Л. Я. Гозман, Е. Б. Шестопал



страница14/40
Дата11.05.2016
Размер2.07 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   40

независимо от того, имели они нужную квалификацию или нет. Если имели -

хорошо, если нет - получат в лагере. Именно так заключенные становились

электриками или хирургами; например, войдя в "почти средний класс", сорок

политических заключенных-евреев стали каменщиками. Капо назначали на работу,

преследуя обычно внутрилагерные политические интересы или личные цели.

Но квалифицированная работа была исключением и оставлялась только для

привилегированного меньшинства. Неквалифицированный труд, наиболее трудный и

опасный, был постоянным уделом большинства, и избежать его полностью не

удавалось почти никому.

Неквалифицированного рабочего всегда можно было заменить на другого,

поскольку не требовалось предварительного обучения, а с потерями не

считались. На этом и основывалась власть лагерной элиты.

Функционирование иерархии заключенных на практике показало, как горстка

эсэсовцев может манипулировать десятками тысяч враждебно настроенных людей.

И не только подчинить их себе, но заставить работать и управлять другими

заключенными без всякой опасности для себя. Само существование "классов" в

условиях, когда большинство лидеров заключенных было коммунистами,

приверженными идее бесклассового общества, показывает, что даже наиболее

стойкие группы населения не выдерживают давления тоталитарного общества,

если оно достаточно сильно. И тому есть несколько причин.

Как я уже говорил, начальники из числа заключенных могли использовать

свое положение для облегчения участи товарищей, но чтобы остаться "в

должности", они должны были прежде всего служить СС. Личные интересы

требовали сохранения власти любой ценой. Так как они отвечали за порядок в

бараке или в рабочей команде, то старались защитить себя, предупреждая любое

возможное требование СС. Часто это кончалось тем, что в жестокой

придирчивости они превосходили СС. Так вело себя большинство "руководящих"

заключенных. Однако некоторые выдающиеся личности использовали свое

положение с пользой для простых узников, проявляя отвагу и бескорыстие.

Находились и такие капо, которые успешно противостояли рядовым эсэсовцам, но

они были исключением, так как их действия требовали чрезвычайной смелости.

Чем больше заключенных попадало в лагеря, тем меньше была их "ценность",

и тем важнее становилась протекция у представителя "аристократии". Когда

началась политика массового уничтожения, подобная протекция стала для

каждого узника практически единственным средством спасения своей жизни.

Оказаться и удержаться в хорошей рабочей команде во все времена было в

лагере вопросом жизни и смерти. Так же, впрочем, как и если не ежедневное,

то хотя бы периодическое получение хорошей пищи. По мере того, как система

лагерей разрасталась и усложнялась, их структура все более напоминала

общество в миниатюре. Члены "аристократического класса" становились все

могущественнее, и со все большим их числом надо было налаживать отношения,

чтобы выжить.

Власть элиты - палка о двух концах. Чтобы спасти себя, своих друзей и

членов своей группы, элите приходилось жертвовать другими заключенными. Все

считалось допустимым, даже уничтожение целых групп заключенных, если это

помогало удержать власть. Некоторые политические группы, созданные для

защиты, кончали тем, что во имя спасения собственных членов участвовали в

уничтожении тысяч заключенных.

Но поведение элиты нельзя объяснить только стремлением к собственной

безопасности и к материальным преимуществам. Часто столь же большое значение

имело и само желание властвовать.

Во-первых, все заключенные, включая и элиту, были настолько лишены

подлинной самостоятельности и самоуважения, что стремились к ним всеми

возможными способами Сила и влияние - сила любой ценой и влияние все равно

для каких целей - были в высшей степени привлекательны в условиях, целиком

направленных на выхолащивание индивидуальности.

Во-вторых, презрение к более низким "классам" заключенных служило важной

психологической защитой от собственных страхов. Я, как и прибывшие со мной в

Бухенвальд товарищи, испытали буквально шок, увидев так много людей,

неспособных работать, похожих на ходячие скелеты. Вид этих людей, поедающих

отбросы, вызвал у нас отвращение.

Видя эти ходячие скелеты, каждый заключенный испытывал страх превратиться

во что-то подобное. Становилось легче, если удавалось себя убедить, чтб ты

сделан из другого материала и никогда не сможешь так низко пасть. Страх

опуститься до нечеловеческого состояния - до "мусульман" - был мощной

побудительной причиной, чтобы развернуть против них "классовую" войну. И это

можно оправдать, поскольку они действительно были опасны, превращаясь в

разносчиков болезней, воров (ведь заключенные даже "среднего класса" имели

так мало, что потеря свитера или буханки хлеба могла означать смерть), а их

отчаяние и нежелание бороться за жизнь были заразительны. В подобных

условиях трудно ожидать нравственного поведения - "мусульман" ненавидели,

поскольку боялись стать такими же.

Как это свойственно большинству правящих классов и в особенности тем

группам, которые недавно пришли к власти, элита (в том числе и коммунисты)

теряла способность сочувствовать судьбе, страданиям заключенных более низких

"классов" или ставить себя на их место. Она уже не понимала, что значит

испытывать лагерную нищету, изнурительный труд в любую погоду без отдыха и

без минимальной медицинской помощи Но главное, она не могла позволить себе

это понимать, ибо любое смягчение отношения к простым заключенным было бы

сразу замечено СС и привело бы к немедленному отстранению от власти. Так что

собственное выживание зависело от того, в какой степени члены элиты

приобретут и сохранят бесчувственность. Защищая себя, они искали и находили

причины для того, чтобы отстраниться от рядовых заключенных. Они ругали их

за неряшливость, которая грозила лагерю загрязнением и эпидемиями. Они

презирали их, потому что те пили грязную воду, хотя следовало пользоваться

только кипяченой.

Привилегированные заключенные не могли позволить себе признать тот факт,

что они значительно лучше питались и имели вдоволь кипяченой воды, в то

время как остальные настолько страдали от голода и жажды, что гигиенические

соображения часто не играли для них никакой роли.

Характерный пример - отношение старост блоков к тем голодающим, кто

собирал картофельные очистки в контейнерах с отбросами. Здоровяки, весом под

90 кг, избивали (якобы для их же пользы) несчастных людей, похожих на тени,

весивших едва ли 45 кг, за нарушение лагерного закона, запрещавшего есть

отбросы. Действительно, многие заключенные, проглотив полуразложившиеся

объедки, получали серьезные расстройства желудка. Тем не менее подобная

праведность сытых возмущала тех, кто голодал.

Вот еще одно соображение по поводу известной лагерной истины: самый

большой враг заключенного - не СС, а свой же брат заключенный. СС, уверенная

в своем превосходстве, менее нуждалась в его демонстрации и подтверждении,

чем элита, которая никогда не чувствовала себя в безопасности. СС

обрушивалась на заключенных как всесокрушающее торнадо по нескольку раз в

день, и каждый жил в постоянном страхе, но при этом всегда были часы

передышки. Давление же начальников из заключенных чувствовалось непрерывно -

днем во время работы и всю ночь в бараке.

Достаточно просто показать, что именно так и должно происходить: одна

всесильная организация выступает против другой, очень слабой, члены которой

чувствуют, что могут преуспеть, только скооперировавшись с могущественным

противником. Сложнее понять, почему та же ситуация складывалась и в

отношении индивидуальной психологической защиты заключенного.

Попытки самооправдания. Прежде, чем как-то объединяться, каждый попавший

в лагерь человек пробовал защищаться от его воздействия собственными

средствами. Естественно, вначале это были привычные методы, дававшие

безопасность в прошлом. Заключенные, особенно из тех, кто принадлежал ранее

к среднему классу, пытались произвести впечатление на охрану своим

положением, которое они занимали до ареста, или вкладом в развитие страны.

Но любые попытки в этом направлении только провоцировали охрану на новые

издевательства.

Ведь в конечном счете СС вполне серьезно хотела построить новое общество.

Глубокая неудовлетворенность многих немцев состоянием общества до прихода

Гитлера была основной причиной вступления в СС. Поэтому говорить эсэсовцу,

что ты был одним из столпов ненавистного ему общества, и на этом основании

требовать к себе уважения, было не просто бесполезно, но и вызывало лютую

злобу. Некоторым заключенным из среднего класса был нужен не один урок,

чтобы это усвоить.

Вначале они были склонны считать, что дело только в конкретном эсэсовце,

неспособном понять, что они заслуживают лучшего обращения. Однако даже

поверхностный анализ мог бы убедить их в том, что былые заслуги ничего не

значат. Для эсэсовцев общество, в котором многие из них имели весьма низкий

статус, умерло. Впрочем, была и другая причина верить в старые способы

защиты: просто люди, попав в лагерь, не видели других возможностей.

Заключенные, занимавшиеся раньше политической деятельностью, находили

почву для самоутверждения в самом факте ареста, считая, что гестапо выбрало

их для мести. К такого рода рассуждениям прибегали члены различных партий.

Для левых радикалов заключение доказывало их опасность для нацистов. Бывшим

членам либеральных групп казалось, что раз их арестовали, то очевидна

несправедливость обвинений в адрес их политики, и что именно этой политики

более всего боятся нацисты.

Подобные рассуждения поддерживали и сильно пошатнувшуюся самооценку

небольшого числа заключенных из высших классов. Они переживали свою неволю

так же остро, как и заключенные среднего класса, но первое время еще

продолжали чувствовать уважение окружающих Во всяком случае, особое

отношение если не СС, то многих заключенных давало им возможность

рассматривать себя как исключение. Поэтому какое-то ограниченное время они

не признавали "реальность" произошедшего и не ощущали необходимости

приспосабливаться к лагерю, считая, что будут вскоре освобождены в силу

своей необходимости для общества. Это было отчасти верно для высшей

аристократии и для некоторых заключенных, имевших в недавнем прошлом очень

сильные политические позиции или огромные состояния.

Уверенность представителей высшего класса в собственном превосходстве и

почтение к ним со стороны других приводило к тому, что некоторые заключенные

из среднего класса шли к ним в услужение, надеясь, что после освобождения

патрон поможет им получить свободу, а затем позаботится и о будущем. В

результате заключенные из высшего класса не объединялись в группы;

большинство из них оставалось, как правило, в одиночестве, в окружении лишь

своей "челяди". Однако это продолжалось только до тех пор, пока сохранялась

вера в скорое освобождение и возможность свободно тратить деньги. Когда же

сами заключенные из высших классов и их окружение убеждались, что их свобода

не ближе, чем у всех других, особый статус отпадал, и никаких преимуществ

перед остальными не оставалось.

Несколько по-другому обстояло дело с очень немногими заключенными из

самых высоких классов, в основном, членами бывших королевских фамилий. Их,

правда, было слишком мало для обобщения. Они не собирали "свиты", не тратили

деньги ради расположения других заключенных, не обсуждали свои надежды на

освобождение. Они смотрели свысока как на всех остальных заключенных, так и

на СС. Находясь в лагере, они, казалось, выработали такое чувство

превосходства, что их ничего не трогало. С самого начала эти люди держались

с тем чувством отчужденности, отрицания "реальности" ситуации, которое

приходило к большинству других только после мучительного опыта. Их стойкость

была совершенно замечательной, но то был особый случай.

СС со всеми заключенными обращалась как с "номерами", но подобное

отношение к членам бывших королевских фамилий было скорее показным.

Непонятно, как СС, не желая, а, возможно, и не сознавая, выделяла таких

людей. Какое-то время я работал бок о бок с неким графом, отпрыском одной из

самых аристократических фамилий Германии. С ним обращались точно так же, как

и с остальными заключенными Но, например, герцога Гогенбергского, внучатого

племянника австрийского императора, унижали и жестоко избивали, выражая свое

отношение словами: "Я тебе покажу сейчас, что ты ничем не отличаешься от

прочих заключенных!" Словом, члены королевских фамилий действительно

выделялись, хотя бы большим презрением СС. Для них существовали особые

оскорбления, они не были перемешаны со всеми остальными заключенными.

Возможно, потому их самооценка не подвергалась таким испытаниям, как у

других. Оставаясь особыми, пусть только в смысле оскорблений, они оставались

индивидуальностями.

Расплата за других. Один из способов защиты состоял в том, чтобы считать

свои страдания не напрасными, почувствовать себя необходимым, поскольку твой

арест - избавление для других. Ты - жертва, выбранная из многих для

наказания.

Подобные мысли возникали у многих заключенных, они смягчали внутреннее

чувство вины за их агрессивное поведение в лагере. Его якобы оправдывали и

действительно невыносимые условия жизни. Когда один заключенный, пользуясь

своим физическим преимуществом, избивал другого за непристойный разговор,

грязь или какую-либо нерадивость, то, пытаясь снять с себя вину, обычно

говорил: "Я не могу быть нормальным, когда приходится жить в таких

условиях".

Рассуждая подобным образом, заключенные приходили к мысли, что они уже

искупили не только свои ошибки в прошлом, но и все будущие прегрешения.

Часто они спокойно отрицали свою ответственность или вину, чувствуя себя

вправе ненавидеть других людей, включая собственные семьи, даже если

трудности возникали явно по их собственной вине.

Такой способ сохранить самоуважение в действительности ослаблял

заключенного. Обвиняя внешние силы, он отрицал персональную ответственность

не только за свою жизнь, но и за последствия своих действий. Обвинять других

людей или обстоятельства за собственное неправильное поведение свойственно

детям. Отказ взрослого человека от ответственности за собственные поступки -

шаг к разложению личности.

Эмоциональные связи. Уже говорилось, что связи с семьей были одной из

сил, поддерживающих у заключенных волю к жизни. Но поскольку сам заключенный

никак не мог влиять на сохранение этих связей, он жил в постоянном страхе.

Страх поддерживался историями о женах, которые развелись со своими

арестованными мужьями (такое решение поощрялось СС), или изменяли им.

Тревога и раздвоение чувств были неразрывно связаны с получением письма из

дома.

Заключенные могли плакать, когда в письме рассказывалось, как



родственники пытаются добиться их освобождения. Но в следующий момент они

начинали ругаться, прочитав, что какая-то собственность была продана без их

разрешения, пусть даже с целью купить для них свободу. Они проклинали свои

семьи, которые, "очевидно", считали их "уже мертвыми", раз распоряжались их

собственностью без их согласия. Даже самое малое изменение в прежнем мире

приобретало для заключенных огромную важность. (...)

Психологическая защита требовала избавиться от эмоциональных

привязанностей, вызывающих чувство вины, огорчения, сильной боли. Поэтому

человек эмоционально отдалялся от своей семьи и других людей из внешнего

мира, к которым был сильно привязан. Но хотя эмоциональные привязанности и

делали жизнь в лагере более сложной, отказываясь от них, подавляя или теряя,

заключенный лишал себя, быть может, самого важного источника силы.

Как и в других случаях, эмоциональная черствость возникала не только как

спонтанная внутренняя защита, но и была результатом действий СС.

Во-первых, заключенному позволялось получать только два очень коротких

письма в месяц. Очень часто как наказание обмен письмами прекращался, иногда

на месяцы. Но даже если разрешение было, процедура переписки обставлялась

так, что становилась страшно болезненной, и письма теряли цену. Через

некоторое время начинало казаться, что вообще не стоит обращать слишком

много внимания на вести из дома.

Например, приходит эсэсовец с большим мешком почты и читает имена

заключенных, которым пришли письма. Окончив перечисление, он со словами:

"Теперь вы, свиньи, знаете, что получили почту", сжигает весь мешок. Или

иначе: офицер СС говорит заключенному, не показывая самого сообщения, что

его брат умер. Заключенный смиренно спрашивает, кто именно из его братьев

умер. Ответ: "Ты можешь выбрать, кто из них более подходит". И никакой

другой информации по этому поводу за все время заключения.

Несмотря на постепенную утрату старых эмоциональных связей, замены им в

лагере не было. Вся эмоциональная энергия уходила на борьбу за элементарное

выживание. Уходящие связи не могли быть восполнены дружбой с другими

заключенными, так как сил для этого почти не оставалось, зато было очень

много возможностей для трений, если не для настоящей ненависти. Таким

образом, семья оставалась чуть ли не единственным источником пополнения

эмоциональных сил. Но все снаружи и внутри лагеря способствовало

эмоциональной изоляции.

Частичная потеря памяти. Многие в лагере начинали забывать имена, места,

события из жизни до заключения. Это вызывало у заключенных беспокойство,

страх потерять память и даже рассудок. Страх усиливался, если

обнаруживалось, что они неспособны рассуждать объективно, что постоянно

находятся во власти отрицательных эмоций, чаще всего тревоги. Поэтому они

пытались как-то сохранить память и доказать себе, что еще не потеряли

рассудок. Например, старались вспомнить школьные знания.

Интересно, что лучше всего в подобных случаях вспоминалось некогда

выученное наизусть, не имеющее никакого отношения к лагерной жизни. Проверяя

память, заключенные пытались повторять имена германских императоров или

римских пап, даты их правления и тому подобные вещи, заученные в школьные

годы. Эти попытки, в результате, снова приближали их к детскому возрасту, к

механическим, а не спонтанным действиям.

Часто заключенные могли вызвать из памяти сведения, не имеющие никакого

значения в данный момент, но были не в состоянии вспомнить крайне нужные

факты, чтобы оценить ответственный момент и принять правильное решение.

Подобная ситуация потрясала их. Даже собственный ум, казалось, не мог им

помочь, в памяти сохранялось только то, что когда-то ведено было выучить, а

не то, что люди хотели бы сохранить для себя сами.

Анализируя подобные переживания, можно сделать важный вывод: то, что

поддерживает в человеке уверенность в себе и истинную независимость, не

является чем-то неизменным, а зависит от условий. Каждое окружение требует

своих механизмов сохранения автономности, обеспечивающих жизненный успех в

соответствии с критериями ценностей данного человека в конкретной ситуации.

Механическое запоминание поддерживало уверенность в себе и было признанием

адекватности в школе, но не в лагере.

Сны наяву. Склонность старых заключенных к мечтам уже упоминалась.

Добавлю, что они витали в мечтах почти беспрерывно, стараясь уйти от

угнетающей действительности. Беда заключалась в том, что зачастую они теряли

грань между мечтой и реальностью. В лагере постоянно возникали слухи об

улучшении условий или скором освобождении. Их содержание во многом зависело

от образа мыслей конкретного заключенного. Но несмотря на различия в

деталях, почти все заключенные находили удовольствие в самом обсуждении

слухов, часто принимавших форму коллективных грез или помешательства на

двоих, троих, четверых и т.д.

Доверчивость большинства заключенных простиралась далеко за пределы

разумного, и ее можно объяснить только необходимостью поддерживать моральный

дух. Благоприятным слухам верили наперекор здравому смыслу. Но и плохие

слухи, подтверждающие чье-либо полное уныние в обычном для заключенного

депрессивном состоянии, казалось, приносили временное облегчение.

Некоторые слухи регулярно возрождались, хотя никогда не оправдывались.

Например, одним из таких был слух о всеобщей амнистии по случаю пятой,

седьмой или десятой годовщины Третьего Рейха, дня рождения Гитлера [6],

победы на Востоке и т.д.

Сюда же можно отнести слухи типа: концентрационные лагеря должны перейти

в ведомство Министерства юстиции, которое собирается пересмотреть причины

заключения каждого узника, все лагеря вскоре будут закрыты и т.д.

Противоположными по смыслу, но столь же "достоверными" были слухи о том, что

все заключенные или определенные их группы будут уничтожены в начале войны,

в конце войны, по какой-либо другой подходящей причине и т.д.

Некоторое время люди верили в эти фантазии и радовались хорошим слухам,

но убеждаясь в их ложности, чувствовали себя еще хуже. Слухи придумывались

для облегчения жизни, но в действительности они снижали человеческую

способность правильно оценивать ситуацию. В сущности, это было проявлением

общей тенденции к отрицанию реальности лагерного мира.

Грезы и фантазии могли бы быть полезным и вполне безопасным развлечением

в тюрьме, даже в одиночном заключении. Но не в лагере, особенно если

заключенные предавались им столь пылко, что это становилось опасно:

воображая, будто их прежний мир не разлетелся в прах, что они еще живут в

старой обстановке, люди забывали о лагерной реальности. Коварство такого

ухода от действительности заключалось в том, что это был еще один путь не

смотреть вокруг, не наблюдать самому окружающее, "не замечать". Внутренняя

защита опять-таки действовала в одном направлении с внешним нажимом -

привести заключенного в состояние пассивности.

Деморализующее влияние на заключенных нередко оказывала и

противоречивость многих мечтаний. Все заключенные ненавидели нацистский

режим, хотя бессознательно и переняли некоторые его представления. Конец

нацистского режима означал бы конец концентрационных лагерей. Но конец

режима означал и конец Германии. Для многих заключенных-немцев это была

слишком дорогая цена. В то же время существовала возможность, что прежде,

чем СС будет сметена, она успеет уничтожить всех заключенных.

Перед заключенными-евреями стояла другая дилемма. До 1940 года многих из

них выпускали из лагерей, если они соглашались немедленно эмигрировать.

Постепенно становилось ясно: евреев освобождали только тогда, когда


Каталог: book -> common psychology
common psychology -> На подступах к психологии бытия
common psychology -> А. Н. Леонтьев Избранные психологические произведения
common psychology -> Конрад Лоренц
common psychology -> Мотивация отклоняющегося (девиантного) поведения 12 общие представления одевиантном поведении и его причинах
common psychology -> Берковиц. Агрессия: причины, последствия и контроль
common psychology -> Оглавление Категория
common psychology -> Учебное пособие Москва «Школьные технологии»
common psychology -> В психологию
common psychology -> Александр Романович Лурия Язык и сознание
common psychology -> Лекции по введению в психотерапию для врачей, психологов и учителей


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   40


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница