Групповой конфликт понятие социальной группы



Скачать 384.27 Kb.
Дата15.05.2016
Размер384.27 Kb.
#13145
ГРУППОВОЙ КОНФЛИКТ
4.1. Понятие социальной группы
В настоящее время на нашей планете проживает более 7 миллиардов человек. Это гигантское количество индивидов объединено более чем в две сотни государств и стран, около 20 миллионов различных экономических организаций и сотни миллионов других малых и больших социальных групп, таких как семья, религиозная община, сельское собрание или элитарные группы истеблишмента. Отношения между ними (и внутри этих групп), естественно, не могут быть беспроблемными. Причин для появления конфликтов между социальными груп­пами великое множество: дефицит ресурсов, высота социального ста­туса, навязывание социокультурных ценностей и др. Разворачиваются ­групповые конфликты примерно по тому же сценарию, что и межличностные. Однако сам факт участия в подобных конфликтах больших групп людей суще­ственно трансформирует механизмы их появления и режимы протека­ния, не говоря уже о масштабах последствий.

Каждый из нас уже от рождения является участником достаточно большого количества больших социальных групп, которое к тому же изменяется со временем (изменяются возраст человека, его ценности, размер его собствен­ности; сегодня даже пол человека изменить не проблема). А по­скольку интересы различных групп, как правило, не совпадают, и отношения между ними конфликтны, то любой индивид на про­тяжении всей жизни постоянно оказывается втянутым во многие большие и малые, серьезные и несерьезные групповые кон­фликты.

Справедливости ради надо сказать, что групповые конфликты менее распространены в общественной жизни, чем межличностные. Однако групповые конфликты всегда более масштабны и тяжелы по своим последствиям. Практически каждый из нас в своей профессиональной деятельности или в любом другом групповом взаимодействии, будь то студенческая группа или иная социальная общность, может быть вовлечен в групповой конфликт. Опасность таких конфликтов заключается в том, что они часто возникают из-за амбиций лидеров, бывших руководителей и т. д.

Жизненный опыт наглядно демонстрирует, что конфликтуют между собой не только индивиды, но и социальные группы, малые и большие. Разновидностей таких групп в обществе ог­ромное множество. Из объективно складывающихся социальных общностей обычно выделяют:

– группы, возникающие на основе разделения труда (соци­ально-профессиональная дифференциация людей);

– группы, основанные на различии их от­ношения к средствам производства (классы);

– группы, основанные на базе единства языка, территории проживания, культурных особенностей (этносы, нации);

– социально-демографические группы (дифференцируются по полу, возрасту, семейному положению);

– территориальные группы (город, село, регион) и т. д.

Достаточно большое количество социальных групп возникает и благодаря сознатель­ным, целенаправленным усилиям людей: политические партии, профсоюзы, различные молодежные объединения, религиоз­ные секты и т. п.

В социологическом дискурсе понятие социальной группы часто употребляется в разном значении, что во многом задается уровнем рассмотрения проблемы. Например, выделяют малые группы, основным признаком которых выступает непосредственный контакт, общение ее членов. Вместе с этим используется понятие «социальная группа», которое распространяется на более масштабные социальные общности – «совокупность людей, имеющих общий социальный признак и выполняющих общественно необходимую функцию в общей структуре общественного разделения труда и деятельности»1. В этом случае понятие социальной группы распространяется на национальные, этнические, религиозные, профессиональные и другие общности. Если попытаться выделить некоторый содержательный инвариант, свойственный в той или иной мере всем этим общностям, то проявляются следующие признаки социальной группы:

– общность или схожесть статусных позиций;

– групповые (надличностные интересы и цели (осознанные или неосознанные)), являющиеся интегратором группы;

– общие нормы и стереотипы поведения;

– общее социокультурное пространство, включающее общезначимые для данной группы цели деятельности, жизненно-стилевые характеристики, язык;

– механизмы групповой идентификации, формирующие самотождественность группы, осознание отличности от других, так называемое чувство «Мы».

На этом признаке стоит остановиться более подробно, поскольку эти механизмы оказывают серьезное влияние на конфликтное групповое поведение. Сам процесс групповой идентификации и формирования группы предполагает явную или скрытую бинарную оппозицию «Мы» – «Они». В рамках процесса формирования чувства «Мы» можно выделить несколько основных стадий.

1. Формирование модели социального пространства: определение системы его координат («верх» – «низ»), разделение социального пространства на своеобразные зоны («свое» – «чужое») и определение границ этих зон. При этом определяется место «нашей» группы в социальном пространстве и ее предполагаемые роли (миссия). (Примером может служить марксистский анализ буржуазных революций и классовая теория).

2. Дифференциация социального пространства. На этой стадии происходит окончательное разделение на «Мы» и «Они» и обозначаются доминирующие интересы «нашей» группы и точки согласия и разногласий с другими. Разные внешние группы могут выступать по отношению к «нашей» в разных качествах. Какие-то группы могут быть «позитивными референтами», на которые ориентируются, модели поведения которых мы будем заимствовать, другие – объектами соперничества, третьи – объектами ненависти и агрессии, врагами.

3. Конструирование социального статуса группы и установление модели взаимодействия внутри группы и контактов с другими группами. Процесс конструирования статуса предполагает самоназвание группы. Уже в этом проявляется действие эффекта ингруппового фаворитизма, т. е. происходит возвышение своей группы. Так, в некоторых культурах этническая самономинация совпадает с понятием «человек», следовательно, остальные – не вполне люди (оппозиция «римляне» – «варвары» свойственна не только древним римлянам). Большую роль в установлении статуса группы и ее идентификации играет идея общности, в частности, общности происхождения, которая получает обоснование последовательно в мифологии, исторической науке и, наконец, в идеологии.

4. Создание социальных фильтров и механизмов закрытия группы. Социальные фильтры предназначены для обеспечения отбора «достойных» членов. Функцию фильтров могут выполнять самые различные признаки: язык, цвет кожи, специфические знания и квалификационные качества, обладание определенным доходом ( имущественный ценз), имиджевые характеристики и т. п. Эти же признаки могут выполнять функцию механизмов закрытия группы, которые будут предотвращать проявление нежелательных элементов и изгонять из группы нарушителей групповой дисциплины.

5. Формирование групповой субкультуры и установление стабильной структуры взаимодействия между участниками группы. На этой стадии окончательно формируются вышеназванные характеристики социальной группы, цели и интересы, нормы и стереотипы поведения и др. Появляется и более или менее оформленная инфраструктура, модель организационного порядка, определяющая способы взаимодействия внутри группы и с другими группами.

Как мы видим, вероятность конфликта изначально заложена в процессах формирования социальных групп, поскольку этот процесс обязательно предполагает разделение на «Мы» и «Они», «наших» и «не наших».

Таким образом, мы можем прийти к определению самого группового конфликта. Его можно определить как силовое динамическое взаимодействие между социальными группами (или внутри таких групп между подгруппами), обусловленное расхождением объективных групповых целей и интересов, диссонансом ценностных ориентаций, борьбой за ресурсы или статусное превосходство.

Область группового конфликта включает в себя основные элементы, различающиеся по степени участия в конфликте. Таким образом, можно выделить:

1) первичные группы, чьи цели и интересы на самом деле несовместимы или воспринимаются как несовместимые. Это группы, которые находятся в непосредственном противоборстве. Каждая из этих групп может быть в большей или меньшей степени организованной и состоять из более мелких групп (со своими интересами) и степенью участия в конфликте (подгруппы);

2) вторичные группы, имеющие свой интерес в исходе конфликта, но не участвующие в противостоянии напрямую. Однако при эскалации конфликта вторичные группы могут превратиться в первичные;

3) так называемые «третьи силы», имеющие свой интерес в разрешении конфликта и выполняющие провокативные (стимулирующие) или стабилизирующие функции.

Каждая из таких групп обладает различными возможностями, разным потенциалом действия или различной силой.

По мнению Л. Кригсберга, термин «сила» относится к индивидуальному или групповому использованию, а также в качестве негативных санкций (принуждение) для побуждения других действовать так, как этого желают владельцы силы.

Сила может быть определена:

– как возможность причинения ущерба за счет каких-либо санкций;

– возможность вознаграждать других за согласие и подчинение;

– возможность призывать власти.

Источниками силы группы могут выступать, помимо личностного потенциала членов группы, материального потенциала и социальных ресурсов (о них говорилось выше), и другие виды ресурсов. К основным из них относятся:

1. Формальная власть (например, в рамках организации), выражающаяся в легитимизированной возможности навязывания своей воли другим.

2. Контроль над дефицитными ресурсами.

3. Возможность использования организационной структуры, правил, предписаний.

4. Контроль над знаниями и информацией.

5. Контроль над символическим пространством взаимодействия и управление значениями.

В ходе развертывания и эскалации конфликта на отдельных его этапах сила может быть приложена различным образом. Существует тактика непосредственного использования силы, предполагающая применение физических, экономических, политических и иных ресурсов для принуждения другой стороны к подчинению. В некоторых ситуациях, когда прямое силовое воздействие невозможно, применяется тактика угроз, т. е. сообщения о возможном использовании прямой силы. Угрожающая сторона демонстрирует свои ресурсы (иногда завышая их) и возможности их применения Примером может служить проведение военных учений вблизи границ. Наконец, сила может быть использована в непрямой или скрытой форме, когда противоположная сторона не ожидает удара или не знает о действиях другой стороны. Может ли обычный человек оказать серьезное влияние на протекание групповых конфликтов? Строго говоря – нет (если только он не станет общепризнанным лидером). Однако и избежать участия в конфликте обычный человек оказывается не в состоянии. Небольшим утешением в подобной ситуации может стать понимание того, что происходит: каковы причины групповых конфликтов и почему их невозможно избежать.

Современная конфликтологическая наука накопила некоторые знания по этому вопросу, однако в основном они взяты из социальной психологии и социологии. Базовую про­блему этого раздела конфликтологического знания можно сфор­мулировать так: являются ли одинаковыми по своей сути или же принципиально разными причины и механизмы межличностных и меж­групповых конфликтов?

Однозначно ответить на этот вопрос на данный момент невозможно. Разумеется, проще всего считать, что элементы всех конфликтов одинаковы, будь то спор мировых цивилизаций за глобальное доминирование, судебные дела наемных работников с хозяевами или скандал в семье. На первый взгляд кажется, что истоки конфликтов банальны и однообразны: бесконечные споры о распределении дефицитных ресурсов, власти, престижных социальных статусов и т. д. И структура всех этих конфликтов похожа (субъекты, объект, социальное пространство), и динамика их содержит общие моменты. Но если у них так много общего, можно ли модели межличностных конф­ликтов распространять, хотя бы и с оговорками, на конфликты групповые? Вот на этот вопрос следует ответить категорически: нет. Причем не потому только, что субъекты у этих конфликтов разные (группы-то, в конечном счете, тоже состоят из индивидов). А главным образом потому, что при объединении ин­дивидов в группу их поведение радикально трансформируется.
4.2. Специфические особенности

межгрупповых конфликтов
Социальной психологией давно установлен факт, что в группе мы думаем, чувствуем, а соответственно, и ведем себя совершенно по-дру­гому, нежели в одиночку. Любовь и ненависть возрастают, суждения становятся более радикальными, а действия – решительными и агрессивными (вспомним поговорку «на миру и смерть крас­на»).

При этом вектор таких действий вовсе не всегда является направленным в положительную сторону. «Психология толпы» (Г. Лебон, Г. Тард) весьма выразительно описала феномен регрессии, при котором человек в возбужденной толпе превращается в легко внушаемого индивида.

Но дело не только в «толпе». Так называемое «массовидное поведение» людей, при котором нет тесного физи­ческого контакта, а есть лишь ощущение принадлежности к ка­кой-либо большой группе, также формируется по другим законам, нежели действия индивида в одиночку.

Более того, меняется даже восприятие поведения других людей. Вообразите себе человека, идущего, например, по Москве и несущего плакат с надписью «Вся власть – Государственной Думе!». Подавляющее большинство из нас посчитали бы его сумасшедшим. А теперь представим, что то же самое делают одновременно несколько тысяч человек. И вот перед нами уже не отдельный ненормальный, а вполне адекватная политическая акция, относиться к которой следует внимательно.

Возникновение у членов социальной группы как бы новых ка­честв – твердо установленный и экспериментально доказанный социальной психологией факт. Процесс этот объективный, он происходит независимо от желания и осо­знания самих людей. Все это заставляет предположить, что межгрупповые конфликты должны находиться в зависимости от множества дополнительных факторов, не присутствующих в кон­фликтах межличностных.

Следовательно, в их возникновении и дальнейшем раз­вертывании должен наблюдаться ряд существен­ных особенностей, присущих только им. Назовем только самые фундаментальные из них:

– объективный характер развития конфликта;

– способность вовлекать в конфликт большие социальные общности, причем независимо от их желания и даже осознания причин и последствий конфликта;

– превращение конфликта в социальный институт;

– структурное насилие;

– при разрешении подобных конфликтов доминирует направленность на институциональные изменения, а не на изменение по­ведения участников;

– появление дополнительных ресурсов конфликта в виде заведомой принадлежности к той или иной социальной группе;

– очень большие издержки протекания и разрешения конфликтов;

– существенная инерция сохранения конфликтной ситуации, даже если ее противоречия снимаются. Рассмотрим вышеперечисленные особенности более детально.

1. Объективность возникновения межгруппового конфликта означает, что он имеет независимый характер появления и эскалации, прак­тически не зависящий от сознательных намерений людей, хотя и осуществляемый через их сознательную деятельность. Ведь само появление больших социальных общностей (государств, этносов, на­ций) есть процесс объективный. Эти общности появляются в ходе эволюции общества как целостной системы. Являясь саморегулирующейся си­стемой, общество ищет и вырабатывает достаточно действенные механизмы своего развития: разделение труда, частную собственность, политическую и правовую организацию общественного пространства и т. д. Запуск этих механизмов социального развития и дифферен­цирует общество, «формирует» социальные группы. Данный процесс общественным сознанием не контролируется, а лишь фиксиру­ется апостериорно.

2. Новое поколение индивидов застает уже сло­жившуюся социальную структуру и вынуждено прини­мать ее как объективную реальность. Естественно, что эта структура уже содержит в себе противоречия, являющиеся фундаментом будущих конфликтов. Но поскольку конфликты эти разворачиваются на уров­не общества в целом, они втягивают в свою орбиту всех без исключения. Групповая принадлежность индивида (по факту рож­дения в определенной семье, на определенной территории, по цвету кожи, полу, наличию способностей и пр.) вынужденно ставит его в позицию участника того или иного межгруппового конфликта изначально. При этом оказывается невозможным выйти из конфликта или устраниться от него.

Как только мы рождаемся, мы тут же оказыва­емся гражданами какого-либо государства, которое имеет право опираться на нас как определенный ресурс в конфликте с другим государством или обществом. Представим, что в преклонном возрасте мы ре­шили вовсе не участвовать в «политике» и не ходить на вы­боры. Однако и такой политический абсентеизм тоже оказывается одной из возможных позиций в политическом конфликте, на которую рассчитывают и которую используют в своих целях серьезные политические игроки.

Так и получается, что миллиарды людей независимо от своей воли являются втянутыми в гонку вооружений сверх­держав; миллиарды людей, о том даже не подозревая, участвуют в конфликтах цивилизаций (Восток – Запад); и, уж конечно, каждый из нас объективно оказывается невольным участником множества не столь масштабных, так сказать, «локальных» межгрупповых конфликтов.

3. Прежде чем перейти к понятию институционализации конфликта, обратимся вначале к самому понятию социальных институтов. Традиционно под социальными институтами (от лат. institutum – уста­новление, учреждение) понимают устойчивые, стабильные фор­мы общественных отношений, порождающих комплекс органи­заций и учреждений, располагающих определенными социальны­ми ресурсами и выполняющих конкретные функции (государство, суд, армия, церковь). В то же время это и способ организации разных видов деятельности, подразумевающий наличие опреде­ленных стандартов, привычных форм поведения. Поскольку межгрупповые конфликты (экономические, политические, этни­ческие) неизбежны, они практически всегда приобретают форму социальных институтов. Т. е. происходит как бы «фиксация» конфликтных отноше­ний, «отливка» их в прочную и стабильную форму.

Одновременно появляются определенные правила, нормы, стандарты поведения конфликтующих сторон, которые делают его предсказуемым и не слишком разрушительным. Так, в эко­номической сфере во многих странах принято ежегодно перезак­лючать трехстороннее соглашение между правительством, пред­принимателями и профсоюзами о взаимоприемлемых пределах повышения заработной платы, об улучшении социального обес­печения и т. д. Коллективный договор между работниками и адми­нистрацией также можно рассматривать как форму институционализации трудового конфликта, с помощью которой цивилизо­ванно определяются дозволенные границы конфликтного взаимодействия.

4. Множество межгрупповых конфликтов может быть отнесе­но к разряду структурных, ибо их существование порождено воз­действием как на индивидов, так и на целые социальные группы различных социальных структур (финансовых и политических элит, структур власти, средств массовой информации и т. п.). Дав­ление, которое они оказывают на общество, по своим послед­ствиям сравнимо с прямым физическим насилием (допустим, молодой человек не желает служить в армии по религиозным убеждениям, а закон его к этому принуждает). Но проявляется оно, как правило, скрыто, косвенно: через неравное распределе­ние ресурсов, недоступность власти, сокрытие или искажение важной для общества информации, навязывание ему неадекват­ных целей (вроде защиты интернационального долга по всему миру) и т. д.

Основой структурного насилия является прежде всего нерав­ный обмен, в результате которого верхние социальные слои получают значительно больше благ и возможностей, чем остальные. Таковы, например, российские экономические реформы 90-х го­дов. Разгосударствление собственности было проведено таким образом, что практически вся она оказалась в руках весьма не­значительной группы лиц, имевших доступ к власти или распо­ряжению различными материальными ресурсами. При этом пря­мого насилия было не так много. Почти все осуществлялось в рамках законов о приватизации. Т. е. фактически сами соци­альные структуры (институты) власти и управления крупными предприятиями оказались невольным источником обогащения одних групп и обнищания других.

И дело не в том, что сами структуры были плохи, а в том, как они использовались.

Структурное насилие опасно тем, что оно, как правило, не осознается именно как насилие, причем ни одной, ни другой из противостоящих сторон. Неравное распределение благ обычно подается как результат игры стихийных рыночных сил, неравен­ство в реализации жизненных шансов списывается на различия в способностях, а манипулирование сознанием прикрывается сво­бодой слова.

Структурное насилие зачастую бывает повинно и в том, что провоцирует уже прямое насилие – как со стороны власть иму­щих, способных мобилизовать государственный репрессивный аппарат для проталкивания своих интересов, так и со стороны «ущемленных» групп, время от времени устраивающих социальные беспорядки.

Современное общество не может быть однородным, не струк­турированным. Ведь это способ его функционирования. Но за существование крупных устойчивых социальных структур оно вынуждено расплачиваться повышенной межгрупповой конф­ликтностью.

Такие особенности межгрупповых конфликтов, как институционализация и структурное насилие, свидетельствуют, что их ис­точники смещаются от личности к социальным институтам и нормам.

Глобальными причинами социальных конфликтов, сле­довательно, признается невозможность для социальных групп удовлетворять свои потребности и интересы в рамках существу­ющих норм и институтов. Отсюда современная конфликтология делает вывод: при разрешении межгрупповых конфликтов главные усилия должны направляться не на изменение поведения участников, а на трансфор­мацию социальных институтов, традиционных систем власти и т. д. Это еще одна важнейшая особенность межгрупповых кон­фликтов.


4.3. Механизмы возникновения

межгрупповых конфликтов
Вся человеческая история есть история межгрупповых конф­ликтов: политических, национальных, религиозных и пр. Даже представить себе бесконфликтную историю невозможно. Фанта­зия отказывает. Отсюда наш здравый смысл делает вывод, что конфликты неизбежны. Они есть способ развития человечества. Но вот любопытный вопрос: когда конфликтов было больше – в варварскую и жестокую старину или в современном цивилизо­ванном мире? По логике вещей ответ может быть только один: разумеется, в сегодняшнем мире конфликтов должно быть боль­ше. Во-первых, потому что практически любое нынешнее обще­ство гораздо более разнородно, дифференцированно, чем про­шлое. Социальная структура на основе разделения труда услож­няется, различных социальных групп образуется много больше, и, значит, вероятность конфликтов между ними чисто математи­чески должна возрастать. Во-вторых, и, наверное, это главное, неуклонно растет население Земли, а количество биоресурсов, потребных для нашего существования, ограничено – биосфера не резиновая. Поэтому конкуренция за дефицитные ресурсы не­избежно увеличивается, множа количество конфликтов.

С другой стороны, раз человечество в целом прогрессирует, то вместе с нарастанием количества конфликтов должны отла­живаться, технологизироваться и способы их регуляции. Им, по идее, следует становиться более цивилизованными, рациональ­ными. О степени совершенства методов разрешения конфликтов можно судить по их последствиям. Но, странная вещь, – если взять наиболее острые межгрупповые конфликты (военные), то по количеству жертв последнее столетие просто не имеет себе равных в истории. Люди с невиданным доселе энтузиазмом ис­требляют друг друга и никак не могут остановиться. И, что более всего озадачивает, – в этом не видно никакого рационального смысла. Человек ведь существо вроде бы разумное. Почему же такой безумный вид имеет его сегодняшняя история?

Со времен Просвещения (XVII–XVIII вв.) мы привыкли счи­тать, что при благоприятных социальных условиях и соответству­ющем воспитании человек – вполне разумное и доброе суще­ство. Но кто ж тогда несет ответственность за все злодейства истории? Как правило, это некие анонимные «другие» – госу­дарство, тираны, деспоты, тоталитаризм, административно-ко­мандная система, олигархи и т. д. Большинство же людей вполне безгрешны и не отвечают за бесчисленные жертвы репрессий, войн, экономические кризисы, ухудшение экологии и прочие негативные явления.

Но тогда, между прочим, выходит, что большинство из нас – просто взрос­лые дети, которые не ведают, что творят. А всей историей заправляют так называемые «сильные личнос­ти», по большей части злодеи.

Вряд ли мы согласимся с такой уничижительной оценкой наших возможностей. Но тогда при­дется признать наличие каких-то скрытых, неочевидных факто­ров, закономерностей, мотивов нашего поведения, которые «под­ливают масло» в огонь социальных конфликтов.

Поиском таких закономерностей в XX в. активно занималась социальная психология. Ей удалось открыть ряд интересных яв­лений межгруппового взаимодействия, с помощью которых су­щественно прояснилась и природа межгрупповых конфликтов.

Мы уже говорили о том, что при объединении индивидов в группу их поведение серьезно меняется. Социальная психология обнаружила множество факторов воздействия группы на индивида, деформирующих его поведение2. В их числе:

– социальная фасилитация;

– социальная леность;

– деиндивидуализация;

– групповая поляризация;

– огруппление мышления;

– групповой фаворитизм;

– групповое давление и т. д.

Эти характеристики влияния групп означают следующее.

1. Социальная фасилитация (от англ. facility – легкость, благо­приятные условия) – эффект усиления доминирующих реакций в присутствии других. Т. е. даже простое присутствие кого-либо другого может повышать энергичность наших действий (в том числе, и конфликтных). Так, школьник перед классом выжи­мает из силомера несколько больше, чем в одиночку. Обучение простым навыкам в группе, как правило, идет успешнее и т. д.

Но феномен сей неоднозначен. Не случайно в его определе­нии присутствует словосочетание «доминирующая реакция». Это означает, что присутствие других положительно сказывается на решении индивидами простых задач (в которых доминирует пра­вильный ответ). Решение же задач сложных, напротив, затрудня­ется присутствием других людей. Но в любом случае поведение индивида изменяется.

2. Социальная леность – тенденция людей уменьшать свои уси­лия, если они объединяются с другими для достижения общей цели, но не отвечают за конечный результат. Экспериментально проверено, что при перетягивании каната участник группы раз­вивает существенно меньше усилий, чем если бы он тянул в оди­ночку. Правда, и здесь есть обратное правило: коллективность усилий не приводит к их ослаблению, если общая цель необык­новенно значима и важна или если известно, что индивидуаль­ный результат может быть определен. Только в этих случаях можно смело утверждать, что «в единстве – сила».

3. Деиндивидуализация – утрата индивидом в групповых ситу­ациях чувства индивидуальности и сдерживающих норм само­контроля. Обезличенность, анонимность индивида в группе мо­гут «отпускать социальные тормоза». Чем больше группа, тем сильнее деиндивидуализация и тем вероятнее проявление актов насилия, вандализма и прочих асоциальных действий.

4. Групповая поляризация – вызванное влиянием группы уси­ление первоначального мнения индивида, склонного принять рискованное или, наоборот, осторожное решение. Групповое обсуждение не усредняет мнений индивидов, а напротив, сме­щает их к одному из возможных полюсов. Если группа людей изначально настроена, допустим, вложить деньги в какое-либо рискованное предприятие, то после дискуссии на данную тему это стремление только усилится. Свойство группы поляризовать имеющиеся тенденции может приводить и к усилению агрессив­ных намерений группы.

5. Огруппление мышления – тенденция к единообразию мне­ний в группе, которая часто мешает ей реалистично оценивать противоположную точку зрения.

6. Групповой фаворитизм – предпочтение своей группы и ее членов только по факту принадлежности к ней. Подобная при­страстность выявлена у людей всех возрастов и национально­стей. Правда, в культурах коллективистского толка она меньше, чем в культурах индивидуалистического плана.

7. Конформизм как результат группового давления – тенденция изменять поведение или убеждения в результате реального или воображаемого воздействия группы. Если нам, к примеру, пред­ложат сравнить длины двух отрезков (один из которых немного короче другого), то в одиночку мы уверенно дадим правильный ответ. А вот если несколько человек вокруг нас будут утверждать нечто прямо противоположное, мы очень сильно задумаемся, и вероятность того, что наш ответ будет правильным, снизится про­центов на 40 (как это показано в классических экспериментах аме­риканского психолога Соломона Аша). С более сложными и важ­ными идеями мы, быть может, поупрямимся больше, но избежать группового давления вообще, конечно, не сможем в принципе.

Все эти характеристики группового поведения людей подтвер­ждены экспериментально. Следовательно, их обоснование мож­но считать достаточно надежным. Правда, если строго подходить к этой проблеме, надо отметить, что все эти факторы группового влияния экспериментально зафиксированы только для относи­тельно небольших групп. Безоговорочное распространение их на группы большие (нации, классы – с ними-то как эксперименти­ровать?) уже не может быть стопроцентно надежным. Но в том, что отмеченные факторы в той или иной степени проявляются и на уровне больших социальных групп, трудно сомневаться.

Почему, например, не оправдался популярный в свое время марксистский тезис о том, что передача частных фабрик и заво­дов в общественную собственность приведет к невиданному по­вышению производительности труда? Ведь рабочие станут хозяе­вами и будут трудиться на себя, а не на буржуина-эксплуататора. Это должно повысить их заинтересованность в конечном резуль­тате. Однако все получилось наоборот. И, наверное, не в после­днюю очередь потому, что в итогах работы фабрики индивиду­альный вклад отдельного работника совершенно растворяется, он не виден и, соответственно, не мотивирует рабочего пережи­вать за все предприятие как за свое собственное. А в таких усло­виях, мы знаем, усилия людей уменьшаются. Конечно, это не единственный фактор неудачи марксистской идеи обобществле­ния средств производства, но и он наверняка сыграл свою роль. Или другой пример. Как не увидеть феноменов «огруппления мышления» и «деиндивидуализации» в фактах массовой поддер­жки тоталитарных политических режимов XX века?

Так что факторы группового влияния на индивидуальное поведение существуют, и игнорировать их при объяснении соци­альных взаимодействий сегодня уже нельзя. Но какое отноше­ние они имеют к межгрупповым конфликтам? Самое непосред­ственное. Будучи скрытыми, неосознаваемыми напрямую фак­торами нашего поведения, они мешают как следует рассмотреть и понять истинные причины межгрупповых конфликтов, порождая так называемую межгрупповую враждебность, которая во мно­гих случаях выглядит самопроизвольной, возникающей как бы «на пустом месте». Во многих социально-психологических экс­периментах было выразительно показано, как быстро и легко две группы совершенно миролюбивых, «нормальных» людей превра­щаются в яростно непримиримых соперников, для которых все средства хороши ради победы над конкурентом.


4.4. Межгрупповые конфликты:

критерии дифференциации
Видов межгрупповых конфликтов существует большое количество. В этой главе мы рассмотрим самые важные из них. Наверное, все помнят хрестоматийно знаменитый «посыл» Л.Н. Толстого к «Анне Ка­рениной»: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Несчастливы они, наверное, потому, что не могут разрешить свои конфликты. Но почему же все-таки «по-своему», если конфликты одни и те же? Да потому, видимо, что одинаковые по своему ме­ханизму конфликты могут происходить на разных уровнях «семейного бытия» и по-разному переживаться людьми. Все социальные группы тоже конфликту­ют «по-своему». Особенности межгрупповых конфликтов зависят от размера группы, ее организованности и сплоченности, сферы развертывания конф­ликта, его предмета и т. д. Знание этих особенностей важно для конфликтологии, поскольку в ее задачи входит составление рекомендаций по разрешению конфликтов. А их действенность в немалой степени зависит от учета специфи­ки конфликтов. Видов межгрупповых конфликтов очень много. Единого способа классификации конфликтов пока так и не сложилось, поскольку слишком много существует осно­ваний для их подразделения, при этом каждое из них имеет право на существование.

Для межгрупповых конфликтов наиболее простыми и рациональными представляются два критерия их дифференциации: 1) по субъектам и 2) по объекту конфликта. Ведь любой конфликт, в том числе и межгруппо­вой, – это, прежде всего, отношение между противоборствующими сторонами. А общественные отношения именно так и классифици­руются в социальных науках: по субъекту (кто вступает в отноше­ния) и по объекту (по поводу чего данное отношение возникает).

Причем два указанных ряда отношений хотя и различны, так как выделены по разным основаниям, но могут и взаимопересекаться. Классовые отношения, например, ясно отсылают нас к первому основанию: кто, какие именно социальные группы со­относятся. Но если поинтересоваться сутью классовых отноше­ний и спросить, какого типа эти отношения – экономические, политические или идеологические, – ответ будет комплексным – и те, и другие, и третьи. Ведь отношения между классами скла­дываются и по поводу собственности на средства производства (экономические), и по поводу завоевания государственной влас­ти (политические), и в части отстаивания идеологических ценно­стей. Или национальные отношения. Название свое они получа­ют по субъекту (соотносятся нации), а содержание – по объекту, т. е. по поводу чего они складываются. Если национальные группы делят материальные ресурсы, отношения между ними становятся экономическими, если власть и территорию, – политическими и т. д.

Та же история и с межгрупповыми конфликтами. Их можно формально разделять по субъектам конфликтных отношений. Кто, собственно, конфликтует: классы, сословия, нации, профессио­нальные группы, отраслевые, территориальные, элитные, демог­рафические и пр. Получится соответствующая группировка кон­фликтов:

– классовые;

– сословные;

– национальные;

– территориальные;

– социопрофессиональные;

– элитаристские;

– поколенческие (отцы и дети);

– родовые или клановые и т. д.

Но содержание этих конфликтов задают не группы как тако­вые, а то, что их разделяет, т. е. объект конфликта. А в качестве его, как мы помним, выступают, в основном, 1) ресурсы, 2) статус и 3) ценности. Соответственно, получаем три главных типа конф­ликтов между любыми группами в трех основных сферах челове­ческой деятельности:

1) социально-экономические (делятся ресурсы);

2) политико-правовые (делятся власть и влияние);

3) духовно-идеологические (навязываются свои ценности). Внутри каждого из этих видов конфликтов далее можно вы­делять внутренние градации по самым различным основаниям:

– по степени проявленности (явные и скрытые);

– по степени осознанности (осознанные адекватно или не­адекватно);

– по характеру целей (конструктивные и деструктивные);

– по итогам для каждой из сторон (конфликты с «нулевой суммой» – выигрыш – проигрыш, или с «ненулевой сум­мой» – выигрыш – выигрыш);

– по степени однородности участников (гомогенные и гете­рогенные);

– по степени структурированности и институциализации (пол­ностью или частично);

– по способам регулирования (управление, согласование, раз­решение) и пр.

Как мы видим из вышеприведенных вариантов, таковых существует достаточно большое количество. Очевидно, что на данном этапе развития конфликтологического знания вряд ли может быть создана единая общепринятая типология (если она вообще возможна). Эта ситуация порождает определенные сложности для анализа тех или иных конфликтов. Однако надо заметить, что развитие любого межгруппового конфликта подчиняется единой логике, что в некотором смысле снимает проблему отсутствия единой типологии.

Как отмечалось выше, межгрупповой конфликт задает границы между группами через усиление самосознания и самоидентификацию членов конфликтующих групп. Соответственно, ослабление конфликта ведет к снижению уровня идентичности. Поэтому зачастую лидеры группы искусственно поддерживают конфликтную напряженность и антагонизм для усиления сплоченности.

Межгрупповые конфликты по-разному развертываются в различных социальных системах. В закрытых системах, например, в индийском кастовом обществе, где социальная мобильность практически исключена, кастовое деление легитимизировано, и представители низших каст не думают об изменении своего статуса или о подражании поведению высших каст. Поэтому межгрупповые конфликты в этой системе достаточно редки, поскольку враждебность между кастами, поддерживающая границы, не перерастает в открытое противоборство. Неудовлетворенность своим положением может переноситься на какие-либо третьи группы (например, индусы и мусульмане).

По-иному развертывается конфликтное противостояние в открытых системах с высокой степенью социальной мобильности. Как отмечалось выше, отношение к «внешним» группам в таких социальных системах может реализовываться по разным сценариям: объект подражания, объект конкуренции, объект агрессии. Конечно, между статусными группами могут существовать открытые конфликты и враждебность, но даже в этом случае представители низших слоев конкурируют с высшими классами и претендуют на членство. Поскольку мобильность в таких системах институциализирована, преобладают не приписываемые, а достигаемые статусы, враждебность в отношениях между группами смешивается с позитивным влечением к тем, кто стоит выше в иерархии.

Как пишет Л. Козер, «именно по той причине, что враждебность классов по отношению друг к другу характерна для открытой классовой системы в отличие от системы кастовой, она часто принимает форму рессантимента. Рессантимент – это не прямое отрицание ценностей или групп, на которые обращены негативные эмоции; это скорее злоба, соединенная с завистью: то, что открыто отрицается и осуждается, является предметом тайного вожделения»3.

Перерастание враждебности в конфликт зависит и от того, считается ли неравное распределение социально значимых ресурсов легитимным или нет. Прежде чем возникнет конфликт, менее привилегированная группа должна осознать, что на самом деле чего-то лишена. В каждом типе общества существуют свои механизмы легитимизации неравенства, но в открытом обществе конфликт и напряженность возникают при переходе «критического порога неравенства». Под критическим порогом неравенства понимается ситуация, при которой отдельные социальные группы в принципе лишены возможности доступа к социально значимым ресурсам. Одним из количественных показателей такой ситуации является так называемый децильный коэффициент: величина, отражающая отношение среднедушевого дохода в десятипроцентной группе наиболее высокодоходных домохозяйств к уровню среднедушевого дохода в десятипроцентной группе наименее доходных домохозяйств. Если децильный коэффициент превышает 10-кратную величину, происходит рост социальной напряженности и социальных антагонизмов. Эти антагонизмы могут выражаться в росте массового недовольства, утрате доверия к власти, разочаровании и социальной пассивности, с одной стороны, и увеличении числа локальных конфликтов – с другой. Существующий социальный порядок начинает восприниматься как несправедливый, нуждающийся в радикальном изменении. В свою очередь, в тенденции это может привести к поляризации общества и масштабному противостоянию.

Кроме того, резкая социальная дифференциация ведет к формированию такого социального явления, как «субкультура бедности» – ситуация, при которой значительное число индивидов и отдельных социальных групп не просто оказываются за чертой бедности, но испытывают существенные трудности в социальной адаптации, что зачастую ведет к ролевой дезадаптации и распространению девиантного поведения.


4.5. Внутригрупповые конфликты

и конфликты типа «личность – группа»
Первое, что необходимо отметить при рассмотрении конфликтов подобного типа – то обстоятельство, что конфликты подобного типа весьма редки. Связано это, по меньшей мере, с рядом причин. Во-первых, конфликтный потенциал, т. е. объем силовых ресурсов, неодинаков, поскольку субъекты данного типа конфликтов являются оппонентами разных рангов. Соответственно, существенно больший объем групповых ресурсов позволяет реализовывать силовой вариант завершения конфликта. Во-вторых, потенциальная опасность проигрыша заставляет личность отказываться от начала борьбы еще на латентной стадии. В-третьих, психологическое давление группы гораздо значительнее индивидуального, что также не способствует эскалации конфликтного противостояния.

Все вышеизложенное позволяет сделать вывод, что подобные конфликты, как правило, возникают в двух случаях. Первый – личность не видит других вариантов урегулирования противоречий (по принципу – «загнали в угол»). В таком случае конфликт – это, скорее, защита, последняя отчаянная мера в отсутствие других вариантов.

Второй случай – сознательное противопоставление себя группе или иной, более масштабной, социальной общности. Причин этому может быть несколько – от противостояния ценностей (Солженицын, советские диссиденты) до мотивов на уровне субъективных личностных диспозиций.

Примером конфликта «личность – группа» может послужить ситуация, описанная В. Шаламовым в одном из своих рассказов. Известно, что в сталинские времена отсутствие информации у родственников находящегося под стражей – распространенная практика для психологического давления, оказания влияния на заключенного, шантаж с целью добиться признания и т. п. По словам писателя, в тюремной камере всегда существовали так называемые «комбеды» (комитеты бедноты), задача которых – помогать (сигаретами, продуктами) людям, которым не носят передачи. Этот своеобразный фонд формировался из отчислений тех, кому передачи доставлялись (примерно 10 %).

Однако, по свидетельству Шаламова, находились люди, которые противились подобной практике и ничего из своих передач не отдавали. В этом случае включались все ресурсы группового давления (бойкот, угроза перевода в другую камеру, другие формы психологического давления). Если подобные механизмы не срабатывали, жизни обскурантиста начинала угрожать реальная опасность, при этом администрации заявлялось об этом практически в открытую – публичное требование старостой камеры о переводе, которое снимает с него ответственность за жизнь того, кого требуют перевести. Подобный пример свидетельствует о сложности конфликта личности с группой, так как может угрожать серьезными последствиями вплоть до физического устранения индивида, рискнувшего на противостояние с социальной группой.

Таким образом, конфликты между личностью и группой возникают в среде групповых взаимоотношений и отличаются некоторыми особенностями, которые следует учитывать в анализе этих конфликтов.

1. В таком конфликте субъектом, с одной стороны, выступает личность, а с другой – группа, коллектив. Поэтому конфликтное противостояние происходит на основе столкновения личностных и групповых мотивов, образы конфликтной ситуации представлены в первом случае субъектом в индивидуальных взглядах и оценках, а во втором – в надындивидуальных, т. е. групповых.

2. Причины рассматриваемых конфликтов непосредственно обусловлены положением индивида в группе, которое связано с такими понятиями как «позиция», «статус», «социальная роль», «внутренняя установка», «групповые нормы». Причины возникающих между личностью и группой конфликтов также всегда связаны:

а) с нарушением ролевых ожиданий;

б) с неадекватностью внутренней установки статусу личности (особенно при завышенной самооценке личности);

в) с нарушением групповых норм.

3. Формами проявления данного конфликта могут быть: проявление групповых санкций (например, бойкот, обструкция); существенное ограничение или полное прекращение неформального общения членов группы с конфликтующим; резкая критика в адрес конфликтующего и т. д.


4.6. Специфика протекания

внутригрупповых конфликтов
В социально-психологическом плане группа выступает и должна восприниматься в первую очередь как субъект, как активно действующая общность людей, объединенных совместными интересами и целями. Именно с этой позиции необходимо соотносить статусы и роли, определяющие социальное поведение членов группы, выполнение ими тех или иных функций.

Нужно считаться с тем, что отношения между людьми изначально имеют социальный характер. Роль индивида в группе может быть непосредственно целевой в том случае, когда член группы проявляет себя, например, как инициа­тор, предлагающий новые идеи, решения и т. п.; как информатор, занимающийся сбором нужных сведений, их обобщением и дове­дением до участников группы; как катализатор различных мнений и суждений, подкрепляющий их соответствующими комментари­ями; как координатор совместных действий. Роль индивида пред­стает поддерживающей, если участник группы проявляет заботу о поощрении отличившихся, показывает пример дружелюбия, ду­шевности и отзывчивости, обеспечивает справедливую оценку до­стигнутых группой результатов.

При раскладе ролей какими-то особенными качествами выде­ляются отдельные личности, образуя вокруг себя некое «поле при­тяжения». Так, становятся заметными, лидирующими фигурами те, чье мнение авторитетно, чьему примеру следуют. Выявляется и «душа компании», человек, способный блеснуть умением быть заводилой коллективных мероприятий вне работы – культпохода, рыбалки, вечеринки и др.

Из вышеизложенного можно заключить, что оптимально фун­кционирует та малая социальная группа, чей размер, статусное по­ложение и структура соответствуют ее задачам, а состав вбирает личности с несхожими чертами характера и темперамента, чьи об­щие интересы и цели создают коллектив, поддерживая активную роль всех членов группы. К этому следует добавить, что непремен­ными условиями жизнеспособности социальной группы является также атмосфера межличностных отношений, нравственный и соци­ально-психологический климат, что важно для любого коллектива.

Психологическая атмосфера – это характеристика психи­ческого, душевного состояния людей, объединенных в группу, преобладающих в коллективе настроений, степени удовлетво­ренности совместным делом и комфортного самочувствия, воз­можностей каждого рассчитывать на внимание окружающих, пользоваться их признанием и уважением. Нравственные осно­вы группы, коллектива в целом, выражая те моральные принци­пы и нормы, которые выступают в виде неких идеалов добра, ори­ентиров долженствования, справедливости и личного достоин­ства, обусловливают хорошее настроение людей, их социальный оптимизм. Обычно этому способствуют дух солидарности и со­трудничества, схожесть проявляемых коллегами по работе эмо­ций и поступков, их уверенность в своей нравственной защи­щенности при взаимном общении.

Социально-психологический климат означает главным образом отношение людей к труду и друг к другу. В нем выражаются как устойчивость официального статуса работников, так и проявление их неформальных ролей, восприятие общественного мнения и сле­дование сложившимся традициям. Можно утверждать, что соци­ально-психологический климат представляет собой суммарный эффект от всех элементов, составляющих группу.

Конфликты внутри группы с необходимостью обусловливают­ся теми взаимосвязями, которыми обычно пронизаны отношения участников совместной деятельности. Это, как правило, конфлик­ты не между отдельно взятыми личностями, а серьезные расхож­дения между личностью и группой либо между группами, если бе­рутся вторичные, средних размеров коллективы.

Возможность влиять на развитие событий у конфликтующих с группой бывает разной. Она, естественно, шире у тех, кто отстаи­вает общие интересы и цели. Менее привлекательной и значимой оказывается позиция того или тех, кто, преследуя только свой соб­ственный интерес, покушается на групповые пристрастия и пред­почтения. При каждом разногласии, сопровождаемом спорами и открытым конфликтом на организационной или эмоциональной почве, на недовольстве чем-то, групповым целям придается приори­тетное значение, что закономерно, поскольку такие цели, по сути, выражают основной группообразующий признак, оправдывают само существование данной группы.

Указанное обстоятельство подчеркивает важность групповых норм. Прежде всего потому, что любые социальные связи представ­ляют собой ценностно-нормативную систему. Социальное пове­дение, в том числе и в группе, регулируется тем или иным набором правил – добровольно принимаемых и обязательных, желатель­ных и должных. Внутригрупповых отношений просто не существует без сложившихся (подчас спонтанно, стихийно) и разделяемых большинством объединенных в группу лиц нормативов. Этим от­ношениям присуща референтность – свойство, в котором отра­жается зависимость участника социальной группы от других ее членов, ориентация личности на утвердившиеся в группе ценнос­ти, в частности, традиции и общие нормы поведения.

Групповые нормы выполняют существенные функции. Они служат не только своего рода ориентиром в отношениях между личностью и группой, позволяя согласованно исполнять совмест­ную деятельность, но и обеспечивают предсказуемость поведе­ния участников группы в различных ситуациях, включая и конф­ликтные. Через них, в конечном счете, обнаруживаются мотивы объединенных в группу людей. В свою очередь, мотивация в той или иной форме, теми или иными методами воздействует на человеческое поведение при достижении как личных, так и групповых целей.

Ее эффективность определяет и отношение к совместному труду, и сотрудничество работников. Она во многом сказывается на партнерских отношениях и согласии относительно общих интересов.

Так, В. Зигерт и Л. Ланг – авторы известного пособия «Руково­дить без конфликтов» – перечисляют до 12 общих норм, которыми, как они считают, надлежит руководствоваться, чтобы обеспечивать солидарность и деловое сотрудничество в социальной группе. В суммированном виде эти правила сводятся к следующим пунктам:

1. Цель и типовые условия совместной работы, т. е. программа, сроки, порядок финансирования и др., должны быть ясны и по­нятны всем партнерам; также все должны быть ознакомлены с задачами друг друга.

2. Взаимопонимание и свободный обмен информацией исключительно важны для успеха общего дела; вся информация должна поступать к координатору группы, чтобы можно было сразу же передавать ее тем, кого она касается.

3. Никто не вправе настаивать на своем варианте решения, а надо быть готовым пойти на компромисс и изменить свое мнение в пользу другого, обещающего общий успех; если решения принимаются не совместно, они должны быть понятны всем и соответственно обоснованы.

4. Комбинация сильных сторон партнеров и нейтрализация слабых – необходимость в интересах всей группы.

5. Стремление к выгоде для себя за счет других – серьезная по­меха сотрудничеству; всем следует придерживаться единых пра­вил игры.

6. Каждый отвечает за свой участок; в случае же достижения того или иного успеха нужно поощрять всех, имеющих к нему отношение.

Реализация этих и подобных им групповых правил – дело сложное. Оно может быть и нередко становится источником противоречий, разлада и раздоров, переходящих в конфликты. В жизни практически каждый упирается в незримую грань между обязательностью общепринятых правил и нежеланием автоматически следовать неким стандартам, в том числе и «среднегрупповым». Особенно, если речь идет об оценке трудового вклада работника, признании его заслуг, достойном вознаграждении.

К примеру, только на первый, поверхностный взгляд может по­казаться безобидной и справедливой процедура распределения в группе дополнительных, в частности, премиальных выплат всем поровну. В действительности же такая уравниловка многим не по душе, часто вызывает бурю внутреннего возмущения и неприятия. Раньше или позже эти эмоции выплеснутся наружу. Но того хуже: уравнительность отрицательно сказывается на деловой активнос­ти, ослабляет стимулирование и всю трудовую мотивацию.

В любой организации межличностные и внутригрупповые отно­шения преимущественно формируются на основе деловых связей, общих интересов и целей. В идеале они должны направляться к тому, чтобы создавать благоприятную психологическую атмосферу, обес­печивать каждому работнику душевный комфорт, предупреждать и прерывать отрицательные эмоции, стрессовые состояния. «Где лад, там и клад», – так оценивает русская пословица значение добрых отношений. Без соблюдения этого простого и в общем-то естествен­ного требования невозможно избежать нежелательных конфликтов, разрушающих согласие между людьми.

При всем разнообразии, межличностный конфликт – это по преимуществу эмоциональный феномен. Он фактически всегда оз­начает столкновение темпераментов, характеров, пристрастий, нравственных предпочтений. Его мотором, превращающим обще­ние в сложную социально-психологическую драму, являются чув­ственные возмущения независимо от того, что их непосредствен­но вызывает – деловое ли разногласие или сугубо личные пережи­вания. Однако в любом случае подобный конфликт не может быть понят вне практической деятельности людей, без учета и анализа тех взаимодействий, которые складываются в процессе совместной работы.

Еще в большей мере это относится к внутригрупповым и меж­групповым конфликтам. Кооперация труда во всех ее формах мо­жет служить как прочным основанием сотрудничества и здоровой состязательности, так и почвой для произрастания расхождений, противостояния и жесткой конкурентной борьбы. Конфликт внут­ри группы и между группами возникает чаще всего тогда, когда нарушается нормальное функционирование людей, дает сбои согла­сованность усилий, проявляются различия в личных и групповых интересах. Вероятность такого конфликта тем выше, чем менее упорядочена и стабильна группа, чем ниже осознание ее сплочен­ности и целостности, чем слабее требования к соблюдению пра­вил группового поведения.

Для изучения группового поведения, складывающихся в малой группе социально-психологических отношений используется социометриче­ский анализ, позволяющий с помощью индексов, коэффициентов и т. п. давать количественную характеристику фактов социально­го взаимодействия. К распространенным инструментам подобного анализа относятся:

– социометрические тесты как один из приемов опроса людей с целью получения картины межличностных отношений в группе, «коллективного самовыражения» респондентов;

– социоматрицы, представляющие собой таблицы с числовым или графическим обозначением результатов исследования систе­мы взаимоотношений внутри группы;

– социограммы со схематическим выражением таких отноше­ний.


4.7. Основные функции группового конфликта
В процессе меж- и внутригруппового взаимодействия конфликт выполняет значимые функции. Во-первых, конфликтные ситуации служат поддержанию самотождественности группы. Это относится и к межгрупповым, и внутригрупповым конфликтам. Конфликтные отношения с другой группой ведут к усилению солидарности, негативной кооперации (объединение перед лицом общего врага).

Причем, чем жестче внешнее давление, тем выше уровень самотождественности и интегрированности группы. Так, дискриминация по расовым, этническим, религиозным признакам ведет к объединению и сближению дискриминируемых, внутригрупповые связи приобретают особую значимость. Внутригрупповой конфликт также может выполнять интегративную функцию, борьба против нарушителей групповых норм, коллективные ритуалы наказания и остракизма предателей способствуют сплочению «послушного большинства».

Во-вторых, можно говорить о том, что конфликт выполняет функцию защитного клапана (рекреационная функция). Этнологи давно зафиксировали существование так называемых «вентильных обычаев» – своеобразных институализированных каналов проявления подавляемых чувств и влечений. К таким каналам можно отнести такие легимитизированные формы конфликта, как дуэль, боксерские матчи. С их помощью снимается избыточная агрессия, накопившееся напряжение и другие деструктивные факторы, угрожающие целостности группы.

В-третьих, конфликт выполняет дифференцирующие функции, т. е. задает и поддерживает границы между группами внутри социальной системы благодаря усилению самоидентификации и группового самосознания. Как отмечает Л. Козер, взаимное отталкивание позволяет сохранить целостность и равновесие социальной системы.

Внутригрупповой конфликт связан с противоречиями, возникающими в процессе деятельности группы и внутригрупповой коммуникации. Причины его могут быть достаточно разнообразны: распределение ресурсов, различия в представлениях о целях, отклонения от групповых норм и правил поведения. Характер протекания внутригруппового конфликта во многом зависит от типа группы, ее численности, структуры, целевого назначения. Разумеется, конфликт в больших социальных группах развертывается по-иному, нежели в малых.

Существует достаточно четко выраженная закономерность: чем теснее отношения в группе, чем сильнее эмоциональные связи, тем напряженнее конфликт. Так, конфликты в замкнутых, изолированных от общества системах, члены которых связаны духовным единством (религиозным, идейным) и жесткими внутригрупповыми нормами, носят особенно ожесточенный характер. Как пишет Л. Козер, «организации последнего типа стремятся захватить человека целиком, поэтому связь между членами там гораздо сильнее, чем в группах с сегментарным типом отношений. Если личность вовлечена целиком, существует большая вероятность включения в конфликт нереалистических элементов. Поэтому такие группы будут стараться подавить конфликт, а если он все же произойдет, то будет напряженным и страстным. Этим… объясняется частота расколов и разрывов отношений в подобных группах»4. Поэтому внутренние враги – «ренегаты» (ренегат человек, изменивший своим убеждениям, перешедший в лагерь противника) и «еретики» не только ставят под вопрос ценности и интересы группы, но и угрожают самому ее единству. Ренегатство разрушает границы группы. Ренегат представляет собой, пишет Л. Козер, символическую и фактическую угрозу для существования группы, поэтому в борьбе против них используются все возможные способы.

«Еретик представляет собой для группы несколько иную проблему, чем ренегат. Порой реакция на еретика еще более враждебна, чем на отступника. Если последний покидает группу, чтобы перейти на сторону врага, то еретик являет собой скрытую опасность: сохраняя верность главным ценностям и целям, он угрожает расколоть группу на фракции, различающиеся по выбору путей достижения этих целей.

В отличие от ренегата, еретик претендует на защиту групповых ценностей и интересов, предлагая иные способы достижения основных целей или иные интерпретации официального учения… Еретик предлагает альтернативы там, где группа исключает их существование вообще»5.



1Энциклопедический социологический словарь. Под ред. Г.В. Осипова. М.ИСПИ РАН, 1995. С. 151.

2 Майерс Д. Социальная психология. СПб. Питер, 1996. С. 354–390.

3 Козер Л. Функции социального конфликта. М. Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги, 2000. С. 56.

4 Козер Л. Функции социального конфликта. М. Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги, 2000. С. 92.

5 Там же. С. 94.


Каталог: upload -> filesarchive -> files
files -> Контрольные вопросы либо написание реферата: Что такое конфликт? Приведите варианты определений
files -> Понятие межличностного конфликта специфика и особенности протекания межличностных конфликтов
files -> Предупреждение конфликтов
files -> 5. Конфликты в организации
files -> 5. конфликты в организации понятие организации – различные смыслы
files -> 3. Межличностный конфликт
files -> Понятие межличностного конфликта
files -> 4. групповой конфликт
files -> Морфология культуры // Культурология ХХ век. Энциклопедия. – Спб.: Университетская книга, 1998. – Т – С. 63-64. Морфология культуры
files -> 1. Существует ли единое общепринятое определение конфликта?

Скачать 384.27 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница