотерапевтов, стремящихся приблизить время, когда такие проблески гениальности будут достаточно понятны, чтобы стать систематической и обычной практикой.




Дополнительная литература.
J. Haley, “Paradoxes in Play, Fantasy, and Psychotherapy”, Psychiatric Research Reports, 1955, 2: 52-8.

J. Ruesch and G. Bateson, Communication: The Social Matrix of Psychiatry, New York, Norton, 1951.



Шизофреник: его коммуникация.




Избежание контроля в отношениях.
Человеку трудно избежать вырабатывания определенного типа отношений с другим человеком. Однако существует один способ, как человек может избежать указания на то, что будет происходить в отношениях, и, следовательно, избежать определения отношений. Он может сводить на нет все, что он говорит. Хотя в его коммуникации будет содержаться определение отношений, он может сделать это определение несостоятельным с помощью квалификации, отрицающей его коммуникацию.

Тот факт, что человеческая коммуникация происходит, по крайней мере, на двух уровнях, дает возможность указать на один тип отношений, и одновременно отрицать это сообщение. Например, человек может сказать: «Я думаю, что вам стоит делать это, но это не мое дело вам указывать». Таким образом, он определяет эти отношения как такие, в которых он указывает другому человеку, что ему делать, но одновременно он отрицает такое определение отношений. Именно это иногда имеют в виду, когда говорят, что человек не настаивает на своем. Один человек на просьбу жены может сказать: «Нет, я не буду,» - и продолжать сидеть с газетой. Он настоял на своем в том смысле, что он определил отношения с женой, как такие отношения, в которых ему не будут указывать, что ему делать. Другой человек может отреагировать на подобную просьбу словами: «Я бы хотел, но я не могу. У меня голова болит». Он тоже отказывается выполнять просьбу, но квалифицирует свое сообщение неконгруэнтно, он указывает, что это не он не определяет отношения своим отказом. И вообще, он не виноват, это головная боль помешала ему выполнить просьбу. Точно также, если муж бьет жену только в пьяном виде, его удары квалифицируются указанием, что он за это не отвечает, это все влияние алкоголя. Квалифицируя свое сообщение с помощью указания, что он не отвечает за свое поведение, человек может избежать определения отношений с другим человеком. Эти неконгруэнтные квалифицирующие сообщения могут быть словесными, например: «Я не специально,» - или они могут быть переданы с помощью слабого голоса или движения тела, выдающего нерешительность. Даже контекст может свести на нет маневр по определению отношений, например, когда один мальчик предлагает другому подраться в церкви, где драка невозможна.

Чтобы прояснить способы, с помощью которых человек может избежать определения отношений с другим человеком, предположим, что какой-то гипотетический человек решил полностью избежать определения отношений. Поскольку все, что он сказал или не сказал, было бы определением отношений, ему нужно будет квалифицировать с помощью отрицания или свести на нет все, что он сказал или не сказал. Чтобы показать те способы, с помощью которых он мог бы отрицать сообщения, можно разбить формальные характеристики любого сообщения от одного человека к другому на следующие четыре элемента:
а) я

б) говорю что-то

в) тебе

г) в этой ситуации.


Человек может избежать определения отношений, отрицая все эти элементы или один из них. Он может
а) отрицать, что он сообщает что-то,

б) отрицать, что какое-то сообщение передается,

в) отрицать, что оно обращено к другому человеку,

г) отрицать контекст, в котором оно передается.


Широкое разнообразие способов, с помощью которых человек может избежать определения отношений, можно свести к нескольким основным моментам:
а) Чтобы отрицать тот факт, что он передает сообщение, человек может назвать себя по-другому. Например, он может назвать не настоящее имя, а псевдоним. Или он может указать, что он говорит не от своего имени, а от имени какого-то вышестоящего лица, например, то, что он говорит обозначается, как исходящее от начальника или профессора. Он может указать, что он является только инструментом для передачи сообщения, что ему приказали сказать то, что он сказал или через него говорит Бог, и поэтому это не он определяет отношения.

Человек может также отрицать, что это он передает сообщение, указывая на то, что его слова сказаны под влиянием какой-то посторонней силы. Он может указать, что это не он на самом деле говорит, потому что он расстроен или не в себе, так как находится под влиянием алкоголя, психического заболевания, наркотиков.

Он также может обозначить это сообщение как результат «непроизвольного» внутреннего процесса, так что не он на самом деле передает сообщение. Он может сказать: «Это не ты меня расстроил, это я просто съел что-то не то,» - и таким образом отрицать, что больной вид является его сообщением по поводу отношений. У него даже может быть рвота или мочеиспускание, и он может указать, что причины этого физиологические, это не сообщения от него, они не должны восприниматься как комментарии по поводу отношений.
б) Самый простой способ, как человек может отрицать то, что он сказал что-то – это амнезия. Когда он говорит: «Я этого не помню,» - он квалифицирует свое действие, с помощью утверждения, отрицающего его. Он может также настаивать, что его неправильно поняли, и поэтому интерпретация другого человека не совпадает с тем, что он на самом деле сказал.

Другой способ отрицать то, что было сказано, это сразу квалифицировать свое высказывание с помощью другого высказывания, противоречащего первому. Таким образом, все, что было сказано сводится на нет как бессмысленная чепуха, а следовательно, это не комментарий по поводу отношений. Или человек может придумать язык, общаться на нем и одновременно отрицать общение, поскольку другой человек не может понять этого языка. Другой вариант, это когда человек указывает, что его слова являются не средством коммуникации, а вещами в себе. Он может произносить фразу и рассуждать о правописании слов в этой фразе, таким образом указывая, что он не передает сообщение, а просто перечисляет буквы в словах.


в) Чтобы отрицать тот факт, что его слова являются обращением к другому человеку, человек может просто показать, что он говорит сам с собой. Он также может назвать человека другим именем. Например, он может избежать прямого обращения к человеку, апеллируя к его статусу, а не к нему лично. Человек может проявлять сарказм, разговаривая с продавцом, но не определять отношения с этим конкретным человеком, если его комментарии относятся к продавцам вообще.

Или, если человек хочет дойти до крайности, он может сказать, что друг, с которым он разговаривает, это на самом деле не друг, а секретный агент полиции. Таким образом, все, что он говорит обозначается как обращение к полицейскому и, следовательно, не может определять его отношения с другом.


г) Чтобы отрицать тот факт, что он говорит в этой ситуации, человек может обозначить свои высказывания как относящиеся к другому времени или месту. Он может сказать: «Со мной плохо обращались и в будущем со мной, наверное, тоже будут плохо обращаться,»- эта временная квалификация отрицает указание на то, что с ним плохо обращаются в настоящий момент. Точно также, он может сказать: «Человек, которого я знал, сделал то-то и то-то,»- и поскольку это относится к прошлым отношениям, он отрицает, что это высказывание является комментарием к отношениям в настоящем.

Чтобы отрицать ситуационное высказывание по поводу отношений наиболее эффективно, он может квалифицировать его высказыванием, указывающим на то, что данное место – это на самом деле какое-то другое место. Он может назвать кабинет психиатра тюрьмой и тем самым отрицать то, что его высказывания относятся к его взаимоотношениям с психиатром.

Таким образом, способы, с помощью которых можно избежать определения отношений можно кратко описать следующим образом. Когда все, что один человек говорит другому человеку определяет его отношения с этим человеком, он может избежать указания на то, в отношениях какого типа он находится, только отрицая, что это он говорит; отрицая, что нечто было сказано; отрицая, что сказанное относилось к другому человеку или отрицая, что это взаимодействие происходит здесь и сейчас.
Межличностные отношения с шизофрениками.
Кажется очевидным, что список способов того, как избегать определения отношений является списком шизофренических симптомов. Психиатр ставит диагноз шизофрении, когда он наблюдает наиболее очевидные проявления шизофрении: несоответствия между коммуникацией пациента и сообщением, квалифицирующим эту коммуникацию. Его жесты отрицают или сводят на нет то, что он говорит, и его слова отрицают или сводят на нет контекст, в котором он говорит. Несоответствие может быть грубым и очевидным, вроде замечания: «Мою голову разбили вчера вечером,»- сделанного пациентом, хотя на самом деле голова у него цела; или оно может быть тонким, например, в виде легкой улыбки или странного тона голоса. Если пациент отрицает то, что это он говорит, говоря о себе в третьем лице или называя себя другим именем, психиатр замечает, что пациент страдает утратой идентичности. Если пациент указывает на то, что «голоса» говорят ему определенные вещи, то у него диагностируют галлюцинации. Если пациент отрицает то, что его сообщение – это сообщение, например, он навязчиво произносит слова по буквам, психиатр считает это бредом или может быть «конкретным мышлением». Если пациент отрицает то, что он находится в больнице, утверждая, что он во дворце или в тюрьме, психиатр замечает, что пациент бредит или не в контакте с реальностью. Когда пациент говорит неконгруэнтным тоном голоса, он проявляет эмоциональные отклонения. Если он реагирует на поведение психиатра сообщением, которое квалифицирует это поведение неконгруэнтно, то он страдает аутизмом. (Это описание касается поведения шизофреника, а не его субъективных переживаний, которые, разумеется, могут быть ужасающими.)

Классические психиатрические симптомы шизофрении в смысле взаимодействия можно описать как указания на патологию, сконцентрированную вокруг разрыва между сообщениями человека и его квалификацией этих сообщений. Когда в поведении человека появляется этот разрыв, так что он систематически сводит на нет то, что он говорит, он избегает определения отношений с другими людьми. Разнообразные, странные и по-видимому несвязанные друг с другом симптомы шизофрении можно собрать вокруг одного довольно простого ядра. Если человек решительно настроен избегать определения отношений или избегать указания на то, какого типа поведение будет иметь место в отношениях, он может это сделать только если поведет себя так, как описано выше, т.е. проявит симптомы шизофрении.

Нешизофреники тоже иногда могут избегать определения отношений с другими людьми. Человек может отрицать то, что он совершает какое-то действие, квалифицируя свое поведение высказыванием, указывающим на то, что это делается по физиологическом причинам или под влиянием какого-либо вещества. Это признаки других типов психопатологии и способы частично избежать определения конкретных отношений в конкретный момент. В лучшем случае эти явления временные, поскольку головная боль проходит, а влияние алкоголя исчезает. Если человек более решительно настроен избегать определения отношений с любым человеком и в любое время, и если все, что он говорит или делает определяет отношения, значит он обязан вести себя как шизофреник и полностью и абсолютно отрицать то, что он говорит или делает во взаимодействии с другими людьми. Разные типы шизофрении можно классифицировать в смысле разных закономерностей, и некоторые из этих закономерностей можно наблюдать у нормальных людей. Шизофреник отличается от нормального субъекта постоянством своего поведения и теми крайними его проявлениями, до которых он доходит. Он не только будет отрицать, что он говорит что-то, но он также будет отрицать таким образом, чтобы отрицать свое отрицание. Он не просто назовется другим именем, он использует то имя, которое очевидно не имеет к нему отношения, например, Сталин, или каким-то другим способом будет отрицать свое отрицание. В то время как нормальные люди будут конгруэнтно отрицать то, что они говорят, шизофреник проявит неконгруэнтность даже на этом уровне.

Чтобы проиллюстрировать шизофреническое поведение, я приведу в пример обычное явление. Когда нормальный человек вынимает сигарету и у него нет спичек, он обычно обращается к другому человеку: «Не найдется ли огонька?» Когда он это делает, он квалифицирует сообщение, касающееся его незажженной сигареты, конгруэнтным сообщением о том, что ему нужны спички, и он определяет свои отношения с другим человеком, обратившись к нему за спичками. Тем самым он указывает: «Это такие отношения, в которых я могу о чем-нибудь попросить». При тех же обстоятельствах, шизофреник может вынуть сигарету, поискать спички в карманах, а затем держать сигарету и сидеть молча уставившись на нее. Человек, находящийся рядом с шизофреником, сталкивается с довольно странной последовательностью в коммуникации. К нему обращаются за спичками и в то же время не обращаются. Но просто уставившись на сигарету, шизофреник квалифицирует свое сообщение о незажженной сигарете с помощью неконгруэнтного сообщения. Он указывает, что сигарета – это нечто такое, на что пристально смотрят, а не то, что зажигают. Если бы он держал сигарету «как будто» ее следует зажечь, он бы неявно обращался за спичками и тем самым определял бы отношения с другим человеком. Он может избегать указания на то, какой тип поведения будет иметь место, и, следовательно, в каких он отношениях с человеком, только глядя на сигарету отстраненно. Более очевидным примером является поведение шизофреника в комнате с незнакомым человеком. Он может не говорить с незнакомцем, но поскольку таким образом он будет указывать тип отношений, шизофреник вероятно будет делать вид, что его чрезвычайно занимает нечто в этой комнате или он занят собственными мыслями. Таким образом, с помощью подобной квалификации своего поведения он отрицает то, что он определяет отношения с другим человеком.

Квалифицируя свои сообщения к другим людям неконгруэнтно, шизофреник избегает указания на то, какое поведение будет иметь место в отношениях, и тем самым избегает определения отношений. В современных направлениях психотерапии шизофреников учитывается такое межличностное поведение. Опытный терапевт склонен воспринимать высказывания шизофреника как высказывания по поводу отношений и игнорировать его отрицания. Если пациент начинает говорить на странном языке, такой терапевт вряд ли будет интерпретировать символическое содержание этого языка, он более вероятно скажет нечто вроде: «Я не понимаю, почему Вы меня пытаетесь запутать,» - или «Почему Вы говорите так со мной
Анализ шизофренического разговора.
Чтобы проиллюстрировать приведенное выше описание межличностных отношений шизофреников, мы приводим здесь запись и последующий анализ разговора двух молодых людей. Цифры в скобках будут использоваться в последующим анализе разговора, чтобы точно указать анализируемую фразу. Этот разговор между двумя госпитализированными шизофрениками происходил, когда их оставили одних в соседних кабинетах, они могли видеть друг друга через дверь, соединяющую эти два кабинета. Предполагается, что они разговаривают друг с другом в первый раз, хотя они могли видеть друг друга раньше, когда входили в одно и то же здание.
Джонс (1): (Громко смеется, затем делает паузу.) Меня лично зовут Мак Дугал. (На самом деле его зовут по-другому.)

Смит (2): Чем ты зарабатываешь себе на жизнь, малыш? Работаешь на ранчо или еще где?

Джонс (3): Нет я гражданский моряк. Считается, что я большая шишка.

Смит (4): Стучащий магнитофон, а? Я думаю магнитофон иногда стучит. Если он правильно настроен. Ага. Я так думал. Мое полотенце, угу. Хотя мы выйдем в море через – 8 или 9 месяцев. Только наши разбитые части отремонтируют (Пауза).

Джонс (5): У меня любовный пожар, тайная любовь.

Смит (6): Тайная любовь, а? (Смеется)

Джонс: Угу.

Смит (7): У меня нету тайной любви.

Джонс (8): Я влюбился, но я не кормлю роман – который там – выглядит более-менее как я – ходит вон там.

Смит (9): Моя, о моя единственная, моя единственная любовь – акула. Не попадайся ей на пути.

Джонс (10): Разве они не знают, что у меня есть дела. (Длинная пауза).

Смит (11): Ты работаешь на авиабазе, а?

Джонс (12): Ты знаешь, что я думаю о работе, мне будет 33 в июне, ты что, против?

Смит (13): В июне?

Джонс (14): 33 года в июне. Все эти штуки вылетят из окна, когда я проживу, э – я уйду из этой больницы. Так что я бросаю сигареты. Я – космическое состояние, я сам из космоса и никаких гвоздей.

Смит (15): (Смеется) Я настоящий космический корабль от.

Джонс (16): Многие люди говорят, э – так, как сумасшедшие, но Веришь ли ты в Это или Нет в книге рекордов Гиннеса – бери или убирайся – это в «Известиях», это в разделе юмора. Веришь ты в Это или Нет из книги рекордов Гиннеса - Гиннес, Веришь ты в Это или Нет, но мы не обязаны верить ни во что, если я не хочу (Пауза). Каждое маленькое колесико – слишком много одиноко (Пауза).

Смит (17): Ну, может быть …

Джонс: Я гражданский моряк.

Смит (18): Да, может быть (Вздыхает). Я моюсь в океане.

Джонс (19): Мытье воняет. Знаешь почему? Потому что ты не можешь бросить, когда захочешь. Ты на службе.

Смит: Я могу бросить, когда захочу.

Джонс: (Говорит одновременно) Допустим я, я гражданский, я могу бросить.

Смит: Гражданский?

Джонс: Я сам – сам по себе.

Смит (20): Кажется, мы можем, в порту, гражданский. (Длинная пауза).

Джонс (21): Чего они хотят от нас?

Смит: А?


Джонс (22): Чего они хотят от тебя и от меня?

Смит (23): Чего они хотят от тебя и от меня? Откуда я знаю, чего они хотят от тебя? Я знаю, чего они хотят от меня. Я нарушил закон, так что мне придется за это расплатиться.

По мере того, как Смит и Джонс общаются, и тем самым они принуждены определять отношения, они очевидно и постоянно квалифицируют свои высказывания с помощью отрицаний. В записи, из которой взят этот отрывок, квалифицирующие модуляции голоса делают неконгруэнтность еще более очевидной.

В приведенном ниже коротком исследовании словесных аспектов разговора будут показаны способы, с помощью которых каждый шизофреник отрицает, что он определяет отношения: отрицает, что это он общается; отрицает, что некоторое сообщение было передано; отрицает, что его коммуникация обращена к другому человеку или отрицает контекст, в котором передается сообщение.


Джонс (1): Разговор начинается с того, что Джонс начинает необычно громко и резко смеяться, а потом делает паузу. Потом он представляется в довольно дружелюбной манере, но использует псевдоним, он отрицает свое стремление к близости с помощью квалифицирующего высказывания, в котором указывает, что он, Джонс, не проявлял такого стремления.

Смит (2): Смит в ответ дружелюбно расспрашивает собеседника, но называет его малыш, квалифицируя свою попытку завязать дружеские отношения недружелюбным комментарием по поводу роста собеседника. (Джонс действительно низкого роста, и он показывает, что его это не очень-то радует, говоря неестественно низким голосом.) Смит также задает дружелюбный вопрос, по поводу места работы Джонса «на ранчо или еще где», в то время, как для него очевидно, что Джонс пациент психиатрической больницы и не способен зарабатывать себе на жизнь; следовательно, он отрицает, что он отвечает Джонсу, пациенту психиатрической больницы.

Джонс (3): Джонс отрицает, что он пациент, называя себя гражданским моряком, а потом отрицает это высказывание и квалифицирует его утверждением о том, что он считается большой шишкой. Он устраивает такую ситуацию, в которой, что бы он, Джонс, ни говорил, это не может относиться к его отношениям со Смитом, потому что это не он говорит.

Смит (4): Смит упоминает магнитофон (который находится в комнате, но не в поле зрения Джонса) и говорит, что магнитофон может «стучать» или доносить. Это дружелюбное предупреждение определило бы эти отношения как такие отношения, в которых у них есть что-то общее, но оно квалифицировано отрицанием: он рассуждает о магнитофоне как будто он говорит сам с собой, а не с другим человеком. Он также отрицает тот факт, что это предупреждение, квалифицируя свое высказывание довольно непоследовательным упоминанием о полотенце. Затем он говорит фразу, которая могла бы быть высказыванием о взаимоотношениях: «Мы снова выйдем в море», но поскольку они не моряки, это высказывание само себя отрицает.

Джонс (5): После паузы, Джонс говорит, что у него любовный пожар, тайная любовь. Возможно этот комментарий относится к объединяющему их утверждению Смита о том, что они моряки, тем не менее он отрицает или оставляет неясной возможность, что он говорит о Смите.

Смит (6 и 7): Смит судя по всему принимает это как возможное высказывание об их отношениях, поскольку он неловко смеется и говорит, что у него нет тайной любви.

Джонс (8): Джонс затем указывает, что он говорит не о себе или не о Смите, а о ком-то другом, кто похож на него и ходит вон там. Поскольку никто там не ходит, он квалифицирует свое предыдущее высказывание о любви, отрицая, что он говорит о себе или о Смите.

Смит (9): Смит указывает, что его любовь – это акула и лучше не попадаться ей на пути. Он отрицает то, что он определяет отношения с Джонсом, поскольку он говорит о себе и акуле.

Джонс (10): Джонс отступает, говоря о том, что к нему придираются или отвергают, но он отрицает то, что он имеет в виду Смита, с помощью фразы: «Разве они не знают, что у меня есть дела?»

Смит (11): После еще одной паузы, Смит делает дружелюбную попытку к примирению, но отрицает ее как высказывание, относящееся к их взаимоотношениям, проявляя неконгруэнтность по поводу места. Он называет больницу авиабазой.

Джонс (12): Джонс отвечает довольно агрессивно фразой по поводу своего возраста, тем самым он отрицает свой статус пациента, указывая на свой возраст как на причину неработоспособности – он как будто говорит: «Это не я, это мой возраст». Однако он отрицает свое отрицание с помощью противоречащего ему высказывания, когда он сообщает, что ему 33 года. Если бы он сказал: «Мне 86 лет,» - то этот возраст был бы конгруэнтной причиной неработоспособности. Следовательно, он отрицает отрицание. Неконгруэнтность третьего уровня в шизофренической коммуникации – это одно из основных различий между нормальным человеком и шизофреником. Почти каждое высказывание в этой записи состоит не только из отрицаний, но и из отрицаний этих отрицаний. Когда Джонс представляется как «Мак Дугал», он делает это таким тоном голоса, который по-видимому указывает на то, что его имя на самом деле не Мак Дугал. Исследование этого третьего уровня, наверное, требует кинесического и лингвистического анализа, а в этой статье о нем просто упоминается.

Смит (13): Смит выбирает из его высказывания наименее значимую часть, то есть тот факт, что в июне ему исполнится 33 года. Как сильно отличается этот ответ от возможного здесь ответа, квалифицирующего фразу Джонса: «Ты что, против?» Вместо того, чтобы признать фразу: «Ты что, против,» - как высказывание по поводу того, какое поведение будет иметь место в их отношениях, и может быть извиниться за то, что поднял тему работы, Смит выдает комментарий по поводу июня. Таким образом он отрицает, что фраза Джонса: «Ты что, против?» - является высказыванием, определяющим отношения.

Джонс (14): Джонс говорит конгруэнтную фразу по поводу контекста, указывая, что это больница, но квалифицирует свое высказывание фразой о том, что ему необходимо только бросить курить. Он немедленно отрицает эту фразу, которая подразумевает, что с ним на самом деле все в порядке, говоря, что он космическое состояние из космоса.

Смит (15): Смит со смехом присоединяется к нему и говорит, что он тоже космический корабль. Хотя они оба определяют отношения, они отрицают это определение, заявляя, что они – это не два человека, у которых есть что-то общее, а два существа из космоса. Таким образом утверждение по поводу отношений превращается в утверждение по поводу фиктивных отношений.

Джонс (16): Джонс снова конгруэнтно квалифицирует контекст упоминая людей, которые говорят «как сумасшедшие», но он немедленно квалифицирует эту фразу серией высказываний, неконгруэнтных по отношению к ней и друг к другу, когда он говорит о Гиннесе и о разделе юмора, и заканчивает фразой «слишком много одиноко».

Смит (17 и 18): Смит реагирует на эти высказывания тем, что говорит сам с собой, а не с Джонсом.

Джонс (19): Когда Смит упоминает мытье, Джонс присоединяется к его монологу и снова выдает комментарий, подразумевающий, что у них общая ситуация. Эта фраза отрицается, так как он квалифицирует ее высказыванием о том, что они на службе.

Смит (20): Смит присоединяется к нему и тоже отрицает, что это больница, он называет это место портом.

Джонс (21 и 22): После паузы Джонс выдает прямое конгруэнтное высказывание, определяющее отношения: «Чего они хотят от нас?» - и он даже повторяет его после вопроса Смита. Это высказывание и его квалификация конгруэнтны, в этом смысле это здоровое высказывание. Он ухитряется определить отношения и при этом не отрицать тот факт, что он это делает.

Смит (23): Смит отвергает этот маневр. В начале он говорит: «Откуда я знаю, чего они хотят от тебя? Я знаю, чего они хотят от меня». Это высказывание соответствует тому, что сказал Джонс и определяет его отношения с Джонсом, хотя и отвергает Джонса. В этом смысле это здоровый ответ. Однако затем Смит квалифицирует свое конгруэнтное высказывание с помощью полного его отрицания. Когда он говорит: «Я нарушил закон, и я должен за это расплатиться,» - он отрицает, что это больница, отрицает, что он говорит о себе, поскольку он не нарушал закона, и отрицает, что они с Джонсом пациенты, подразумевая, что это тюрьма. С помощью одного сообщения он избегает определения отношений с Джонсом и отвергает предложение Джонса совместно вырабатывать определение отношений. На этом отрицании заканчивается и разговор, и отношения.

Для этого краткого анализа взята только половина взаимодействия между Смитом и Джонсом. Их ответы на высказывания другого человека рассмотрены не полностью. Однако, кажется очевидным, что они квалифицируют высказывания друг друга такими сообщениями, которые отрицают тот факт, что эти высказывания исходят от другого человека, отрицают, что эти высказывания содержат какое-то сообщение, отрицают, что они обращены к собеседнику, и отрицают контекст, в котором все это происходит. Шизофреник не только избегает определения отношений с другим человеком, он также может проявлять действующую на нервы способность не давать другому человеку определять отношения с ним. Именно эти реакции вызывают у человека такое ощущение, что он не может «найти доступа» к шизофренику.

Поведение этих двух людей «очевидно» отличается от поведения других людей из-за крайнего несоответствия между тем, что они говорят и тем, как они квалифицируют свои высказывания. Предполагается, что два нормальных человека, встретившись в первый раз, представятся друг другу и зададут друг другу некоторые вопросы по поводу биографии, чтобы найти какие-то общие интересы. Если ситуация хоть сколько-нибудь позволяет, они начнут вырабатывать более четкое определение взаимоотношений. Стоит одному из них сказать что-то неуместное, другой, вероятно, спросит об этом. Они не только смогут конгруэнтно квалифицировать то, что было сказано, но они смогут говорить о коммуникации, чтобы пояснить отношения. У них будет тенденция преодолевать разногласия. Однако когда один из участников разговора решительно настроен отрицать, что все его слова как-то связаны с отношениями, которые они вырабатывают, тогда в разговоре неизбежно возникнет разъединенность, свойственная шизофренической коммуникации.

Если мы хотели бы приписать какую-нибудь цель или назначение человеческим отношениям, это бы показалось чем-то крайне абстрактным. В намерения жены, которая делает маневры, чтобы заставить мужа выполнить определенные действия, входит не только его согласие на эти действия. Кажется, что ее более обширные цели связаны с попыткой выработать определенный тип взаимоотношений.

В то время как более нормальные люди совместно вырабатывают определение отношений и направляют друг друга к этой цели, кажется, что шизофреник вместо этого отчаянно избегает этой цели и делает все, чтобы избежать любого определения взаимоотношений с другим человеком. Из этого логически следует, что психотерапия с этим человеком должна быть построена таким образом, чтобы шизофреник был обязан признать, что его действия имеют отношения к другому человеку.


Контекст психотерапии.
Хотя шизофреников иногда лечат амбулаторно в частных кабинетах, традиционный контекст лечения – это учреждение, где вся жизнь пациента ограничивается людьми, имеющими власть над ним. Что пациент ест, какую одежду он должен носить, когда и где он должен спать и что он должен делать – все это определяется и контролируется персоналом больницы. В контексте абсолютной власти, терапевт пытается изменить пациента с помощью индивидуальных бесед. Важно подчеркнуть контекст, потому что он задает рамку всему, что два человека говорят друг другу. Совсем другая ситуация у пациента-невротика, так как у терапевта мало контроля над жизнью пациента или его вовсе нет. Конечно, терапевты во многих подобных учреждениях не имеют полной власти из-за требований администрации или конфликтов между персоналом, но с точки зрения пациента, терапевт является частью персонала и поэтому контролирует все, что с ним будут делать. Существует большая разница между мягким обращением терапевта, когда у него есть власть над всей деятельностью пациента, и тем же обращением, когда у него есть только та власть, которую сам пациент готов ему дать. Подобным образом, если терапевт настаивает, чтобы пациент что-то сделал, если он может подкрепить свою просьбу физическим принуждением, это сообщение другого типа, чем если он не может этого сделать, хотя возможно, что принуждение так никогда и не используется.

Кроме авторитарной структуры, терапевт шизофреника работает в контексте, где предполагается, что контроль над пациентом осуществляется для его же блага, потому что он помещен в учреждение для помощи и лечения. Эта рамка доброжелательности влияет на все, что терапевт может сделать в индивидуальной работе с пациентом. Если терапевт жестко обращается с пациентом в рамке доброжелательной помощи, его жестокость отличается от той жестокости, которая имеет место в учреждениях, где предполагается плохое обращение с людьми.

Важной частью контекста также является «недобровольная» природа отношений. Когда пациент добровольно обращается за лечением, как в других формах психотерапии, этим действием он принимает определенный тип отношений. Терапевту шизофреника обычно приходится навязывать себя пациенту и принуждать к отношениям человека, который вовсе не искал его компании.

Источники материалов

«К теории шизофрении»  Часть III: Form and pathology in relationship, глава 4 книги Steps to an Ecology of Mind, Gregory Bateson, Ballantine Books, New York, NY, 1972. Перевод А.И. Фета.



«Шизофреник: его коммуникация»  материал взят из книг Strategies of Psychotherapy, Jay Haley, Triangle Press, Rockville, Maryland, 1990. Перевод Ю.И. Кузиной.





 Эта работа Грегори Бейтсона, Дона Д. Джексона, Джея Хейли и Джона Г. Уикленда воспроизводится здесь по журналу Behavioral Science, Vol. I, No. 4, 1956, с разрешения этого журнала (also published in G. Bateson, Steps to an Ecology of Mind, pp. 201-227; Ballantine Books, New York, 1972).

1 Эта работа берет свое начало от гипотез, впервые развитых в проекте исследования, финансированном фондом Рокфеллера в 1952-1954 гг. и выполненном в отделении социологии и антропологии Стенфордского университета под руководством Грегори Бейтсона. С 1954 г. этот проект был продолжен при финансовой поддержке фонда Джосайя Мейси мл. Джею Хейли принадлежит заслуга открытия, что симптомы шизофрении указывают на неспособность различения логических типов, и эта идея была дополнена Бейтсоном, прибавившим представление, что симптомы и этиология могут быть формально описаны в терминах гипотезы двойной связки. Эта гипотеза была сообщена Д.Д. Джексону, обнаружившему, что она близко соответствует его представлениям о семейном гомеостазе. С этого времени доктор Джексон начал непосредственно участвовать в проекте. Изучение формальных аналогий между гипнозом и шизофренией составило предмет работы Джона Г. Уикленда и Джея Хейли.

2 A. N. Whitehead and B. Russell, Principia Mathematica, Cambridge, Cambridge University Press, 1910.

3 G. Bateson, “A theory of Play and Fantasy,” Psychiatric Research Reports, 1955, 2: 39-51, (also published in G. Bateson, Steps to an Ecology of Mind, pp. 177-193; Ballantine Books, New York, 1972).

4 Предлагается в виде иллюстрации фильм «Природа игры; часть 1, речная выдра», изготовленный авторами этого проекта.

5 C. R. Carpenter, “A Field Study of the Behavior and Social Relations of Howling Monkeys,” Comp. Psychol. Monogr., 1934, 10: 1-168; also K. Z. Lorenz, King Solomon’s Ring, New York, Crowell, 1952.

6 G. Bateson, “Social Planning and the Concept of Deutero-Learning,” Conference on Science, Philosophy, and Religion, Second Symposium, New York, Harper, 1942, (also published in G. Bateson, Steps to an Ecology of Mind, pp. 159-176; Ballantine Books, New York, 1972); also H. F. Harlow, “The Formation of Learning Sets,” Psychol. Review, 1949, 56: 51-65; also C. L. Hull, et al., Mathematico-deductive Theory of Rote Learning, New Haven, Yale University Press, 1940.

7 E. von Damarus, “The Specific Laws of Logic in Schizophrenia,” Language and Thought in Schizophrenia, J. S. Kasanin, ed., Berkeley, University of California Press, 1944.

8 В настоящее время наше понимание наказания уточняется. Как нам кажется, опыт восприятия входит в него таким способом, который не охватывается понятием «травмы».

9 J. Perceval, A Narrative of the Treatment Experienced by a Gentleman During a State of Mental Derangement, Designed to Explain the Causes and Nature of Insanity, etc., London, Effingham Wilson, 1836 and 1840. (Republished as Perceval’s Narrative: A Patient’s Account of His Psychosis, 1830-1832, by John Perceval. Edited and with an introduction Gregory Bateson. Stanford: Stanford University Press; London, Hogarth Press, 1962.)

10 J. R. Hilgard, “Anniversary Reactions in Parents Precipitated by Children,” Psychiatry, 1953, 16: 73-80.

11 Образ действий (лат.) – Примеч. перев.

12 G. Bateson, “A Theory of Play and Fantasy,” op. cit.

13 Образ предмета или явления, рассматриваемого в целом, обычно интуитивно возникающий у наблюдателя в результате прямого восприятия или предварительного анализа – Примеч. перев.

14 D. D. Jackson, “The Question of Family Homeostasis,” доклад на собрании Американской психиатрической ассоциации, Сент-Луис, / мая 1954г.; а также Jackson, “Some Factors Influencing the Oedipus Complex,” Psychoanalytic Quarterly, 1954, 23: 566-81.

15 Соображения, связанные с равновесием – Примеч. перев.

16 D. D. Jackson, “An Episode of Sleepwalking,” Journal of the American Psychoanalytic Association, 1954, 2: 503-508; а также Jackson, “Some Factors Influencing the Oedipus Complex,” Psychoanalytic Quarterly, 1954, 23: 566-81.

17 Bateson, “A Theory of Play. . .” op. cit.

18 M. H. Erickson, Личное сообщение, 1955.

19 F. Fromm-Reichmann. Личное сообщение, 1956.


Каталог: lib -> booklets
lib -> А. М. Татлыбаевой Abraham H. Maslow. Motivation and Personality (2nd ed.) N. Y.: Harper & Row, 1970; спб.: Евразия, 1999 Терминологическая правка В. Данченко Предисловие Эта книга
lib -> Психология журналистики
lib -> Книга охватывает наиболее значимые теории личности в современной психологии. Содержание Предисловие к русскому изданию
lib -> Гуманистическое направление: Абрахам Маслоу
lib -> Н. Г. Чернышевского коповой андрей сергеевич агрессивное поведение подростков монография
lib -> Анна А. Корниенко Детская агрессия. Простые способы коррекции нежелательного поведения ребенка
lib -> А. И. Герцена Л. М. Шипицына, Е. С. Иванов нарушения поведения учеников вспомогательной школы
lib -> Л. Я. Гозман, Е. Б. Шестопал
booklets -> Идеи, мешавшие психотерапевтам


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница