Міністерство освіти і науки України Державний заклад „Луганський національний університет імені Тараса Шевченка”



страница2/19
Дата11.05.2016
Размер4.09 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

РИСИ СУСПІЛЬСТВА ДРУГОГО МОДЕРНУ



Particularities of the Second modern society

Processes of deinstitutialization are typical for the Second modern, there is formed a type of society which inherent neotraditional forms of the selforganization. To the Second modern society belong the combined type of society, social legitimation, irrationalization of power, restructuring of the functional constituent of social institutes, normal deviations, weakening of the normative – value unity of the state.

Key words: deviations, deinstitutialization, Second modern, irrationalization, modern, postmodern, social legitimization, social institutes, types of society.
Черты общества второго модерна

Для второго модерна характерны процессы деинституализации, формируется тип общества, которому присущи неотрадиционные формы самоорганизации. К чертам второго модерна относятся комбинированный тип общества, социальная легитимация, иррационализация власти, переструктурирование функциональной составляющей социальных институтов, нормальные девиации, ослабление нормативно - ценностного единства государства.



Ключевые слова: девиации, деинституализация, второй модерн, иррационализация, модерн, постмодерн, социальная легитимация, социальные институты, типы общества.
Риси суспільства другого модерну

Для другого модерну характерні процеси деінституалізації, формується тип суспільства, якому притаманні неотрадиційні форми самоорганізації. До рис другого модерну відносяться комбінований тип суспільства, соціальна легітимація, ірраціоналізація влади, переструктурування функціональної складової соціальних інститутів, нормальні девіації, послаблення нормативно - ціннісної єдності держави.

Ключові слова: девіації, деінституалізація, другий модерн, ірраціоналізація, модерн, постмодерн, соціальна легітимація, соціальні інститути, типи суспільства.
Постановка проблеми. Соціальна та економічна криза, що охопила країну вимагає від суспільствознавства надати аналіз соціальних наслідків кризи. Теоретична соціологія розглядає кризу як прояв тектонічних процесів, що відбуваються у глибинах соціуму, у більш широкому контексті якостей сучасного суспільства. Змістом цих процесів є прояв особливостей другого модерну та становлення постмодерну. Економічна криза не знімає питання щодо еволюції суспільства шляхом подальшої модернізації. Відповідь на це питання уточнюється відповідно до специфічних умов, що склалися у країні.

Метою статті є визначення рис другого модерну та механізмів його формування у нашій країні.

Огляд наукових джерел відносно проблем модернізації. Питання формування різних етапів модерну та становлення постмодерну дуже часто порушується в вітчизняній та зарубіжній літературі. Найбільш впливовими вченими з цього питання є Е.Гіддернс, У.Бек, Е.Етціоні, П.Бергер та ін. Серед вітчизняних соціологів слід назвати Є.Головаху, В.Бакірова, А.Ручку та ін.

Основний текст. Важливою якістю другого модерну є мультизація суспільства. Тобто в рамках національної спільноти певної держави формується декілька типів суспільства. Вони співіснують у різних формах.

1. Накладаються одне на одного, таким чином, що певна частина одного типу суспільства перетинається ( або накладається) з частинами іншого типу суспільства.

2. Як мозаїка, коли в різних часово-просторових координатах співіснують різні типи суспільства, що функціонують за різними логіками та моделями.

Комбінований тип суспільства вимагає адекватного йому типу особистості. Іншими словами формується комбінована особистість. Так само, як існують різні форми співіснування різних типів суспільства, існують і різні форми комбінування типів особистості.

1. В одній особистості одночасно існує декілька форм, які проявляють себе по різному у різних ситуаціях. Тобто, в ситуаціях, що розвиваються за логікою традиційного суспільства актуалізується традиційний тип в особистості. У інших ситуаціях суспільного життя, які існують за логікою епохи модерна, актуалізується модерний тип особистості. Людина у сучасному суспільстві не може бути монолітною, вона мінлива, плюрастична сама в собі.

2. Але є й особистості, які можна сказати більш-менш однорідні, тобто характеризуються досить однорідно як, скажімо, традиційний тип особистості. В такому разі, комбінування типів здійснюється за мозаїчною моделлю. Тобто, в одних ситуаціях, задіяні більш традиційні особистості, у інших ситуаціях задіяні модерні або постмодерні особистості.

3. Можливі типи особистості, які мають якості, що внутрішньо комбінують риси традиційно та модерного типів. Відбувається ніби взаємна дифузія різних типів через що формується один складний тип особистості.

Для сучасного суспільства характерні процеси деінституалізації, що складає враження загибелі суспільства. Насправді, формується новий тип суспільства, якому притаманні нові форми самоорганізації та упорядкування. Існують різні засоби, форми деінституалізації, що відбувається в епоху другого модерну.

1. Перша форма деінституалізації відбувається за рахунок певних ідентифікаційних практик, що руйнують старий інститут. Наприклад, за такою формою руйнується інститут шлюбу. Шлюб другого модерну, це певна спільнота з осіб (дві і більше), які ідентифікують себе у якості шлюбних партнерів. Якщо порівняти визначення шлюбу традиційного суспільства, то тут існує декілька відмінностей. Згідно із словарним визначенням, “Шлюб - регульований суспільством (у тому числі державою) постійний зв'язок між чоловіком і жінкою, як правило, заснований на особистих почуттях і сексуальних відносинах, що переслідують мету створення родини і продовження роду”. Шлюб другого модерну дуже часто не регулюється суспільством ( державою зокрема). У значній кількості випадків шлюбні партнери знаходяться у, так званому, цивільному, або громадянському шлюбі, який ніде не фіксується. Згідно з дослідженням мешканців Запоріжжя (опитано1200 респондентів за репрезентативною для дорослого населення вибіркою) на питання “ Ваше відношення до цивільного (незареєстрованному в РАГСі) шлюбу” варіант “позитивне” обрало 43% опитаних, негативне – 20,5%, нейтральне – 30,3%, решта не відповіли. Як бачимо позитивне ставлення до неінституалізованої форми шлюбу зустрічається удвічі частіше, ніж негативне. У даному разі, 20% – це представники традиційного шару, 40% – представники другого модерну, 30% – представники модерного шару.

2. Друга форма деінституалізації відбувається через формування “нормальних девіацій”. Тобто через зміну уявлень щодо норм. Те, що у традиційному суспільстві вважалось девіацією, у другому модерні так не вважається. Для прикладу візьмемо той же самий шлюб. Для традиційного суспільства, шлюб обов’язково повинен бути зареєстрований державою або/та церквою. І зараз, якщо спитати священика, він однозначно назве незареєстрований шлюб – гріховним. Для другого модерну цивільний шлюб є нормою. Точніше такою нормою, що офіційно та з погляду традиційної моралі, є девіацією. Отже цивільний шлюб є нормальною девіацією. Іншими прикладами нормальних девіацій можна назвати багато ситуацій у сфері освіти. Наприклад, виконання учбових робіт за гроші сторонніми особами. Згідно з опитуванням 500 викладачів у ВНЗ 4-го рівня акредитації Запоріжжя та Дніпропетровська з висловленням: “На заочному відділенні контрольні і курсові студенти пишуть самі” погодилось лише 4% респондентів ( для денного віділення 36%).

Ще один приклад поширення нормальних девіацій – це вибіркове застосування права. Тобто одним порушувати закон можна, а другим – ні. Звичайно, порушення закону і є девіацією. Але коли таке порушення є системним, то воно сприймається як нормальне явище.

3. Третя форма деінституалізації - зміна функцій інституту, що сприймається як руйнування інституту. Скоріше змінюється ієрархія функцій, тобто те, що у традиційному суспільстві було найважливішою функцією, у другому модерну стає другорядною. Так, у традиційному суспільстві створення сім’ї завдяки шлюбу здійснювалося для народження дитини, тобто репродуктивна функція була однією з пріоритетів. У суспільстві другого модерну, шлюб формується з метою бути разом, тобто соціально-психологічна функція виходить на перший щабель, а народження дитини ( особливо для чоловіка) є функцією другорядною.

Змінюється функціональна структура і вищої освіти. Вища освіта у другому модерну більшістю молоді отримується для набуття або закріплення соціального статусу. Функція забезпечення народного господарства професійними кадрами теж здійснюється слабо. Майже відсутній збіг запитів господарства та суспільства відносно структури професій та структури спеціальностей, що готує сучасна вища освіта. Не запит суспільства, а особиста зацікавленість у своїй професійній спеціалізації панує при вибору спеціальностей в навчальному закладі. Панує мода, а не раціональне планування. Створилася ірраціональна ситуація, коли готуються сотні тисяч спеціалістів, які не потрібні народному господарству. Ведучою функцією вищої освіти становиться створення середнього класу, а не просвітницька. Через це значна частина студентів не зацікавлена у знаннях. Так, згідно з дослідженням, що вже згадувалося, з висловленням: “Більшість студентів хочуть навчатися” погодилося лише 13% респондентів.

4. Четвертою формою деінституалізації є послаблення правової форми інституалізації. Відносини між людьми, які в традиційному та модерному суспільству підлягали регулюванню інституалізованими засобами, перш за все правом, законом в часи другого модерну починають регулюватися інституалізованими засобами, наприклад, завдяки корупційним згодам, непотизмом та ін. Наприклад, в дослідженнях в містах Запоріжжі та Енергодарі, де були опитані за репрезентативною вибіркою доросле населення, на питання «У якому ступені, на Ваш погляд, впливають на міські події, прийняття рішень у місті наступні організації і структури?»( у переліку пропонувалося 14 інституцій і сил впливу) відповіли наступним чином. Найбільш впливовою силою, на думку опитаних, є мафія (53,8%). Друге за значенням у місті зайняли директора великих підприємств, їхній вплив відзначили 43,5%. Міська еліта займає по силі свого впливу скромне місце. Значимий вплив мера відзначили 38,7% респондентів, міськвиконкому - 32,5, міськради – 28,5%. Як бачимо, інститути, яким належить законне право здійснювати вплив на міські події, на думку населення, поступаються за значущістю неінституалізованим формам впливу.

Ще одною причиною даної форми деінституалізації є порушення легітимності владних рішень. Політична влада деінституалізується через втрату її консолідованості та постійним порушенням основного закону, як і множини “неосновних”. Правовий нігілізм влади є не проявом безвідповідальності, необізнаності у законах представників вищої влади, а виразом об’єктивного стану деінституалізації влади, коли сила, а не право визначає межі власних рішень.

5. П’ятою формою деінституалізації є зміна бази легітимації. Замість правової легітимації більш значущі становляться соціальні легітимації. Тобто не закон, а суспільна згода щодо того, як слід поступати у певних ситуаціях, дуже часто визначає поведінку.

Можна погодитись з думкою, що існує декілька типів модерну в залежності від країни, культури та інших чинників. Концепція мультимодерну, множинності модерну сформувалися у рамках 16 міжнародного соціологічного конгресу. Так принаймні виглядає ситуація з цього питання з огляду матеріалів конгресу, який запропонував С.Кравченко [1].

Поширена думка, що другий морен – це саме і є постмодерн. На наш погляд – це не так. Другий модерн – це пред-постмодерн. Риси другого модерну не співпадають з особливостями постмодерну. Точніше кажучи не мають всі риси постмодерну. Є лише часткове проявлення характерних рис постмодерну. Е.Гідденс другий модерн називає радикальним модерном і виокремлює постмодерн як самостійний етап [2]. Є вже пропозиція щодо наявності в нашому суспільстві рис третього модерну [3 ].

Існує також точка зору, що постмодерн це відповідь на невдачу модерну. Тобто це спроба піти іншим шляхом у вирішенні сучасних проблем, що пов’язані з глобалізацією, екологічною ситуацією, політичним насильством і т. ін.[4]. На наш погляд, це не відповідає якостям історичного розвитку. Кожний наступний етап в історії є слідством попереднього. Тобто постмодерн органічно випливає з модерну, вирішує завдання, які сформовані за часи модерну, а не періоду, що передував модерну.

У. Бек розрізняє категорії Першого і Другого модерну у відношенні глобалізації. Перший модерн він відносить до початкового етапу глобальної модернізації. Другий модерн зв'язується з нинішнім процесом глобалізації. Для початкового етапу глобалізації характерна лінійність, єдність держави, суспільства, індивіда. Для другого модерну абсолютно не прийнятні характеристики Першого модерну [5].



Висновок. Для постмодерну характерне включення модерну як складової сучасного комбінованого суспільства. В умовах постмодерну чітко виявляються риси неотрадиційного суспільства. Модерн, однак, це – суспільство, що заперечує традиційне суспільство. Для модерну характерна раціоналізація, для постмодерну ірраціоналізація. Для модерну характерна правова інституціоналізація всіх сторін суспільного життя, що забезпечується тотальною легітимізацією. Демократія, яка є політичною формою для модерну, характеризується принципом, коли в державі править закон, а не люди і панує правова держава. Для постмодерну характерна нова форма інституціоналізації, яка забезпечується скоріше соціальною легітимацію, ніж правовою. Тобто тут панує, як у традиційному суспільстві, звичайне право, але на новому рівні та в нових умовах.

Для модерну притаманна ціннісно-нормативна єдність суспільства, для постмодерну така єдність майже відсутня.

Постмодерн – це суспільство, що уявляється або уявлено, принципово кажучи, - це неможливе суспільство, якщо брати до уваги всі ті риси, що приписуються постмодерну. З таким рисами суспільство, у традиційному його розумінні, існувати не може.

Другий модерн, а за ним третій та четвертий – це ступені, які приближують суспільство до стану постмодерну, які більш виразно можуть характеризувати постмодерн, але не можуть свідчити про остаточне його панування.


Література

1. Кравченко С.А. Модерн и постмодерн: «старое» и новое видение – [Електронний документ]. Адреса доступу: 2008.isras.ru/files/File/Socis/2007-9/kravchenko.pdf



2. Гидденс Э. Последствия современности (реферат). – Макросоциологические теории общества и социального изменения // РЖ, Социальные и гуманитарные науки, отечественная и зарубежная литература. Серия 11, Социология, № 2, 1994.

3. Булатов Д. Доктрина третьего модерна – [Електронний документ]. Адреса доступу:http://doktrina.ncca-kaliningrad.ru/?a=10

4. Мнацакарян М.О. Модерн и постмодерн в современной социологии // Социс, №12, 2008, с. 48.

5. Бек У. Что такое глобализация? / Пер. с нем. А. Григорьева и В. Седельника. – М.: Прогресс-Традиция, 2001.


УДК 316.334.001

Кононов И.Ф.,

доктор социологических

наук, профессор, заведующий кафедрой

философии и социологии Луганского национального университета имени Тараса Шевченко


СОЦИОЛОГИЯ ВТОРОГО МОДЕРНА

КАК НАУЧНАЯ ПЕРСПЕКТИВА
The article reviews differences and similarities between the First and Second Modern. It is shown that transition from the First to the Second Modern changes the position of Sociology in the system of social sciences, leads to changes of categorical and problematic system of sociological thinking.

Key words: Modern, First Modern, Second Modern, Industrial society, Information society, Capitalism, globalization, political form.
В статье рассматриваются отличия и сходства между Первым и Вторым Модернами. Показано, что переход от Первого ко Второму Модерну меняет положение социологии в системе общественных наук, ведет к изменению категориального и проблемного строя социологического мышления.

Ключевые слова: Модерн, Первый Модерн, Второй Модерн, индустриальное общество, информационное общество, капитализм, глобализация, политическая форма.
В статті розглядаються відмінності та подібності між першим і Другим Модернами. Показано, що перехід від Першого до Другого Модерну змінює становище соціології в системі суспільних наук, веде до змін категоріального та проблемного строю соціологічного мислення.

Ключові слова: Модерн, Перший Модерн, Другий Модерн, індустріальне суспільство, інформаційне суспільство, капіталізм, глобалізація, політична форма.
Проблема.

В течении XX века структура социологического знания чрезвычайно усложнилась. Особенно быстро дифференциация происходила в той области, которую Р. Мертон определил как «теории среднего уровня»[1, 64 - 104]. В настоящий момент специальных и отраслевых социологий, наверное, можно насчитать не менее сотни. В принципе. любой поворот исследовательского интереса можно зафиксировать через выделение соответствующей теории. Есть социологии медицины. Почему не быть социологии хирургии или невропатологии? Есть социология экономики, Почему не может быть социологии банковской деятельности? Такая стратегия усложнения структуры социологического знания ведет в бесконечность. Если для этих многочисленных теорий не найден принцип упорядоченности, наподобие Периодической системы химических элементов Д. И. Менделеева, то такая стратегия и бесперспективна. Принцип упорядоченности, видимо, необходимо искать в самом типе общества, частью которого является социология. И здесь мы в настоящий момент сталкиваемся с парадоксальной ситуацией: тип общества изменился, а строй социологического знания проявляет определенную инерционность. Моей задачей и будет рассмотрение возможных изменений в социологическом знании в связи с переходом от Первого Модерна ко Второму.

Является ли социология Второго Модерна одной из специальных и отраслевых социологий? Может ли она быть создана в виде особой теории среднего уровня? Мне представляется, что о социологии Второго Модерна можно говорить в двух смыслах. Во-первых, этим понятием отражается изменение всего строя социологического знания и весь дизайн общественных наук. Во-вторых, она предполагает специальные исследования ситуации перехода и характеристик формирующегося нового общества. С этим и попытаюсь разобраться. Для этого вначале выясню общие контуры социологии Первого Модерна.
Классическая социология, модернизация и Первый Модерн.

Классическая социология сформировалась как интеллектуальная рефлексия в ходе первой модернизации, когда осуществлялся переход от традиционного общества к обществу современному. По способу взаимодействия с природой современные общества можно определить как технологические. В. Стёпин говорит о технологической цивилизации[2]. Это требует разъяснений. Технологии использовались и ранее, но они были найдены эмпирически и закреплены традицией профессионального сообщества/цеха. В современных обществах технологии стали рефлексивными. В основе их постоянного изменения лежал новый вид знания – научное знание. Сама же наука превратилась в важнейший социальный институт современных обществ. Именно этот институт обеспечивал непрерывный прирост знания, периодические революционные изменения в этом знании. Само же это знание позволяло успешно взаимодействовать с природой, используя её силы в целях общества или его отдельных групп. Появилась возможность перенести такое понимание науки и на общественные проблемы. Это, конечно, самый общий подход к пониманию Модерна.

Трудно сказать, что у Модерна есть один источник, одна причина. Э. Тоффлер об этом уже писал, что на самом деле здесь мы сталкиваемся с системной детерминацией, когда один элемент становится предпосылкой для другого, будучи обусловленным им, в свою очередь. «Все попытки найти главную причину индустриальной революции обречены на неудачу. Сама по себе технология, как и отдельно взятые идеи или духовные ценности, не являются движущей силой истории. То же относится и к классовой борьбе. История - не просто свод данных об экологических изменениях, демографических тенденциях или развитии средств коммуникации. Политическая экономия не может объяснить какое-либо историческое событие. В данном случае нет «независимой переменной», от которой зависят все другие переменные величины. Здесь есть только взаимозависимые переменные величины, чрезвычайно запутанные»[3, 202]. То есть, здесь речь должна идти о формировании структуры, которая достраивает свои элементы. Но это структура, постоянно меняющая свои контуры, а, следовательно, ведущая к комплексным преобразованиям и элементного состава. Системные сдвиги впервые фиксируются на уровне мировоззрения. Некоторые современные авторы (например, Ганс Урс фон Бальтазар) относят начала Модерна даже к деятельности Авиценны и особенно Ибн-Рушда[4, 201]. Развернутую систему модерных взглядов находят уже в труде Франсиско Суареса «Disputationes Metaphisicae» (1597 г.)[4, 202]. Эта работа во многом сформировала мировоззрение Р. Декарта. Мировоззренческие сдвиги, о которых идет речь, касались основности бытия, целостности субъекта, деятельного отношения между субъектом и объектом. Задача познания осмысливалась как создание системного знания о действительности. Таким образом, модернизационные сдвиги начались еще задолго до индустриальной революции. Свою социальную форму Модерн нашел в капитализме, который как мир-экономика сложился в «длинном XVI веке»[5, 81]. Только соединение научной рациональности, рационального европейского капитализма и национального политического проекта создали предпосылки для перехода к индустриальному производству. Страны центра мировой капиталистической системы были устроены как национальные государства, источником суверенитета которых является народ. Это коррелировалось с демократией. Страны полупериферии носили имперский характер, а периферию составляли колонии стран центра.

Эту реальность и отразила социология. Разве что, еще необходимо учесть модус восприятие этой реальности. Таким модусом была тревога. Первые социологи воспринимали мир Первого Модерна как кризисный, а поэтому нуждающийся в постоянной регуляции с учетом данных науки. Для Э. Дюркгейма в этом мире отказали из-за анонимности городской жизни моральные регуляторы. Ужас французского социолога – аномия[6, 228-262]. Это, наверное, первое видение жизни социальных существ без жестких регулирующих структур общества. Его проект выхода – восстановление общественной солидарности через возрождение корпораций[7, 367 - 380]. Для М. Вебера трагедия кроется в самой непрерывной рационализации общественной жизни, которая её делает удобной, но бессмысленной. Происходит «расколдовывание» мира. Боги умерли, и звезды подлинных ценностей угасли. Здесь проекта выхода за пределы отчаяния нет. В таком состоянии может жить или бездумный автомат, или человек безмерного мужества. «Судьба нашей эпохи, с характерной для неё рационализацией и интеллектуализацией и прежде всего расколдованием мира, заключается в том, что высшие благороднейшие ценности ушли из общественной сферы или в потустороннее царство мистической жизни, или в братскую близость непосредственных отношений отдельных индивидов друг к другу» [8, 148]. С усилиями социологов перекликались фантазии утопистов или антиутопистов.

Чтобы понять социологию Первого Модерна нужно отрешиться от иллюзии, что именно она была единственным модернизационным дискурсом. В данном случае следует заметить, что здесь совпадают два понимания дискурса. С одной стороны, в духе Ю. Хабермаса, в модернизационном дискурсе происходило переопределение понятий социального мира, устанавливался новый способ общественной жизни[9, 84-90]. С другой стороны, формировался особый строй понятий, взаимосвязанных и взаимообуславливающих друг друга. Если воспользоваться терминами М. Йоргенсен и Л. Филлипс, то можно сказать, что в этот период возник особый строй дискурса как система борющихся между собой на одном предметном поле дискурсов[10, 105].. Этот строй дискурсов был идеологическим и касался, прежде всего, порядка власти. Главными составляющими модернизационного строя дискурса были либерализм, консерватизм и социализм/коммунизм. Между этими главными участниками модернизационного дискурса находился также национализм. Будучи по многим параметрам связанным с консерватизмом, он показал определенную самостоятельность от него и способность вступать в соединения, как с либерализмом, так и с социализмом. Такие соединения часто давали злокачественные результаты, но это не отменяет факта важной роли националистического дискурса в обсуждении проекта Модерна. Он отразился и на судьбе социологии. Она началась с рассмотрения О. Контом человечества, как единого народа, но очень быстро понятие общества начало ассоциироваться с нацией как совокупностью граждан особого типа государств. Это национальные государства, в которых совпадают политические и культурные границы, а политическая лояльность покоится на культурной лояльности[11]. Такое понятие государства было принято всеми идеологическими течениями и превратилось в «осадок идеологического дискурса», который отождествлялся с самой реальностью. Политический проект начал восприниматься как нормальное состояние общества, и народы всего мира начали сравниваться с этим, как казалось, абсолютным измерительным инструментом.

Конечно, строй социологического дискурса невозможно напрямую вывести из строя идеологического дискурса. Структурный функционализм невозможно однозначно связать ни с либерализмом, ни с социализмом. Он давал аргументы и тому, и другому, будучи, прежде всего теорией индустриального общества. Поэтому только доля шутки содержалась в утверждении, что Т. Парсонс является главным социологом СССР. То же самое можно сказать и о конфликтологической парадигме в социологии. Однако, все же структурный функционализм был ответом на потребности монополистического капитализма, а теория конфликта в её марксистской версии легитимизировала социалистические режимы. Поэтому строй социологического дискурса не прямо, но опосредованно коррелировался со строем идеологического дискурса Первого Модерна.

Чтобы завершить сюжет о социологии Первого Модерна необходимо рассмотреть вопрос о месте социологии в структуре наук об обществе. И. Валлерстайн связывает их дисциплинарную структуру с реалиями капитализма и теми объективными мыслительными формами, которые ему присущи. Сложился он только в 18 – 19 веках. «Когда Макиавелли, Спиноза или даже Монтескье писали свои книги, они не называли себя социологами, не существовало даже такого понятия – «социолог». Более того, не было и четкой грани между столь широкими категориями, как «философ» и «ученый». Их позднейшее различение, крайне важное для созданной в последние двести лет университетской системы, происходило из предложенной Декартом антиномии человека и природы, вполне оформившейся только в конце XVIII века. Следующая концептуальная категория, «общественные науки», обозначившая третью область исследований, промежуточную между наукой и философией или, используя университетский жаргон, между факультетом естественных наук и факультетом наук, на некоторых языках именуемых гуманитарными, возникла лишь в XIX веке. Отдельные же университетские кафедры, занимающиеся различными вопросами общественных наук, появились в период между 1880-ми годами и 1945 годом, а во многих странах даже в 1950 – 1960 годах» [5, 214]. В дисциплинарном разделении общественных наук отразилась триада рынка, государства и гражданского общества. Отсюда деление общественных наук на экономические, политологические и социологические. Американский теоретик такое деление считает объективной иллюзией. «Обществоведение возникло как интеллектуальное дополнение либеральной идеологии и умрет вместе с либерализмом, если не изменит своего статуса»[5, 209].Онтологически реалии общества едины. Рынок не может существовать без государства и гражданского общества[5, 328].. Поэтому делает он вывод: необходима единая наука об обществе. Это аллюзии, отсылающие к идеям раннего марксизма о единой науке, которая есть наука истории[12, 12].. Реально же социология долгое время находилась в тени экономики. Особенно ясно это видно на примере марксизма. Политическая экономия считалась ключом к анатомии того или иного общественного строя. Сама политэкономия была опытом экономоцентрического синтеза собственно экономической теории и социологии. Она сложилась ещё до предметного оформления социологии, но классического завершения достигла в «Капитале» К. Маркса. Этим представлениям о дисциплинарном строе общественных наук приходит конец только сейчас, но вовсе не так, как это представляет И. Валлерстайн. Об этом чуть позже.

Таким образом, социология Первого Модерна – это не отдельная теория среднего уровня, а весь строй социологического знания, возникший как научная рефлексия по отношению к процессу Первой модернизации и Первого Модерна. Это не исключает отдельных обобщающих работ на уровне теоретической социологии. Наиболее важные прецедентные тексты - «Дух позитивной философии» О. Конта, «Капитал» К. Маркса, «Протестантская этика и дух капитализма» М. Вебера, «Общность и общество» Ф. Тённиса, «Буржуа» В. Зомбарта, «Социальная система» Т. Парсонса, «Восемнадцать лекций об индустриальном обществе» Р. Арона.

Социология Первого Модерна связана с двумя фундаментальными метафорами – метафорой машины и метафорой организма. Эти метафоры воздействуют друг на друга, между их значениями возникает своеобразная интерференция смыслов. Но эта интерференция иногда взаимодополняющих взаимодействий, а часто следствие конфликтов этих метафор. Согласно метафоре машины мир есть механическая система, где все детали подогнаны друг к другу и общее устройство является рациональным. В этом мире человек призван познать законы этого сверхмеханизма и действовать в соответствии с этим знанием. Метафора машины порождает познавательный оптимизм, но свободу редуцирует к действию в соответствии с необходимостью. Не бунтарь – а воплощение разумности мира является интенцией такого взгляда. Бунт – маргинальное эмоциональное проявление невежды. Правда, метафора машины не рождала бездеятельности. Ей свойственен такой же парадокс, как и кальвиновской вере в предопределение спасения. Машину можно и нужно совершенствовать. К ней нужно подходить прагматически. Мир - мастерская, а не храм. Мне могут возразить, что за пределами такого мира оставался Великий Механик, которого нужно принимать во внимание. Конечно, я излагаю суть дела умышленно лапидарно. В идеализме Великий Механик присутствовал, но в дела созданного мира ежеминутно не вмешивался. А материализм вообще Великого Механика не признавал, утверждая, что данная механическая система сложилась сама собой, в результате вечных процессов самоорганизации материального мира. Для социологии метафора машины позволяла обосновывать включенность общества в единый мировой процесс и подчинение его универсальным законам. Тем самым социология включалась в систему наук. Так можно понимать социологизм Э. Дюркгейма.

Однако, одним из постулатов социологизма утверждается отдельность социологии[7, 524]. Здесь мы вступаем в пространство действия другой метафоры. Метафора организма изображала общество через уподобление биологическому организму, или в более радикальной версии человеческой личности. Это позволяет совмещать перспективы целостности личности и коллективного субъекта, выстраивать иерархии субъектов. Носителями деятельности и самосознания в социологии Первого Модерна выступают как личности (люди, творящие свою историю), так и разнообразные коллективные субъекты (классы, этнические группы, нации).

Мир Первого Модерна строиться по принципу дихотомии национального – интернационального[13, 85 - 87].. Для внутреннего наблюдателя интернациональное пространство есть арена соревнования наций. Нация же – это сложное образование, где индивиды связаны между собой общностью судьбы. Она порождает общую моральную (на деле квазиморальную) ответственность личности за положение нации в мировом соревновании. Условия борьбы определяются через понятие «прогресс». В обществах Первого Модерна это понятие с нечетким содержанием приобретает квазирелигиозный смысл. В европейском национальном проекте прогресс парадоксальным образом сливается с национализмом. Нации участвуют в некоем прогрессивном забеге. От сплоченности нации зависит её успех в соревнованиях. У каждого идеологического дискурса свой проект сплочения. Но общим является признание результирующим показателем успехов во всемирном соревновании Валового Внутреннего Продукта. Таким образом, мир Первого Модерна экономоцентричен. Экономическая эффективность общества является показателем его общей эффективности. Эффективность же измеряется производительностью, то есть в её основе лежит система квантифицированных показателей изготовления определенных стоимостей за единицу времени. В конечном счете, мерилом становится время. Пространственно-временной континуум существования общества распадается. Пространство рассматривается лишь в подчинении ко времени. Оно – негативная издержка деятельности, мешающее спрессовыванию времени.

Общество в этой системе координат выглядит как система, постоянно революционизирующая свою основу. Основа, базис системы – экономика. В сущности, она безразлична к собственной истории. История пребывает в ней в снятом виде. Экономоцентризм предполагает постоянное обрывание связей с прошлым. Для выживания системы самым важным является будущее. Корни системы не простираются в толщу времён. Она их забрасывает как щупальца в будущее. Но экономическая система нуждается в политической оболочке. Для легитимации национальных государств история как раз и нужна. Именно в этот период и создаются мифы национальных историй, как проекты господства национальных элит. Это проекты «долгоиграющие». Например, миф М. Грушевского только сейчас приобрел характер организующего начала в дискурсе властных элит Украины.

Модерн начал формироваться на доиндустриальной технологической стадии. Но интенции Первого Модерна нашли свое высшее выражение в машинном производстве. Оно базировалось на использовании физико-химических процессов. Главным был овеществленный капитал. Высшим достижением Первого Модерна стал выход человека в космос. Интенция Первого Модерна – безграничная космическая экспансия человечества.

Машинное производство предполагало концентрацию производства. Это вело к формированию в общественном пространстве огромных по ёмкости коллективных мест. Эти места были взаимно ориентированными, формируя то, что в марксизме получило название системы общественных отношений. Индивиды, попадавшие в одно коллективное место, характеризовались общностью профессиональной подготовки, общностью жизненных перспектив, общностью группового сознания. Главным институтом, закрепляющим соответствующие коллективные места, была собственность. В обществах Первого Модерна собственность могла существовать только в единстве с институтом политической власти. Властные интенции обоих важнейших институтов данного типа общества в пространстве третьего института – рынка – вели к формированию классовой структуры. Для социолога Первого Модерна общество как из блоков складывается из огромных групп – классов. Они – конструкты, но они конструкты системы, а поэтому выглядят как естественные образования. Общественное сознание этой системы загнано в круг противоречий классовой борьбы и национальной солидарности. Разные идеологические дискурсы пытаются по-своему интерпретировать эти противоречия, найти формы их движения. Они в этом процессе сами превращаются в сложные строи дискурсов. Например, социализм базируется на признании приоритета классовой борьбы и выстраивает стратегии победы угнетенных классов. Таким образом, он ориентирован на разрыв национальной оболочки и открыт для мирового процесса. Мировой процесс – это развитие мировой капиталистической системы. Она территориально структурирована. Центр, полупериферия и периферия – это коллективные статусные позиции, которые поддерживаются властными отношениями. Но политическим режимом этой мировой системы является режим межгосударственных отношений. Возникает дилемма. Социалистическая революция возможна только как мировая. Но революция возможна в рамках общего политического поля, которое в мире отсутствует. Такие поля существуют лишь как национальные. Следовательно, социалистическая революция возможна в рамках отдельных стран, что связывает социализм с национализмом. Выйти в пространство, которого нет, нельзя. Формируются дискурсы национал-социализма, национал-коммунизма, большевизма. О последнем нужно говорить особо. Это - строй дискурса, в рамках которого сформировался сталинский имперский социалистический дискурс.

В обществах Первого Модерна политика является самостоятельной силой. Политический класс конституируется в рамках каждой нации. Поэтому я не разделяю точку зрения И. Валлерстайна, что национальные государства существовали и до настоящего времени существуют, потому что для мировой буржуазии так выгоднее управлять опасными классами[5, 84].. Они не являются фикциями, а выступают самостоятельными центрами силы. Этим я не отрицаю, что к концу 19 в. длинные товарные цепочки охватили весь мир. Не отрицаю, что в этот период у мировой капиталистической системы сложилась особая геокультура, концентрированно выраженная в либерализме. Но Вестфальская система мира – это система пчелиных сот. То, что происходит в соте-нации, имеет значение. Так, сам же И. Валлерстайн пишет, что Россия благодаря своей политической мощи сразу вошла в мировую капиталистическую систему на условиях полупериферийной страны[14, 71].. СССР, благодаря политическим факторам, вплотную приблизился к положению страны центра и фактически начал превращаться в особый центр накопления капитала. Япония, благодаря решениям элитных групп, после Второй мировой войны поднялась с положения страны полупериферии до участницы клуба стран центра. Эфиопия, хотя и осталась частью периферии, но была единственной страной Африки, которая отстояла свою независимость в период натиска колонизаторов.

Таким образом, социология Первого Модерна – это картина общества, заданная европейским проектом национальных государств. Реальность внутри этого проекта экономоцентрична, но сам проект конституирован политически. Поэтому главными институтами данного типа общества были собственность и политическая власть. Понятие общества в период Первого Модерна множественно. Оно интуитивно отождествляется с нацией. Нации структурируются классовым делением. Социология Первого Модерна ищет способ теоретического движения таким категориям как класс и нация, внешнее и внутреннее, экономика и политика, культура и личность. Общество в этой социологии мыслится как система. Большие усилия прилагаются к тому, чтобы отыскать основу этой системы. Познавательная деятельность осуществляется матрешкой субъектов, но коллективные субъекты задают цели и горизонты познания, предлагая орудия познавательной деятельности. Реальное познание осуществляют индивидуальные субъекты. Их результаты превращаются во всеобщий продукт. Основой познания является деятельность, но лучшим свойством познающего индивида является незамутненный разум. Таким образом, социология Первого Модерна признает познание как процесс отражения субъектом объекта. Такие позиции, как признание основы в социальной системе и целостности субъекта не подвергаются сомнению. Системность считается необходимым признаком и для результатов познавательной деятельности. Фрагментарность возможна лишь как предварительный результат деятельности познающего разума.



По своим интенциям социология Первого Модерна в сущности оптимистична. Пусть мир сейчас катастрофичен, но впереди человечество ждет лучшее будущее. Само это будущее представляли по-разному, но в возможности и желательности лучшего проекта развития мало кто сомневался. М. Вебера пока оставлю за скобками.
Каталог: sites -> default -> files
files -> Вопросы для вступительного экзамена в аспирантуру по специальности
files -> Пояснительная записка Настоящая программа является программой вступительного экзамена в аспирантуру по специальности 19. 00. 01. «Общая психология, психология личности, история психологии»
files -> 1. Предмет философии и структура философского знани
files -> 12 грудня 2014 р. ІV всеукраїнська науково-практична конференція “Андріївські читання”
files -> Методичні рекомендації для проведення виховних заходів в загальноосвітніх навчальних закладах
files -> Перечень вопросов, по которым участники образовательного процесса (дети, родители, педагоги) могут получить консультации
files -> Что такое агрессивность?
files -> А. Зайцев Научный редактор А. Реан Редакторы М. Шахтарина, И. Лунина, В. Попов Художник обложки В. Шимкевич Корректоры Л. Комарова, Г. Якушева Оригинал-макет
files -> Примерная тематика


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница