Идеи, мешавшие психотерапевтам



страница1/2
Дата21.05.2016
Размер0.65 Mb.
  1   2


Джей Хейли



Эриксоновская

терапия

И

Идеи, мешавшие

психотерапевтам

Институт семейной терапии

Новосибирск


2004
Содержание

Эриксоновская терапия … … … ... ... ... 2

Идеи, мешавшие психотерапевтам … … … 25

Источники материалов … … … … … … 45

ISBN 5-85618-009-6


 2001 Институт семейной терапии

630128 Новосибирск

п/о 128 а/я 176

тел: (3832) 33-96-47

e-mail: instityt@bk.ru



Эриксоновская терапия.
Эриксон брал на себя ответственность за то, что происходило во время психотерапии, и создает особый подход к каждой проблеме. Когда терапевт и человек с проблемой встречаются друг с другом, то происходящие при этом действия зависят от них обоих, но в эриксоновской (или стратегической) терапии инициатива принадлежит главным образом терапевту. Он должен найти разрешимые проблемы, поставить цели, выработать способы достижения этих целей, изучить полученные реакции для коррекции выбранного им подхода и, наконец, изучить результаты его терапии, чтобы проверить ее эффективность. Терапевт должен обостренно чувствовать пациента в его социальном окружении, реагировать на окружение, но, тем не менее, терапевт должен сам решать, как ему поступать.

В первой половине нашего века клиницистов учили избегать планирования или инициативы во всем, происходящем при терапии, а вместо этого ожидать, чтобы пациент что-нибудь сказал или сделал. Лишь после этого терапевт мог приступать к действию. Под влиянием психоанализа, терапии Роджера, и вообще психодинамической терапии родилось представление, что человек, не знающий, что делать, и обратившийся за помощью, должен решать, что произойдет на терапевтическом сеансе. Предполагалось, что клиницист будет пассивно сидеть, всего лишь интерпретируя или отвечая пациенту на то, что пациент скажет или сделает. Тем самым, каковы бы ни были приходящие к нему люди и предлагаемые ими проблемы, он может предложить единственный подход. Считалось недопустимым сосредоточиваться на проблеме, ставить цели, намеренно вмешиваться в жизнь человека, или проверять результаты такой терапии  все это осуждалось как «манипулирование». Из-за этого пассивного подхода были утеряны многие эффективные терапевтические стратегии, развитые в прошлом веке.

Стратегическая терапия  это не специальный подход или теория, а общее название тех видов терапии, в которых терапевт принимает на себя ответственность за прямое влияние на человека. В середине этого века, в 1950-ых годах, возникло обилие различных стратегических терапий. Развились разные типы семейной терапии и поведенческой терапии, исходящие из предположения, что терапевт должен планировать свои действия. В течение некоторого времени велись споры, вправе ли терапевт предпринимать действия, чтобы изменить состояние пациента; но теперь кажется ясным, что такой подход необходим для эффективной терапии, и разногласия касаются того, что надо делать.

Хотя терапия перешла от пассивного подхода к активному, процедуры терапевтов, пользующихся гипнозом, всегда сохраняли связь с прошлым. Природа гипноза подразумевает, что гипнотизер должен быть инициатором всего, что происходит. Влияние гипноза на все виды терапии еще не вполне оценено. Можно утверждать, что большинство терапевтических подходов происходят от этого искусства. Поведенческое направления в терапии под разными названиями ведут свое начало от Торндайка, а затем Скиннера, но их основные предпосылки происходят от Павлова, который был погружен в гипнотические теории. Терапия поведения (behavior therapy) в форме взаимного торможения началась с Джозефа Вольпе, и частично происходит от его опыта гипнотизера. Динамическая психотерапия, в частности, в ее психоаналитической форме, возникла в великое время гипнотических экспериментов, в конце прошлого века. Метод Фрейда коренится в гипнозе, и хотя он перешел от прямого наведения транса к более косвенному подходу, его работы выросли из гипнотической ориентации. Возможным исключением из влияния гипноза, проявляющегося во всех видах терапии, могут быть некоторые из семейных терапий. Семейный терапевт, пытающийся изменить члена семьи, вносит в семейную терапию многие идеи, заимствованные из гипноза. Но другие семейные терапевты, сосредоточивающие свое внимание на последовательности или процессе поведения, связывающего двух или более членов семьи, по-видимому, меньше испытали это влияние. Исключением в последней группе является Милтон Г. Эриксон, стремящийся изменить межличностное поведение с помощью подхода, развитого им непосредственно на основе гипнотической ориентации.

Эриксона можно рассматривать как мастера стратегического подхода. В течение долгого времени он был известен как лучший в мире медицинский гипнотизер, всю жизнь занимавшийся экспериментальной работой и применявший гипноз в терапии бесконечным множеством способов. Менее известен его стратегический подход без формального применения гипноза, развитый им для индивидов, для супружеских пар и для семей. Много лет он имел широкую психиатрическую практику, включавшую всевозможные психологические проблемы, возникавшие в семьях на любой стадии жизни. Но если даже он формально не пользуется гипнозом, то стиль его терапии настолько основан на гипнотической ориентации, что вся его работа происходит, по-видимому, от этого искусства. Он ввел в терапию широчайший диапазон гипнотических техник, а в самый гипноз  разнообразие идей, расширивших гипноз за пределы ритуала, превратив его в особый стиль коммуникации.

Один из способов понимания стратегической терапии Милтона Эриксона  это истолкование ее как логического расширения техники гипноза. Из гипнотической тренировки возникает навык наблюдения людей и сложных путей их коммуникации, навык мотивации указаний, навык использования своих слов, интонации и движений своего тела для воздействия на других людей. Из гипноза возникают представление об изменяемости человека, оценка растяжимости пространства и времени и особые идеи о том, как направлять другого человека к большей самостоятельности. Точно так же, как гипнотизер может придумать преобразование более жесткого симптома в более мягкий или более кратковременный, он может придумать сдвиг, превращающий межличностную трудность в преимущество. Тренированный в гипнозе терапевт легче других воспримет идею, что субъективные чувства и восприятия меняются с изменением отношений. В гипнотическом подходе стратегическое мышление занимает центральное место, при его надлежащем использовании, и Эриксон довел его до возможных границ. Он одновременно экспериментальный гипнотизер и экспериментальный терапевт, переносящий идеи из гипноза в такие терапевтические процедуры, где их трудно было бы предвидеть. Однажды изобретенные, они могут прояснить и обострить навыки любого терапевта.

Большинство людей, включая многих клинически подготовленных профессионалов, представляют себе гипноз как особую ситуацию, не похожую на другие жизненные ситуации. Люди без тренировки в гипнозе воображают, что это процедура, в которой гипнотизер говорит «расслабьтесь», после чего клиент «засыпает», а затем получает внушения. Или же клиента просят посмотреть на светящийся предмет, говоря ему, что его брови тяжелеют, и что он засыпает. Наивный человек думает, что без такого ритуала нет гипноза. При таком представлении о гипнозе как стереотипном ритуале, куда входит сон, трудно усмотреть, какое отношение он имеет к терапии, в которой эти слова не говорятся, и в которой терапевт может работать с целой семейной группой.

Слово «гипноз», в употребляемом здесь смысле, применяется не к ритуалу, а к типу коммуникации между людьми. Милтон Эриксон исследовал почти бесконечное разнообразие путей наведения гипнотического транса. Рассматривая его работу и работу других современных гипнотизеров, нелегко отчетливо различить, что является и что не является гипнотическим отношением. Эриксон может воспользоваться ритуальной формой наведения транса, но он может также, без всякого упоминания слова «гипноз», просто вести беседу. Он может гипнотизировать одного человека, говоря с другим, может читать лекцию и вызвать транс у определенного лица из аудитории, подчеркивая некоторые слова, и часто он работает с человеком таким образом, что тот лишь впоследствии осознает, что находился под гипнозом. Исходя из исследований этого рода, Эриксон дал новое определение гипнотического транса, применяемое не к состоянию одного лица, а к особому типу взаимодействия между двумя людьми. Поняв эту точку зрения, можно представить себе гипноз в более широком смысле и усмотреть его в очень разнообразных ситуациях, в частности, в интенсивном процессе терапии.

Предубеждения клинициста по поводу гипноза могут помешать ему в применении гипнотических навыков. Надо иметь в виду, что смысл, придаваемый гипнозу, может меняться с изменением идеологического климата эпохи. Когда терапия считалась религиозным переживанием, гипноз был мистическим ритуалом. Когда развилась психодинамическая теория, гипноз стали рассматривать как явление перенесения. (Психоаналитики, в своей терапевтической политике, отвергли гипноз, как плоскую вспомогательную терапию; он был также искажен ими в особую разновидность, под названием «гипноанализ».) Сейчас мы переживаем период чрезмерного научного изучения гипноза. Проводится ряд исследований с целью доказать, что гипноза вообще не существует, или, вернее, что в состоянии бодрствования можно достигнуть не меньшего, чем в трансе. В наше научное время гипноз начинают определять, как отнюдь не специфическую ситуацию. Такие исследования мало интересуют клинициста, поскольку гипноз в исследовании и гипноз в терапии  явления разного порядка. Гипноз будет по-прежнему применяться, чтобы установить рабочее взаимоотношение с человеком, испытывающим трудности,  даже если лабораторные исследования приведут к выводу, что такой вещи, как «гипноз», не существует. Если гипноз пережил религиозный период, он переживет и научный. Вероятно, следующий шаг будет в том, что его определят как явление кондиционирования, если поведенческая терапия разовьется дальше и станет более популярной. Затем применят теории обучения, и транс будет объяснен в этом контексте.

На одном аспекте гипноза мы особенно сосредоточим внимание. Мы рассмотрим его как особый тип взаимодействия между людьми, а не как религиозное переживание, ситуацию перенесения или процесс кондиционирования. С этой точки зрения, гипноз есть процесс с двумя участниками, способ коммуникации двух человек друг с другом. Подход Эриксона позволяет рассмотреть эту тайну в межличностном контексте. С этой точки зрения, значение гипноза для терапии можно лучше всего понять, рассмотрев его общие черты, не зависящие от специфических ритуалов гипнотизеров и терапевтов. Если гипноз применяется эффективно, это стратегический подход, и стратегии его использования подобны тем, какие обнаруживаются в различных терапевтических подходах. Параллели между гипнозом и терапией можно проводить в терминах целей, процедур и специальных приемов обращения с сопротивлением.

На самом общем уровне, цель гипноза состоит в изменении поведения, сенсорных реакций и сознания другого человека. Вспомогательная цель  это расширение диапазона личного опыта: человеку помогают освоить новые способы мышления, чувствования и поведения. Конечно, те же цели преследует и терапия. И гипнотизер, и терапевт стремятся, в своем отношении с человеком, внести разнообразие и расширить диапазон его способностей.

Рассматривая различные гипнотические процедуры, а также разнообразие эриксоновых методов наведения, мы обнаруживаем в них общую тему и общую последовательность шагов, не зависящую от применяемой формы. Гипнотизер приказывает другому человеку спонтанно изменить свое поведение. Поскольку человек не может спонтанно реагировать, выполняя приказ, гипнотический подход есть предложение парадокса. Гипнотизер ведет коммуникацию одновременно на двух уровнях; он говорит: «Делай, как я говорю», и в том же контексте он говорит: «Делай не то, что я говорю, а веди себя спонтанно». Когда человек приспосабливается к такому противоречивому набору указаний, с ним происходит изменение, и возникающее при этом поведение называется трансом.

Шаги этой парадоксальной процедуры можно разделить на две группы, соответственно двум типам указаний: (а) Гипнотизер приказывает клиенту сделать нечто, что он может сделать произвольно, например, смотреть на определенную точку, сосредоточить внимание на своей руке, думать об определенном образе и т.д. (б) Затем гипнотизер приказывает клиенту реагировать невольным, то есть спонтанным поведением. Он требует, чтобы рука человека двигалась, когда тот ее не двигает, чтобы брови его налились тяжестью, чтобы его мускулы расслабились, чтобы он увидел нечто, чего нет, требует выключить или включить различные физиологические процессы, или вообще произвести реакции, не подчиняющиеся произвольному контролю. Человека просят почувствовать себя уютно, затем его просят нечто себе представить, заметить новое ощущение, подумать о чем-то другом, или пережить еще что-нибудь, что не зависит от его воли. Когда врач говорит пациенту: «Принимайте эти таблетки три раза в день, и вам станет лучше», то имеются в виду шаги, которым тот может следовать произвольно, а затем должно произойти невольное изменение. Но гипнотизер требует не просто произвольной реакции, он не хочет, чтобы клиент выполнял его указания, как робот. Он хочет, чтобы тот следовал его указаниям, но в то же время внес в свое поведение самостоятельные реакции.

Различные виды терапии также применяют эти два шага в своих процедурах. Терапевт приказывает пациенту сделать нечто, что пациент может сделать произвольно, а затем требует, или сообщает, что ожидает некоторого спонтанного изменения. Разные школы терапии подчеркивают тот или иной аспект этот процесса. Некоторые из них минимизируют директивный аспект и подчеркивают спонтанность, тогда как другие минимизируют спонтанность и подчеркивают важность директивности.

Например, в психоанализе терапевт приказывает пациенту делать то, что пациент может делать произвольно, например, приходить в определенное время, платить определенный гонорар, лечь на кушетку. Затем аналитик требует «невольного» поведения: пациент должен сказать, что ему приходит в голову, должен иметь спонтанные сновидения, которые можно анализировать. Аналитик не хочет, чтобы пациент просто выполнял, что ему сказано. Он хочет, чтобы тот принимал участие в процессе терапии, выдавая автономные и независимые реакции. В этой идеологии подчеркивается спонтанность, а директивные аспекты применяемого подхода минимизируются и маскируются терапевтическим контекстом.

В терапии поведения (behavior therapy) применяется аналогичная процедура. Пациенту приказывают сделать то, что он может сделать произвольно, например, составить список беспокоящих его ситуаций, расположить их в иерархическом порядке, сидеть в заданном положении. Затем терапевт приказывает ему «расслабиться» и «не беспокоится», что не может быть исполнено намеренным образом, а просто должно произойти. Далее, терапевт посылает пациента в какое-нибудь место, чтобы тот «убедился» в некоторой ситуации. Терапевт не хочет, чтобы пациент просто выполнял, что ему сказано, он хочет, чтобы тот спонтанно изменился, перестал беспокоится, научился вести себя уверенно и без напряжения.

Эти шаги есть и в поведенческой терапии, в ее процедурах положительного и отрицательного подкрепления. Предполагается, что если в терапевтической ситуации, где клиент по существу выполняет приказания, его поведение вызывает правильные подкрепляющие реакции, то у него произойдет «спонтанное» обобщение такого поведения на другие ситуации. Поведенческой терапевт не хочет, чтобы клиент вечно реагировал как робот, он хочет, чтобы такая реакция была временной, рассчитывая, что в дальнейшем надлежащая реакция станет самостоятельной. Терапевты этого направления склонны подчеркивать директивные аспекты своей процедуры, меньше упоминая о желательном спонтанном изменении. Иногда они маскируют это изменение словом «обучение».

Между гипнозом и терапией есть и другое сходство. Оба они основаны на намеренных отношениях; процедуры предлагаются не тому, кто их не желает, а тому, кто сам выбирает отношение этого рода. Но хотя и субъект гипноза, и пациент терапии добровольно соглашаются на эту ситуацию, и тот и другой часто сопротивляются полученным указаниям. Как в гипнозе, так и в терапии важным аспектом является необходимость мотивировать полное сотрудничество в выполнении указаний и способность справиться с возникающим сопротивлением.

Хотя и в гипнозе, и в терапии отношение является добровольным, в обоих случаях начало терапии требует убеждения, вроде того, как торговцы рекламируют свой товар. У клиента или пациента надо создать мотивы к сотрудничеству, обычно подчеркивая, что он может выиграть, сотрудничая, и что может проиграть в противном случае. Но даже после мотивации клиенты и пациенты все еще будут сопротивляться предлагаемым выгодам. В случае гипноза есть два главных типа сопротивления  недостаточное сотрудничество и чрезмерное сотрудничество.

Если клиент не реагирует должным образом, то у гипнотизера есть выработанные способы обращения с таким видом сопротивления. Милтон Эриксон, более чем любой другой гипнотизер, сосредоточил внимание на технике убеждения сопротивляющихся клиентов, побуждающей их достигнуть своих целей. Изучая гипнотическое сопротивление, Эриксон в то же время развивал способы обращения с человеческими проблемами в терапии. Если даже он формально не применяет гипноза, его подход к пациентам по существу тот же, что и к сопротивлению в гипнозе. Когда это сходство осознано, то многое в его терапевтической технике отсюда логически вытекает.

Если у человека есть симптом, то это по определению означает, что он сам себе не может помочь. Его поведение не зависит от его воли. Человек, страдающий фобией, компульсивным поведением, алкоголизмом или члены дисфункциональной семьи продолжают поведение, сохраняющее проблему, заявляя, что не могут вести себя иначе. Точно так же, клиент, согласившийся подвергнуться гипнозу, часто не выполняет указание. Он не отказывается, а просто говорит, что не способен это сделать. Или он реагирует противоположным способом, говоря, что это делает не он. Если, например, клиенту предлагают положить руку на ручку кресла, а затем говорят, что она станет легче и поднимется, то он может не дать ей подняться, или сказать: «Она становится тяжелее». Искусство гипноза состоит в умении обращаться с этим видом сопротивления, чтобы вызвать изменение; и точно так же искусство терапии состоит в эффективном решении подобных проблем.

Поощрение сопротивления.
Если от клиента требуют, чтобы его рука стала легче, а он отвечает: «Моя рука становится тяжелее», то гипнотизер не говорит: «Сейчас же перестаньте!». Напротив, он принимает эту реакцию и даже поощряет ее, говоря: «Очень хорошо, ваша рука может стать еще тяжелее». Этот одобряющий подход, типичный для гипноза, есть в то же время фундаментальный подход Эриксона к человеческим проблемам, независимо от того, применяет он гипноз или нет. Что происходит, когда сопротивление клиента принимается и даже поощряется? Клиент оказывается при этом в ситуации, где его попытка сопротивляться определяется как сотрудничество; он обнаруживает, что выполняет указания гипнотизера, что бы он ни делал, потому что все, что он делает, определяется как сотрудничество. Но раз он сотрудничает, то его можно направить к новому поведению. Эриксон приводит аналогию с человеком, желающим изменить течение реки. Если он противодействует реке, пытаясь поставить ей преграду, то река попросту потечет выше него или вокруг него. Но если он принимает силу реки и направляет ее течение в новом направлении, то сила реки проложит для нее новое русло. Если, например, человек ищет помощи от головных болей, не имеющих физической причины, то Эриксон «примет» головную боль, как он принял бы гипнотическое сопротивление. Он сосредоточит внимание на потребности в головной боли, тогда как ее продолжительность, частота или сила смогут меняться до тех пор, пока головная боль исчезнет.

Примеры из эриксоновой супружеской и семейной терапии показывают, как различные терапевтические приемы могут связываться с их гипнотическим происхождением и, в частности, с поощрением сопротивления. Вообще, к супружеской паре и к семье Эриксон применяет последовательный подход: сначала требует, чтобы они нечто сделали намеренно  обычно то, что они уже и без того делают, а затем либо требует спонтанного изменения, либо это изменение происходит само, как следствие поощрения обычного поведения. Редко он говорит паре, чтобы они перестали делать то, что они делают. Если, при таком «одобряющем» поведении, супружеская пара все время ссорится и сопротивляется доброму свету, то он скорее всего потребует от них, чтобы они устроили ссору, но переменит ее место, или время, или другой ее аспект. Реакцией будет «спонтанное» изменение поведения.



Предложение худшей альтернативы.
Терапевт предпочитает, чтобы пациент сам начал свое новое поведение и выбрал свое собственное направление в жизни. Но в то же время терапевт хочет, чтобы пациент изменился в пределах контекста, который терапевт считает важным. И в терапии, и в гипнозе проблема состоит в том, как добиться, чтобы пациент следовал указаниям, но в то же время достигал самостоятельности, принимая собственные решения и прокладывая новые пути.

В одной из типичных процедур Эриксона эта проблема решается таким образом, что пациента направляют в одну сторону, но провоцируют его идти в другую. Если Эриксон хочет, чтобы субъект гипноза реагировал определенным способом, он может потребовать реакции, которая для клиента безразлична, и тогда клиент выберет альтернативу, в которой примет полное участие. Если, например, Эриксон хочет, чтобы клиент реагировал амнезией,1 он может предложить клиенту забыть нечто, что тот предпочел бы помнить. В качестве альтернативы, клиент забудет нечто другое, более полным образом, потому что этот предмет выберет он сам.

Обсуждая это, Эриксон говорит: «Указанием этого рода вы устанавливаете некоторый класс вещей, которые пациент может делать, например, класс «упражнений». Затем вы предлагаете ему один из предметов этого класса, нечто, что он, может быть, не очень хочет делать. Вы хотите, чтобы он «спонтанно» нашел в этом классе другой предмет. Это способ побудить человека находить вещи, которые он способен делать, которые подходят для него и доставляют ему удовольствие и успех».

Хотя и терапевт, и гипнотизер руководствуются благожелательными мотивами, они часто готовы прибегнуть к суровому обращению, когда человек не сотрудничает. Иногда они делают это рассчитанно, предлагая что-нибудь, чего этот человек не любит, чтобы тот выбрал что-нибудь другое, а иногда применяют угрозу или процедуру, заставляющую его измениться, чтобы избежать чего-то худшего. Например, гипнотизер может сказать: «Хотите ли вы войти в транс теперь, или позже?» Поставив вопрос таким образом, он избегает вопроса, хочет ли клиент вообще войти в транс, в то же время предлагая ему легкий выход. Чтобы уклониться от немедленного транса, клиент может сказать: «позже». Точно так же, гипнотизер может сказать: «Вы можете войти в глубокий транс или легкий». Тогда клиент может ухватиться за легкий транс, чтобы избежать глубокого.

У Эриксона есть много разных процедур, ведущих к тому, что человеку с проблемой труднее становится сохранить эту проблему, чем отказаться от нее. Некоторые из этих процедур содержат благожелательное испытание,2 например, выполнение упражнений в два часа ночи, после дня, когда нежелательный для пациента симптом проявился больше, чем он хочет. В других случаях Эриксон производит изменение, сочетая с испытанием другой типично гипнотический прием, «отвлечение».
Побуждение к изменениям с помощью метафор.
Если клиент сопротивляется указаниям, одним из путей, позволяющих справиться с проблемой, является метафора, то есть коммуникация при помощи аналогий. Если клиент сопротивляется указанию А, то гипнотизер может говорить о В, и если между А и В есть метафорическая связь, то клиент «спонтанно» ее обнаружит и выдаст требуемую реакцию. В сложном ходе гипнотического наведения аналогия может быть выражена либо в словесной, либо в несловесной форме. Например, гипнотизер, внушая, что рука клиента становится легче и поднимается, сам поднимает свою голову и повышает голос, метафорически указывая на то, как должна двигаться рука. Клиент реагирует на это пространственное и звуковое смещение. Если клиент в прошлом уже подвергался гипнозу, и гипнотизер хочет вызвать у него «спонтанный» транс, то он может говорить, что эта комната или эта ситуация похожа на ту, в которой тогда происходил гипноз. Клиент ответит на это аналогичной реакцией, повторив прежнее поведение в другой комнате или ситуации. Подобным же образом, если человека гипнотизируют в присутствии другого, то можно метафорически говорить с этим другим, чтобы вызвать таким образом транс у избранного клиента, намеренно не уделяя ему внимания. Аналогический, или метафорический подход к гипнозу особенно эффективен в работе с сопротивляющимися клиентами, потому что трудно сопротивляться внушению без сознательного понимания, что оно происходит.

Милтон Эриксон  мастер метафоры. Слушая и наблюдая клиента, реагируя на его поведение, он все время принимает и использует многократные метафорические сообщения, которыми люди постоянно обмениваются в своей коммуникации. Он применяет метафоры столь же легко, как люди применяют сознательную логическую коммуникацию. Его указания пациентам редко бывают простыми и прямолинейными; обычно они содержат разнообразные аналогии, применимые к проблемам пациента. Метафорический подход, который он применяет даже без формального использования гипноза, отчетливо связан с его многолетними экспериментами метафорического внушения вне сознательного понимания клиента.

Типичный пример  обращение Эриксона с супружеской парой, не готовой прямо обсуждать свой сексуальный конфликт. В этом случае он подойдет к проблеме метафорически: выберет некоторый аспект их жизни, аналогичный сексуальным отношениям, и изменит его, чтобы изменить таким образом сексуальное поведение. Например, он будет говорить с ними об их совместном ужине, расспрашивая об их предпочтениях. Речь пойдет о том, что жена любит закуски перед ужином, а муж, быстро переходящий к сути дела, прямо принимается за мясо с картошкой. Или жена предпочла бы спокойный, неспешный ужин, а муж, торопливый и прямолинейный, спешит покончить с едой. Если супруги начинают связывать то, что говорят, с сексуальными отношениями, Эриксон быстро переходит к другим предметам, чтобы потом вернуться к аналогии. В конце такого разговора он может дать супругам указание приготовить в определенный вечер превосходный ужин, устраивающий обе стороны. В случае успеха, супруги перейдут от более приятного ужина к более приятным сексуальным отношениям, не зная, что терапевт намеренно поставил эту цель.

Готовность Эриксона работать в рамках метафор применима не только к словесной коммуникации, но даже к людям, живущим метафорической жизнью. Такой стиль жизни типичен для шизофреников, и Эриксон полагает, что для шизофреника как раз метафора составляет важное сообщение. Например, когда Эриксон работал в Вустерском государственном госпитале [Worcester State Hospital], там был молодой пациент, считавший себя Иисусом. Он выступал в роли Мессии, драпировался простыней и пытался внушать людям христианскую веру. Эриксон подошел к нему во дворе госпиталя и сказал: «Как я понимаю, вы были раньше плотником?». Пациент мог только подтвердить это предположение. Тогда Эриксон принялся обсуждать с молодым человеком план изготовления книжного стеллажа, и этим побудил его заняться продуктивным трудом.

В другом случае, в этом же госпитале, Эриксон встретился с опытным предпринимателем, потерявшим свое состояние и впавшим в депрессию. Он все время плакал, повторяя одно и то же движение руками  взад и вперед от груди. Эриксон сказал ему: «Вы ведь человек, уже не раз двигавшийся вверх и вниз», и предложил ему переменить направление  двигать руки не взад и вперед, и вверх и вниз. Затем он привел его к врачу, проводившему трудовую терапию, и попросил его помощи. Показав человека, двигавшего руками вверх и вниз, он сказал: «Дайте ему в руки по куску наждачной бумаги и укрепите между ними доску. Тогда он будет полировать дерево». Начав заниматься продуктивным трудом, этот человек перестал плакать. Потом он стал работать с деревом, вырезать шахматные фигуры и продавать их. Состояние его настолько улучшилось, что его отпустили на испытательный срок, и в первый же год после этого он заработал десять тысяч долларов на продаже недвижимости.

Хотя Эриксон работает с пациентами при помощи метафор, он резко отличается от других терапевтов тем, что отказывается «объяснять» людям значение их метафор. Он не переводит «бессознательную» коммуникацию на язык сознания. Что бы ни сказал пациент в метафорической форме, Эриксон отвечает ему тем же. Чтобы вызвать изменения, он действует в пределах метафоры  при помощи притч, межличностного общения или указаний. По-видимому, он считает, что перевод коммуникации на другой язык мешает человеку измениться.

Его отказ от истолкования касается не только словесных высказываний пациентов, но также их телодвижений. Эриксон славится своим острым наблюдением несловесного поведения, но получаемая им информация остается несловесной. Например, одна пациентка сказала терапевту: «Я люблю моего мужа», но, говоря эти слова, прикрыла свой рот рукой. Терапевт истолковал это ей таким образом, что раз она прикрывала рот, то у нее были какие-то оговорки по поводу сказанного. Он хотел помочь ей осознать этот «бессознательный» жест. Эриксон никогда не сделал бы такого комментария, а принял бы жест этой женщины как вполне допустимый способ коммуникации. Перевод ее сообщения в другую форму был бы неточен и невежлив. Более того, это было бы упрощением очень сложного высказывания. Как правило, попытки «понимающего» истолкования бессознательной коммуникации представляют абсурдный редукционизм,3 нечто вроде резюме пьесы Шекспира в одной фразе.

Эриксон работает с помощью метафор не только в своих терапевтических маневрах, но даже в способе сбора информации. Например, однажды в присутствии посетителя он говорил с пациентом, страдавшим призрачными болями в руке. Этот пациент, семидесяти одного года, упал с крыши и так сильно повредил руку, что ее пришлось ампутировать. В течение месяцев он испытывал боли в отсутствующей руке, и ему не помогали разные виды лечения. Наконец, он поехал в Финикс, чтобы лечиться у Эриксона. Во время разговора, в котором этот человек рассказывал, как он выздоравливал от падения, он упомянул о двух своих братьях. Позже, говоря с посетителем, Эриксон заметил, что он раньше знал только об одном брате. Возможно, у этого человека были и другие родственники, о которых он умолчал. Как заметил Эриксон, одна неясная фраза могла означать, что этот человек был женат больше одного раза. Посетитель спросил, почему Эриксон не спросил о его родственниках. Эриксон ответил: «Этот человек двадцать семь лет зарабатывал себе на жизнь укладкой полов. Большею частью люди выдерживают на такой работе не больше пятнадцати лет, а этот продержался почти вдвое дольше. Если бы я в самом деле хотел больше узнать о его семье, я мог бы начать разговор о поездке через пустыню. Я описал бы, как едут по дороге вокруг высоты, поднимающейся над равниной. Объезжая эту высоту, я вдруг увидел бы одиноко стоящее железное дерево.4 Одна из его ветвей была сломана, вероятно, ветром, ревущим вокруг этой высоты.



Я воспользовался бы образом «железного дерева» из-за рабочей биографии этого человека. Железное дерево со сломанной ветвью. Вероятно, из-за ветра, ревущего вокруг этой высоты. И я узнал бы о родственниках, потому что дерево не стоит в одиночку. «Если мне суждено быть последним листом на дереве»».

Удивленный таким способом сбора информации, посетитель спросил, почему он просто не спросил бы о родственниках этого человека. Эриксон ответил: «Потому что если я спрошу вас о вашей сестре, брате и родителях, вы их поместите в социальный контекст, заданный вашим воспитанием. Если же я делаю это моим косвенным путем, я получаю другую информацию. Отсюда эта сломанная ветвь одинокого железного дерева». Казалось, Эриксону нравился этот образ, может быть, потому, что сам он, со своей геркулесовой борьбой против своих физических трудностей, очень уж похож на одинокое железное дерево в пустыне. И он продолжал: «Когда я скажу, что вижу вокруг себя, среди полыни, более высокие мескитовые кусты, этот человек заговорит о своих внуках и о родственниках, которые выше внуков».


Поощрение рецидива.
Иногда, если состояние пациента улучшается, особенно, если оно улучшается слишком быстро, Эриксон приказывает ему иметь рецидив. В большинстве терапевтических систем эта процедура кажется необычной. Но если изучить сопротивление при гипнозе, такой подход представляется логичным.

Одна из типичных проблем гипноза  это слишком сотрудничающий клиент. Бывает, что клиент слишком быстро выполняет указания  часто он даже предупреждает их  так что неясно, кто ответственен за происходящее. Часто такой клиент в определенный момент перестает сотрудничать, говоря: «Не верю, что этот метод вообще работает». Согласно опыту, выработанному историей гипноза, с этим типом сопротивления справляются при помощи «вызова». Например, гипнотизер говорит: «Я хочу, чтобы вы попытались открыть глаза и убедились, что не можете этого сделать». Утонченным или прямым путем, вызов заставляет клиента попытаться оказать сопротивление и признать, что он не может.

Терапевты психодинамического направления, встречаясь со слишком сотрудничающими пациентами, склонны истолковывать улучшение как сопротивление, или как бегство в здоровье. Иногда они так рассуждают потому, что, по их теории, быстрое улучшение невозможно, так что они ошибочно принимают быстрое улучшение за чрезмерное сотрудничество. В других случаях истолкование действует как вызов.

Работая в этой ситуации, Эриксон применяет вызов в качестве указания, а не в качестве интерпретации. Если пациент слишком сотрудничает и кажется выздоравливающим слишком быстро, то у него вероятен рецидив и разочарование в терапии. Чтобы этого избежать, Эриксон принимает улучшение, но приказывает пациенту иметь рецидив. Единственный способ сопротивляться этому указанию состоит в том, чтобы не иметь рецидива, продолжая выздоровление. При таком подходе Эриксон пользуется разными объяснениями, чтобы сделать его разумным в глазах пациента. Одна из его самых изящных процедур  это сказать пациенту: «Я хочу, чтобы вы вернулись назад и почувствовали себя так же плохо, как в первый раз, когда вы пришли со своей проблемой, чтобы вы посмотрели, есть ли в этом что-нибудь, что вы хотели бы восстановить и сохранить». При эффективном выполнении, это указание иметь рецидив предотвращает рецидив, так же, как вызов усиливает гипнотическую реакцию.


Поощрение реакции посредством ее фрустрации.
Другая техника обращения с сопротивлением, поощряющая человека начать реакцию и сделать тем самым «спонтанный» вход в терапию, типична и для гипноза Эриксона, и для его работы с семьями, где, как предполагается, гипноз не применяется. Если гипнотический субъект реагирует лишь частично, то Эриксон рекомендует гипнотизеру тормозить его реакцию. Это значит, что он должен приказать клиенту вести себя определенным образом, а когда клиент начинает это делать, гипнотизер должен пресечь эту реакцию и перейти в другую область. Когда он вернется к этому указанию, клиент будет реагировать лучше, потому что он уже выработал раньше готовность к реакции, но был фрустрирован.

Ту же процедуру Эриксон перенес в работу с семьями. Иногда, когда он принимает целую семью, один из членов группы не говорит, даже если его поощряют. Формально это та же проблема, что и в случае гипнотического субъекта, реагирующего тем меньше, чем больше его к этому поощряют. В работе с семьей Эриксон решает эту проблему, препятствуя человеку говорить.

С помощью аналогичной процедуры Эриксон устраивает, чтобы муж, прежде не желавший сотрудничать, «спонтанно» решил прийти лечится вместе с женой. Если муж отказывается являться на прием, Эриксон принимает жену без мужа. В каждом сеансе он говорит что-нибудь, с чем, как ему известно, муж не согласится, прибавляя при этом: «Я полагаю, что ваш муж с этим согласится», или: «Я не уверен, что ваш муж это поймет». Слыша от жены, как плохо этот доктор его понимает, муж проявляет свою свободную волю и настаивает, чтобы жена договорилась о встрече, намереваясь вразумить Эриксона; тем самым он становится доступным для терапии.
Использование пространства и положения.
Другой аспект гипноза  это озабоченность пространственной ориентацией. Способность клиента к дезориентации относительно места и времени учит гипнотизера, что пространство и время  субъективные переживания. Клиент может сидеть в одной комнате и полагать, что находится в другой, он может сидеть в определенном месте и видеть себя из другого конца комнаты. Он может считать, что время  это какое-то другое время, а гипнотизер  какой-то другой человек. При некотором опыте гипнотизер понимает, что люди ориентируются при помощи зрительных и слуховых признаков, и что сдвиг этих признаков может изменить ориентацию.

По-видимому, вследствие этого понимания, Эриксон при работе с семьей полагает, что поведение каждого ее члена по отношению к другим может сместиться, как только смещается их пространственная ориентация. Более, чем другие семейные терапевты, он перемещает членов семьи с одного стула на другой, размещая их по-разному в своем кабинете. Вот что он об этом говорит: «Когда я встречаюсь с семьей, я могу работать со всеми вместе, но я сохраняю за собой возможность удалять членов семьи из кабинета и вызывать их обратно. Когда они в кабинете, я закладываю основу для дальнейшего, замечая, что отец сидит на этом стуле, а мать, конечно, на том другом, сестра сидит вот здесь, а брат сидит там. Повторяя это разными способами, я определяю их географически. Каждый из них занимает во время приема определенное положение в пространстве. Когда я с ними говорю, я говорю с таким-то определенным местом пространства, а другие слушают. Когда кто-нибудь из них говорит со мной, другие прислушиваются. Такое пространственное размещение предотвращает обычно вторжение других в разговор, и оно безжалостно вынуждает других к более объективной точке зрения.



Когда я удаляю кого-нибудь из комнаты например, мать и ребенка то я не забываю пересадить отца с его стула на стул матери. А если я удаляю ребенка, я могу посадить мать, по крайней мере временно, на его место. Иногда я замечаю по этому поводу: «Когда вы сидите там, где сидел ваш сын, вы можете яснее о нем думать». Или: «Если вы сядете там, где сидел ваш муж, может быть, вы примете кое-что из его мнения обо мне». В течение ряда встреч со всей семьей я их перетасовываю таким образом, так что на стуле, где вначале сидела мать, теперь сидит отец. Семейная группа остается, но эта семейная группа перестроена, а именно этого добиваются, чтобы изменить семью».

Эта пространственная семейная ориентация не только напоминает общую озабоченность гипноза, но весьма специфически связана с гипнотической процедурой Эриксона. Описанные им шаги работы с семьей состоят в том, что сначала лицо определяется через его положение, а затем его положение смещается так, что человек изменяется вместе с ним. Подобным образом, обращаясь с сопротивляющимся гипнотическим субъектом, он по-разному принимает и отмечает его сопротивление, как будто помещая его в географическое положение. Например, он говорит что-нибудь в таком роде: «Как видите, вы оказываете сильное сопротивление, сидя на этом стуле». А потом он просит человека пересесть на другой стул, оставив сопротивление на прежнем месте, где оно было обнаружено.




Каталог: lib -> booklets
lib -> А. М. Татлыбаевой Abraham H. Maslow. Motivation and Personality (2nd ed.) N. Y.: Harper & Row, 1970; спб.: Евразия, 1999 Терминологическая правка В. Данченко Предисловие Эта книга
lib -> Психология журналистики
lib -> Книга охватывает наиболее значимые теории личности в современной психологии. Содержание Предисловие к русскому изданию
lib -> Гуманистическое направление: Абрахам Маслоу
lib -> Н. Г. Чернышевского коповой андрей сергеевич агрессивное поведение подростков монография
lib -> Анна А. Корниенко Детская агрессия. Простые способы коррекции нежелательного поведения ребенка
lib -> А. И. Герцена Л. М. Шипицына, Е. С. Иванов нарушения поведения учеников вспомогательной школы
lib -> Л. Я. Гозман, Е. Б. Шестопал
booklets -> Грегори Бейтсон


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница