Иванова С. Ф. Специфика публичной речи Глава Что такое публичная речь



страница1/7
Дата22.05.2016
Размер1.44 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7

http://www.koob.ru

Иванова С.Ф.

Специфика публичной речи

Глава 1.

Что такое публичная речь

Красноречие есть нечто такое, что дается труднее, чем это кажется, и рождается из очень многих знаний и стараний.

Марк Туллий Цицерон

Вспомним знакомую ситуацию. Только что человек ярко и убедительно доказывал что-то своим собеседникам. Речь его лилась свободно, с гибкими интонациями, нужные слова находились моментально и выстраивались в соответствующем порядке. Но вот оратора пригласили на трибуну или поднесли к нему микрофон, попросив повторить сказанное и продолжить разговор, то есть предложили произнести речь.

И картина резко изменилась. В лучшем случае это будет речь, несколько обесцвеченная интонационно и немного утяжеленная по синтаксической конструкции. Большей же частью изменение речевой ситуации повлечет за собой явную скованность оратора и в выборе слов, и в жестах, и в мимике, и в голосовых модуляциях. А главное — человек, только что свободно, или, как принято называть в лингвистике, спонтанно, творящий речь, переведенный в ситуацию необходимости выступать публично, начинает затрудняться в поисках слов, словосочетаний, предложений, мучиться и волноваться иногда вплоть до шокового состояния. Чаще всего это выражается знакомыми фразами: «Нет, нет! Я не буду выступать, я не готов!»

Чтобы понять причины названных затруднений и найти пути их скорейшего преодоления, выясним прежде всего, что собой представляет произносимая с трибуны речь.



Монолог по форме, диалог по существу

Принято считать, что публичная речь — это монологическая речь, которая в «Словаре лингвистических терминов» характеризуется как речь, обращенная прежде всего к самому себе, не рассчитанная на словесную реакцию собеседника: «Монолог характеризуется более сложным синтаксическим построением и стремлением охватить более обширное тематическое содержание по сравнению с тем, которое характеризует обмен репликами в диалоге».

Как это понять «речь, обращенная к самому себе, не рассчитанная на словесную реакцию собеседника?» Такая речь, вероятно, возможна лишь в виде внутренней речи, речи «про себя», которая является смысловым базисом речи внешней, т.е. «речи для других»[1]. Речь же в ее общепринятом смысле, речь звучащая всегда рассчитана на собеседника и на его реакцию, которая выражается словами или проявляется в мимике, позе, жестах…

Человеческая речь по своей природе диалогична, ибо создана для общения: убеждения, побуждения, получения или дачи информации, выражения отношения, выяснения истины. О преимущественной диалогичности речи свидетельствует вся накопленная человечеством мифология, это же подтверждается античными философскими трактатами (см. «Диалоги» Платона).

В Древней Греции возник публичный монолог. Выступления ораторов были построены по всем правилам искусства красноречия, и сегодня через тысячелетия мы ощущаем их силу, убедительность, теснейшую и постоянную связь говорящего со слушателями, реакцию на поведение толпы.

Публичная речь монолог по форме, а по существу диалог. И это создает оратору дополнительные трудности. Если в диалоге реакция собеседника выражается очень определенно, то при публичном выступлении о ней надо догадываться по поведению слушателей, их жестам, репликам, выражению глаз. Это надо делать одновременно с произнесением речи. И здесь вступает в строй другое затруднение — лингвистическое, или языковое. Необходимость «охватить более обширное тематическое содержание» усложняет синтаксис монолога по сравнению с диалогом: предложения становятся конструктивно сложнее; соединение их в связный кусок текста многоступенчато; чтобы соблюсти структурно-стилистическое единство текста в целом, говорящий вынужден держать в поле внимания и конец и начало высказывания.



Речь произносимая, а не читаемая

Публичное выступление — устная форма речи. И чем более ей свойственны все характеристики живого разговора, тем сильнее ее воздействие на слушателей. В то же время это речь подготовленная, базой для нее, как правило, служит написанный текст.

Характерной особенностью публичной речи является то, что она происходит в ситуации живого общения, в то время как письменный монолог от нее отстранен. Отсюда проистекают специфические трудности для каждой из этих форм.

Другая отличительная особенность — это живая интонация разговорной речи, т.е. возможность в устном монологе выразить свое отношение к произносимому не только словами, но и тембрально-тоновой окраской голоса, системой логических ударений и пауз, мимикой, жестом.

В письменной речи, конечно, тоже чувствуется общая интонация сообщения, выраженная в порядке слов, выборе синтаксических конструкций, в оформлении их определенными знаками препинания. Однако те интонационные нюансы, которые присущи устной речи, в письменной не могут быть выражены, и о них можно только догадываться. Кроме того, устная речь более свободна синтаксически, менее отягощена союзами и чаще использует вместо них бессоюзную, интонационную связь слов, предложений и частей текста.

Очень интересные наблюдения в области устной монологической речи сделаны советским лингвистом С.И. Бернштейном. «Самая типичная форма устной речи,— писал он,— это речь разговорная. Само собой разумеется, что переносить целиком в речь лекционную норму устной разговорной речи невозможно. Прежде всего устная разговорная речь есть речь диалогическая, а лекционная — монологическая…

Но как бы то ни было, мы создаем устную лекцию, нам приходится ориентировать ее на нормы разговорной речи…

Вот, скажем, вопрос об объеме фразы. Само собой разумеется, что в устной речи фраза должна быть более коротка, чем в речи письменной, и в обычной устной речи так и происходит…

Но нужно отметить, что не следует пользоваться фразами одинакового объема. У меня есть пример лекции, где все фразы были почти одинакового объема, и лекция от этого была очень скучна. А между тем, если мы находим сперва длинную фразу, а непосредственно за ней идет короткая, то это создает известный эффект: сначала некоторое напряжение, а затем слушатели получают передышку.

Теперь непосредственно после вопроса об объеме фразы упомяну о громоздких конструкциях. Среди зарегистрированных мною примеров есть фразы, которые в письменной речи, может быть, совершенно приемлемы: читатель имеет возможность заглянуть назад, прочитать дважды ту или другую часть фразы или целую фразу и т.д. А в устной речи слушатель связан однократным восприятием, и тут лектору следовало бы думать не только об объеме фразы, но и о том, чтобы структура фразы была ясна и прозрачна…

Порядок слов лекционного текста часто бывает совершенно удовлетворителен с точки зрения письменной речи. Но ведь порядок слов теснейшим образом связан с интонацией. Когда мы читаем про себя какой-нибудь текст, то интонационные представления у нас приглушены и интонационные дефекты не так заметны, а когда приходится интонировать, то диктор часто поставлен перед задачей неразрешимой…

Я должен теперь указать некоторые признаки, отличающие интонацию свободной речи от интонации чтения вслух. Это, прежде всего, относительно большая дробность членения фразы. Фразы в устной речи вообще, и при том не только в разговорной, но и в лекционной речи, обычно расчленяются на периоды в 2—3 ударных слова. Но и тут важно избегать однообразия…

Паузы размещаются в устной речи более свободно, чем при чтении вслух, ставятся не по знакам препинания. Почему это происходит? Потому, что в устной речи отражается то членение, которое сопровождает процесс мысли у автора»[2].

Сформулированные в этой статье теоретические положения, практические советы полностью относятся к современному лектору, выступающему в массовой аудитории. Однако адресованы они были непосредственно радиолекторам. И здесь мы подходим вплотную к явлению, которое характерно для века научно-технической революции. Устная речь, вооруженная современными техническими средствами, решительно наступает на письменную, приобретая ее отличительные особенности — способность фиксироваться, сохраняться и воспроизводиться, и получая переднею важные преимущества: моментальность передачи информации и гораздо более широкий диапазон действия. Люди часто стали говорить там, где раньше только писали, и главным образом от этого устная речь постоянно изменяется качественно, во многом приближаясь к книжной, происходит размывание ранее четко обозначенных границ между устной и письменной формами речи.

Языковед В.Г. Костомаров утверждает, что расширение зоны влияния устной речи в современной речевой жизни, постоянное функционирование книжных стилей в устной форме стимулировало, с одной стороны, проникновение разговорных элементов в книжные стили, а с другой — массовое распространение книжных элементов в разговорной речи.

Интересно отметить, что одно из самых главных преимуществ письменной речи — возможность ее переработки, длительной проверки и переделки — в связи с внедрением звукозаписывающей аппаратуры во все сферы жизни также лишается своей исключительности. Устную речь, записанную на магнитную ленту, тоже можно править, изменять. Но все эти явления не отменяют необходимости всегда иметь в виду главные отличительные особенности устной речи — ее ситуативность, непосредственную связь со слушателями, живую интонацию, сопровождаемую жестами и мимикой, окрашенную всеми личностными особенностями говорящего. Любая стенограмма лекции, как бы точно она ни воспроизводила выступление, всего лишь мертвая запись, не способная передать все богатство интонаций, неповторимость индивидуальности речи оратора. Стенограмма лекции напоминает живую, ярко прочитанную лекцию не более, чем ноты напоминают сыгранную большим мастером музыкальную пьесу.

Ираклий Андронников в своей книге «Я хочу рассказать вам…» в главе «Слово написанное и сказанное» пишет: «…Текст, прочитанный или заученный, а затем произнесенный наизусть,— это не тот текст, не те слова, не та структура речи, которые рождаются в непосредственной живой речи одновременно с мыслью. Ибо писать — это не значит «говорить при помощи бумаги». А говорить — не то же самое, что произносить вслух написанное. Это процессы, глубоко различные между собой»[3].

Конечно, ни у кого не вызывает сомнений, что речь свободная, не скованная никакими бумажками гораздо более действенна. Однако здесь есть опасность уйти в сторону, потерять логический стержень, рассыпать структурно-композиционное единство всего текста. И, конечно, более всего такая опасность грозит молодому лектору, не имеющему большого опыта выступлений и теряющемуся от самых малозначительных помех.

Вопрос этот не так прост, как кажется на первый взгляд. На всех стадиях своего становления как оратора разные лекторы используют различные формы подготовки к выступлению. Многие только на первых порах пишут текст лекции целиком, а затем переходят к конспекту, тезисному плану, простому плану, плану с рабочими материалами и т.п. Другие, не доверяя памяти и не будучи очень уверенными в себе людьми, всю жизнь пишут текст лекции и кладут его на кафедру перед собой «для уверенности». Иные, наоборот, в молодости никогда не пользовались написанным текстом, выступали без бумажек, «зажигаясь» в аудитории и вдохновенно импровизируя, а с годами, растеряв вместе с памятью и значительную часть своей самоуверенности, стали писать текст лекции целиком, да еще и заглядывать в него краем глаза во время выступления. В любом случае лектор должен говорить так, чтобы слушатели ощущали всю прелесть живой человеческой речи, которая несомненно отличается от написанной, но вместе с тем построена по правилам ораторской речи.

Публичная лекция — род ораторского искусства

Еще со времен античности различают 5 родов публичного красноречия, или ораторского искусства: социально-политическое, академическое, судебное, социально-бытовое и церковно-богословское. Все эти роды публичной речи являются подготовленным устным монологом.

Социально-политическое красноречие включает в себя политическую речь (выступление с определенной политической программой), митинговую речь (имеет своей целью мобилизацию масс, призыв к какому-то действию), агитационную речь (разновидность митинговой, отличающаяся масштабом и степенью эмоционального накала), доклады на социально-политические темы и различные отчетные доклады социально-политического характера.

Именно от социально-политического красноречия берет начало история развития ораторского искусства, получившая свою научную базу в Древней Греции V века до н.э. Здесь в Афинах, раздираемых общественными противоречиями в период становления демократии, красноречие было сильнейшим орудием борьбы. Политический деятель должен был публично отстаивать свою точку зрения, убеждать народное собрание, чтобы повести его за собой. Лучшими представителями блестящей плеяды политических ораторов были Демосфен и Эсхин. Их спор «О венке» вошел в золотой фонд ораторского искусства.

Развитие социально-политического красноречия в Древней Греции было столь бурным и плодотворным, что послужило базой для создания теории красноречия — риторики, в которой Аристотель впервые дал научное обоснование ораторскому искусству, определив его назначение как «возможность находить возможные способы убеждения относительно каждого данного предмета».

В период македонского владычества политическое красноречие теряет свое значение и угасает вместе с гибелью демократии. Возрождается оно лишь в золотой век Римской рабовладельческой республики, когда на политической арене вновь сражаются лучшие ораторы — политические деятели Марк Фабий Квинтилиан, Марк Антоний и другие. Наиболее выдающейся личностью среди римских ораторов был Марк Туллий Цицерон (106 - 43 г. до н.э.). Он призывал учиться у Демосфена искусству публичной речи, считая, что искусством красноречия должен владеть каждый государственный деятель, чтобы доказывать выдвигаемые положения, (т.е. демонстрировать истинность приводимых фактов и аргументов), доставлять слушателям эстетическое удовольствие своей речью, воздействовать на волю и поведение масс, побуждать их к активной деятельности.

В средние века, во времена торжества официальной идеологии феодализма и догматов христианской церкви, боевое социально-политическое красноречие заменяется церковно-богословским, задачей которого была лишь интерпретация догматов веры и библейских легенд. «Отцы веры», сами не верующие, убедить никого ни в чем не могли — они могли только внушать, пользуясь для этого всеми возможными внешними эффектами. Естественно, и ораторский стиль предпочитался велеречивый, театральный, так как ни логике, ни истинным чувствам, ни тем более поискам истины в это мрачное время в публичной речи места не находилось.

В эпоху Возрождения социально-политическое красноречие бурным потоком вырывается из-под толщи средневековья и гремит в страстных речах Джона Булля и Уота Тайлера — руководителей крестьянских восстаний в Англии, Яна Гуса и Яна Жижки в Чехии…

В России социально-политическое красноречие достигает высокого развития в наиболее острые периоды общественной борьбы. Здесь возникла школа пролетарского политического красноречия в противовес демагогическому буржуазному политическому красноречию. В годы нарастания революционного подъема из рабочей среды выдвигаются подлинные пролетарские трибуны.

Петр Алексеев, Степан Халтурин, Иван Бабушкин, Петр Заломов.

Непревзойденным образцом революционной пропаганды стали речи В. И. Ленина.

От него пошла ленинская школа советского политического красноречия, получившая свое блестящее воплощение в речах Я.М. Свердлова, Ф.Э. Дзержинского, С.М. Кирова, Г.К. Орджоникидзе, М.И. Калинина, А.В. Луначарского и многих других. Коммунистическая убежденность, непримиримость ко всему реакционному, страстная вера в торжество народного дела — вот основные черты ораторского стиля, которые объединяют выдающихся ораторов ленинской школы и которые вообще присущи советскому социально-политическому красноречию.

Прошли революционные битвы, окончилась гражданская война. Вчерашние солдаты стали хозяйственниками, дипломатами, торгпредами, организаторами колхозов, руководителями строек и предприятий. И на передний край время выдвигает пропагандистов и агитаторов, убеждающих, разъясняющих, постепенно и терпеливо втягивающих массы трудящихся в строительство новой жизни.

Многомиллионный советский народ жадно тянется к культуре, образованию. Нужно было научить массы людей не только писать и читать, но и хорошо, правильно высказывать свои мысли. «Самое трудное в агитационной работе,— утверждал М.И. Калинин,— научиться говорить как следует. На первый взгляд кажется: что тут мудреного, ведь человек с двух лет начинает говорить! На самом деле это большое и трудное дело»[4].

В 20-е годы появляется целая серия книг и пособий по культуре речи. В дальнейшем внимание к речевой культуре, в частности, к устному монологу, слабеет. Но в годы Великой Отечественной войны и в послевоенные годы, особенно начиная с 60-х годов, интерес к этим вопросам вспыхивает с новой силой, однако уже на новом уровне, с новыми требованиями, соответствующими эпохе научно-технической революции.

Теперь невозможно представить себе на трибуне оратора с театральными жестами, играющего обертонами своего голоса, рассказывающего притчи и ловко выруливающего от них к сути дела. В условиях предельной насыщенности информацией «цветы ораторского красноречия» и «хитроумные словесные бои» ни у кого не вызывают интереса. Не популярны сейчас пафос и торжественная патетика. Деловые и напряженные будни выдвинули оратора немногословного, дорожащего своим и чужим временем, делового, но с чувством юмора, эмоционального, но с эмоциями, как бы зажатыми внутри, не выпускаемыми на простор. Убеждает он не эмоциями, а фактами, логикой.

По сравнению с бурной эпохой революции, гражданской войны снизился накал страстей в митинговых и агитационных речах. Однако, как только, пришла на нашу землю беда — грянула Великая Отечественная война, опять митинговая и агитаторская речь зазвенела металлом в речах агитаторов, политруков, общественных деятелей.

Так, лаконично, с громадным внутренним накалом звучат строки из «Памятки десантнику», подготовленной политотделом 18-й армии, когда в 1943 г. готовились к штурму Новороссийска: «Товарищ коммунист!.. Ты должен в бой вступать первым, а выходить из боя последним. Ты призван на фронт воспитывать красноармейскую массу. Но во всякую минуту ты должен уметь взять в руки винтовку и личным примером показать, что коммунист умеет не только благородно жить, но и достойно умереть»[5].

Вспомним вступительное слово А.Н. Толстого на антифашистском митинге работников искусств и литературы в ноябре 1942 года:

«Дорогие товарищи! Славно великое прошлое нашего классического искусства, славен и двадцатипятилетний путь усилий советского искусства сказать новое слово о новом человеке в новых условиях его общественного бытия.

Плохо ли, хорошо ли мы, советские художники, поэты, артисты, композиторы, живописцы, выполнили нашу задачу,— налицо явление огромного исторического значения: советское искусство стало народным искусством, многомиллионный народ внимает ему.

Октябрь дал народу молот, чтобы ковать свое счастье, и серп, чтобы пожинать плоды его. Октябрь дал народу его искусство. Но не сразу и не легким путем пришло оно к тому, чтобы стать народным. Но, став народным искусством, оно вступило на великий путь.

Казалось бы, по примеру прежних войн, грохот пушек должен был заглушить голос поэтов, искусство во время войны должно понизить свое качество, упроститься, а то и замолчать. Нет! Воюющий советский народ находит в себе все больше и больше нравственных сил в кровавой и упорной борьбе с армиями пещерных людей, организованных фашизмом, все настоятельнее требует от своего искусства больших слов о большой правде, о большом добре. Советское искусство в дни войны становится голосом героической души народа!»[6].

Какой накал страсти и какая суровая сдержанность! Враг у самых ворот Москвы, и каждый гражданин своей Родины, истинный сын Отечества становится пламенным агитатором за мобилизацию всех сил на борьбу с фашистским агрессором.

В общественной жизни мы часто используем различные виды социально-бытового красноречия, к которым относятся юбилейная речь, поминальная речь и застольные речи, или тосты. К сожалению, искусство социально-бытового красноречия у нас в значительной мере утеряно, однако русское ораторское искусство накопило за свою историю немало высоких его образцов. Вспомним «Слово на юбилее А. Фадеева» А.Т. Твардовского:

«Я хочу напомнить вам широко известные, много раз цитировавшиеся заключительные строки романа «Разгром», где речь идет о том, как тяжелое, скорбное чувство главного героя в связи с гибелью товарищей сменяется, под впечатлением картины мирной трудовой жизни, иным чувством:

«Левинсон обвел молчаливым, влажным еще взглядом это просторное небо и землю, сулившую хлеб и отдых, этих далеких людей на току, которых он должен будет сделать вскоре такими же своими, близкими людьми, какими были те восемнадцать, что молча ехали следом,— и перестал плакать. Нужно было жить и исполнять свои обязанности».

Сейчас я говорю не о том, что эти глубокой поэтической силы строки явились как бы формулой новой жизненной морали, формулой этики поведения борца в суровой борьбе за будущее родного народа и всего человечества, принципиально новым философским решением старого вопроса о смысле жизни.

Эти строки очень знаменательны, по-моему, для всего в целом художнического облика Александра Фадеева.

«Надо было жить и выполнять свои обязанности».

Талант — это обязанность, и это определение тем вернее, чем больший талант перед нами. Не «дар случайный», не то, чем ты можешь располагать по своей прихоти или капризу, а то, что как бы только доверено тебе для дела и за что ты несешь ответственность перед народом.

Талант Фадеева — явление, принадлежащее исключительно советской эпохе,— характерен именно этими чертами.

Фадеева-художника всегда отличала отчетливая, сознательная идейная направленность его творений.

Он открыто предназначает свое горячее, убежденное слово осознанным целям борьбы народа.

Он всегда как бы вместе со своим читателем решает общую задачу, в которой они жизненно, кровно, глубоко заинтересованы, и только берет на себя в деле ведущую роль…

«Разгром» и «Молодая гвардия», как и известные нам части «Последнего из удэге», не могли быть не написаны Фадеевым, они явились прежде всего из этой личной, страстной потребности художника высказать нам то, что он знает о жизни и людях нашей эпохи.

Откуда берется эта потребность?

Из особого личного знания жизни, которое художник не может утаить от людей, поскольку он заинтересован в их судьбах, поскольку он внутренне обязан к этому. Это — знание участника борьбы и вожака в своем лагере, больше рядовых отвечающего за исход борьбы, за достижение ее конечной цели.

Форма в искусстве рождается из потребности содержания, но подчиняется известным закономерностям самого искусства, выработанным классическими традициями.

И не удивительно, что произведения А. Фадеева так глубоко прижились, что уже составляют как бы часть духовной природы нашего общества, часть нас самих…

Позвольте же мне, вместе с вами, читателями всех поколений, выразить нашему другу, нашему ровеснику, любимому писателю А.А. Фадееву горячую нашу признательность. И пожелать ему новых свершений, достойных его большого благородного таланта»[7].

Сам стиль этой юбилейной речи — выразитель духа нашего времени, нашей эпохи: нет привычного и обязательного для классических юбилейных речей витиеватого обращения, а так называемый «зачин» превращен в великолепную литературную иллюстрацию; перечисление качеств юбиляра органически переплетается с мыслями о назначении литературы и роли писателя в советском обществе. Конечно, такие речи должны заранее готовиться, но произноситься как экспромт.

Судебное красноречие сейчас в значительной мере утратило свое общественное значение. Заметим, что прокурорская и адвокатская речи разделяются жанрово-стилистически: прокурорская речь исполнена пафоса обличения, осуждения. Речь же адвоката всегда была больше рассчитана на эмоции слушателей.

В истории русской общественной мысли определенную роль сыграли церковные проповеди и соборные речи, которые входят в род богословского красноречия.

Остановимся на таком роде красноречия, которое получило широкое и не совсем правомерное название академическое. По классификации, данной профессором Г.3. Апресяном, в него входят лекция вузовская (цикловая, курсовая и единовременная), научный доклад, научное обозрение и сообщение[8].

Оставим в стороне вузовские лекции, научные доклады и сообщения, чтобы они не увели нас в сторону от основной задачи книги, и уделим главное внимание научно-популярной лекции, с которой выступают лекторы общества «Знание», а также лекторы-студенты, для которых в основном и написана эта книга.




Каталог: book -> contact
contact -> Бодалев А. А. Восприятие и понимание человека челове­ком
contact -> Нормы Риторика Этикет
contact -> Ф. А. Кузин Культура делового общения Практическое пособие
contact -> Язык интонации, мимики, жестов
contact -> Энергия эмоций в общении: взгляд на себя и на других
contact -> Оскар Яковлевич Гойхман Речевая коммуникация
contact -> Составитель: проф. К. Сельченок
contact -> Психологические труды
contact -> Десмонд Моррис Библия языка телодвижений
contact -> Методическое пособие для преподавателей


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница