Л. Я. Гозман, Е. Б. Шестопал



страница15/40
Дата11.05.2016
Размер2.07 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   40

нацистский режим чувствовал себя относительно сильным, и уничтожали в

большом количестве, когда режим чувствовал себя под угрозой. Так что у

заключенных-евреев было, с одной стороны, страстное желание гибели

нацистского режима, и в то же время (до 1940 г.), чтобы он оставался в силе,

пока они не эмигрируют. Или (после 1940 г.) - сохранился, чтобы удалось

спасти себя и свои семьи.

Подобные дилеммы, конечно, были неразрешимы и нарушали эмоциональное

равновесие. Противоречивая же природа мечтаний и грез, связанная с той

странной действительностью, в которой жили заключенные, и заменявшая им

точную оценку действительности, заставляла сделать еще один шаг к детскому

поведению.

Работа. Особенно сложно было точно провести черту между внутренними и

внешними условиями выживания в случае, когда системы защиты строились вокруг

рабочей ситуации. Более того, не всегда было возможно сказать, когда

отношение к работе было психологической защитой против распада личности, а

когда внутренним принятием ценностей СС. Часть заключенных возмущалась тем,

что их принуждают заниматься бессмысленным трудом. Но в то же время, другие

старались хорошо работать, укрепляя тем самым самоуважение, хотя обычно они

обосновывали свое поведение как-то иначе, говоря, например, что производимая

ими продукция служит всем немцам, а не только СС.

Строительство зданий для СС сопровождалось спорами, надо ли строить

хорошо. Новые заключенные были за саботаж, большинство старых - за

качественное строительство. Это вновь обосновывалось тем, что здания могут

быть использованы в новой Германии. Старые заключенные объясняли, что

неважно, кто в конце концов будет использовать результаты их труда, важно

хорошо работать, чтобы чувствовать себя человеком. Наконец, они заявляли,

что любую работу, которую приходится делать, надо делать хорошо.

Большинство старых заключенных понимало, что иначе они не смогут

продолжать работать на СС. Некоторые даже утверждали, что добросовестная и

качественная работа покажет СС, что вопреки ее уверениям заключенные не

являются "отбросами". Заключенные, делающие подобные заявления, до опасного

близко подходили в своих представлениях к СС.

Выбор тяжелого физического труда в качестве основного наказания в

концентрационных лагерях не был случаен. Немецкий рабочий класс, находясь

под влиянием социалистических, коммунистических и, наконец, нацистских

лозунгов, долгое время обвинял средние классы в том, что они не несут

"честной" доли тяжелой работы и считают физический труд унизительным.

Если бы лагерная администрация была заинтересована в результатах труда

заключенных, то и придирок со стороны эсэсовцев во время работы было бы

значительно меньше, так как слишком жестокое обращение снижало выход

продукции. Когда заключенных заставляли тащить тяжелые повозки вместо того,

чтобы прицепить их к трактору, это было неоправданно с точки зрения

продуктивности, но все же некоторый интерес к конечному результату

сохранялся. Эсэсовец мог, скажем, унизить и наказать заключенных, сделать

работу более трудной, приказав им бросить лопаты и грузить песок в повозку

руками. Однако повозка в конце концов должна была быть наполнена и

доставлена туда, где был нужен песок. Поэтому, продемонстрировав свою власть

и убедившись в должном подчинении, эсэсовец приказывал взять лопаты снова.

По другому обстояло дело, когда вся работа планировалась как наказание.

Тогда давались "спортивные" или бессмысленные задания. Темным туманным утром

видимость была столь слабой, что СС не могла позволить заключенным покинуть

огороженную территорию. Тогда всем командам, которые должны были работать за

пределами лагеря, в ожидании улучшения видимости приказывалось заниматься

"спортом". Занятия могли включать подтягивания, ползание на четвереньках и

кувырки в грязи, снеге, на льду и т.д. Одно время на плацу Бухенвальда

лежали большие кучи гравия. Заключенных заставляли скатываться с них до тех

пор, пока тела их не превращались в сплошную рану. Час такого "спорта"

обычно был опаснее целого дня тяжелой работы.

Поэтому заключенные часто старались хорошо работать, надеясь на

назначение в команду, в результатах труда которой была заинтересована СС.

Однако существовало два исключения. Первое - команды, где темп работы

зависел от скорости машин, второе - работы, для которых был установлен срок

выполнения. Это всегда были самые страшные команды. В этой книге уже

обсуждалось одно из противоречий современной технологи ч: машины, призванные

улучшить положение человека, часто становятся его хозяином. В лагерях эта

тенденция не Сдерживалась гуманными соображениями или стремлением сохранить

человеческую жизнь и поэтому проявлялась явственнее.

Например, скорость работы в каменоломнях определялась темпом дробильного

устройства. Это были воистину пожирающие людей машины. Говорят, что в Дахау

эсэсовцы бросали заключенных в бетономешалку. Это действительно могло иметь

место. Но еще важнее, что эсэсовцы часто грозили наказать таким способом за

плохую работу, а заключенные им верили.

Работать при наличии контрольного срока было также ужасно. Типичный

пример - участок железной дороги, который Гиммлер в 1943 году приказал

построить между Бухенвальдом и городом Веймар. Между ними было около 13

километров при разнице Высот около 300 метров. Гиммлер дал три месяца до

первого пробного прохода поезда. Ответственный за проект офицер СС заявил,

что это невозможно. Тогда его сместили и поручили проведение работ другому

офицеру, заработавшему свою репутацию в Заксенхаузене. Он установил две

смены по 12 часов, во время которых заключенных постоянно избивали и травили

собаками.

Эта команда буквально поглощала заключенных. Серьезные несчастные случаи

(на мелкие травмы внимание вообще не обращалось) исчислялись десятками в

день, однако, участок был закончен к сроку. Но как только по рельсам пошла

первая тяжелая машина, они просели. Частичный ремонт оказался недостаточным,

и пришлось практически переделывать все заново, что заняло 6 месяцев. Такова

эффективность рабского труда.

Суть работы в лагерях можно понять неверно, если допустить, что она была

сама по себе невыносимой и являлась главной причиной высокой смертности.

Наоборот, СС и капо сравнительно редко требовали невозможного, а труд был

невыносим прежде всего из-за физического и психологического истощения

заключенных. Плохое питание, недостаточный отдых и т.п. делали вполне

выполнимую работу смертельной. Работа была невыносимой также и потому, что

отсутствовали какие-либо поощрения, имеющие место даже на самых

механизированных предприятиях: жалование, которое можно потратить с

некоторой свободой, предвкушение продвижения по службе. Труд противоречил

желаниям и ценностям заключенных, так как шел на пользу мучителям, то есть

был бесцельным, надоедливым, принудительным, не вознаграждаемым,

однообразным, его результаты не приносили ни удовлетворения, ни признания.

Анонимность. Не привлекать внимание, быть незаметным - один из основных

способов выживания в лагере. Но именно этот способ более, чем какой-либо

другой, помогал СС "вывести" массу по-детски покорных, легко управляемых

существ.


Подчинение всем командам и запретам было несовместимо с выживанием в

лагере. Все время что-то приходилось нарушать, но не попадаться. Это правило

довольно быстро усваивали все заключенные, но его же внушала СС. Снова и

снова все эсэсовцы, начиная с коменданта лагеря, повторяли: "Не смей

выделяться", "не смей попадаться мне на глаза". Таким образом, традиционных

добродетелей "хорошего" ребенка типа - "видим, но не слышим" - было

недостаточно. Заключенный должен был стать "еще более ребенком": его не

только не должно быть слышно, но и не видно. Ему настолько нужно было

слиться с массой, в такой степени лишиться индивидуальности, чтобы ни на миг

не выделиться из толпы.

Случаев, подтверждающих пользу такого поведения, было множество.

Например, во время утреннего построения начальники помещений и блоков, и еще

хуже СС, вымещали свою злобу прежде всего на тех, кто стоял поближе. Если

они могли придраться к чистоте обуви или одежды или считали, что кто-то

плохо стоит по стойке "смирно", то раздавали тычки и удары в основном тем

заключенным, до кого можно было добраться, не ломая строя. Опасность была

меньше, когда со всех сторон тебя окружали другие заключенные. Поэтому

обычно построение сопровождалось дракой за наименее заметное место в строю.

Были и другие причины спрятаться среди людской массы. Стоя впереди,

нельзя было не видеть того, что происходило на плацу. Здесь, там, - везде

начальники и эсэсовцы оскорбляли и били всех, кто шевелился или выступал из

строя. Не видеть всего этого было не только безопаснее, но и избавляло от

бессильной ярости, клокотавшей внутри.

Построения иногда длились часами: если не все сходилось по счету, если

зимняя темнота или густой туман не позволяли выйти на работу. Все время

заключенных заставляли стоять строго по стойке смирно. Людей внутри строя

было труднее проверить, они могли позволить себе стоять вольно, а то и

скоротать время за разговором.

Каждое утро после построения заключенные, не имевшие определенного

рабочего задания на этот день, бежали в страхе через плац, чтобы побыстрее

присоединиться к большим группам таких же заключенных. Быстрота была

необходима, ибо истощенный заключенный с шаркающей походкой привлекал

внимание, и его как негодного могли определить в самую плохую команду. С

таким же успехом его могли просто прикончить, считая обузой для лагеря.

Шансы избегнуть подобной участи повышались, если удавалось быстро затеряться

в толпе.


Стать невидимым - первое правило самозащиты в любой ситуации. Но

потребность чувствовать себя невидимым низводит человека до состояния

ребенка, который прячет свое лицо от испуга. Анонимность была способом

борьбы с лагерными опасностями. Но она же означала, что человек сознательно

старается избавиться от своей индивидуальности и инициативности, столь

нужных в постоянно меняющихся лагерных условиях.

Если нет воли, то не нужно подавлять собственные желания. Если

отсутствует индивидуальность, то ее не придется прятать, не придется

бояться, что в любой момент она может заявить о себе и привести к гибели.

Анонимность давала относительную безопасность, но вела к утрате собственной

личности. Когда же возникшая вдруг ситуация требовала ясного понимания,

независимости действия, наконец, решения, - тогда те, кто жертвовал

личностью ради сохранения тела, оказывались наименее способными остаться в

живых, несмотря на уплаченную огромную цену.

Пробуждение в лагере. Тяжелейшим испытанием для человека в лагере

становилась его собственная агрессивность. Преодолеть ее было намного

сложнее, чем противостоять враждебности со стороны других заключенных. Любое

твое слово или поступок моментально вызывали возражение или сопротивление

либо охранников, либо других заключенных. В результате заключенные постоянно

находились в состоянии жесточайшего раздражения. Процедура утреннего подъема

в лагере иллюстрирует это неотступное давление окружающей обстановки,

направленное на разрушение каждого человека как личности.

Каждое утро заключенных будили задолго до того, как они успевали

отдохнуть. В Дахау сирена ревела летом в 3.15 утра, зимой немного позже.

После этого полагалось около 45 минут на уборку. В нормальных условиях

времени, кажется, вполне достаточно. Однако в лагере все иначе. Сразу после

сирены начиналась ожесточенная борьба между заключенными за то, чтобы успеть

сделать все необходимые дела в отведенное время. Первое ощущение нового дня:

мы существуем, чтобы подчиняться, спущенные сверху правила важнее

естественной потребности позаботиться о своем теле.

Как и во многих других случаях, дружеская взаимопомощь и поддержка

начальников помещений и блоков приобретали очень большое значение. Но в

данный момент существовавшая довольно часто кооперация между немногими

друзьями была обычно неэффективной на фоне дикого беспорядка, царившего

среди остальных. В эти крайне напряженные моменты старым, уже опытным

заключенным всегда мешали и новенькие, и те, кто так и не смог

приспособиться к строгой дисциплине.

Утренний период проходил организованно, без напряжения, беспокойства,

драк и разного рода других проявлений взаимного раздражения лишь в некоторых

блоках, где жили старые заключенные, проведшие годы в лагерях, или там, где

командовали приличные начальники. Выполнение всех необходимых задач в

отведенное время требовало от каждого заключенного большого опыта и умения,

и даже несколько медлительных или неумелых людей расстраивали весь процесс.

Необходимая сноровка достигалась только после сотен повторений и только при

условии хорошего здоровья. А в большинстве бараков таких условий не было.

Создавалась ситуация, когда заключенные восставали друг против друга без

единого слова СС, требовавшей лишь абсолютного порядка и чистоты в бараках.

Эти требования - порядок и чистота - были вообще одним из тяжелейших

лагерных мучений, усугублявшихся постоянным страхом наказания за чужие

упущения.

Две основные утренние задачи - застелить постель (если таковая имелась) и

убрать свой шкафчик. Первая из них была столь сложна, что иногда заключенные

предпочитали спать, приткнувшись где-нибудь в углу, боясь смять хорошо

застеленную постель, которую не удастся утром восстановить. Уборка кровати

даже у опытного и ловкого человека занимала 10-15 минут. Некоторые так и не

смогли научиться этому искусству, - особенно те, кто был постарше и не умел

балансировать на краю нижней полки, застилая верхнюю.

Как только звучала сирена (раньше свет был погашен, и делать что-либо

было вообще невозможно), заключенные выпрыгивали из коек, и спавшие в

верхнем ряду начинали процедуру. Им надоедали соседи снизу, требуя не

уродовать их матрасы, хотя избежать этого было практически невозможно. Они

все время торопили верхних, спеша начать свою уборку. То же самое делали и

соседи сбоку, так как при уборке одной из постелей можно было легко

повредить соседнюю.

От заключенных требовалось, чтобы соломенный матрас был взбит и выровнен

так, чтобы в результате его бока стали прямоугольными, а поверхность ровной

как етол. Подушка, если таковая имелась, должна была располагаться сверху

матраса в виде идеального куба. Подушка вместе с матрасом покрывались

бело-голубым клетчатым покрывалом. Клетки были довольно мелкими, но все

равно требовалось расположить их в строгом соответствии с формой подушки и

матраса. Для усложнения дела эти требования распространялись на весь ряд нар

и матрасов. Некоторые эсэсовцы для проверки углов и прямых пользовались

измерительными линейками и уровнями, другие стреляли поверх кроватей.

Если кровать заключенного не была в абсолютном порядке, он жестоко

наказывался; если недостатки находились у нескольких - страдало все

подразделение. Многим заключенным, так и не научившимся застилать свою

кровать, приходилось каждый день платить деньгами, работой или пищей тем,

кто соглашался это делать за них.

Подобный способ давления был еще одним средством заставить человека

действовать с механической аккуратностью автомата, соревнуясь с другими в

скорости и эффективности. Он не позволял человеку делать хоть что-то в

соответствии со своим внутренним ритмом и желанием. Все регулировалось извне

так, чтобы не допустить какой-либо самостоятельности со стороны

заключенного.

Мыться несколько лишних минут значило обычно не успеть почистить зубы,

выпить утренний кофе или сходить в туалет. Вторая попытка застелить постель,

при неудачной первой, могла быть сделана только за счет умывания и кофе.

Заключенным разрешалось пользоваться туалетом и умывальной комнатой

только первые полчаса после подъема. Позже, обычно до вечера, они уже не

имели возможности сходить в туалет. И было абсолютно необходимо облегчиться

до выхода из барака. В среднем 6-8 открытых уборных приходилось на 100-200

человек, в условиях лагеря страдающих, как правило, расстройством

пищеварения. Заключенные, едва кончившие воевать друг с другом по поводу

уборки кроватей, набрасывались на тех, кто, как им казалось, слишком долго

сидел в туалете. Наблюдение друг за другом в такой ситуации тоже явно не

способствовало взаимному расположению.

Так начинался любой день. Борьба каждого заключенного со всеми остальными

возникала еще до восхода солнца, до появления в лагере охраны. Даже

отсутствующая, невидимая СС уже сеяла вражду в массе людей, неспособных

преодолеть свою злость и разрух шаемых этой неспособностью.

Мишени для злости. Направлять свою агрессивность на тех, кто на самом

деле ее вызывал, - СС и начальников-заключенных - в лагере равносильно

самоубийству. Следовало искать другой выход. Некоторые заключенные винили во

всем внешние обстоятельства. Но это приносило мало облегчения, так как

внешний мир был недосягаем.

Оставались лишь окружающие - товарищи по несчастью. Но круг общения был

столь ограничен, что каждый раз злоба, направленная на кого-либо из

окружения, порождала ответную агрессию, которую в свою очередь нужно было

как-то разряжать. Вдобавок обычно возникало и чувство вины, так как каждый

понимал, что другие заключенные страдают не меньше. Для того чтобы

сублимировать копившуюся враждебность или как-то трансформировать ее, не

было сил. Ее можно было подавлять, и некоторые заключенные пытались это

делать. Но и подавление требовало слишком много эмоциональной энергии и

решимости. Даже если они в какой-то момент и появлялись, то быстро уходили

на новые вспышки злости и раздражения.

Эта постоянно возникавшая потребность разрядить напряженность может

частично объяснить ожесточенность заключенных по отношению друг к другу:

внутрилагерную борьбу между различными группами, жестокость к шпионам,

рукоприкладство начальников-заключенных.

Был только один более или менее открытый выход: агрессивность по

отношению к членам меньшинств. Сначала к ним относили только

заключенных-евреев, позже людей и других национальностей. Они не могли

ответить на агрессию контрагрессией, так как их положение было много хуже.

Заключенные-немцы, которые не могли не видеть действительного положения

вещей, оправдывали свое поведение, принимая расистские взгляды.

Проекция. Агрессивность по отношению к меньшинствам все же не бьйа

выходом для всех заключенных. Одни сами принадлежали к таким группам, другие

не могли считать ее правомерной ни для СС, ни для себя. Им оставалось

экстраполировать свою агрессивность, перенося ее на эсэсовцев. Это в

какой-то степени уменьшало их ненависть и, в то же время, защищало от прямых

агрессивных действий по отношению к врагу, чью, как казалось,

сверхъестественную силу они постоянно чувствовали на себе.

Заключенным было необходимо считать СС всемогущей, чтобы сдерживать себя.

Реальная проверка могла бы разрушить эту иллюзию, но ее нужно было избегать

любой ценой, так как любая попытка угрожала жизни. Все эти противоречия и

сложное взаимодействие внутренних конструкций с реальностью почти неизбежно

приводили к каким-то нарушениям психики. Система защиты строилась на

инфантильных чувствах страха и ярости - реакции заключенного на то, что его

заставляют быть инфантильным. Эти чувства переносились на абстрактных

эсэсовцев. И вся система защиты противостояла реальному, ничем не

ограниченному могуществу СС. Реальная беспомощность, необходимость

блокировать любые порывы отомстить, потребность сохранить самооценку [7] -

эти чувства лежали в основе создания образа палача.

Многие, прошедшие школу дискриминации, замечали: жертва часто реагирует

столь же неправильно, сколь и агрессор. На это обращают обычно меньше

внимания, потому что, во-первых, защищающегося легче оправдать, чем

обидчика, и, во-вторых, допуская, что реакция жертвы прекращается вместе с

агрессией. Вряд ли такой подход помогает преследуемому. Конечно, главное для

него - прекратить преследование. Но именно это маловероятно, если он не

поймет самого феномена преследования, не поймет, насколько тесно

психологически связаны жертва и палач.

Позвольте привести в качестве иллюстрации следующий пример. В 1938 году

польский еврей убил фон Рата - немецкого атташе в Париже. Гестапо,

воспользовавшись этим событием, усилило репрессии против евреев, в

частности, появился приказ, запрещающий в концлагерях оказывать евреям

медицинскую помощь во всех случаях, кроме производственных травм.

Почти каждый заключенный страдал от обморожений, которые часто приводили

к гангрене, а затем и к ампутации. Чтобы избежать этого, нужно было

обратиться в лазарет, допуск в который зависел от прихоти особого эсэсовца.

У входа заключенный объяснял характер своего заболевания этому эсэсовцу,

который решал, лечить его или нет.

Я тоже был обморожен. Сначала я не пробовал добиваться медицинской

помощи, зная, что другие заключенные-евреи получали оскорбления вместо

лечения. В конце концов дела стали плохи, дальнейшее промедление могло

привести к ампутации. Я решил попытаться.

Около лазарета я увидел довольно большую группу заключенных, в том числе

и евреев с сильными обморожениями. Обсуждались главным образом шансы попасть

в лазарет. Почти все евреи детально планировали свой разговор с эсэсовцем.

Кто-то хотел сделать акцент на своей службе в армии во время первой мировой

войны, на полученных ранах и знаках отличия. Другие собирались

продемонстрировать тяжесть обморожения или рассказать какую-нибудь небылицу.

Большинство, похоже, было убеждено, что эсэсовец не поймет их ухищрений.

Спросили и о моих планах. Не имея ничего определенного, я сказал, что

буду действовать, исходя из того, как обойдется эсэсовец с другими

заключенными-евреями с обморожениями, подобными моим. Я усомнился, правильно

ли вообще следовать заранее составленному плану, ведь трудно предвидеть

реакцию незнакомого человека.

Заключенные реагировали на мои слова так же, как и раньше в подобных

случаях. Они стали настаивать на том, что все эсэсовцы похожи друг на друга

- злобные и глупые. В соответствующих выражениях меня обругали за нежелание

поделиться своим планом или воспользоваться чужим. Их злило, что я собирался

встретить врага без подготовки.

Ни один из людей, стоявших впереди меня, не был допущен в лазарет. Чем

больше заключенный упрашивал, тем раздраженнее и злее становился эсэсовец.


Каталог: book -> common psychology
common psychology -> На подступах к психологии бытия
common psychology -> А. Н. Леонтьев Избранные психологические произведения
common psychology -> Конрад Лоренц
common psychology -> Мотивация отклоняющегося (девиантного) поведения 12 общие представления одевиантном поведении и его причинах
common psychology -> Берковиц. Агрессия: причины, последствия и контроль
common psychology -> Оглавление Категория
common psychology -> Учебное пособие Москва «Школьные технологии»
common psychology -> В психологию
common psychology -> Александр Романович Лурия Язык и сознание
common psychology -> Лекции по введению в психотерапию для врачей, психологов и учителей


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   40


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница