Исследование бессознательной проблематики и структуры характера в области психодиагностики и терапии



страница17/22
Дата11.05.2016
Размер1.71 Mb.
ТипОбзор
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22

Опыт комбинированных занятий с применением сценотеста. В отдельных случаях, особенно при наличии движущихся механизмов, я комбинирую протекающее с помощью сценотеста лечение с аутогенной тренировкой по Дж. Х. Шульцу и гипнозом. В таких случаях я сначала провожу аутогенную тренировку с детьми в группах, причем одновременно используется и терапевтическое воздействие групповой общности. Вначале я показываю падающие и раскачивающиеся движения маятника, чтобы довести до детей как можно понятнее, как они сами могут управлять своими телесными функциями, недоступными непосредственному волевому контролю, с помощью представлений. Дети, особенно те, кому уже исполнилось 10 лет, переживают эти события как научный эксперимент – по-деловому и с большим интересом.


Результат уже этих двух первых упражнений аутогенной тренировки – произвольное вызывание чувства тяжести и теплоты, которого детям часто бывает достаточно и которому уже с
11 лет можно научить – в соответствии с формальным планом мероприятий, строящимся исходя из симптомов, может касаться специфической невротической симптоматики и способствовать установлению внутреннего спокойствия. Активная работа с пациентом за рамками лечебного сеанса помогает процессу лечения и углубляет связь с терапевтом, особенно если дети делают эти упражнения дома, что невольно способствует снятию напряжения в отношении личности лечащего врача. Способность активно управлять явлениями, происходящими с телом, которые они переживали до этого только пассивно, с помощью аутогенного состояния ослабления напряжения повышает их чувство собственного достоинства.

При гипнозе, который я использую на персональных сеансах сценотест-анализа и по окончании групповых, я применяю для лечения детей комбинацию методов вербигерации и фиксации. Для того чтобы дети меня поняли, я указываю им на то, что прослушивание монотонной речи (например, на скучном длинном уроке) или фиксирование внимания на одной точке (как при движении по автобану) утомляет. Сущность приведенных здесь сонливых состояний я объясняю детям с помощью таких выражений, как «мы позволяем уснуть голове», которая думает, что «не надо бы разговаривать» (например, для заик). Позволяем уснуть, чтобы таким образом «прямо объяснить рту, что он должен говорить не заикаясь» (фраза модифицируется в соответствии с симптоматикой). Таким образом, сеансы гипноза можно проводить у умственно полноценных детей начиная с шестилетнего возраста. Постгипнотическую установку я даю на каждом сеансе лечебного гипноза: «Уверенность, покой и защищенность, которые ты чувствуешь сейчас, возьми с собой в состояние бодрствования, пусть они будут в каждом твоем взгляде, остаются с тобой в любой ситуации», причем для заик я продолжаю: «И всегда, когда у тебя что-то спрашивают или ты сам разговариваешь, своей речью ты управляешь сам». Для энуретиков сохраняется формула: «Твой мочевой пузырь здоров, как у любого другого ребенка. Кровать остается сухой». (Вариант для маленьких детей: «Твой живот…».)

Таким образом, можно делать постгипнотическое внушение подходящим для любого симптома.

Сейчас я позволю себе привести некоторые примеры течения лечебного процесса, из которых будет понятно, как можно модифицировать этот комбинированный метод исходя из конкретного случая.

Один восьмилетний светловолосый мальчик с прекрасно очерченным профилем, благовоспитанный, единственный сын доброжелательного, педантичного служащего и равнодушной матери с ярко выраженной страстью к порядку, едва ли не с пяти лет страдал от очень сильного заикания с редупликацией. Маленький пациент под гипнозом рассказал все, что ему пришло в голову, он торопливо, как будто его подгоняли, заговорил о том, что он намеревался сделать – о своей работе, так же, как и о своей игре, как если бы они стояли перед ним, как гора. «Потом я должен буду быстро пойти выполнять свои домашние задания. Я должен быть дома уже скоро, для начала я понесусь вниз по лестнице к вокзалу, а потом, конечно же, придет не тот поезд, и я, конечно же, не успею к ужину, надеюсь, он еще будет теплым к моему приходу, но, скорее всего, он уже остынет, но я хочу есть, и после ужина мне еще нужно будет сделать мои задания по математике, а их так много и они сегодня очень трудные. Потом я должен буду привести в порядок почтовые марки (итак, он воспринимал то, что должно было бы радовать его, как нечто, что он должен сделать . – Г. ф. Ш.) И потом я хочу поиграть с марками», и продолжал в таком духе дальше и дальше. При этом, когда он пробудился от гипноза, он утверждал, что сегодня у него было не очень много заданий и что к ужину все уже будет готово.

Этот мальчик, как выяснилось, постоянно находился под напряжением в связи с завышенными требованиями к нему со стороны родителей в отношении школьных успехов, поведения и «сохранения осанки». Со своей стороны, он хотел все, что он намеревался сделать, исполнить в большом объеме и как можно скорее. Гипноз стал в этом случае средством отдыха и снятия общего напряжения и в дополнение ко всему – напутствием в смысле известного изречения «Всемилостивый Господь дал нам время, но ничего не сказал о спешке». Аутогенная тренировка способствовала внутреннему успокоению. Он больше не предъявлял таких высоких требований к себе, как раньше, так что уже на следующем сеансе гипноза говорил существенно медленнее, хотя и перечислял, что же он еще должен успеть сделать.

Чтобы продвинуться дальше в определении причины заикания, на одном из следующих сеансов гипноза мною был задан вопрос, что он сам считает причиной недуга. Он ответил: «Я не знаю». Тогда ему было предложено назвать персону, которая приходит в голову при упоминании слова «заикание», на что он сразу ответил: «Сестра Хильдегардт, которая учила меня говорить». Здесь маленькому пациенту была дана возможность пережить воспоминания о воспитательнице, которая ухаживала за ним, когда ему было три года. Со страхом он вспомнил, как проходили их с няней обеды. Под гипнозом мальчик снова пережил, как он, будучи маленьким, с плачем ел свою кашу, а сестра-воспитательница со всей силы опускала его руки на стол, как только он пытался подпереть ими голову.

Когда сцены обедов были катартически пережиты во второй раз, пробудились воспоминания, в которых маленький пациент вечерами в кровати от ненависти бросался подушкой и в бессильной злобе упрямо ложился спать головой туда, где должны быть ноги. «Мамы никогда не было рядом», – грустно сказал он при этом.

С оживлением этих негативных, эмоционально окрашенных сцен раннего детства, маленький пациент не только дал волю чувствам страха и ненависти по отношению к воспитательнице: в нем совершенно отчетливо проявилось разочарование отношением к нему вечно занятой чем-то матери и ее безрадостной отчужденностью.

С помощью сцен из материалов сценотеста, которые он строил перед сеансами гипноза или после них, проявилась амбивалентность, которая, как известно, переживается в отношении таких почти всегда отсутствующих, но отягощающих атмосферу матерей. Он представил такую сцену: мальчик возвращается из кинотеатра после просмотра фильма о ведьме, которая морила людей голодом, и из-за этого ее убили. Мальчик идет по дороге, рядом с которой нет ни одного деревца, к холодному дому без окон. В другой раз он представил детей, которые возвращались домой с постановки сказки «Ганзель и Гретель»; на следующем сеансе: сарайчик с козой, кричащей от голода; на сеансе, следующем за этим: маленьких свинок, которые хотели выбраться из-за ограждения; и, наконец: сарайчик со свиноматкой и поросятами. Снова и снова выражалась здесь одна и та же проблематика: неутихающее желание жизни, желание материнской теплоты и защищенности.

Многократно он строил аккуратные с виду и симметричные по высоте высокие башни с невысоким фундаментом, который со временем становился все крепче. Эти постройки подтверждали попытку преодолеть окружающий мир без теплоты через непреклонную самостабилизацию и чрезмерно выраженное честолюбивое поведение. Постепенно выходящее наружу желание взять от жизни больше и просто пассивное желание больше получить дают о себе знать посредством введения в игру крокодила с широко открытой пастью. В симптоме они сами проявились феноменологически, в то время как мальчик, если не мог произнести слово, раскрывал рот, как маленький птенец, который просит корм, держал его открытым и при этом пытался образовать слово в горле. Это желание наесться и схватить что-нибудь зубами, которое могло воплотиться в открытой пасти крокодила, сначала выглядело как нечто опасное для жизни. Крокодил, который был водружен на высокую башню, кричал, как сказал маленький пациент, и хотел снова вниз; в конце концов он свалился и умер, в то время как сидящая на втором этаже башни девочка должна была рассуждать о том, что можно умереть, если упасть оттуда, – знак амбивалентности по отношению к тенденциям отдачи, которые были связаны со страхом тяжелейшей степени.

Кораблик (рис. 35), который пациент построил в другой раз, был единственным предметом на всей игровой площадке. С помощью орудий впереди и сзади, сделанных из бумажных валиков, мальчик дал понять, что он хотел идти по жизни, пробивая себе дорогу и одновременно нападая и защищаясь, – в отличие от первых сеансов гипноза, когда он торопливо говорил только о том, что должен сделать.

Характеризующей для образа, который он создал на основе отношений людей друг к другу в его собственном доме, была одна из следующих сыгранных им сцен (рис. 36). По одной стороне дороги фигурки мамы и бабушки как две «не имеющие друг к другу никакого отношения женщины должны были идти, догоняя друг друга». По другой стороне улицы «дети спешили друг за другом к школе». Из этих кукольных фигур – взрослых и детей – «никто не должен был иметь друг к другу никакого отношения». Все они должны были «одиноко идти», каким и был сам мальчик, у которого еще ни разу в жизни не было друга. По мостовой ехала машина, везущая «одного офицера к его начальнику для письменных работ». Это было указанием на представление маленького ребенка об окружающем мире: дети и отцы должны идти работать, существа женского пола должны идти покупать и получать что-либо.


Рис. 35. Катер



Рис. 36. Пешеходы, идущие отдельно друг от друга
Аутогенная тренировка, гипноз и психоанализ с применением сценотеста взаимно дополняли здесь процесс лечения. Бессознательные установки поведения и проблемы были пережиты в сценическом представлении, при этом разрешилась конфронтация и уменьшилось дистанцирование. Таким образом бессознательные установки скорректировались и стали более пригодными для реальной жизни. Гипноз позволил воскресить аффективные переживания раннего детства, которые спровоцировали заикание и сработали потом в сознании ребенка, и сделал возможным их преодоление. Аутогенная тренировка способствовала снятию напряжения, подействовала успокаивающим образом и закрепила этот эффект.

Успехом стало не только исчезновение проблем с произношением, но также и изменение внутреннего состояния маленького пациента. В течение лечебного процесса он первый раз в своей жизни нашел друга, с которым до этих пор зажатый, всегда аккуратный, чисто одетый ребенок теперь рыл ямы в земле, и они вместе искали скрытые там сокровища – так называемые редкие земли – и играли в индейцев. Он также демонстрировал желание защищаться, обладать и здоровое агрессивное поведение и таким образом сам стал оказывать сопротивление существенно не изменившемуся домашнему окружению.

В ходе такого комбинированного психотерапевтического лечения 11-летняя дочь владельца магазина деликатесов, которая с шести лет страдала заиканием с редупликацией, под гипнозом смогла объяснить свои конфликты с сестрой, которая была младше на два года. Здесь сеансы с применением сценотеста сыграли существенную роль, дав указание на амбивалентное отношение к младшей сестре и при этом также и к матери, которая относилась к малышке как к избалованному птенцу. Саму пациентку первые два года ее жизни баловала и окружала любовью бабушка, у которой она жила, и только после рождения младшей сестренки девочка стала жить дома. Здесь дети целый день были под присмотром куда менее любящей домработницы или предоставлены самим себе, так как у родителей слишком много времени отнимал их магазин. Младшая сестра с природной способностью приспосабливаться могла легче добиться своего, в то время как пациентке, которая была изнежена бабушкой, приходилось гораздо труднее.

И в этой внезапно болезненно изменившейся действительности она почувствовала желание окунуться в вымышленный сказочный мир, в чем ей помог сценотест. Она активно играла с фигурками из материалов сценотеста, выражала полные жизни чувства и вела непрерывные диалоги, причем, что характерно, говорила она совершенно не заикаясь. Она играла в сказку, в которой сердитые люди, несправедливые матери и «дочки-любимицы» после первоначального благополучия умирали в нищете, а бедных, угнетенных и жалких, стоящих в углу, в конце концов освобождали принцы и они становились королевами.

Амбивалентность по отношению к родному дому, в котором ребенок чувствовал себя разочарованным, особенно в отношении к матери, выразилась уже в первом сеансе с применением сценотеста: девочка получала от горной королевы для тяжелобольной матери «цветочек от смерти». Особенно пациентке нравилось то, что ребенок в выдуманной им самим сказке отказался от приглашения горной королевы остаться, как другие дети, чтобы поиграть на горном лугу, и вернулся к «любимым, любимым» родителям. С одной стороны, в сцене, построенной девочкой, фигурка матери смертельно больна, что было характерно для невротического конфликта девочки. Согласно глубинно-психологическому опыту (широкому опыту, по Гелену), это указывает на то, что высвобождаются бессознательные мысли ребенка о матери, в которой он разочаровался и к которой испытывал негативные чувства. С другой стороны, мать в игре пациентки была спасена ее собственным ребенком и осталась жива. Итак, здесь имела место бессознательная попытка искупить вину за желание смерти собственной матери.

Такие душевные порывы маленькой пациентки отчетливо проявились в ее следующей сцене: в доме сгорели «любимые, любимые» родители, в то время как единственная дочь, которая смогла спастись, впоследствии благодаря своей красоте вышла замуж за принца. Здесь открылось не только желание устранения родителей, но и «притязания на величие» и гиперкомпенсированное стремление к выгоде, о которых стало известно из анамнеза. Таким же образом в играх-сказках обнаружились негативные чувства пациентки в отношении младшей сестры, «затмившей» ее дома. Повторяющееся обращение к этим проблемам – сначала только в игре – привело ее из сказочного мира желаний в реальный мир.

Это особенно отчетливо проявилось в одной сцене, в которой она представила, что булочники осознали, что их собственная работа быстрее приведет к цели, чем магическая помощь домового, который может внезапно исчезнуть.

Под гипнозом девочка стала возвращаться в реальность. На вопрос, что она считает причиной своего заикания, в гипнотическом состоянии девочка ответить не смогла. На предложение назвать человека, который ей при этом вспоминается, она быстро сказала «мамочка» и непосредственно добавила: «Мама всегда очень мила со мной, только иногда бьет; сердится, если только мы ссоримся; Ханнхен такая задиристая, у Ханнхен такой большой рот, она может говорить правильно и быстро! Она может говорить очень быстро, и она может сказать каждое выражение, каждое плохое выражение; она знает, что это меня злит, если она, например, говорит „старая овца“, тогда я злюсь, но если я скажу ей так, она совсем не сердится, и это злит меня; она вообще злит меня. Меня раздражает, если она зевает и не прикрывает рот (пациентка сама не осмеливалась открывать рот. – Г. ф. Ш.). Меня злит вообще все, что она делает, все в ней раздражает меня». В своем сознании пациентка очень сильно зависела от своей маленькой сестренки.

В качестве подготовительного упражнения ей было позволено в гипнотическом сне пережить ссору с младшей сестрой и выстоять против ее нападок. Это, естественно, получилось у
11-летней девочки сначала только с помощью обидных ругательных слов. Эта «словесная гимнастика» под гипнозом невольно напомнила о противостоянии героев Гомера перед началом их схватки. Но таким образом пациентка научилась парировать нападки младшей сестры в реальности.

Постепенно приобретенная «готовность к бою» и способность отразить атаку с чувством юмора выразились в следующей сцене: господину Мюллеру удалось заполучить вожделенное место возле печи в пивной, одурачив сидящих там людей. Он предлагал им покинуть их насиженные места, чтобы посмотреть, как ест во дворе его собака, которой он сервировал салат на тарелке.

В течение комбинированного лечения пациентка научилась защищаться от младшей сестры и смирилась с существованием детей-конкурентов, а также с несовершенством матери. Одновременно с этим пропало заикание.

В последнем случае лечения заикающегося пациента с помощью комбинированной терапии, который я опишу, речь пойдет о семилетнем сыне профессора университета. Это был изящный светловолосый мальчик с почти женственными чертами, очень подвижный, психически очень возбудимый и шустрый. У него проявилось противоречивое отношение к младшей сестре, причем это также было связано с отношением матери. Здесь мне представилась возможность применить особую технику в лечении гипнозом, чтобы точно позволить осознать бессознательное в момент пробуждения, а также в некоторой степени пережить в statu nascendi, так, чтобы не осознанные до этого времени моменты могли стать доступными рефлексии.

По воле судьбы естественный конфликт в отношениях между братом и сестрой был усилен из-за хрупкого здоровья последней, которой, вследствие врожденного порока сердца, была необходима особенная забота и бережное отношение родителей. Добросовестная и доброжелательная, но строгая и в некоторой степени склонная к чтению нотаций мать была чрезмерно загружена и раздражительна. Она не могла признать того, что, хотя и очень старалась быть справедливой к детским потребностям старшего мальчика, при этом предъявляла к нему чрезмерные требования при его не по годам высоком духовном развитии, в то время как с маленькой дочкой из-за ее хрупкого здоровья она обращалась с большим сочувствием и пониманием и ожидала того же от сына.

Мальчик принял предъявляемые ему требования гиперкомпенсированно, он чувствовал себя защитником младшей сестренки и относился к ней очень нежно: например, несмотря на то что был по натуре очень подвижным, играл в куклы «для ее удовольствия». В сценотест-игре в процессе глубинного психологического наблюдения проявились вызванные семейной ситуацией естественные негативные аффекты в отношении младшей сестры.

Накопившиеся агрессивные чувства дали о себе знать в одной из первых игр с помощью сценотеста (рис. 37). Пациент посадил двух детей в сад на крыше дома и сказал, что у них есть тайна, которая должна была состоять в том, как он пояснил при опросе, чтобы отделаться от других детей внизу на улице и «вздуть» их. Так как пациент в процессе лечения осознал, что здесь занимаются именно им, он и дома в игре смог представить себя освобожденным от жизненных требований, которые у него, поскольку он заикался, были связаны с областью рта, т. е. направлены на состояние сытости.

Рис. 37. Сад на крыше
Домашний работник принес детям на крышу мороженое и шоколад – большая корова была подоена маленьким мальчиком. Испытав в процессе лечения сопереживание и обретя уверенность, он мог спокойно выразить свое естественное желание ощутить себя маленьким ребенком, а не стараться вести себя слишком разумно для своего возраста. Он представил сцену: в месте вроде детского рая у детей были прекраснейшие игрушки. При этом он тихонечко сказал: «Им хорошо, им не надо ходить в школу», хотя школа как таковая не доставляла ему ни малейших трудностей.

Усиливающаяся экспансивность – подчеркнуто двигательно-агрессивная – выразилась в следующих сценах: домашние животные должны были стать «шутки ради дикими животными», а людям следовало ехать на охоту в дремучий лес. В приручении диких животных выразилась тенденция предъявлять завышенные требования, тенденция экспансивности нашла отражение в образе высокой радиомачты, которую он, несмотря на простоту строительного материала, выстроил очень искусно.

На одиннадцатом сеансе наблюдения достаточно отчетливо проявились агрессивные желания устранения младшей сестры, которая «так мила и хрупка, что о ней все должны заботиться». У крокодила, который высовывался из воды (рис. 38), в пасти была маленькая девочка, и в конце концов он сожрал и всех животных, которые от страха перед ним сбились в один угол – только очень маленькие проворные животные смогли убежать. После того как крокодил съел маленькую девочку, у ее отца, рабочего, должен был остаться только один ребенок – мальчик, который охранял животных. То, что пациент под девочкой, которую сожрал крокодил, подразумевал свою сестру, было очевидно, так как он рассказал, что девочка, как раз когда подплыл крокодил, мыла руки в воде. Одновременно с этим он сообщил, что его сестра Рената на днях мыла руки под краном и устроила огромный потоп, причинивший большой ущерб квартире, находящейся этажом ниже.

Рис. 38. Крокодил пожирает младшую сестренку
В последующем сеансе гипноза на предложение еще раз рассказать о том, что он построил, мальчик описал другой вариант представленной им сцены. Теперь уже крокодила, съевшего девочку, должна была раздавить корова. Из пластов бессознательного, к которым обратились под гипнозом, высвободилась не только агрессия, но и связанный с этой непозволительной, внезапно возникшей и опасной агрессией страх наказания и тенденция к аннексии. После пробуждения мальчик во втором варианте рассказа позволил крокодилу опять съесть всех до единого животных, в том числе и большую корову.

На следующем сеансе прожорливому крокодилу снова пришлось несладко. В конце концов после различных наказаний крокодила, который съел маленькую девочку, желание пациента устранить сестру выразилось более миролюбиво: маленькая девочка уехала по железной дороге на месяц в Кельн, в то время как мальчик остался стоять на пастбище, расположенном у автобана, рядом с коровой. На одном из последующих сеансов гипноз неожиданно принес еще более плодотворный результат. Мальчик представил сцену: маленькая девочка скакала верхом на собаке, которая, балуясь, раздавила свеклу. Она «отколотила» собаку за это и «наябедничала» на нее родителям, так что собака еще раз была побита. По окончании сеанса пациент добавил, что его сестра Рената была «большая ябеда», она всегда все рассказывала родителям.

Когда мальчик в гипнотическом сне снова пересказывал эту сцену, на мое замечание, сделанное с целью пронаблюдать его реакцию: «Кукольную девочку случайно звали не Рената?» – он, на мгновение пробудившись от гипнотического сна, а это признак того, что был задет особенно аффективный момент, сказал: «Рената… Рената… Рената… так же зовут мою младшую сестру».

Успех был в том, что на следующем сеансе он в первый раз сначала и до конца высказывал сильные упреки в адрес своей младшей сестры и еще больше по отношению к матери, в то время как до сих пор он ни разу никого серьезно не критиковал. По его словам, у него были только друзья. Особенно это выражалось в отношении к сестре, которую до этого сеанса он всегда описывал как «прелестное маленькое существо, которое все должны любить». Теперь вместо похвал он разразился бранью: «Рената большая ябеда, я очень зол на нее, но еще больше я зол на маму, которая несправедлива и всегда во всем винит меня и наказывает всегда только меня, если Рената что-то натворила. При этом она не такая паинька, как думает мама. Два года назад у меня был день рождения, и когда Рената что-то натворила, меня за это заперли в чулане – подумайте только, в день моего рождения!» В конце этого сеанса, когда он смог свободно вздохнуть, он внезапно с удивлением заметил, что ему намного легче стало говорить и он уже не так сильно заикается.

Способствующим лечению оказалось также провоцирование под гипнозом особенно аффективно значимых ситуаций и осознанная идентификация выбранных для сцены кукольных фигур с близкими людьми из окружения ребенка; следовательно, стали возможны рефлексия и преодоление проблемы. При проведении следующих сеансов оказалось, что пациент во время гипноза постоянно просыпается в те моменты, когда в беседах о построенной с помощью материалов сценотеста игровой сцены внезапно проявлялась проблематика, касающаяся его младшей сестры, например, когда его попросили рассказать о матери и обоих детях, для которых он построил домик с садом. От этого требования он уклонился еще перед сеансом. Когда он после сеанса гипноза играл со сценотест-материалами, он построил еще раз «тот же самый» дом. На этот раз там был сторож, живший с тремя животными: одной коровой и двумя маленькими телятами, которые были поставлены в саду вместо мамы с двумя детьми. Итак, когда вопрос слишком прямо коснулся бессознательной проблематики, в сцену вместо кукольных фигур сразу были введены звери.

Здесь еще раз подтвердилось наблюдение, что дети склонны вводить в игру зверей вместо кукольных фигурок, если бессознательно хотят скрыть свою проблематику.

Для лечения достаточно, чтобы пациент осознал свою проблематику без того, чтобы его выспрашивали о ней прямо. Это может происходить в момент пробуждения, когда у пациента возникают параллели между кукольными фигурами и реальными людьми.

В дальнейшем заикание стало менее выраженным, что заметили родители и учитель. Одновременно с этим пациент стал более жизнерадостным. Он стал чаще предоставлять сестру самой себе и смелее держался с другими мальчиками, которым он, несмотря на свою худощавость, уже мог дать сдачи. Здесь гипноз способствовал тому, чтобы бессознательная здоровая агрессия, которая проявилась при применении сценотеста, еще раз в statu nascendi вошла в сознание пациента и стала доступной для переработки.

Следует кратко упомянуть еще одного 13-летнего мальчика, сына торгового служащего, который много лет навязчиво сосал большой палец. В этом случае пациенту под гипнозом было позволено пережить сначала сцены из детства, а потом из школьного возраста и указано при этом на преимущества, которыми пользуются более старшие дети. Например, он пережил под гипнозом день, когда ему исполнилось три года, а потом, снова под гипнозом, – день, когда ему исполнилось 11 лет. Мальчик в гипнотическом сне увидел день своего трехлетия, стол с подарками, на котором лежали медведь и конструктор, а в одиннадцатый день рождения были уже другие подарки – корабль и велосипед. В сценотест-игре благодаря атмосфере понимания и участия со стороны терапевта он смог пережить, как исполнившееся, свое желание: чтобы о нем заботились, как о маленьком ребенке. Он представил такую сцену: маленькие дети сидели вокруг праздничного стола с шоколадом и пирогом; в другой раз: мама с ее маленьким мальчиком искала пасхальные яйца. Желание ощутить более сильную заботу можно было понять, так как в домашнем окружении в последние годы мальчик не видел ласки – приемная мать постоянно находилась в депрессивном состоянии и нервном напряжении, поэтому периодически была вынуждена проходить курс лечения в психиатрической клинике. Несмотря на неблагоприятное стечение обстоятельств, посредством указанного выше метода лечения удалось устранить невротические нарушения в относительно короткое время, причем мальчик одновременно стал более экспансивным. Он проявил бóльшую открытость для сверстников и, вращаясь в их обществе, в некоторой степени компенсировал себе отсутствие домашнего уюта.

У одной 14-летней девочки из Южной Германии, дочери известного поверенного по вопросам патентного права, которая с трех лет страдала от того, что грызла ногти, комбинированное лечение с применением сценотеста вместе с аутогенной тренировкой и целенаправленным гипнозом с постгипнотической установкой «Все в жизни будет хорошо» и глубинное психологическое лечение за два месяца привели к исчезновению симптома и адекватному отношению к жизни. Эти изменения в мировоззрении можно было увидеть в игровых сценах, проводившихся на каждом сеансе. Девочка, которая сначала вела себя как нахальный подросток, к концу лечения стала дружелюбной, мягкой, скромной и понимающей и разговаривала со мной очень вежливо, поскольку трудности между нею и матерью были устранены.

На первом сценотест-построении она воссоздала любовную сцену из кинофильма – тогда она пыталась таким способом добиться от матери признания собственной значимости. Затем в процессе дальнейшего лечения последовали урок балета для малышей и рай с бассейнами для маленьких детей – в обоих случаях у детей была ярко выражена двигательная активность. В следующий раз она представила такую сцену: знатные дети ехали на машине в зоопарк. В конце концов она построила три расположенные друг за другом купальни. Первая была предназначена только для маленьких детей, построенная на следующем сеансе – только для подростков от 15 до 20 лет, третья же представляла собой пляж озера Ваннзее, где отдыхали люди всех возрастов, что соответствовало действительности. В последней сцене девочка представила следующую ситуацию: старшие дети ждали родителей в собственном саду, чтобы показать им свои ухоженные бассейнчики. Одна девочка уже стояла у двери, чтобы поприветствовать входящего отца. Итак, здесь также выразилась, после того как инфантильные желания и представления и особая склонность к движениям проявились во всей полноте, вполне понятная потребность: дети должны иметь свое собственное государство со своим собственным управлением и свободой действий – в широком смысле этого слова – но родители должны принимать в этом участие.

В свободной атмосфере глубинного психологического наблюдения в сценотест-игре смогло высвободиться желание заботы о себе как о маленьком ребенке. Девочка почувствовала себя увереннее. Агрессия, накопившаяся у этой очень подвижной девочки в отношении слишком строгой матери и ее старорежимных принципов воспитания, обернулась обгрызанием ногтей, и ее следовало направить по пути продуктивной экспансии – спортивных занятий и морального удовлетворения в кругу ровесников. Это помогло избавиться от навязчивого симптома, обрести адекватное внутреннее отношение к жизни, что отразилось и на внешности девочки. На последнем сеансе она уже не строила сцен: до начала сеанса она выдергивала на моем балконе сорную траву – обгрызание ногтей началось с обрывания кожи вокруг них во время скучного урока математики. Невротический симптом был здесь очень четко переориентирован на продуктивную деятельность.

При такой комбинированной «сценотест-процедуре» специфические возможности отдельных видов лечения в подходящих случаях усиливают действенную силу и сокращают лечебный процесс.

Сценотест в прикладной психологии




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница