Л. Я. Гозман, Е. Б. Шестопал



страница5/40
Дата11.05.2016
Размер2.07 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   40

прекрасную музыку, писали стихи, противопоставляя безумию реальности

мудрость своего воображения.

Но для того, чтобы, все понимая и принимая как неизбежность, продолжать

жить, работать, воспитывать детей, требовалось мужество, не меньшее, чем для

бунта, нужен был уровень личностного развития, доступный лишь немногим

избранным.

Наиболее естественным для рядового человека, а значит, и наиболее

распространенным является третий вариант реакций на реалии тоталитарного

государства - определенные искажения в восприятии мира с тем, чтобы сделать

его менее пугающим и более благополучным.

Можно, например, не замечать арестов и лагерей, не видеть нищеты и

бесправия. В этом эффективно помогают органы массовой информации, которые

при любой диктатуре делают все от них зависящее для того, чтобы подданные

научились не обращать внимания на все, что, буквально, бьет в глаза на

каждом шагу. Но добиться такого искажения реальности в массовом масштабе

было довольно трудно - люди не только читают газеты и присутствуют на

торжественных собраниях, они еще и ходят по улицам, общаются с друзьями,

работают. И весь их реальный повседневный опыт не соответствует тому, что

говорят официальные власти.

Необходимые искажения в восприятии мира легче осуществить не на

когнитивном уровне, отрицая какие-то аспекты реальности или придумывая то,

чего нет, а на аффективном, меняя не столько свое восприятие, сколько свое

отношение к действительности. Да, идут аресты, исчезают люди, но это не

пугает, а, наоборот, успокаивает меня, потому, что люди эти - враги, а я не

враг и мне ничего не грозит. Все, что происходит вокруг, имеет своей целью

благо мое и таких, как я. Наши руководители прекрасны и мудры, они никогда

не совершают ошибок и всегда справедливы. И я люблю и их самих, и все, что

они делают. Такое мироощущение позволяет сохранить уверенность в завтрашнем

дне хоть на палубе тонущего корабля.

Любят диктаторов и верят их словам не мазохисты и не садисты, помешанные

на насилии. Как правило, это вполне нормальные люди. Просто для тех, кому

выпало несчастье жить при тоталитарном режиме, любовь к системе была

единственным доступным для них способом избавиться от парализующего страха

перед будущим, вытеснить ужас в подсознание. Невротическая любовь к

источнику насилия - не оптимальная, но, пожалуй, самая распространенная

реакция людей при столкновении с пугающими и неподвластными им

обстоятельствами, будь то жестокие и непредсказуемые родители или диктаторы,

знающие рецепт всеобщего счастья и готовые заплатить за это чужими жизнями.

Люди хотят жить в уютном и спокойном мире, в котором им ничто не грозит.

Активисты экологических движений знают, как эффективно наши современники

отторгают любую неблагоприятную информацию о состоянии природы, как трудно

привлечь их внимание к катастрофическим последствиям их собственной

деятельности. Заядлые курильщики отвергают данные о вреде никотина, зато с

радостью читают сообщения о долгожителях, которые, якобы, чуть ли не с

рождения не выпускали трубку изо рта. Аналогичным образом, люди, живущие при

диктатуре, будучи не в силах ни изменить реальность, ни примириться с ней,

строят для себя иллюзорный мир, в котором во главе государства стоят не

убийцы, а богоравные вожди, и ведут они страну не к гибели, а к процветанию

и счастью. И прежде, чем осуждать людей за эти иллюзии, давайте вспомним,

как ужасна была действительность, от которой они пытались уйти.

У разных людей, переживших диктатуру, уровень психической деформации

различен. Это зависит от личностных особенностей человека и от его семейных

обстоятельств - некоторые семьи были буквально уничтожены террором, кого-то

репрессии обошли стороной. После смерти Сталина и хрущевских разоблачений,

когда была разрушена машина массовых убийств, или после разгрома Третьего

Рейха многие люди и у нас, и в Германии смогли осознать свой прошлый страх,

отреагировать его и избавиться от унизительной психологической зависимости

от системы и от любви к ней, которая, по сути, была не более, чем симптомом

болезни. Кому-то сделать это не удалось.

На индивидуальном уровне последствия психической травмы могут давать о

себе знать долгие годы. Переживание трехлетнего возраста делает, иногда,

человека больным на всю жизнь. Травмы, пережитые целыми народами, будут,

наверное, ощущаться еще не одно поколение. В Германии и в России, в Румынии

и в Эфиопии, во многих других странах, переживших в двадцатом веке

тоталитарные диктатуры, уже давно нет системы террора, уже давно в аду те,

кто ее персонифицировал и к кому были обращены сердца миллионов подданных,

видевших в них воплощение гениальности и добра. Уже некого бояться, но

кто-то так и живет с ужасом в подсознании и со словами любви к мертвой

власти на устах. Слишком страшным было то, что им довелось пережить.

ПСИХОЛОГИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО НАСИЛИЯ

Жизнь человека в обществе регламентируется множеством законов и правил.

Нельзя брать то, что тебе не принадлежит, даже если и очень хочется, нельзя

проезжать на красный свет, даже если спешишь, следует здороваться с

коллегами, даже если они тебе не симпатичны. Нормы эти различаются по

степени жесткости. Часть из них носит характер пожеланий, их нарушение может

привести к ухудшению отношения к нарушителю, к косым взглядам или насмешкам,

но не повлечет за собой формализованных санкций. К такого рода нормам

относится, например, требование придерживаться в официальных ситуациях

определенного стандарта одежды. Нарушение других норм влечет за собой

санкции, штрафы, но люди склонны терпимо относиться к нарушителям,

оправдывая или даже одобряя их поведение. Примером могут служить столь

разные акты, как дуэль в прошлом веке или самогоноварение в наших деревнях в

самое недавнее время. В обоих этих случаях власть наказывала нарушителей, но

сограждане их не осуждали, а часто и помогали избежать санкций. Есть же

нормы абсолютно императивные, такие, как запрет на убийство. Здесь власть и

общество почти всегда едины в своем осуждении преступника, наказания

максимально жестки, круг ситуаций, оправдывающих действия убийцы в

юридическом или моральном плане, предельно сужен.

Нормы должны быть понятны большинству членов общества. Даже те, кто

игнорируют данную норму, знают, обычно, в чем она состоит. Противоречащие

друг другу требования не могут действовать одновременно, как не могут

существовать правила дорожного движения, предписывающие легковым машинам

придерживаться правой стороны улицы, а грузовикам - левой. В нормальной

ситуации вы можете, конечно, проехать по левой стороне, но при этом вы

знаете, что совершаете нарушение.

Для существования любого общества необходимо, чтобы большая часть людей в

большинстве ситуаций выполняла основную часть значимых для общества норм.

Если на красный свет будут проезжать не отдельные нарушители, а все

водители, движение в городах остановится. Если человеческая жизнь потеряет

ценность не только для отдельных бандитов, а для большинства граждан, мы не

сможем выходить из дома без оружия. Необходимость следования определенным

правилам очевидна. Вопрос состоит в том, как добиться от граждан

определенного поведения, соответствующего нормам и ценностям общества, и не

допустить определенных, наиболее деструктивных действий.

Для этого есть несколько путей. Человек может быть воспитан таким

образом, что следование некоторым нормам будет для него естественной и

единственно возможной формой поведения. Религиозному человеку не надо

напоминать о необходимости соблюдать тишину во время богослужения - уважение

к обряду представляет собой часть его веры. Другой вариант - соблюдение

нормы не столько в силу уважения к этой норме, сколько в силу стремления

сохранить хорошее отношение окружающих или избежать их осуждения. Так, члены

израильских кибуцев - сельскохозяйственных общин, организованных по принципу

коммуны - не могут быть подвергнуты никаким официальным санкциям. Как бы ни

работал человек, как бы ни относился он к своим обязанностям (вплоть до

полного их игнорирования), он получит ту же самую зарплату, что и все

остальные, ему гарантированы те же права, и он ни при каких условиях не

может быть из общины исключен. Однако неформальный социальный контроль -

уважение к тем, кто трудится честно и эффективно и психологическая изоляция

лодырей - оказывается достаточным для того, чтобы большая часть членов

кибуца работала с полной отдачей.

Это, в общем, идеальные варианты. Но в истории человечества не было еще

системы, которой не приходилось бы использовать меры принуждения - штрафы,

тюрьмы, до недавнего времени, а кое-где и сейчас - пытки и казни. Люди могут

сами желать следовать каким-то нормам, их можно убедить, но можно, а иногда

и нужно, заставить, применив силу или угрозу. Насилие, как способ

принуждения, в той или иной степени присуще любому обществу. По всей земле

есть полиция и суды, государство использует насилие по отношению к части

граждан своей страны или по отношению к другим странам и их жителям.

Насилие в политике использовалось всегда и вряд ли когда-нибудь от него

удастся отказаться полностью. Правда, в двадцатом веке приемлемость насилия

как универсального способа регуляции общественной жизни все чаще

подвергается сомнению, и зоны использования насилия все больше сужаются.

Есть несколько причин такой динамики отношения к насилию. Во-первых,

четко просматривается тенденция сужения зоны императивного регулирования

человеческого поведения. Большинство государств и обществ становятся все

более терпимыми к тем действиям граждан, которые не затрагивают

непосредственно интересы других людей. Нигде в Европе, например, людей не

принуждают к соблюдению обрядов какойлибо одной господствующей религии -

вера человека стала его личным делом. Уходят в прошлое многие запреты и

регламентации - кому какую одежду носить, сколько и когда работать - на

поддержание которых нацелен был аппарат насилия в средние века. В результате

этой общей либерализации сокращается число тех случаев, в которых

государство стремится добиться от граждан определенных ограничений, а

соответственно, сокращается и необходимость в насилии как в средстве

принуждения.

Во-вторых, все большему числу людей становится ясно, что волну насилия,

будь то война или репрессии против внутренних врагов, крайне трудно

остановить. Насилие, запланированное как временное и локальное, легко

перехлестывает через любые заранее определенные барьеры. А это значит, что

акты насилия в современном мире, оснащенном ядерными ракетами и атомными

станциями, могут привести к катастрофическим последствиям.

В-третьих, за последние десятилетия изменилась моральная атмосфера. Для

граждан развитых стран насилие стало неприемлемым по моральным соображениям.

Ценность человеческой жизни и суверенность каждой из утопических деклараций

превращаются если и не в императивы, то, по крайней мере, в нормы, с

которыми уже не могут не считаться политики.

Насилие, тем не менее, существует. В этой главе мы рассмотрим ряд

проблем, связанных с феноменом политического насилия. Прежде всего, мы

постараемся ответить на вопрос о том, при каких условиях насилие становится

системообразующим фактором политической идеологии. Затем мы дадим типологию

политического насилия и рассмотрим отдельные его виды, уделив особое

внимание двум проявлениям политического насилия, во-первых, массовым

убийствам и геноциду, во-вторых, политическому терроризму.

1. Идеология насилия

Отношение общества и государства к насилию определяется тысячами причин -

историей и культурными традициями данного народа, конкретной политической и

экономической ситуацией, личными качествами носителей власти, степенью

развитости или неразвитости структур гражданского общества. Но и

абстрагируясь от этих конкретных особенностей той или иной страны, можно

выделить несколько факторов, способствующих тому, что насилие становится не

экстраординарным и вынужденным действием, а нормой, частью официальной

политической идеологии государства.

Первый из этих факторов носит не столько политический, сколько

мировоззренческий характер. Речь идет об определенных представлениях о

человеческой природе. Демократические режимы исходят из презумпции

изначальной разумности и конструктивности человека: люди способны

договариваться между собой, им не свойственны разрушительные тенденции, они

склонны подчиняться правилам, существующим в обществе, поскольку понимают их

разумность и необходимость. С таким взглядом на человека связано и отношение

демократических систем к насилию - оно допускается лишь как исключительная

мера по отношению к меньшинству населения. Массовое же политическое насилие

демократическая идеология отвергает в принципе. Обратная точка зрения на

человека, т.е. неверие в то, что люди будут добровольно следовать

общепринятым нормам поведения, что по природе своей они тупы и агрессивны,

закономерно приводит к выводу о необходимости сдерживать разрушительные

тенденции, свойственные людям, силой или угрозой применения силы.

Политическим следствием такой точки зрения является оправдание политического

насилия и, в целом, ориентация на диктатуру.

Вторым фактором, способствующим тому, чтобы насилие становилось

системообразующим фактором, стержнем политической идеологии, является

определенное представление об историческом процессе. Если этот процесс

видится хаотичным, случайным, в ходе которого постоянно возрастает энтропия,

то для регулирования этого процесса, для введения его в какие-то рамки,

нужен великий человек, который сможет этот процесс структурировать.

Этот великий человек, таким образом, противостоит, с одной стороны,

тупости и агрессивности каждого из своих подданных, а с другой - хаосу и

разрушительности, свойственным историческому процессу вообще. При этом, если

согласиться, что исторический процесс хаотичен и ведет к разрушению и

гибели, то насильственные меры, применяемые для того, чтобы противостоять

этому хаосу и разрушению, будут восприниматься не только как вполне

приемлемые, но и как гуманные и необходимые, а сопровождающие насилие жертвы

- как неизбежные.

Следующий фактор - это представление политика или политической элиты о

миссии - своей, своего народа, своей партии или любой другой группы, с

которой идентифицируют себя субъекты политического процесса. Если "мы",

допустим, белые люди, или "мы", коммунисты, или "мы", патриоты, призваны

осуществлять некую миссию, некие принципиальные изменения в обществе,

привести его к правде, к истине, осуществить Божественное предназначение, то

тогда вопрос о допустимости насилия не вызывает никаких сомнений. Его вполне

можно использовать, хотя бы для того, чтобы быстрее достичь высшей цели,

которая, безусловно, оправдывает средства.

И, наконец, еще один фактор - ориентация в политике не столько на решение

повседневных проблем, сколько на некий идеальный мир. Такая ориентация

приводит к представлению о малой ценности настоящего момента. Не случайно,

более жестокое воспитание свойственно тем педагогическим системам, которые

считают ценностью не сегодняшний день, а лишь день завтрашний. Важно не то,

интересно или приятно ребенку учиться сегодня, а насколько то, чему его учат

сейчас, подготовит его к взрослой жизни. То же самое происходит и на уровне

идеологии. Если сегодняшний день не самоценен, а является лишь переходным

периодом на пути к дню завтрашнему (или к возвращению в день вчерашний, если

именно там, в прошлом, остался утерянный рай), то нет моральных преград для

того, чтобы ради скорейшего достижения цели использовать в политической

практике любые формы насилия.

2. Виды политического насилия

Различные виды политического насилия можно классифицировать по разным

основаниям - по степени жестокости, по способу обоснования, по отношению к

этим актам общества и т.д. Все эти классификации, безусловно, имеют право на

существование. Мы, однако, будем использовать типологию, основанную на

использовании двух координат. Первая координата - это тип субъекта насилия -

коллективный или индивидуальный. В одном случае насилие осуществляется

некоей группой или институтом, в другой - одним человеком. Вторая координата

- степень структурированности акта насилия. Структурированное насилие

осуществляется по более или менее строгим правилам. Неструктурированное

насилие не имеет четко установленных правил, оно более спонтанно и

непредсказуемо. В этом случае, конечно, существуют неписаные правила, но они

могут по-разному интерпретироваться разными членами общества и вовлеченными

в акт политического насилия индивидуальными или коллективными субъектами.

Использование этих двух координат позволяет выделить четыре типа

политического насилия: коллективное структурированное насилие, коллективное

неструктурированное насилие, индивидуальное структурированное и

индивидуальное неструктурированное насилие. Рассмотрим примеры этих типов

политического насилия и примеры институтов, созданных для осуществления

насилия в каждом из этих четырех вариантах.

2.1. Коллективное структурированное насилие

Примерами институтов, призванных осуществлять коллективное

структурированное насилие, могут служить армия и полиция. Они представляют

собой социальные институты, осуществляющие насилие во имя интересов страны.

Насилие, в данном случае, легитимизируется государством, что

символизируется, в частности, униформой с использованием национальных

символов. Национальная символика присутствует на униформе солдат, ставится

на военную технику и т.д. Существует и обратная тенденция - военная тематика

включается в национальные символы в виде, например, скрещенных мечей или

хищных птиц и животных на гербе страны. Львы, орлы или сабли, в этом случае,

символизируют и силу, и готовность ее использовать.

Институты структурированного политического насилия организованы по

иерархическому принципу. Младшие по званию подчиняются приказам вышестоящих

начальников, которые и несут всю полноту ответственности за свои

распоряжения. Феномен снижения чувства индивидуальной ответственности, в той

или иной мере, присущ всем социальным институтам такого типа. В максимальной

степени чувство индивидуальной ответственности снижается в армиях или

органах правопорядка диктаторских режимов, где это чувство вообще всячески

подавляется. Взамен гражданам предлагается полное спокойствие и возможность

не думать о последствиях своих поступков. Гитлер сказал: "Я избавляю

немецкую молодежь от химеры совести", аятолла Хомейни обещал всем солдатам,

воюющим с Ираком, прощение всех грехов и вечное блаженство. Однако и во

вполне цивилизованных странах признается, что, например, за действия,

совершенные солдатом, ответственность несет не только и не столько он сам,

сколько его командир.

Сам факт подчинения другому и связанное с этим снижение чувства

ответственности за свои поступки меняет поведение человека. Люди, не

чувствующие ответственности за то, что они делают, способны на крайнюю

жестокость, неожиданную и для них самих, и для тех, кто, казалось бы, давно

и хорошо их знает.

Американский психолог Стэнли Милгрэм продемонстрировал, что самые обычные

люди, подчиняясь приказам того, кто выступает как начальник, как "власть",

могут совершать страшные поступки. Милгрэм приглашал испытуемых для участия

в эксперименте по исследованию памяти. Выразившим желание прийти на этот

эксперимент говорилось, что они будут выступать в роли учителя для другого

такого же испытуемого (на самом деле - подставного лица). Их задача состоит

в том, чтобы прочитать второму "испытуемому" список, состоящий из некоторого

количества пар слов. Дальше они будут называть одно слово из пары, а

"испытуемый" должен вспомнить второе. В тех случаях, когда он будет

ошибаться, надо нажимать на кнопку, и "испытуемый" будет получать удар тока.

Силу этого удара, по условиям эксперимента, необходимо было увеличивать,

если "испытуемый" делал много ошибок. Начав с 15 вольт, можно было дойти до

450, причем на пульте с кнопками, перед которым сидел настоящий испытуемый,

были поставлены не только цифровые обозначения, но и написано, что из себя

представляет тот или иной удар тока ("слабый удар", "сильный удар", "опасно:

очень сильный удар").

Дальше подставного "испытуемого" сажали в другую комнату и эксперимент

начинался. В действительности, никаких ударов тока "испытуемый" не получал,

но ему поступали сигналы о том, на какие кнопки нажимает настоящий

испытуемый. По мере увеличения интенсивности ударов "испытуемый" начинал

протестовать, кричать, при 300 вольтах он начинал бить в стену, а при еще

большей интенсивности - замолкал и не отвечал на вопросы.

Естественно, многие испытуемые хотели прекратить эксперимент сразу же,

услышав протесты своего "ученика", но экспериментатор, находящийся в этой же

комнате, требовал от них продолжения работы, и, как ни странно, большинство

этому требованию подчинялось. Никто из испытуемых не прекратил эксперимент

до того, как "ученик" начинал бить в стену (т.е. все дошли до интенсивности

ударов тока в 300 вольт), а 65% испытуемых дошли до максимальной величины -

до 450 вольт. Более того, когда испытуемый не сам нажимал на кнопку, а

отдавал приказ сделать это другому человеку, то до максимальной величины

дошли 93% испытуемых. В тех же случаях, когда экспериментатора не было в

комнате, только 21% испытуемых доходил до максимальной интенсивности удара.

Интересно, что когда Милгрэм обращался к профессиональным психологам и

психиатрам с просьбой предсказать результат подобного эксперимента, они

сходились на том, что не больше 4% населения может превысить величину 150

вольт, а 300 вольт превысит, максимум, один процент испытуемых, причем, это

будет свидетельством серьезной психической патологии.

В институтах коллективного структурированного насилия наблюдается еще

один важный социально-психологический феномен - деиндивидуализация. У солдат

и полицейских снижается ощущение собственной уникальности, отличия себя от

других людей. Это закономерно ведет к большей личной жестокости и к большей

готовности выполнять жестокие приказы.

2.2. Неструктурированное коллективное насилие

Если структурированное коллективное насилие призвано поддерживать

стабильность государственных институтов, то коллективное неструктурированное

насилие, наоборот, направлено против них. Примерами неструктурированного


Каталог: book -> common psychology
common psychology -> На подступах к психологии бытия
common psychology -> А. Н. Леонтьев Избранные психологические произведения
common psychology -> Конрад Лоренц
common psychology -> Мотивация отклоняющегося (девиантного) поведения 12 общие представления одевиантном поведении и его причинах
common psychology -> Берковиц. Агрессия: причины, последствия и контроль
common psychology -> Оглавление Категория
common psychology -> Учебное пособие Москва «Школьные технологии»
common psychology -> В психологию
common psychology -> Александр Романович Лурия Язык и сознание
common psychology -> Лекции по введению в психотерапию для врачей, психологов и учителей


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   40


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница