Когнитивная психология



Дата13.05.2016
Размер0.54 Mb.


КОГНИТИВНАЯ ПСИХОЛОГИЯ

Найссер (Neisser) Ульрих (род. и 1928 г.) — американс­кий психолог, один из основа­телей нового научного направ­ления - - когнитивной психо­логии.

В 1933 г. вместе с семьей эмигрировал в США. Учился в элементарной школе в Сварт-море в Пенсильвании, в сред­ней школе в Нью-Йорке. Получил степень бакалавра в
Гарвардском университете

(1950), магистра - в Сварт-

морском колледже (1952), док­тора — в Гарвардском универ­ситете (1956) — все по психо­логии. Преподавал в универ­ситете Брендиса (1957—1963), в Пенсильванском (1964— 1967) и в Корнелльском (1967— 1983) университетах. Был сти­пендиатом Центра высших ис­следований в области бихевио-риальных наук в Стэнфорде (1973—1974), стипендиатом фонда Слоима в Пенсильванс­ком университете (1980—1981). В настоящее время — профес­сор психологии университета Эмори в Атланте, где возглавляет Центр когнитивной психо-
логии. Автор около 70 статей по психологии восприятия, внимания, памяти, интеллекта и связанных с ними проблем. Мировую известность Найссеру принесли переведенные на многие языки книги: Cogniti­ve Psychology. N. Y., 1967; Cognition and Reality. San Francisco, 1976 (рус. пер.: По­знание и реальность. М., 1981); Memory observed: Remembe­ring in Natural Contexts. San Francisco, 1982.

В теоретико-эксперименталь­ных исследованиях Найссера познание человеком окружаю­щего мира (в его различных формах — восприятия, вооб­ражения, памяти, мышления) рассматривается как активный процесс, необходимым компо­нентом которого являются психологические средства, фор­мирующиеся в процессе обу­чения в самом, широком смыс­ле этого слова, включая обуче­ние самой жизнью. Важней­шее когнитивное средство Най­ссер, вслед за Бартлеттом, на­зывает схемой. Схема - это внутренняя структура, которая складывается по мере накопле­ния опыта. Схема позволяет принимать информацию, на­правляет движение и исследо­вательскую активность. Сама схема модифицируется в про­цессе опыта'. Найссер приводит в связь со своей концепцией идеи многих авторов: Ж- Пиа­же, Дж. Миллера, O. Галантера и К. Прибрана, М. Мин­ского, Н. Линдсея и др. Ин­терпретация познания как ак­тивного процесса близка со­ветской психологии.




фии, 1977, № 7; Величков-с к и й Б. М. Современная ког­нитивная психология. М., 1982. В сборник включены отрывки из 1-й и 4-й глав книги «По­знание и реальность» (М., 1981), в которых описывается восприятие как циклический процесс, опосредованный схе­мой.
Лит.: Роговин М. С. Пред­мет и теоретические основы когнитивной психологии. — В кн.: Зарубежные исследова­ния по психологии познания. М., 1977; Величковский Б. М., Зинченко В. П. Методологические проблемы современной когнитивной пси­хологии. — Вопросы филосо-

У. Найссер

ЧТО ТАКОЕ КОГНИТИВНАЯ ПСИХОЛОГИЯ!

После первой мировой войны и до 60-х гг. бихевиоризм и психоанализ (или их ответвления) настолько доми­нировали в американской психологии, что когнитивные процессы были почти совсем преданы забвению. Не многие психологи интересовались тем, как приобре­тается знание. Восприятие — наиболее фундаменталь­ный когнитивный акт — изучалось главным образом небольшой группой исследователей следовавших «ге-штальтистской» традиции, а также некоторыми други­ми психологами, интересовавшимися проблемами изме­рения и физиологии сенсорных процессов. Ж. Пиаже и его сотрудники изучали когнитивное развитие, однако их работы не получили широкого признания. Работы по вниманию отсутствовали. Исследования памяти ни­когда не прекращались полностью, однако они были сосредоточены в основном на анализе запоминания «бессмысленных слогов» в строго определенных лабо­раторных ситуациях, применительно к которым только и имели смысл получаемые результаты. Вследствие этого в глазах общества психология оказалась наукой, занимающейся главным образом сексуальными проблемами, приспособительным поведением и контролем за поведением.

В последние несколько лет ситуация коренным об­разом изменилась. Психические процессы снова оказа­лись в центре живого интереса. Возникла новая об­ласть, называемая когнитивной психологией. Она изу­чает восприятие, память, внимание, распознавание кон­фигураций, решение задач, психологические аспекты речи, когнитивное развитие и множество других про­блем, в течение полувека ожидавших своей очереди. Специальные журналы, некогда перегруженные статьями о поведении животных, заполнены сейчас


от­четами о когнитивных экспериментах; то и дело возни­кают новые журналы: «Cognitive Psychology», «Cogni­tion», «Memory and Cognition», «Perception and Psychophysics».

Такой ход событий был обусловлен нескольким» причинами, однако важнейшей из них было, видимо, появление электронно-вычислительных машин (ЭВМ). Дело не только в том, что ЭВМ облегчает проведение экспериментов и делает возможным тщательный ана­лиз получаемых результатов. Оказалось, что операции, выполняемые самой электронно-вычислительной маши­ной, в некоторых отношениях аналогичны когнитивным, процессам. ЭВМ получает информацию, манипулирует символами, сохраняет в «памяти» элементы информа­ции и снова их извлекает, классифицирует информа­цию на входе, распознает конфигурации и т. д. Делает ли она все это именно так, как человек, представлялось менее важным по сравнению с тем, что она вообще способна это делать. Появление ЭВМ послужило дав­но уже необходимым подтверждением того, что когни­тивные процессы вполне реальны, что их можно иссле­довать и даже, может быть, понять. Вместе с ЭВМ по­явился также новый словарь и новый набор понятий, относящихся к когнитивной деятельности; такие терми­ны, как информация, вход, переработка, кодирование, подпрограмма, стали обычным делом. Некоторые тео­ретики начали даже утверждать, что все психологиче­ские теории должны быть явным образом сформулиро­ваны в виде машинных программ. Другие не соглаша­лись с этим и продолжают не соглашаться, никто, од­нако, не сомневается в важности аналогий с компью­тером для современной психологии.

По мере развития концепции переработки информа­ции попытка прослеживания движения потока инфор­мации в «системе» (т.е. в мозгу) стала первоочеред­ной целью в этой новой области. (Именно так сформу­лировал эту цель и я в книге «Когнитивная психоло­гия».) Быстрое развитие нескольких новых эксперимен­тальных методов, предложенных Бродбентом, Сперлингом, Стернбергом и другими, породило опьяняющее чувство прогресса. Эти методики были только началом; за ними последовал настоящий поток новых методов, большинство из которых основывалось на точной вре­менной регистрации стимулов и ответов и полностью исключало при этом необходимость интроспекции. Умножение этих остроумных и в научном отношении безупречных методов создавало впечатление, что ког­нитивная психология сумеет избежать все те ловушки, в которые попала старая психология, — многие и сей­час склонны так думать.

Этот оптимизм был, видимо, преждевременным. Изучение процессов переработки информации стано­вится все более распространенным и престижным, од­нако оно пока еще не связано с такой теорией челове­ческой природы, которая могла бы найти себе приме­нение за пределами лаборатории. И даже в лаборато­рии ее основные постулаты не выходят за рамки той компьютерной модели, которой она обязана своим су­ществованием. То, как люди действуют в реальном мире, как они взаимодействуют с ним, по-прежнему не принимается в расчет. Действительно, постулаты, ле­жащие в основе большинства современных работ, по­священных переработке информации, удивительно ма­ло отличаются от постулатов интроспективной психо­логии XIX в., несмотря на отказ от интроспекции как таковой.

Если когнитивная психология будет и впредь столь тесно связана с этой моделью, ей придется, видимо, столкнуться с трудностями. Недостаточная экологиче­ская валидность, безразличие к вопросам культуры, от­сутствие среди изучаемых феноменов главных харак­теристик восприятия и памяти, как они проявляются в повседневной жизни, способны превратить такую пси­хологию в узкую и неинтересную область специальных исследований. Уже есть признаки того, что именно это и происходит. Возникновение новых методик больше не вселяет надежд, а скорее действует угнетающе. В своей недавней работе Аллан Ньюэлл приводит ни много ни мало 59 экспериментальных процедур, ис­пользуемых в настоящее время. Он явно выражает со­мнение в том, что еще одно «поколение» исследований этого типа и разработка еще большего числа методов сделают нас сколько-нибудь мудрее. 57 процедур из списка Ньюэлла предполагают искусственные лабораторные ситуации; единственные методики, в которых есть какая-то доля экологической валидности, связаны с игрой в шахматы и рассматриванием Луны.

Изменить эту тенденцию можно, как я думаю, толь­ко придав когнитивным исследованиям более «реали­стический» характер в нескольких смыслах этого сло­ва. Во-первых, представители когнитивной психологии должны приложить большие усилия для понимания по­знавательной активности в том виде, какой она имеет в обычной среде в контексте естественной целенаправ­ленной деятельности. Это означает не прекращение ла­бораторных экспериментов, а сосредоточение внимания на экологически более важных переменных, чем те, ко­торые оказываются легкодоступными для манипулиро­вания в эксперименте. Во-вторых, придется уделить больше внимания деталям того реального мира, в ко­тором обитают воспринимающие и мыслящие индиви­ды, а также тонкой структуре информации, предостав­ляемой им этим миром. Возможно, мы тратим слиш­ком много усилий на построение гипотетических моде­лей психики и слишком мало занимаемся анализом той среды, для обеспечения взаимодействия с которой она формировалась. В-третьих, психология должна как-то учитывать тонкие и сложные когнитивные навыки, ко­торые люди действительно способны приобретать, а также то обстоятельство, что эти навыки претерпевают систематические изменения. Удовлетворительная тео­рия когнитивной активности человека едва ли может быть результатом таких экспериментов, где неопытным испытуемым приходится выполнять новые и бессмыс­ленные задачи. Наконец, представители когнитивной психологии должны интересоваться тем, как связана их работа с более фундаментальными проблемами.

Цель данной книги состоит в том, чтобы показать, что такая задача вполне осуществима. Действительно, соответствующая работа уже ведется; существует мно­го плодотворных направлений исследований, на кото­рые она способна опереться. Генетические исследова­ния Пиаже и Бауэра, работы по восприятию Джеймса и Элеоноры Гибсонов, возобновившийся интерес к есте­ственным когнитивным картам, к семантическим тео­риям языка и к наблюдению за усвоением языка в обычных условиях — эти и многие другие исследования можно рассматривать как вклад в содержательную когнитивную психологию. На них я и буду в основном опираться в дальнейшем. Там, где подобные исследо­вания пока отсутствуют, придется заполнять пробелы гипотезами и умозрительными рассуждениями. Даже если некоторые из моих теоретических построений ока­жутся ложными, они могут помочь другим предложить собственные более адекватные гипотезы.


ОБЪЕКТ

(наличная информация)



Хотя моя цель — рассмотреть все аспекты познава­тельных процессов в контексте реальной жизнедеятель­ности, большинство последующих рассуждений будет иметь отношение только к восприятию. Отчасти это связано с тем, что восприятие представляет собой ос­новную когнитивную активность, порождающую все остальные виды. Однако еще важнее то, что в вос­приятии встречаются когнитивная активность и реаль­ность. Я не думаю, что большинство психологов пра­вильно понимают природу этой встречи. Доминирую­щая точка зрения состоит в превознесении восприни­мающего: утверждается, что он перерабатывает, транс­формирует, перекодирует, ассимилирует и вообще при­дает форму тому, что в противном случае было бы бес­смысленным хаосом. Этот подход не может быть пра­вильным; назначение восприятия, как и эволюции, не­сомненно, состоит в раскрытии того, что же действи­тельно представляет собой окружающая среда, и в приспособлении к ней.

Резко возражая против концепции переработки ин­формации, Джеймс Гибсон предложил такую теорию восприятия, в которой внутренние психические процес­сы вообще не играют никакой роли; воспринимающий непосредственно собирает информацию, предлагаемую ему окружающим миром. Концептуальная схема, раз­работанная Гибсоном в рамках данной теории, весьма конструктивна, и я буду широко опираться на нее. Тем не менее гибсоновская точка зрения на восприятие так­же представляется неадекватной, хотя бы потому, что в ней очень мало говорится о вкладе воспринимающего в перцептивный акт. В каждом воспринимающем орга­низме должны существовать определенного рода струк­туры, позволяющие ему замечать одни аспекты среды больше, чем другие, или вообще что-либо замечать.



СХЕМА

Перцептивный цикл 122





Видимо, нет лучшего слова, чем бартлеттовская «схе­ма», для обозначения главной когнитивной структуры восприятия. (Бартлетт не был вполне доволен им, то же самое я могу сказать и о себе.) Поскольку этот термин уже ранее широко употреблялся во множестве значений, я попытаюсь как можно более четко опреде­лить, что я под ним понимаю. Схема — это та часть полного перцептивного цикла, которая является внут­ренней по отношению к воспринимающему, она моди­фицируется опытом и тем или иным образом специ­фична в отношении того, что воспринимается. Схема принимает информацию, как только последняя оказы­вается на сенсорных поверхностях, и изменяется под влиянием этой информации; схема направляет движе­ния и исследовательскую активность, благодаря кото­рым открывается доступ к новой информации, вызы­вающей в свою очередь дальнейшие изменения схемы (см. рис.).

С биологической точки зрения схема — часть нерв­ной системы. Это некоторое активное множество целая система, физиологических структур я процессов; не отдельный центр в мозгу, а включающая рецепто­ры, афференты, центральные прогнозирующие элемен­ты и эфференты. Внутри самого мозга должны сущест­вовать какие-то образования,

активностью которых можно было бы объяснить организацию схемы и ее способность к модификации: объединения нейронов, функциональные иерархии, флуктуирующие электриче­ские потенциалы, а также другие, пока неведомые нам вещи. Мало вероятно, что столь сложная физиологиче­ская активность может быть описана в терминах одно­направленного потока информации или единой времен­ной последовательности операций. Она не просто на­чинается на периферии и через какое-то время дости­гает определенного центра; подобная активность дол­жна включать в себя много различных реципрокных и латеральных связей. Она не может также начинаться в какой-то определенный момент времени и завершаться в другой; непрерывное функционирование различных -подсистем тем или иным образом накладывается друг на друга, порождая тем самым множество «хранилищ информации» самых разных видов. Важно, хотя и чрезвычайно трудно, понять, что представляют собой эти структуры с физиологической точки зрения. Сей­час, однако, моя цель состоит лишь в том, чтобы по­нять их связь с перцептивным циклом, частью которо­го они являются. Восприятие предполагает реальный мир в той же мере, как и нервную систему.

Функции схем можно проиллюстрировать посред­ством нескольких аналогий. Если рассматривать схему как систему приема информации, то ее можно в каком-то смысле уподобить тому, что на языке програм­мирования вычислительных машин называют форма­том (format). Форматы определяют, к какому виду должна быть приведена информация, чтобы можно было дать ей непротиворечивую интерпретацию. Дру­гая информация будет либо игнорироваться, либо ве­сти к бессмысленным результатам. Эта предваритель­ная спецификация, однако, не должна быть чрезмерно строгой. Как уже упоминалось, схема способна рабо­тать на различных уровнях обобщенности. Вы можете быть готовыми к тому, "чтобы увидеть «что-то», или



123

«кого-то», или своего шурина Джорджа, или улыбку на лице Джорджа, или даже циничную улыбку на лице Джорджа.

Схема эта не просто формат; она функционирует также в качестве плана того типа, о котором писали Миллер, Галантер и Прибрам в своей богатой плодо­творными идеями книге. Перцептивные схемы — это планы сбора информации об объектах и событиях, по­лучения новой информации для заполнения формата. Одной из их важнейших- функции п случае зрения яв­ляется направление, исследовательских движений голо­вы и глаз. Но схема определяет воспринимаемое даже тогда, когда явные движения отсутствуют (слушание — хороший тому пример), поскольку любая информация воспринимается только в том случае, если имеется раз­вивающийся формат, готовый к ее приему. Информа­ция, не соответствующая такому формату, остается не­использованной. Восприятие по самой своей природе избирательно.

Аналогия между схемами, форматами и планами не является полной. Настоящие форматы и планы предполагают редкое разграничение между формой и со­держанием, которого нет в случае схем. Информация, заполняющая формат в какой-то момент циклического процесса, становится частью формата в следующий мо­мент, определяя то, как будет приниматься дальнейшая информация. Схема не только план, но также и испол­нитель плана. Это структура действия, равно как и структура для действия.

Активность схемы не зависит от какого-либо внеш­него источника энергии. При наличии информации нужного вида схема примет се и, может быть, вызовет действия, направленные на поиск новой информации. Но у организма имеется много схем, связанных друг с другом сложным образом. Экстенсивные схемы, как правило, содержат в себе менее широкие схемы. В та­ких случаях экстенсивные схемы часто определяют, или «мотивируют», активность содержащихся в них схем. Мотивы — это не чужеродные силы, вызывающие к жизни обычно пассивные системы; это просто более широкие схемы, принимающие информацию и направляющие действия в более крупном масштабе. Следует отметить также, что активности, направляемые двумя схемами, могут вступить в конфликт друг с другом

124

или даже оказаться совершенно несовместимыми. То, что происходит в таких случаях, называется избира­тельным вниманием.

Если прибегнуть к генетическим аналогиям, схема в любой данный момент времени напоминает скорее: генотип, чем фенотип. Она делает возможным развитие по некоторым определенным направлениям, но кон­кретный характер такого развития определяется толь­ко взаимодействием со средой. Было бы ошибкой отож­дествлять схему с воспринимаемым, точно так же как ошибочно отождествлять ген с какой-то определенной -частью взрослого организма. Можно сказать, что вос­приятие определяется схемами в том же смысле, в ка­ком наблюдаемые свойства организма определяются соответствующими генами; восприятие является ре­зультатом взаимодействия схемы и наличной информа­ции. В действительности восприятие и есть такое взаи­модействие.

Конструируя предвосхищающую схему, восприни­мающий осуществляет некий акт, включающий как ин­формацию от среды, так и его собственные когнитивные механизмы. Он сам изменяется в результате получения новой информации. Это изменение не сводится к созда­нию внутренней копии там, где раньше ничего не было; речь идет об изменении перцептивной схемы, так что следующий акт потечет уже по другому руслу. Из-за таких изменений, а также из-за того, что мир откры­вает квалифицированному наблюдателю бесконечно' богатую информационную фактуру, два перцептивных акта никогда не являются тождественными.

Обсуждая понятие схемы, нельзя обойти молчанием два важных понятия, имеющих с ним по крайней мере фамильное сходство. Первое предложено Марвином Минским и относится к области искусственного интел­лекта и робототехнике, другим мы обязаны социологу Эрвину Гоффману. Любопытно, что оба воспользова­лись одним и тем же словом рамка (frame). Хотя на первый взгляд эти понятия имеют мало общего, оба они отражают попытку подчеркнуть решающую роль контекста и значения в когнитивной активности... Мин­ский (в лаборатории которого главным образом были выполнены эти работы) пришел тем не менее к выво­ду, что адекватное распознавание и описание ситуаций реальных сцен никогда не будут возможны на основе

125

«одних только полученных в данный момент входных «сигналов. Он полагает, что для каждой новой ситуа­ции у ЭВМ должна быть готова рамка или иерархия рамок, предвосхищающих основные моменты того, что должно появиться. Если ЭВМ осматривает комнату, она должна ожидать, что найдет стены, двери, окна, мебель и т. д.; только таким образом можно интерпре­тировать наличную информацию, оказывающуюся в противном случае принципиально неоднозначной. Мин­ский считает, что в отсутствие информации такая си­стема будет осуществлять «априорное означивание», например постулировать существование стены с правой стороны, даже если она не получила каких-либо реле­вантных подтверждений...

Понятие сбора информации является центральным как в моих рассуждениях, так и в аргументации Гиб­сона. Воспринимающий также представляет собой фи­зическую систему, находящуюся в контакте с оптиче­ским потоком. Состояние такой системы отчасти опре­деляется структурой этого потока; это означает, что системе передается информация. Когда это происходит, т.е. когда нервная система выделяет структуру света, мы говорим, что информация собрана воспринимаю­щим. Если сама информация — те аспекты оптической структуры, которые оказали воздействие на восприни­мающего, - специфицирует свойства реальных объ­ектов, имеет место восприятие этих свойств и объ­ектов.

Сбор информации требует соответствующей перцептивной системы — соответствующей в том смысле, что ее состояние может быть целесообразно изменено контактом со структурированным светом. Часто утвер­ждается, что эта система (называемая здесь схемой) должна перерабатывать доступную ей информацию. Этот термин может ввести в заблуждение. Информация как таковая не меняется, поскольку она уже содержа­лась в свете. Схема собирает информацию, меняется ею, использует ее.

Схемы формируются по мере накопления опыта. Сбор информации сначала происходит грубо и неэф­фективно, как и обеспечивающая непрерывность перцептивного цикла исследовательская активность. Толь­ко благодаря перцептивному научению мы приобре­таем способность к восприятию все более тонких ас-

126

пектов окружения. Схемы, существующие в каждый данный момент, являются продуктом индивидуального жизненного опыта, а также самого актуально развора­чивающегося цикла. Теории, которые не учитывают возможности развития, не могут всерьез считаться тео­риями когнитивных процессов человека.

Факт перцептивного изучения предполагает, что в каждый момент времени, a1, состояние схемы каким-то образом связано с ее состоянием в предшествующий момент, а0. Согласно определению передачи информа­ции можно было бы утверждать, что от А0 к a1 была «передана» информация. Однако гораздо понятнее бу­дет, если мы скажем, что информация была «сохране­на», или «удержана». Таким образом, схемы позволяют нам не только воспринимать текущие события, но и удерживать информацию о событиях, имевших место в прошлом.
Понятие сохранения информации играет ключевую роль в большинстве современных теорий памяти. Ча­сто можно слышать утверждение, что функционирова­ние мозга напоминает, в сущности, работу большой библиотечной поисковой системы. С этой точки зрению следы, оставляемые событиями прошлой жизни инди­вида, накапливаются на библиотечных полках (в долговременной памяти) и время от времени извлекаются оттуда в целях сознательного просмотра. Если библио­текарь не может их обнаружить, то имеет место забы­вание. Каковы бы ни были достоинства такого подхо­да, я здесь имею в виду нечто иное. Индивида, распо­лагающего неактивной в данный момент схемой, нель­зя считать владельцем некой конкретной умственной собственности. Он является всего лишь организмом, обладающим определенными потенциальными возмож­ностями. Неактивные схемы суть не объекты, а лишь аспекты структуры нервной системы. Хотя они и удер­живают информацию в специальном смысле слова, она собирается не таким образом, как это происходит в случае информации, содержащейся в свете. Факт со­хранения проявляется лишь в специфике предвосхи­щения, сопровождающего использование схемы (...)

В жизни человека нет такого периода, когда он был бы полностью лишен схем. Новорожденный, открывая глаза, видит мир, бесконечно богатый информацией: он должен быть хотя бы частично готовым к тому, чтобы начать перцептивный цикл и подготовиться к последующей информации.

В таком случае придется признать, что даже самые маленькие дети обладают некоторым врожденным перцептивным снаряжением — не только органами чувств, но и нейронными схемами для управления ими. В то же время нам не нужно признавать слишком мно­гого. Старая платоновская идея о том, что любое зна­чение является врожденным, представляемся совершен­но неадекватной меняющимся условиям жизни челове­ка. Люди должны познавать своп мир; они не знают заранее, каким он будет, и они никогда не узнают о нем всего, как бы умны и проницательны они ни были. По моему мнению, младенцам известно, как найти путь и познакомиться с тем, что их окружает, а так­же то, как организовать полученную информацию та­ким образом, чтобы она помогла им получить ее еще больше. Даже эти их знания очень ограничены, однако для начала этого вполне достаточно.

Существует множество экспериментальных подтвер­ждений сказанному. Для младенцев характерно мно­го различных видов поведении по сбору информации; с самого начала они вовлечены в осуществление цикли­ческой перцептивной активности: смотрят в направле­нии звука, следят глазами за предметами и тянутся к вещам, которые видят(...)

Перцептивное развитие происходит не автоматиче­ски, под воздействием врожденных механизмов, незави­симо от среды. Цикл из предвосхищения и сбора ин­формации, связывающий воспринимающего с миром, может развиваться только по путям, предлагаемым миром{...)

В нормальном окружении большинство доступных восприятию объектов и событий обладает значением. Они предоставляют разнообразные возможности для действия: указывают на то, что уже случилось или еще .должно случиться; естественно включаются в более широкий контекст и обладают индивидуальностью, вы­ходящей за рамки их элементарных физических свойств. Эти значения могут восприниматься и действи­тельно воспринимаются. Мы видим, что данное выра­жение лица представляет собой циничную усмешку, или что предмет на столе — ручка, или что вон там под надписью «Выход» есть дверь. Читая или слушая, мы



128

воспринимаем значения слов и предложений, ход рас­суждений и оттенки эмоций. Такое восприятие часто кажется прямым в том смысле, что мы осознаем зна­чения, как бы не замечая физические детали, из кото­рых они строятся. По крайней мере мы часто не мо­жем описать эти детали (как определить циничную усмешку?) и. быстро забываем их, даже если потенци­ально на них можно указать (начиналось ли предыду­щее предложение словами «Такое восприятие...» или «Это восприятие...»?).



Если восприятие представляет собой циклическую активность такого рода, как показано на рис. 1, нет не­обходимости приписывать значение либо только среде, либо только воспринимающему, а также удивляться тому, что значение осознается раньше (или в отсут­ствие) физических характеристик, от учета которых оно, очевидно, зависит. Для восприятия любого аспек­та объекта — будь то значение улыбки вашего шури­на Джорджа или относительная длина его бровей и рта — требуется время. Ваши схемы развиваются по-иному, в каждом из этих случаев, и вы осуществляете различные исследовательские движения глаз для полу­чения соответствующей информации. В одном случае вы ищете и находите на лице дополнительные призна­ки улыбки, определенные движения, которые характе­ризуют динамику улыбки вв времени, ищете и находи­те (в течение большего периода времени) какие-то по­ступки Джорджа, дополнительно подтверждающие на­личие у него соответствующего чувства. В другом слу­чае вы, возможно, будете искать информацию, уточ­няющую, например, действительно ли уголки его рта ближе подтягиваются к краю лица, чем брови. Увиди­те ли вы значение улыбки или только ее форму, зави­сит от того, в какой перцептивный цикл вы вовлечены, а не от какого-либо единичного мгновенного сигнала и его переработки в вашей голове. Логически ни один из рассмотренных видов восприятия (а таких видов в этом смысле существует бесконечное множество) не пред­шествует другому. Восприятие геометрических свойств не осуществляется на более низком уровне переработ­ки, чем восприятие значения; нет также оснований- по­лагать, что оно возникает раньше в перцептивном раз­витии ребенка.


Каталог: op seminar
op seminar -> Абрахам маслоу: гуманистическая теория личности
op seminar -> Альфред адлер: индивидуальная теория личности биографический очерк
op seminar -> Дормашев Ю. Б., Романов В. Я. Психология внимания. М., 1995. Поглощенность деятельностью
op seminar -> К. Г. Юнг Структура психического бытия человека
op seminar -> I бихевиоризм
op seminar -> История исследований и развитие проблематики психологии способностей
op seminar -> Об исторической гетерогенности вербального мышления
op seminar -> Вильгельм Вундт
op seminar -> Гальперин П. Я. К проблеме внимания1
op seminar -> Восприятие движения и времени1


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница