Искренность респондентов в массовых опросах


§ 2. Метод экспертных оценок при диагностике неискренних ответов Элементы объяснительной теории



страница14/24
Дата13.05.2016
Размер3.03 Mb.
ТипДиссертация
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   24
§ 2. Метод экспертных оценок при диагностике неискренних ответов Элементы объяснительной теории

Несмотря на комплиментарный характер оценок, доминирующих в литературе, метод экспертизы отнюдь не свободен от целого ряда весьма серьезных недостатков. Анализ результатов описанных выше исследований дает основания полагать, что данный метод, в той организационной форме, в которой он обычно используется, является ненадежным при диагностике и измерении уровня искренности ответов, поскольку таит в себе значительную долю субъективизма.

Специальные эксперименты, проведенные американскими психологами П. Экманом и М. О'Салливаном [262], показали, что достоверно установить ложь посредством наб­людения чрезвычайно сложно. Эта задача часто оказывается непосильной даже для профессионалов очень высокого класса, не говоря уже о неспециалистах. В своем эксперименте авторы предлагали одной группе из 5 студенток-медсестер видеозапись приятного по содержанию фильма и просили честно описать чувства, возникающие во время его просмотра. Другая группа девушек (такой же численности) смотрела фильм, содержащий неприятные медицинские сцены с обилием крови. Их задача состояла в том, чтобы лгать по поводу увиденного и тем самым убедить человека, бравшего у них интервью, что они тоже смотрят приятный фильм. Студентки очень старались ввести в заблуждение своего собеседника, поскольку ставки для них были очень высоки: им было сказано, что эксперимент проводится с целью проверки их способностей контро­лировать эмоциональное состояние в критических ситуациях или в операционной.

Видеозаписи затем были предложены нескольким группам экспертов, которые должны были по результатам просмотра видеороликов сделать заключения о том, кто из девушек лжет, а кто говорит правду. В число экспертов-наблюдателей входили представители различных профессиональных категорий: студенты, судьи, адвокаты, по­лицейские следователи, операторы детекторов лжи, работающие в ЦРУ, ФБР и Агентст­ве национальной безопасности, военные специалисты, известные психиатры, а также сотрудники Секретной службы США. Подавляющее большинство из них имели прямое отношение к распознаванию лжи в их повседневной профессиональной деятельности.

Судя по данным проведенного эксперимента, степень точности оценок, получен­ных от представителей практически всех групп экспертов, оказалась неожиданно низ­кой: она варьировала от 53% у студентов колледжей до 64%> у агентов спецслужб (табл. 47). Лишь одна профессиональная группа (сотрудники американской Секретной служ­бы), как отмечают авторы эксперимента, продемонстрировала результаты, превышаю­щие уровень случайных догадок: примерно половина спецагентов различали правду и ложь с точностью до 70%), а почти треть из них - до 80% и более. Все остальные участники эксперимента показали результаты на уровне случайных или чуть выше.

Таблица 47

Степень точности определения лжи в различных группах экспертов (в % )

Группы экспертов

Уровень точности

Студенты колледжей

52,82

Сотрудники ЦРУ, ФБР, военные

55,67

Полицейские следователи

55,79

Судьи

56,73

Психиатры

57,61

Агенты спецслужб

64,12

Источник: [262].

Пытаясь объяснить успешность одних людей в распознавании лжи и неудачу дру­гих, П. Экман обращает внимание на существование четырех основных каналов ком­муникации, передающих соответствующую информацию: слова, лицо, тело и голос. Все эти источники достоверны в разной степени, а потому не на каждый из них можно полагаться в равной мере при определении правды и лжи. Одни из них выдают лжеца лучше, другие хуже. При этом люди могут контролировать эти каналы коммуникации с разной степенью успешности. Словами, например, обмануть легче всего, поскольку ин­дивиды умеют контролировать их эффективнее, чем все прочие источники информации [192, с. 60-61]. Следовательно, «когда люди хотят солгать, одним только словам дове­рять нельзя» [225, р. 104-105].



Лицо также хорошо контролируемо. Обычно мы склонны считать, что люди не улыбаются, когда лгут, однако обманщики, как было показано в другом эксперименте П. Экмана и его коллег, часто маскируют свои действительные чувства под фальшивой улыбкой , в которой не участвуют мышцы, расположенные вокруг глаз [260]. Вместе с тем, как отмечает П. Экман, «по мимике легче заметить обман, чем по словам. Лицо непосредственно связано с областями мозга, отвечающими за эмоции, а слова - нет. Когда что-то вызывает эмоцию, мышцы лица срабатывают непроизвольно. Люди могут научиться воздействовать на эти выражения и более или менее успешно скрывать их, но для этого необходимы усилия и постоянная тренировка» [192, с. 61-62].

Тело дает большую утечку информации, чем лицо, поскольку реже сознательно контролируется индивидами. Люди привыкли думать, что в этом нет особой необходи­мости. «Мы слишком заняты тем, что смотрим на лицо и вслушиваемся в слова» [192, с. 62], но при этом не замечаем, что ложь часто сопровождается постукиванием паль­цев, движением рук и ног или выдающей беспокойство сменой позы [261; 225, р. 105]. «Принимая на себя определенную роль, человек начинает действовать и говорить согласно этой роли, в то время как его тело выражает его чувства в данный момент» [168, с. 13].

И наконец, голос - самое уязвимое место лжецов и самый разоблачающий источ­ник информации. Когда человек лжет, но при этом очень хочет, чтобы ему поверили, тональность его голоса заметно повышается, он становится громче, усиливаются голо­совые колебания, появляются паузы и заминки перед словами, а также речевые ошибки и оговорки [192, с. 67-70; 246].

Причины неудач многих верификаторов при установлении лжи, как считают М. Цукерман и его коллеги, коренятся в явном несоответствии между поведенческими признаками, действительно сопровождающими обман, и теми, которые используются наблюдателями для его определения [399]. Специальные эксперименты, проведенные

П. Экманом, показали, что более успешными в разграничении правды и лжи оказы­ваются те люди, которые обращают внимание на выражение лица, движения тела и голос информантов. В тех же случаях, когда «эксперты» пытаются искать ключ к реше­нию поставленной задачи только в словах, им не удается точно квалифицировать услы­шанные суждения3 [192, с. 62-63, 204]. По сообщению Б. Депауло и его соавторов, оценки верификаторов становились точнее, когда их специально инструктировали более внимательно следить за телодвижениями или колебаниями голоса, чем за лицом говорящего [247].

Кроме того, как считает П. Экман, использование нескольких источников инфор­мации одновременно (например, голоса и мимики) заметно улучшает результаты обна­ружения лжи [192, с. 205]. С другой стороны, предварительное знакомство наблюдате­лей с людьми, о которых им предстоит выносить заключение, также способствует существенному повышению точности квалификаций. В эксперименте М. О'Салливана. П. Экмана и У. Фриезена, а также в исследованиях Р. Крэндала и СИ. Симоненко было доказано, что когда верификаторы имеют возможность сравнивать поведение человека в разных ситуациях, т.е. использовать дополнительную («фоновую») информацию, необходимую для более глубокого понимания личности, их суждения становятся точнее [338; 238, р. 396; 168].
Методология и методы исследования

Для проверки ряда гипотез, касающихся эффективности метода экспертного оце­нивания искренности, а также с целью уяснения стратегий, используемых интервьюера­ми при квалификации ответов респондентов, мы провели специальное многофазное исследование. В нем мы хотели выяснить, в какой мере интервьюеры, выступающие в роли экспертов, способны распознавать ложь в ответах испытуемых и каким образом они пытаются это делать, решая поставленную перед ними задачу. Исследование про­водилось кафедрой социологии ИГЭУ под руководством автора в декабре 1999 г. -январе 2000 г. Оно было панельным по конструкции, сравнительным по целям, методи­ческим по замыслу и характеру решаемых задач и проходило в несколько этапов.

В декабре 1999 г. в завершающий период избирательной кампании по выборам де­путатов Гос. думы 3-го созыва нами был проведен опрос избирателей Ивановского одномандатного округа № 78 (7V=996). В ходе интервью респондентам задавались воп­росы, касающиеся их планов относительно участия в выборах и характера будущего голосования по партийному и одномандатному спискам. Исследование проводилось за две недели до выборов.

В ходе поствыборного опроса, проходившего через месяц после голосований (в январе 2000 г.), мы вновь обратились к нашим недавним респондентам (фокуси­рованная выборка, выровненная по полу, возрасту и роду занятий, 7V=602) с новой анкетой, в которой интересовались, участвовали ли они в выборах, каким политическим объединениям и кому из кандидатов они отдали свои голоса. При несовпадении ответов в двух пробах опрашиваемым задавались дополнительные прямые вопросы с целью контроля за искренностью.

Кроме того, интервьюерам, участвовавшим в сборе данных, было поручено фик­сировать некоторые важные, с нашей точки зрения, поведенческие характеристики рес­пондентов во время опроса. После каждого интервью они заполняли стандартизирован­ный вопросник, включавший в себя следующие основные переменные: реакция респон­дентов на приглашение к опросу, интерес к теме интервью, степень тревожности (нер­возности) испытуемых, уровень их искренности, влияние «третьих лиц». В качестве интервьюеров в этой работе участвовали 30 студентов II—V курсов специальности «социология» ИГЭУ.

И, наконец, по завершении исследования с 29 интервьюерами были проведены дополнительные полустандартизированные (с путеводителем) мини-интервью, в ходе которых мы выясняли, каким образом, на основе каких признаков они оценивали уро­вень искренности респондентов и в какой мере считали себя успешными в выполнении этой задачи. В этой связи следует заметить, что никаких специальных тренингов и обу­чающих сессий по распознаванию лжи накануне опросов с интервьюерами не проводи­лось.


Данные и их интерпретация

Судя по оценкам наших «экспертов», 41,8% респондентов продемонстрировали высокую искренность ответов, 44,4% - среднюю и 9,8%> - низкую. Еще в 4,0% случаев интервьюеры не смогли однозначно оценить, в какой мере испытуемые были откровен­ны с ними в процессе беседы.

В ходе постопросных мини-интервью выяснилось, что почти 2/3 верификаторов (63,2%) при выполнении задания, связанного с определением уровня искренности, опирались, по их собственному признанию, исключительно или преимущественно на свою интуицию и лишь чуть более трети (36,8%>) пытались задействовать имеющиеся у них знания и жизненный опыт. Следовательно, в большинстве случаев критерии оценок выбирались интервьюерами произвольно. Некоторые из них прямо говорили, что прис­тупая к интервью, они не имели заранее заготовленного плана и стройной, продуман­ной системы критериев. В результате вопрос о том, на какие признаки следует ориенти­роваться при вынесении заключения, часто решался непосредственно в ходе общения с респондентом. В наиболее сложных, неопределенных ситуациях решения вообще при­нимались наобум.

Между тем доля интуиции, а следовательно, и случайных квалификаций была значительной даже у тех «экспертов», которые, по их собственным словам, пытались опираться на те или иные объективные критерии. Они все равно использовали интуи­тивные механизмы особенно в тех случаях, когда ощущали отсутствие рациональных оснований для вынесения суждений.

Одни интервьюеры отмечали, что они определяли уровень искренности, исходя из социально-статусных характеристик опрашиваемых. При этом к числу людей с высокой искренностью они автоматически относили, например, рабочих и представителей ин­теллигенции, средний уровень приписывали пенсионерам, а низкий - предпринимате­лям. Другие пытались производить дифференциацию респондентов по возрастному критерию (чем старше человек, тем он искреннее в ответах или наоборот) или в зависи­мости от уровня образования отвечающих.

Анализ полученных нами данных показывает также, что почти половина наших интервьюеров (46,3%), наблюдая за поведением респондентов, обращали внимание на содержание и/или форму речевых сообщений, т.е. прежде всего реагировали на слова. В качестве показателей неискренности они использовали такие признаки, как наличие у испытуемых сомнений при формировании мнения («сомневается, значит думает, как "правильнее" ответить»), противоречивые, путаные, уклончивые ответы («хочет вывер­нуться, обмануть»), медленная реакция на вопросы («долго думает - устраняет неувяз­ки»), отказы от ответа («пишите, что хотите»), ответы вопросом на вопрос («а как я должен ответить?», «как другие отвечают?»), неполные, малоинформативные ответы на открытые вопросы («не хочет честно отвечать») и т.д. Некоторые интервьюеры в своих оценках ориентировались на признания самих респондентов. Если последние говорили, что в предыдущем опросе они отвечали в той или иной мере неискренне, то они от­носились к категории лживых информаторов. Данный критерий безусловно ошибочен, поскольку в качестве неискренних квалифицировались люди, честно сознавшиеся в искажении правды.

Почти такое же количество «экспертов» (43,9%), решая задачу определения уров­ня искренности, следили за мимикой отвечавших, пытаясь фиксировать движение глаз, взгляд респондентов, выражение их лица, улыбку и т.д. При этом к неискренним они относили людей, обладающих следующими признаками: «бегающие» глаза, тяжелый, настороженный (пристальный, недоверчивый, подозрительный, неприязненный) или, наоборот, растерянный взгляд, каменное выражение лица, хитрая улыбка, равнодушие в глазах, человек отворачивается, пряча глаза и т.п.

Лишь очень немногие наблюдатели (7,3%>), квалифицируя ответы, ориентирова­лись на голос респондентов (повышенный тембр, неестественное звучание, неуверен­ность, нервозность в голосе, паузы, заминки4 и пр.) и буквально единицы из них (2,4 %) - на телодвижения наблюдаемых (жестикуляцию, движения рук, ног и т.д.).

Таким образом, большинство интервьюеров (90,2%>) в процессе интервью обраща­ли внимание на «наименее достоверные источники информации - слова и выражение лица» и тем самым, по-видимому, часто ошибались, «поскольку именно слова и мимика лучше всего поддаются контролю со стороны лжеца» [192, с. 59].

Тем не менее самооценки успешности интервьюеров в качественном выполнении задания оказались довольно высокими: средний уровень субъективной успешности по группе составил примерно 64%>. При этом треть «экспертов» (34,5%) попадают в верхний квартиль распределения: доля безошибочных квалификаций, по их мнению, у них составляет от 75 до 100%). На уровне 50% и ниже оценили свою успешность лишь 27,6%) опрошенных.

Интересно отметить также, что наибольшую уверенность в оценках выражают те наблюдатели, которые при вынесении суждений относительно искренности ориентиро­вались на голос и телодвижения испытуемых. Оценивавшие респондентов по мимике и словам демонстрируют меньшую субъективную успешность в выполнении задания. Кроме того, как показывает анализ, интервьюеры, судившие об искренности по набору поведенческих признаков, более уверены в правильности своих квалификаций по срав­нению с теми, которые исходили при определении лжи лишь из какого-то одного крите­рия. И, наконец, «эксперты», определявшие ложь исключительно на основе интуиции, оценивают свои результаты намного скромнее, чем остальные (табл. 48).

Таблица 48

Уровни субъективной успешности «экспертов» в определении искренности в зависимости от используемых критериев оценки, (% )

Критерии оценок

Уровни успешности

Слова

59,6

Лицо

68,8

Голос и тело

74,9

Один признак

56,3

Несколько признаков

79.3

Поведенческие признаки

67.8

Интуиция

54,0

Средний уровень успешности

63,8

Корреляционный анализ зафиксировал наличие тесных взаимосвязей между уров­нем искренности и другими поведенческими характеристиками респондентов, также оценивавшимися в ходе опроса: реакцией на приглашение к исследованию, отноше­нием к теме, степенью тревожности испытуемых и влиянием «третьих лиц» (табл. 49).

Полученные данные свидетельствуют, что чем доброжелательнее респонденты воспринимают просьбу о проведении повторного интервью и живее интересуются темой опроса, тем искреннее они отвечают. С другой стороны, чем тревожнее чувствует себя испытуемый во время беседы и чем большее давление он ощущает со стороны посторонних, тем менее искренними являются его ответы на вопросы интервьюера.



Таблица 49

Показатели взаимосвязи между уровнем искренности и иными поведенческими переменными (на основе оценок интервьюеров)

Поведенческие

Коэффициент

Уровень

характеристики

корреляции

значимости

Отношение к опросу

0,638 (Gamma)

0,000




0,417* (Sommers'd)

0,000

Интерес к теме

0,688 (Gamma)

0,000




0,445 (Sommers'd)

0,000

Степень тревожности

- 0,475 (Gamma)

0,000




-0,316* (Sommers'd)

0,000

Влияние «третьих лиц»

- 0,335 (Gamma)

0,000




-0,216* (Sommers'd)

0,000

* Уровень искренности - зависимая переменная.
Выявленные закономерности кажутся весьма правдоподобными и скорее всего объективно отражают ситуацию интервью. Вместе с тем возможно и другое объяснение природы этих данных: интервьюеры при оценке уровня искренности в значительной мере ориентировались на внешние, невербальные реакции испытуемых, интерпретируя их в контексте главной решаемой задачи («нервничает, значит есть основания считать его ответы неправдивыми»).
Основные выводы

Результаты исследований свидетельствуют, что метод экспертного оценивания искренности без соблюдения ряда необходимых условий не надежен, поскольку имеет весьма существенные ограничения, коренящиеся не только в самой его природе, но и в сложившейся на сегодняшний день процедуре реализации.

С одной стороны, интервьюеры, выступающие в роли экспертов-наблюдателей, часто оценивают искренность респондентов чисто умозрительно («по ощущению»). Не обладая для решения этой чрезвычайно сложной задачи необходимыми знаниями, уме­ниями и навыками, они вынуждены опираться на интуицию, социокультурные стерео­типы, а также на заимствованные из житейского опыта обыденные представления о лживых и правдивых людях. Причем такая стратегия оценки в одинаковой мере характерна как для опытных (с точки зрения выполнения основных обязанностей), так и для начинающих интервьюеров. Использование подобных механизмов часто приводит наблюдателей к ошибочным суждениям, что в конечном счете чревато для исследова­телей низкой достоверностью итоговых квалификаций. Получаемые таким образом оценки «не могут служить адекватным показателем действительной искренности опрашиваемых» [147, с. 120]. Многие, даже очень добросовестные интервьюеры оказы­ваются не в состоянии выполнять возложенные на них функции экспертов.

С другой стороны, при распознавании лжи верификаторы применяют разные, во многом не совпадающие критериальные системы, нередко опираясь на внешние, второстепенные, а иногда и вовсе не относящиеся к делу признаки. В результате одни интервьюеры значительно чаще выносят негативные суждения, другие более либераль­ны в отношении испытуемых. Самооценки успешности у разных «экспертов» также варьируют в очень широком диапазоне: от 20 до 100% при среднем значении, равном 64%о (с ~330,5; а=т8,2). Отсутствие единых принципов и критериев квалификации поведения, результирующееся в большом разбросе индивидуальных оценок - источник возникновения серьезных систематических смещений в результатах «судейства».

Между тем способность людей правильно диагностировать искренность - не есть постоянная величина. Умение распознавать правду и ложь на основе наблюдения за че­ловеческим поведением можно повысить с помощью специальной подготовки и пред­варительного обучения интервьюеров, а консистентность результатов экспертизы - пос­редством унификации оценочных критериев и стандартизации условий наблюдения.

Кроме того, методический опыт свидетельствует о нецелесообразности оценива­ния искренности респондентов по всей совокупности вопросов в целом. Было бы лучше, если бы интервьюеры квалифицировали ответы испытуемых по каждому пункту интервью в отдельности. Это могло бы способствовать ослаблению механизмов произ­вольного усреднения оценок, стимулированию уверенности интервьюеров в правиль­ности квалификаций и в конечном счете - повышению достоверности экспертных зак­лючений.



§ 3. Шкалы лжи: социологическая реинтерпретация Методология и методы исследования

Объекты исследования. Поскольку вопрос о диагностических возможностях шкал лжи по-прежнему остается открытым, мы решили выяснить, в какой мере данный ипст­румент соответствует своему функциональному назначению. В качестве объектов для изучения были выбраны шкалы L и К из опросника MMPI, часто используемого в последнее время в отечественных психологических и педагогических исследованиях, а также в клинической диагностике и психотерапевтической практике.

Данный личностный опросник впервые был предложен в 1943 г. американскими психологами и клиницистами Дж. Маккинли и С. Хатауэем, а в 1989 г. модифицирован Дж. Баттлером и его коллегами (см.: [393, р. 447^149] ). Сегодня MMPI насчитывает в общей сложности 567 вопросов и, помимо 10 основных и множества вспомогательных «клинических» шкал, содержит еще 4 «контрольные» шкалы, предназначенные для выявления различных видов искажений в ответах испытуемых: «шкалу неискренности» (L), «надежности» (F), «коррекции» (К) и «неопределенных ответов» (?).

Одной из самых надежных с диагностической точки зрения считается L-шкала, ориентированная на фиксацию и измерение уровня социальной желательности. Она состоит из 15 вопросов-суждений, предполагающих однозначный ответ (по принципу «согласен - не согласен», «верно-неверно» и т.д.) в ситуации, отражающей житейские виды поведения, которые, как может показаться, осуждаемы строгой моралью (прил. III). Большинство людей обычно легко признают те незначительные слабости и недос­татки, которые фиксируются в вопросах, однако индивиды, намеренно стремящиеся подать себя в выгодном свете, отрицают их, отвечая не так, «как есть», а так, «как при­нято». В результате они получают высокие оценки по шкале, являющиеся основанием для отбраковки вопросников.

К-шкала, состоящая из 30 пунктов, также направлена на измерение установок опрашиваемых к намеренному и неосознанному улучшению результатов исследования [108, с. 88]. В нее включены утверждения, касающиеся часто встречающихся в жизни проявлений, которые могут восприниматься испытуемыми как признаки болезни или какого-то личностного недостатка (прил. IV). Человек, желающий показаться здоровым или благополучным, часто отрицает наличие у себя таких симптомов, привычек, реакций на окружающие обстоятельства. К-шкала считается более завуалированным, а потому и более эффективным инструментом диагностики неискренности, поскольку по мнению специалистов, она лучше, чем L-шкала раскрывает неосознанный контроль по­ведения и неосознаваемую самоидентификацию индивидов с социально желательным образом вследствие повышенной конформности. Получаемые по ней высокие баллы исследователи связывают с защитным подходом к заполнению теста, в то время как низкие оценки - с прямотой и самокритичностью опрашиваемых. Подробное описание «шкал валидности» из MMPI можно найти в зарубежной [258; 277] и отечественной специальной литературе [21; 88; 170; 148].



Выборка. Методы сбора данных. С целью проведения методологической экспер­тизы L-шкалы, предполагающей оценку ее надежности и валидности, в марте 2001 г. кафедрой социологии Ивановского государственного энергетического университета под руководством автора было предпринято специальное исследование эксперимен­тального типа5. Всего в г. Иваново было опрошено 387 чел., предварительно отобран­ных на основе экспериментальной выборки и представляющих разные социально-де­мографические и профессиональные группы взрослого городского населения [128]. В силу методологической направленности данного исследования выборка носила ка­чественный характер. Строго пропорциональной репрезентации различных социальных категорий не требовалось. Поэтому с точки зрения социально-профессионального статуса в ней примерно в равных долях были представлены респонденты из пяти основных групп: рабочие, производственная и непроизводственная интеллигенция, работники торговли и сферы бытового обслуживания, студенты и безработные. По полу выборка точно воспроизводит статистические параметры генеральной совокупности. С точки зрения возрастных характеристик в ней наблюдается некоторое смещение в сторону большего представительства респондентов молодого и среднего возраста.

Для сбора эмпирических данных использовался метод формализованного персо­нального интервью. Опросы проходили по месту жительства или работы респондентов и были завершены в течении трех недель. Об экспериментальном характере данного исследования испытуемым не сообщалось. Статистико-математическая обработка ин­формации осуществлялась в SPSS.



Структура вопросника. Основные и дополнительные переменные. Социологи­ческая информация собиралась с помощью специально разработанного вопросника, насчитывающего в общей сложности 69 вопросов и состоящего из четырех условных блоков. Первый блок был представлен 15-ю суждениями L-шкалы, разбросанными в пространстве анкеты в случайном порядке. Полученные ответы затем квалифицирова­лись на предмет достоверности/недостоверности в соответствии с ключами, предусмот­ренными для данного теста [170, с. 142], и сводились в интегральный показатель, наз­ванный нами «индексом социальной желательности». Он измерялся в интервальной шкале, в качестве значений которой выступали итоговые баллы, набранные респонден­тами по всем пунктам теста. С этой целью на стадии компьютерной обработки данных была построена дополнительная искусственная переменная.

Второй условный блок представлял собой серию из 16 основных и примерно тако­го же количества контрольных вопросов (проверочных, «ловушек», тестов на знания и др.), ответы на которые после сопоставления и соответствующей квалификации исполь­зовались в качестве относительно надежных эталонов достоверности/недостоверности. С учетом этого все респонденты были разделены на две группы: искренних и неиск­ренних. При этом к неискренним мы относили тех испытуемых, которые либо демонст­рировали неконсистентность в ответах на два-три сходных по смыслу вопроса, либо выбирали явно несуществующие подсказки в вопросах-ловушках. Так, например, если респондент отвечал, что ему известно о якобы предстоящем в ближайшее время визите В.В. Путина в США, то такой ответ, в силу вымышленного характера этой ситуации, мы однозначно квалифицировали как социально желательный6. К категории неиск­ренних мы относили и тех испытуемых, которые в вопросе о наркотических веществах выбирали явно вымышленное название «куадрин», а в случае с англоязычными терми­нами - несуществующее слово «лоббинг» и т.д. При этом большинство вопросов конт­рольного блока были специально сформулированы таким образом, чтобы спровоци­ровать опрашиваемых на неискренние ответы (прил. V). Проведение опроса в режиме персонального интервью исключало для респондентов возможность приведения отве­тов на основные и проверочные вопросы в соответствие. Полученные «эталоны», на базе которых были созданы 16 дополнительных переменных, использовались нами для проверки валидности L-шкалы.

Кроме того, на основе вопросов контрольного блока нами был сконструирован еще один сводный показатель, получивший условное название «эталонного индекса лжи». Он также измерялся в интервальной шкале и фиксировал распределение респон­дентов по количеству контрольных вопросов, на которые они дали неискренние ответы.

В третьем блоке вопросника присутствовали традиционные социально-демогра­фические вопросы относительно пола, возраста, рода занятий, образования и брачного статуса респондентов. Кроме того, в анкету входили также вопросы функционально-психологического назначения (контактные, буферные, «глушители» и др.).

Кроме того, в январе 2002 г. нами было проведено еще одно исследование, цель которого состояла в проверке на надежность второй из указанных шкал лжи из опрос-ника MMPI . Тестирование по К-шкале прошли 182 студента Ивановского государст­венного энергетического университета. Опросы проводились методом группового оч­ного анкетирования по месту учебы испытуемых. Каких-то специальных дополни­тельных вопросов (за исключением вопроса о тендерной принадлежности) в анкете не предусматривалось.

Методы измерения надежности. Поскольку шкалы лжи представляют собой классический образец тестовых методик, то для статистической оценки их надежности мы использовали принятые в тестологии стандартные процедуры.

Во-первых, в ходе нашего исследования проводился анализ интеркорреляций меж­ду отдельными пунктами шкал. В связи с тем, что коррелируемые переменные в обоих случаях измерены на номинальном уровне и имеют дихотомическую природу («верно-неверно»), то наиболее адекватной мерой корреляции мы посчитали коэффициент кон-тингенции, используемый обычно для измерения абсолютной связи в четырехклеточ-ных таблицах [180, с. 223].

Во-вторых, изучались корреляции каждого из пунктов теста с «индексом социаль­ной желательности», построенным в результате подсчета общей суммы баллов, полу­ченной всеми респондентами по всем вопросам шкалы. Поскольку одна из переменных в каждом из наших случаев является номинальной, а вторая - интервальной, для харак­теристики силы связи между ними использовались Eta-коэффициенты, как наиболее точно отвечающие природе и специфике измерения [156, с. 42].

В-третьих, интересующие нас тесты проверялись на внутреннюю консистентность посредством коэффициента Альфа Кронбаха. Данный коэффициент, как известно, предс­тавляет собой оценку надежности, базирующуюся на гомогенности шкалы, и расчиты­вается как сумма корреляций между ответами испытуемых на вопросы внутри одной и той же тестовой формы. Его расчетная формула принимает во внимание количество вопросов, общую дисперсию оценок индивидов и сумму дисперсий баллов, получен­ных респондентами по каждому пункту шкалы [344, р. 502].

И, наконец, в четвертых, производилась оценка «надежности-согласованности» тестов [67, с. 114]. С этой целью осуществлялся расчет коэффициентов Спирмена-Брауна в рамках статистической модели «split half».

Ретестовая надежность обеих указанных шкал не проверялась.



Методы валидизации L-шкалы. Вполне очевидно, что в случае с L-шкалой не может быть и речи о т.н. «лицевой» валидности ее вопросов-суждений в силу объек­тивного характера теста и латентности цели осуществляемого измерения8. Вряд ли возможно и установление содержательной валидности экспертным путем (например, с использованием метода «параллельных панелей»), поскольку ни один даже самый опытный эксперт не рискнул бы дать однозначное заключение о степени соответствия или несоответствия того или иного суждения содержанию измеряемой латентной переменной. Тем более, что пункты L-шкалы отбирались в свое время ее авторами не на основе логического подхода, т.е. соотнесения содержания суждений со значением заданного свойства, а посредством чисто эмпирических процедур [148, с. 6-7].

В данном случае, скорее всего, есть смысл попытаться установить конструктную валидность данной шкалы и тем самым проверить, в какой мере все ее пункты вместе соответствуют содержанию конструкта в целом9. Мы сочли возможным сделать это путем коррелирования «индекса социальной желательности», полученного по L-шкале, с ответами респондентов на целую серию «эталонных» (контрольных) вопросов, также фиксирующих неискренность, но иным, несомненно более надежным образом. При этом мы исходили из того, что если в результате будут обнаружены высокие значимые корреляции между указанными переменными (по крайней мере, для тех случаев, которые обеспечивают максимально достоверные квалификации ответов), то можно говорить о валидности L-шкалы на уровне измеряемого конструкта.

Некоторые авторы называют такой вид валидности «содержательной (корреля­ционной) валидностью для конструкта», имея ввиду то обстоятельство, что ее установ­ление возможно посредством анализа корреляций между ответами испытуемых на близкие по смыслу вопросы [300, р. 81]. П. Каттенс, вслед за Д. Кэмпбелом и Д. Фиске [227], определяет ее как «конструктную (конвергентную)», не без оснований полагая

при этом, что если ответы респондентов по тесту в целом и на вопросы контрольного блока близки («конвергентны»), т.е. характеризуются одной и той же тенденцией, то мы несомненно имеем дело именно с конструктной валидностью тестируемой шкалы. «Для нефактуальных вопросов, - пишет он, - валидация единственно возможна лишь на основе оценки консистентное™ серии данных, полученных с помощью различных вопросов, каждый из которых имеет целью измерить тот же самый ненаблюдаемый теоретический конструкт, т.е. посредством оценки конструктной (конвергентной) ва­лидности» [241, р. 31].

Вместе с тем ничуть не менее важной задачей в данном исследовании мы считали проверку L-шкалы на т.н. «дискриминантную» валидность. Если шкала отчетливо диф­ференцирует группы искренних и неискренних респондентов по числу набранных ими баллов, при этом устойчиво демонстрируя данную способность в целом ряде внетес-товых ситуаций, то она без сомнений может считаться высоко валидным инструментом для измерения заданного свойства.

При установлении валидности этого типа мы использовали процедуру /-теста с целью анализа средних оценок, полученных искренними и неискренними респонден­тами по шкале «социальной желательности», на предмет статистической значимости различий.


Каталог: data -> 2010
2010 -> Программа дисциплины «Методы исследований в психологии и образовании»
2010 -> Рефлексивно-развивающие технологии инновационно-педагогической подготовки учащихся к межпоколенческому переходу
2010 -> Медиа и социальная активность молодежи
2010 -> Личко А. Е. Психопатии и акцентуации характера у подростков
2010 -> Программа дисциплины «Психология» для направления 080700. 62 «Бизнес-информатика»
2010 -> Программа дисциплины Психология для направления 080506. 65 «Логистика и управление цепями поставок» подготовки специалиста
2010 -> Программа дисциплины Психология Для направления 080500. 62 «Бизнес-информатика» подготовки бакалавра
2010 -> Первый теория и методология марксистской социологии глава первая
2010 -> Программа дисциплины «Социологическая теория»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   24


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница