Ноосфера і цивілізація



страница18/35
Дата12.05.2016
Размер2.98 Mb.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   35

Литература

1. О человеческом в человеке: антология / под общ. ред. И.Т.Фролова. - М.: Политиздат, 1991. – 384 с.

2. Ленк Х. Размышление о современной технике / Х.Ленк. - М.: Аспект-Пресс,1996. – 183 с.; Новая технократическая волна на Западе/ под общ. ред. П.С.Гуревич. - М.: Прогресс, 1986. – 456 с. и др.

3. Цивилизация: от локального к глобальному Граду: монография/ Л.А.Алексеева, Р.А.Додонов, Муза Д.Е. и др. - Донецк: ДонНТУ, 2008. – 236 с.

4. Кочергин А.Н. Экология и философия// А.Н.Кочергин/ Творча спадщина В.I.Вернадського та проблеми формування сучасної екологічної свідомості. (Вернадськi читання): Доповiдi i повiдомлення 5-ї Мiжнародної наукової конференцiї 26-27 квiтня 2007 р. у м.Донецьку / пiд ред. Р.О. Додонова. – Донецьк: ДонНТУ, 2007. – 343 с.

5. Вернадский В.И. О науке. Том 1. Научное знание. Научное творчество. Научная мысль/ В.И.Вернадский. - Дубна: Изд. центр «Феникс», 1997. - 576 с.

6. Муза Д.Е. Этика и эстетика: учеб. пособие. / Д.Е.Муза. – Изд. 2-е, испр. и доп. – Донецки: Изд-во «Ноулидж» (Донецкое отделение), 2011. – 187 с.

7. Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге: пер. с нем./ М.Хайдеггер; [под ред. А.Л.Доброхотова]. - М.: Высш. школа, 1991. – 192 с.

8. Бердяев Н.А. Философия свободы: Смысл творчества./ Н.А.Бердяев. - М.: Просвещение, 1989. – 607 с.

9. Федоров Н. Ф. Сочинения / Н.Ф.Федоров; [под общ. ред. А.В. Гулыга]. – М.: Мысль, 1982. – 711 с.

10. Печчеи А.Человеческие качества./ А.Печчеи. - М.: Прогресс,1985. – 312 с.

11. Баландин р.к. Ноосфера или техносфера.// Р.К.Баландин / Вопросы философии.-2005.-№6.


Н.І. Дяченко (Красноармійський індустріальний інститут ДонНТУ). Відповідальність як категорія та критерій ноогуманізму.

У статті аналізується проблема відповідальності з позицій її положення в етичній сфері ноогуманізму. Представлені існуючі позиції у філософії відносно категоріальности терміну та його використання. Показана необхідність реалізації ідей нового гуманізму як програми духовного відродження, центральною категорією якої є відповідальність.

відповідальність, еволюція, свобода, самовизначення особи, біосфера, ноогуманізм
N.I. Dyachenko (Krasnoarmeysk Industrial Institute DonNTU). Responsibility as a category and criterion noohumanizmu.

The article analyses the problem of responsibility from positions of it’s position in the ethic sphere of noohumanismа. Existent positions are presented in philosophy relatively categoriality of the term and it’s use. The necessity of realization the ideas of new humanism is shown as a program of spiritual revival, the central category of which is responsibility.

Keywords: responsibility, evolution, freedom, self-determination of personality, biosphere, noohumanismа
Надійшла до редакції 28.03.2013 р.

УДК 130.1 : 123



Б.И. Молодцов (к. филос. н., доцент)

Луганский национальный университет имени Тараса Шевченко

mbilg@mail.ru

Действительность духа и различие способов её осознания
В статье раскрывается различие в осознании действительности духа классической философской традицией и той традицией, которая противопоставляет себя классике. Делается попытка выявить действительное основание этого различия, осознание которого может дать возможность открыть всеобщую и необходимую форму в динамике обнаружения духом своей действительности.

дух, самосознание, свобода, отношение к бытию, непосредственное единство с бытием, пространственная форма сознания, осознание действительности с учётом времени.
Постановка проблемы в общей форме. «Мир склоняется к отрицанию реальности духа. Он не сомневается лишь в реальности видимых вещей, принуждающих себя признать» [1]. Прошло уже более полувека с того времени как Н.А. Бердяев, не скрывая горечи констатировал это, увы, но на наш взгляд, прошедшие годы лишь подтвердили справедливость его замечания.

Сегодня действительность для человека только простая фактическая, пусть даже просто объективно-логическая связь неких агенций, безразличная к делам самого человека. Сама постановка вопроса о некой метафизической ответственности человека предстаёт для многих чем-то явно фантастическим и чуть ли не отголоском религиозной веры в божественную способность своим страданием искупать грехи мира, от века пребывая его судьёй. Для этих многих противоположность «вечного и суетного» непреодолима. Но так ли это?

В контексте поставленного вопроса представляется весьма примечательной позиция выдающегося учёного-биогеохимика В.И. Вернадского. Он решительным образом подчёркивал то, что «человек, как и все живое, не является самодовлеющим, независимым от окружающей среды природным объектом» [2, с. 20]. Но не менее решительно он выступал и против того, чтобы редуцировать человека ко всему природному, понимая его как простое звено в цепи природного взаимодействия. Свидетельством тому является то, что Владимир Иванович подчёркивал великую роль мышления человека. «Человек и человечество, – писал он в самом начале своей книги «Научная мысль как планетарное явление», – теснейшим образом прежде всего связаны с живым веществом, населяющим нашу планету, от которого они реально никаким физическим процессом не могут быть уединены. Это возможно только в мысли» [2, с. 21]. Вот как! Мыслью, мышлением человек способен уединиться от природы! Причём хотелось бы отметить то, что Владимир Иванович говорит именно о мысли, а не о выдумке! Так может человек, несмотря на свою способность посредством мысли преодолевать свою природную зависимость, вовсе не противен природе, а необходим как нечто, способное возделывать её в целом, возделывая в ней всякую отдельность?

Представляется, что эти вопросы весьма актуальны для исследования. Но для его проведения прежде всего необходимо выявить специфику различных подходов в понимании соотношения природы и способности человеческой мысли освобождаться от своего природного происхождения, преодолевать непосредственное единение с природой. Посредством такого исследования прояснится и перспектива исследования способности человека преодолевать свою ограниченность существующим, обнаруживая в своей душе присутствие силы духа, сообщающего ей превышающую человеческие масштабы субъективность и наполняющего поистине метафизической ответственностью. Не говорит ли позиция В.И. Вернадского о необходимости в деле выработки понятия о духе исходить из сложной диалектики природы и человеческой мысли, которая собственно и образует его специфику?



Обзор последних исследований и публикаций. Проблематика метафизической ответственности человека перед всем тем, что испытывает на себе воздействие его цивилизации, составляет предмет исследования в статье В. Е. Громова [3]. С его точки зрения эта ответственность определяет моральное долженствование в поведении человека, которое он называет духовностью. Автора интересует вопрос об основаниях духовности человека, который он считает связанным с тем, как человек онтологически определён в мироздании [3, с. 30]. Нам представляется, что именно в этом пункте наглядно обнаруживается некоторая непрояснённость позиции автора в понимании духовности. С одной стороны, духовность есть моральное долженствование, т. е. определённость ментальная, а с другой – её основания определены онтологически. На наш взгляд неразрешённость вопроса оснований духовного измерения человеческого поведения не позволяет В. Е. Громову увидеть силу духа в реалиях современной действительности, действительно далёких от моральности. Возможно поэтому в его статье преобладает минорная эмоциональная тональность.

Несколько иной, нежели у В. Е. Громова, аспект в проблематике обнаружения превосходящей человеческие масштабы субъективности затрагивается в статье А. В. Халапсиса [4]. Для автора нет сомнения в том, что во всём многообразии форм, через которые человек являет себя в истории, есть нечто общее – человеческое – стоящее «за» фактической расчленённостью на эпохи, цивилизации, народы и события. Через всю эту многообразную ткань исторического бытия манифестирует себя тотальность человеческого духа [4, с. 36]. Но автор ставит проблему соотношения закономерности и произвольности в движении человеческого духа, он как бы спрашивает – действительно ли история не имеет сослагательного наклонения? Представляется, что сама постановка этого вопроса и поиск ответа на него обещают открыть ещё не актуализированные горизонты в исследованиях как исторического процесса в его тотальности, так и превышающей человеческие масштабы субъективности, чувствительной, тем не менее, к человеческим деяниям.



Формулировка цели и задачи статьи. В данной статье мы ставим перед собой цель выявить основания способности человека преодолевать узкий горизонт существующего и подниматься на высшую ступень сознания, в сферу, которая свободна от всякого соотнесения с иным, полностью самодостаточна, безусловна, свободна и есть конечная цель самой себя. Такая способность издавна называлась одухотворением, обретением силы духа. Но что есть дух? Следует отметить, что в философии сложились два подхода в понимании его специфики: один даёт о себе знать ещё в учениях Сократа и Платона, получив своё полное выражение в философии немецкой классики; другой же обнаруживает себя в философии А. Шопенгауэра, Ф. Ницше и А. Бергсона через критику того понимания духа, которое развивалось немецкой классической философией. И в данной статье ставится задача чётко выявить специфику обоих подходов осознания действительности духа.

Изложение основного материала исследования. Согласно тому пониманию, которое нашло своё наиболее полное выражение в немецкой классической философии, дух непосредственно являет себя как власть человека над вещами, человек сознаёт в себе силу духа, поскольку властвует над вещами, знает, что вещи не есть в-себе-и-для-себя-сущее. Это непосредственно первичное явление духа интересно уже потому, что демонстрирует насколько дух с самого начала есть для человека нечто существующее в действительности, что полагает отказ от понимания его как абстрактной потусторонности действительности. Но обнаруживающая себя в человеке власть над вещами и вообще над всем телесным и самого человека полагает в зависимость от них. Властвуя над вещами как над чем-то другим для себя, человек всё подлежащее его власти полагает существующим только в качестве другого для своей самобытности, но тогда и его самобытность оказывается ущемлённой, определённой и ограниченной этим самым другим, не-сущей в-себе-и-для себя. Поэтому, хотя уже единичное самосознание непосредственно знает себя как нечто высшее по отношению к естественным вещам, но его дальнейшее развитие состоит в том, что им осознаётся зависимость от вещей, в силу чего содрогается его самоуверенность и осознаётся различие высшего как такового, действительного посредством того, что свободная субъективность сознания имеет собственную сущность в качестве предстоящего себе предмета, и высшим, действительным только в качестве конечного духа непосредственного человеческого самосознания.

Итак, власть над вещами непосредственно свидетельствует для человека о том, что он есть нечто высшее по отношению к миру вещей. Человек относится к этому миру, уже этим демонстрируя существенность для себя не только вещи, но и отношения, соотношения, единства, формы и т. д. Именно эта существенность для человека отношения и формы и представляет его существом свободным, ибо «свобода есть лишь там, – читаем а «Малой логике» Гегеля, – где нет для меня ничего другого, что не было бы мною самим» [5, с. 55]. А к свободе человек способен, потому что способен к сознанию себя. Только сознавая себя, человек находится в отношении ни к чему-то внешнему для себя, а к себе самому, сознавая себя, он удваивает себя таким образом, что его отношение к другому оказывается отношением к самому себе. Причём в самосознании осуществляется отделение всеобщего от эмпирической духовности самосознания и признаётся самость всеобщего, его предстояние человеческому сознанию в качестве другого. Эта объективация есть главное существенное определение духа, ибо только посредством преодоления всякой непосредственности оказывается возможным отречение от всего конечного и возвышение над ним. «Дух есть только для духа, дух в своей истине — только для свободного духа, а свободен лишь тот дух, который научился не принимать во внимание непосредственное восприятие, рассудок, рефлексию и тому подобное. В теологическом понимании это — дух, который достиг познания греха, т. е. сознания бесконечной разорванности для-себя-бытия по отношению к единству, и который из этой разорванности вновь пришел к единству и примирению» [6, с. 427]. Его обнаружение осуществляется на основании того, что человек как и всякое живое существо имеет пред другими существами преимущество чувства боли, для него единичная определённость ощущается как нечто отрицательное, потому что он, как живое, имеет в себе всеобщность жизни, выходящую за пределы единичного. Вследствие этого всё живое сохраняет себя даже в отрицании себя и, переживая боль, чувствуют в себе существование противоречия между своим всеобщим и единичным состоянием [5, с. 111]. И поскольку человек, как живое страждущее существо, не удовлетворяемое ничем особенным в действительности, представляет собою концентрацию этого противоречия, то тем самым человек обнаруживает способность сохранять в себе всеобщность, даже пребывая в состоянии ничтожества вообще. Но как раз эта способность пребывать в состоянии неудовлетворённости переживанием особенных моментов единения с действительностью как чем-то другим, тем самым посредством нужды в другом вообще, человек и открывает в качестве собственной сущности другое вообще, причём отличное от самой человеческой субъективности. Посредством негативного отношения к непосредственно переживаемому человек раскрывается, обнаруживая в себе и для себя способность обретать высшую мощь существования из себя, а не из другого, действительность безусловного существования. Взаимной положенностью и обращением своих различённых моментов – полноты и ничтожности – безусловная действительность и полагает себя как дух.

Но, в отношении именно такого понимания способности человека обнаруживать действительность безусловного, когда основанием его обнаружения оказывается негативное отношение ко всему действительному, как раз и возникают серьёзные замечания. Так в философии А.Шопенгауэра. тоже обнаруживается страстное желание найти основание для возвышения человеческой души до состояния, в котором она уже не была бы ничего не значащим «мимолетным образом» на «бесконечном свитке пространства и времени» [7, с. 306]. Питательной почвой для поиска такого основания оказывались реалии самой жизни. В ней именно рефлексивное отношение ставит человека перед мучительным вопросом – «почему мир так несчастен?» Актуальность этого вопроса и была осознана А. Шопенгауэром, что и предопределило, по словам британского исследователя его творчества П. Гардинера, появление его философии [8, с. 45].

А.Шопенгауэр видел, что мир преисполнен страдания, а не действительности. И это становится очевидным именно посредством рефлексии самосознания, через осознание переживаемых страданий, неизбежности смерти и ничтожества жизни. Способность продолжать отрицание всего до отрицания самой отрицательности, осуществляемая посредством рефлексии сознания или разума, оказывается вообще вне действительности, представая пустым умозрением, попросту говоря выдумкой. Всё это говорит о том, что понимать способность души человека к возвышенным переживаниям, к осознанию действительности безусловно существующего, следует иначе, нежели это делала классика. Если последняя обнаруживала в человеке великое как нечто для него внешнее, то согласно Шопенгауэру, как раз тот факт, что внешнее обнаруживается как нечто страдательное, «заставляет искать отличную от человеческого произвола пружину, освобождающую человека от обусловленности фатальным течением дел, уже не в одном из названных двух элементов представления, но, скорее, в чем-то совершенно отличном от представления» [7, с. 77]. Но где же тогда? И что может составлять алгоритм действия этой пружины, если не рефлексия, как развитая форма субстанциальной способности относиться к себе, видеть себя пред собою?

Стремясь найти ответ на этот вопрос, человеческая мысль и приходит к осознанию того, что помимо способности представления, наибольшую известную реальность для каждого человека составляет его тело, последнее для каждого есть самое реальное. Человек в себе и по своему внутреннему существу является существом телесным, своим телом он укоренён в мире, будучи в нём страдающим и действующим, хотящим и добивающимся. В человеке, как цельном воляще-чувствующе-представляющем существе, наряду с осознанием им своей самости одновременно и с ничуть не меньшей достоверностью дана заодно и внешняя для него действительность, причём в полном отвлечении от своих пространственных определений дана в качестве жизни, а не в качестве чистого представления. Человек знает об этой независимой от него действительности не благодаря умозаключению от следствий к причинам и не в силу соответствующего мыслительного процесса; наоборот, сами эти представления о следствии и причине лишь результат абстрагирующего подхода к его действительной жизни [9, с. 275].

Для Ф. Ницше способность человека, преодолевая всякую ограниченность, единиться с безусловностью жизни тоже предстаёт не как возвышение человеком себя до способности посредством умозрения видеть жизнь в свете превышающего её измерения, а как способность посредством интенсификации собственных переживаний жизни становиться проводником такой жизненной силы, которая определяя всякое явление жизни в качестве относительного, полагает тем самым собственную безусловность [10]. Позицию Ф. Ницше продолжает и развивает А. Бергсон, поскольку своим открытием способности сознания переживать время его философия как раз указывает на то, что способность человека преодолевать ограниченность состоит в способности сознания выражать безусловность экстенсивности жизни. И напротив, «если признавать восприятие, осуществляющимся только посредством сознания, то восприятие тогда рассматривается только как разновидность созерцания, посредством чего ему приписывается чисто спекулятивная цель и направленность на некое неведомое бескорыстное познание. Таким путём восприятие отделяется от действия, и обрываются его связи с реальным, но тем самым его делают сразу и необъяснимым, и бесполезным!» [11, с. 199]. Понимание рефлексии самосознания в качестве отрицания всякой (обусловленности другим) соотнесённости человека с тем, что отрицает его самобытность, делает его способным обнаруживать в-себе и для-себя действительной только такую мощь безусловного, которая родственна самой рефлексии самосознания. Тем самым безусловное, как нечто отрицающее обусловленность на деле оказывается обусловленным рефлексивной способностью самосознания. И так происходит потому что в рефлексии сознание относится исключительно к себе, игнорируя самобытность всего другого, в результате всё другое (порою даже какая-то мелочь, как в случае с Германом из пушкинской «Пиковой дамы»ф) и оказывается тем, что в действительности противостоит самосознанию и тем самым действительно определяет его. Нельзя игнорировать самобытие (самость) того, что выступает в качестве другого для сознания, т. е. действительности в её собственной аутентичности – вот что сказывается в словах Бергсона о необъяснимости и бесполезности спекулятивного созерцания.

Определившись в исходной позиции относительно понимания способности человека наполняться безусловной мощью действительности, Бергсон делает очевидным то, что в философии формируется новая, отличная от классической традиция в понимании этой безусловной мощи, именуемой духом. В этой традиции, в своих истоках исходящей из работ А.Шопенгауэра, Ф.Ницше, В.Дильтея, А.Бергсона, исходным пунктом понимания специфики духа как могучей способности преодолевать всякую обусловленность может быть лишь его отличие от сознания, как способности посредством рефлексии обнаруживать в себе и для себя безусловность. Нам представляется, что в полной мере и предельно ясно эта мысль проводится А.Бергсоном.

В стремлении избавить сознание из плена собственных грёз Бергсон обращается к анализу сознания и легчайшее усилие внимания открывает для него то, что в сознании нет ни аффекта, ни представления, ни желания, которые не менялись бы ежеминутно; взять хотя бы, самое прочное из внутренних состояний – то же зрительное восприятие внешнего неподвижного предмета. «Пусть предмет остается тем же самым, а я смотрю на него с одной и той же стороны, под тем же углом, в один и тот же день, – пишет он в своей «Творческой эволюции», – все равно то, что я вижу сейчас, будет отличаться от того, что я видел только что, хотя бы уже тем, что оно стало на мгновение старше. Здесь присутствует моя память, которая и толкает что-то из прошлого в настоящее. Мое состояние души, продвигаясь по дороге времени, постоянно набухает длительностью, которую оно подбирает: оно как бы лепит из самого себя снежный ком» [12]. Причём, хотя это переживание длительности осуществляется само собою, тем не менее, сознание не должно всецело погружаться в испытуемое переживание, ибо тогда оно перестало бы длиться; достаточно, чтобы сознание организовывало бы свои переживания так, как бывает тогда, когда вспоминаются ноты какой-нибудь мелодии, как бы слившиеся вместе. Дело в том, что когда человек вспоминает мелодию, извлекая её из глубин своей души, время не оказывается для него таким интервалом, который можно было бы удлинить или укоротить, не изменяя его содержания. Иными словами, это «набухание» души длительностью осуществляется как поток органично организованного, оригинально производимого.

В противоположность этому «плавильная печь» сознания, относящегося к себе и потому прерывающего связь со всем другим, т. е. самосознания, переводит наш временной опыт в пространственный регистр, располагая его как нечто одновременное, точнее вневременное, предстоящее нам в качестве внешнего для нас предметного единства. Тем самым происходит отказ от временного опыта переживания себя непосредственно одним с силою, способной превосходить конечность всего существующего, в пользу пространственного символического изображения этого опыта в «следе». То, что это изображение опыта сознания лишь символическое следует из того, что сознание, относящееся к действительности, имеющее её пред собою в качестве предметного образования, приемлет действительность как данность, как нечто от себя независимое и для себя внешнее. Но нечто, предстоящее сознанию в виде данности, не может в своем собственном содержании соединиться в самобытную целостность, поскольку такое соединение предполагает деятельную активность. Об этом пишет в своей небольшой, но чрезвычайно содержательной статье С.Л. Рубинштейн, исследовавший сознание и как психолог, и как философ [13]. Поэтому справедливо считается, подчёркивает он, что сознание, как способность рассматривать действительность в виде данности, ограничено лишь миром явлений, необоснованных в самих себе. Поэтому действительность, как созерцаемая предметным образом данность, предполагает больше, чем в себе заключает и сама, таким образом, выводит за пределы предметной формы сознания. Выводит, указывая на то, что действительно существующее самостоятельное целое по своему определению конструктивно: в нём каждый элемент определяется внутренними взаимоотношениями самого целого. Отсюда следует, что и осознание действительности в адекватной её конструктивности форме не может осуществиться посредством предполагающего пассивность принятия её. Деятельность сознания действительно тождественная действительности в её созидательной мощи просто не может быть воспринята, осознана посредством исключающей время формы предметного сознания. И напротив осознание времени является простым и не могло быть когда-либо воспринятым, ибо соединяет в своей неделимости и воспринятое прежде, и то, что прибавляет настоящее (выд. мною – М. Б.). Это вхождение в действительность и соответственно наполнение её жизненной силой совершается посредством того, что примыкая к действительности, сознавая динамическое единство её переживаний как нечто простое и неделимое, человек становится способным выстроить переживания так, что взаимопроникая и углубляя друг друга, они достигают степени органичности, при которой только продолжается работа, посредством которой жизнь организует материю.

Так, накапливая в себе переживания действительности и их органически связывая, сознание достигает способности выражать безусловную мощь действительности в её объективности, избегая при этом противопоставления объективности и сознательности. Объективность осознания этой мощи зависит не от того, входит ли в состав его содержания что-либо от человека исходящее и им вносимое или нет, значит, не от того, дано ли оно или создано, воспринято или конструировано, а от того, насколько органично осознаваемое содержание включает в себя и саму деятельность осознания.

Посредством органичной организации во времени опыта переживания напора действительности получает признание способность человека выступать проводником её критической и созидательной жизненной силы, зачастую именуемой духом; это признание происходит в той степени и поскольку осознание действительности не есть принятие данного, а, наоборот, преодоление данного, установленного до исследования во имя новых результатов исследования.

Тем самым получает поистине метафизическое признание и тот факт, что с самого начала человек полностью погружен в действительный мир, что он живет лишь его светом, явление мира первично. Мир возвращает себе силу порождения своих реалий вне и помимо субъекта. Субъект более не источник их генезиса, но сам является порожденным.


Каталог: jspui -> bitstream -> 123456789
123456789 -> Севастопольский национальный
123456789 -> Программа и материалы методического семинара преподавателей хгу «нуа» 30 января 2009 г. Харьков Издательство нуа 2009
123456789 -> Глубинно-психологический анализ подростковой агресси
123456789 -> Современные требования к преподаванию физического воспитания в вуз е
123456789 -> Міністерство освіти І науки, молоді та спорту україни державний вищий навчальний заклад донецький національний технічний університет
123456789 -> Изменения гендерной идентичности взрослых в условиях социальных трансформаций
123456789 -> Народная украинская академия специализированная экономико-правовая школа рабочая тетрадь по правоведению
123456789 -> Народная украинская академия специализированная экономико-правовая школа рабочая тетрадь по правоведению
123456789 -> Учебное пособие для студентов высших учебных заведений
123456789 -> С. Костюка апн украины Иерархические уровни эмоциональной саморегуляции личности как объект психодиагностики


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   35


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница