Ноосфера і цивілізація



страница19/35
Дата12.05.2016
Размер2.98 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   35

Выводы.

Первое. Для мыслительной традиции, представляемой Гегелем, только способностью преодолевать свою непосредственную связь с действительностью, доведенной до осознания ограниченности всякой непосредственности, человек в себе и для себя обнаруживает действительность безусловного. И поскольку необходимым условием обнаружения таковой является преодоление всякой непосредственности, то безусловное предполагает в качестве собственного основания обнаруживающуюся посредством способности человеческого сознания к самосознанию сферу сообщения человека и предстоящей ему действительности. Эта сфера и образует действительность духа или дух в полноте его действительных проявлений.

Второе. Поскольку именно посредством рефлексии сознания мир обнаруживается как нечто не действительное, а страдательное, то на этом основании разворачивается крупномасштабная критика понимания духа как действительности безусловной мощи, которая обнаруживается рефлексией сознания в качестве в себе и для себя, т. е. пред собою, существующей. Причём как отмечает современный французский философ Пьер Монтебелло, это критика, в которой чувствуется влияние Спинозы: человек является только модусом природы, вселенная в зеркале сознания человека — это вселенная, опустошенная его образом, абсурдным желанием видеть повсюду своего собственного двойника. Мысль должна пытаться прочертить чистый план природы без антропоморфических предрассудков, воздерживаясь от проецирования на него человеческого облика [14].

Третье. Следует признать, что как в классическом подходе к пониманию духа, так и в его антиподе выражено много правды, что даёт основание для заключения о том, что дух обнаруживает себя не только благодаря рефлексивной способности человеческого сознания, но и вопреки ей. Эта диалектическая антитеза стихийно сложившихся всеобщих устойчивых ментальных образований и рефлексивной способности сознания в каждом акте действительности духа и составляет всеобщую форму его действительности, так сказать его матрицу. И поскольку действительность духа имеет своим основанием динамичное единение своих различённых моментов, то таковым не исключается и возможность оптимальной версии их сочетания. Думается, что В.И. Вернадский, вырабатывая понятие ноосферы, исходил именно из этого.
Литература

1. Бердяев Н.И. Дух и реальность / Философия свободного духа. – М. : Республика, 1994. – С. 364 – 461.

2. Вернадский В.И. Философские мысли натуралиста. – М. : Наука, 1988. – 520 с.

3. Громов В.Е. Проблема оснований духовности человека как философская проблема. – Грані. – 2010. – № 5 (73). – С. 29 – 32.

4. Халапсис А.В. Тотальность истории. – Грані. – № 5(73). – С. 33 – 37.

5. Гегель Г.В.Ф. Сочинения в 14 томах / Энциклопедия философских наук. Т. 1. Наука логики. – М.– Л.: Гос. Изд-во, 1930. – 368с.

6. Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии религии / Гегель Г.В.Ф. Философия религии. В 2-х томах. – Т. 1. Отв. ред. А. В. Гулыга. Пер. с нем. М. И. Левиной. М. : «Мысль», 1976. – 532с.

7. Шопенгауэр А. Мир как воля и представление / Шопенгауэр А. Собр. соч. в 5-ти т. Т. 1. Пер. Ю.И.Айхенвальда. – М.: «Московский клуб», 1992. – 395 с.

8. Гардинер П. Артур Шопенгауэр. Философ германского эллинизма / Пер. с англ. О.Б. Мазуриной. – М.: ЗАО Центрполиграф, 2003. – 414 с.

9. Дильтей В. Введение в науки о духе. Опыт полагания основ для изучения общества и истории // Дильтей В. Собр. соч.: В 6 т. – Т. I. / Пер. с нем. под ред. B.C. Малахова. — М.: Дом интеллектуальной книги, 2000.

10. Ницше Ф. Рождение трагедии из духа музыки или эллинство и пессимизм / Пер. с нем. Г. А. Рачинского. [Электронный ресурс] // Режим доступа : www.nietzsche.ru – Заголовок с экрана.

11. Бергсон А. Материя и память / Бергсон А. Собр. соч.: В 4 т. – Т. 1. – М. : Московский клуб, 1992. – С. 159 – 317. [Электронный ресурс] // Режим доступа : http://filosof.historic.ru/books – Заголовок с экрана.

12. Бергсон А. Творческая эволюция. Гл. 1. [Электронный ресурс] // Режим доступа : http://philosophy.ru/library/berg/2.html – Заголовок с экрана.

13. Рубинштейн С. Л. Принцип творческой самодеятельности – Вопросы философии. – 1986. – № 4. – С. 101 – 108. [Электронный ресурс] // Режим доступа : http://www.voppsy.ru/issues/1986/864/864101.htm – Заголовок с экрана.



14. Монтебелло П. Баргсон и Делёз, контр-феноменология / Логос. Философско-литературный журнал. – 2009. – № 3. – С. 98 – 106. [Электронный ресурс] // Режим доступа : http:// http://www.intelros.ru/pdf/logos_03_2009/9.pdf
Б.І. Молодцов (Луганський національний університет імені Тараса Шевченка). Дійсність духу та розрізнення засобів її усвідомлення.

У статті розкривається розбіжність в освідомленні дійсності духу класичною філософською традицією та тією традицією, яка протиставляє себе класиці. Робиться спроба висвітлити дійсну підставу цієї розбіжності, усвідомлення якої може надати можливість відкрити необхідну і всезагальну форму в динаміці виявлення духом своєї дійсності.

дух, самосвідомість, свобода, відношення до буття, безпосередня єдність з буттям, просторова форма свідомості, усвідомлення дійсності з урахуванням часу.
B.I. Molodtsov (Lugansk National Taras Shevchenko University). The reality of spirit and distinction of its realization.

In this article, we set a goal to realize the base of person's ability to overcome narrow horizon of existing and rise to a higher level of consciousness, in which it is free from any correlation with other, completely self-sufficient gaining fortitude. But what is spirit?

According to the understanding, which found its fullest expression in the classical German philosophy the person recognizes the strength of the spirit when his single consciousness first of all knows itself as something superior to the natural things, but its further development is realizing such superiority in which free subjectivity of consciousness disclose in natural things its own essence as the upcoming currently subject. Therefore only by direct opposition to any spontaneity is possible renunciation of all that is finite gaining fortitude.

The other tradition understanding of the spirit finds himself first of all in the philosophy of A.Schopenhauer, F.Nietzsche and A.Bergson through a critique of the classical German philosophy. These philosophers considered that we must try to draw a clear plan of real fortitude without anthropomorphic prejudice. Thus acquires a truly metaphysical recognition the fact that from the very beginning, man is completely immersed in the real world, he lives only with the light of the phenomenon of world primary. World regains its strength causing realities outside and apart from the subject. Subject is no longer the source of their origin, but is itself generated.

It should be recognized that, as in the classical approach to the understanding of the spirit and its antipode expressed a lot of truth. That gives the basis for the conclusion that the spirit reveals itself not only by reflective capacity of the human mind, but in spite of it. Dialectical antithesis of stable spontaneous mental formations and reflective capacity of consciousness in every act of the spirit is real universal form of its validity. And as the reality of the spirit has its basis in dynamic union of its discriminated moments, then so do not rule out the possibility of the best versions of their combination. It seems that the V.I. Vernadsky, developing the concept of the noosphere, it came out of it.

spirit, consciousness, freedom, the attitude to being, the immediate unity with being, the spatial form of consciousness, the awareness of reality with respect to time.
Надійшла до редакції 12.04.2013 р.
А.Н. ИЩЕНКО (ст. преподаватель)

Донецкий национальный технический университет

alminer@list.ru

КОНЦЕПЦИЯ НАУКИ И.Т.ФРОЛОВА В НООСФЕРНОМ МЫШЛЕНИИ:

КОНТЕКСТУАЛЬНАЯ РЕЛЕВАНТНОСТЬ
Статья посвящена компаративному анализу философии науки И.Т.Фролова и Ноосферной школы третьего цикла её становления. Сохраняя стиль и риторику публичных выступлений, автор стремился обосновать мысль о том, что современная Ноосферная школа должна опираться на хорошо структурированную онтологию, чтобы не повторять исторических ошибок диалектического учения, с которым она стремится интегрироваться в политике, и иметь конкурентоспособную программу действий на всех уровнях современной глобальной динамики.

ноосферное мышление, ноосферная реальность, Ноосферная школа, ноосферная онтология, Ноосферная Конституция, ноосферная кратология, ноосферный социализм, социальный геном, культурный код, диалектическое учение, ноосферное учение, теоретическая и социальная институциализация, энергетическое и информационное взаимодействия
Уважаемые коллеги, я осмеливаюсь сегодня выступить с темой несколько эксцентричной для конференции, посвящённой юбилею В.И.Вернадского. Мои мотивы изначально были связаны с желанием уяснить самому себе место и роль философии в том явлении глобальной культурной динамики, которое мы связываем с именем В.И.Вернадского и которое получило именование ноосферного мышления. Это явление имеет как минимум два слоя, два образных ряда и две идеально-типических конструкции. Одна из них связана с проблемой общего повышения глобальной управляемости, устойчивости современного миропорядка. Она формирует оптический фокус, к которому притягиваются естественные, технические и социальные науки, атрибутивно скрепляемые в целостность акциональными подходами, детерминистскими моделями мышления, идеей прогнозируемости и гомеостазиса гео-био-социосистемы. Без этой идеально-типической посылки нет смысла говорить о будущем человечества в тех терминах, в каких оно прогнозировалось и предвиделось основоположником теории ноосферы.

Второй ряд образов в ноосферной картине мира несколько отличается от первого. Его атрибутивная основа феноменологична и антропоцентрична. Она скрепляется символами и ценностями, коммуникацией и информацией, свободой и творчеством. Субстанциальность её составляет неразрывное единство с идеальными типами первой группы, а атрибутивные признаки принципиально отличны. Это сфера духа по существу, и потому с достаточным основанием мы можем сместить её оптический фокус с природоведческих и даже социальных дисциплин, ориентированных на научную прогностику и метрику, и локализовать его в отдельной точке ноосферного пространства. Так чтобы вся система приняла геометрическую форму не птолемеевской шарообразной сферы, а сферы эллиптической, со всеми следствиями, которые можно ожидать от такой перемены нашего взгляда.

После того, как моя цель получила некоторое образное оформление и определение, попробую объяснить несколько подробнее, что заставило меня пойти на такую конструктивистскую авантюру. Попытаюсь сделать это, не прибегая к образам двух коперниканских революций, – провозглашая очередную третью, – чтобы не вызвать недоумение наших уважаемых коллег-естественников, с одной стороны, и ироничные шпильки понимающих суть происходящего коллег-философов, с другой. Хотя искушение, как большинство из вас может догадаться, очень велико.

В чём же эта суть, по-разному воспринимаемая философами и естественниками, и в чём подвох? Прежде всего, дело в том, что Ивана Тимофеевича Фролова очень трудно идентифицировать по ведомству ноосферологии, в точном смысле слова. Он никогда не считал себя учёным, принадлежащим к этому направлению и этой школе науки. Притом что действенный и деятельный вклад его в формирование ноосферной реальности, с одной стороны, и того, что теперь модно называть ноосферным мышлением, с другой, сомнений не вызывает. Но эта идентификационная трудность усугубляется ещё и тем, что она является не только науковедческой и историко-научной проблемой. Она не связана лишь с именами и тематической эксцентрикой, в которую я попытался её зашифровать здесь, как семантическую проблему (Вернадский vs Фролов, и наоборот). По большому счёту это проблема онтологии мышления и её связи с проблемой бытия – как философ, я не могу этим слегка не побравировать. И, собственно, поэтому уже успел, как вы заметили, походя и между делом развести ноосферную реальность и ноосферное мышление.

Парадокс состоит в том, что сам Вернадский, находясь на той стадии развития науки, которая не позволяла ему оценить по достоинству философское мышление и его перспективы, вместе с тем провидел возможность новой ментальности, центрированной, правда, вокруг науки, но связанной с глобальным состоянием человечества и новыми духовными задачами, которые перед ним встают. Теперь подобные идеи успешно вербализуются в терминах рациональности. Но какую работу должна была проделать отечественная научная мысль, чтобы отделить плевелы плоского эволюционизма от диалектики в современной философии биологии, вклад в которую И.Т.Фролова трудно переоценить! Каким мужеством, сопоставимым с борьбой В.И.Вернадского за научную геологию с представителями деборинской школы философии, надо было обладать, чтобы сделать это в условиях психологического и идеологического прессинга со стороны представителей лысенковской биологии, которую мы сейчас имеем возможность характеризовать как псевдонаучную школу, спекулятивно предписывавшую растениеводству законы воспитания новых культурных сортов. Но Фролов известен не только этим; он был инициатор создания института человека – и это второе большое направление его научной и философской работы. А также, что особенно для нас интересно, он внёс заметный вклад в глобальные исследования, разработав и предложив научному сообществу, в сотрудничестве с В.В.Загладиным, принципы классификации и систематизации современных глобальных проблем. Широко известна деятельность Фролова как организатора отечественной философии, как издателя и редактора. По его инициативе и при его непосредственном участии у нас в стране издаются работы русских философов-космистов, он проявляет интерес к работе зарубежных коллег, в труднейших условиях организует и проводит философский конгресс в Москве в 1993 г. Его роль в демократизации нашего общества трудно переоценить. В этом контексте нельзя не упомянуть о том, что по его инициативе был поставлен вопрос о реабилитации Бухарина, в связи с чем стали закладываться основы экономических преобразований советской системы управления, сравнимые с бухаринскими идеями 30х гг. В этой связи нельзя забыть и о том, что именно со стороны бухаринской группы философов были инициированы в начале 30-х гг. нападки на Вернадского, едва не кончившиеся уничтожением великого учёного, память которого мы сегодня чтим. И это лишний раз свидетельствует о парадоксальной и противоречивой роли философов и философии в становлении ноосферной концепции.

У меня нет времени, чтобы прояснять и дальше детали личной жизни и судьбы как Вернадского, так и Фролова, да это сейчас и не нужно. Тезис, который я выношу на наше общее рассмотрение, состоит в том, что настоящее пророчество в науке, так же как и в других сферах духовной работы, часто не совпадает с теми образами и ожиданиями, в пространстве которых оно сформировалось. Собственно, этим и объясняется, что реальный вклад в ноосферные исследования внесли отечественные философы, но сама аутентичная концепция и парадигма ноосферологии до настоящего времени центрирована на общенаучных, а не философских подходах.

На текущий момент я не владею полной информацией, тем не менее, могу сослаться на опыт наших уважаемых российских коллег А.И.Субетто, В.Н.Бобкова и В.И.Оноприенко, в чьих работах динамика ноосферной парадигмы, её событийных рядов и циклов описана в терминах современного науковедения. Уважаемые российские коллеги предложили удачное определение научной школы как институциональной единицы, консолидированной вокруг лидера, способного генерировать и взращивать идеи, поддерживать инициативы учеников и вдохновлять их своими личными качествами и собственным примером [8].

Выделив далее критерии и признаки ноосферной парадигмы, наши коллеги перечислили и описали несколько институциональных единиц, связанных с общим поэтапным становлением Ноосферной школы как отдельного научного направления. Опуская признаки каждого из этапов, я воспроизведу их в хронологическом порядке. Первый этап, или цикл связан с именем самого В.И.Вернадского и охватывает период с 1915 по 1945 гг. Второй цикл, охвативший период с сер. 50х до сер. 90х гг. прошлого века, связан с личностью и творчеством Н.Н.Моисеева. В хронологических рамках второго цикла не обойдены вниманием также исследования В.П.Казначеева, А.Д.Урсула, А.Ф.Яншина и Н.Ф.Реймерса, вошедшие составной частью в этот период в виде отдельных авторских школ, как их определяют наши коллеги-науковеды. Далее, с середины 90х гг. берёт начало и продолжается до настоящего времени третий цикл становления Ноосферной школы в России, и такое деление получает у уважаемых коллег соответствующее обоснование, также связанное с именами известных учёных.

Не вызывает сомнений правомерность отбора персоналий, включённых в эту классификацию по критериям, среди которых в качестве основного просматривается выход к общенаучной ноосферной тематике. Но именно с этой стороны и возникают вопросы, связанные с полнотой ретроспективного взгляда на ноосферологию. Ибо, говоря об общей динамике ноосферных процессов и её отображении в науке, вряд ли стоит обходить вниманием неочевидный, но ощутимый вклад коллег философов в становление Ноосферной школы в науке. Если даже оценивать их вклад в виде институциональных маргиналий, это не исключает их контекстуальной привязки к ноосферному мейнстриму благодаря частичному, но достаточно существенному пересечению научных интересов и тематики. Легитимация вклада философов в становление ноосферной картины мира самоочевидна, если учесть, что эта картина реальности – один из идеальных типов отечественной глобалистики и футурологии. Образ ноосферы постоянно витает перед отечественными философами, и это не конъюнктурное соображение, а реалии истории нашей науки. С этой точки зрения эффект эксцентрики избранной нами темы не только не снижается, но получает дополнительное подтверждение, и помешать ему не может даже взгляд В.И.Вернадского на философскую составляющую ноосферной парадигмы.

Причём, речь идёт не об отношении к философии вообще. Сам автор ноосферной теории такого вклада философии в ноосферологию не оспаривал. И всё же при подобной смысловой инверсии поневоле встаёт вопрос о том, почему среди отечественных философов не нашлось персоналий, чьё творчество можно уверенно идентифицировать как авторскую школу и включать в состав основных периодов ноосферной традиции согласно науковедческой методологии и методике, которую мы обсуждаем. Вот тут как раз и обнаруживается проблема, которую придётся разрешать с учётом возможности диалога ноосферной парадигмы с диалектической философией как относительно самостоятельным типом мышления, приверженностью к которому известен современник второго этапа в парадигмальном становлении ноосферного мышления, российский философ и академик РАН Иван Тимофеевич Фролов.

* * *

Перейдём к компаративному рассмотрению ноосферной парадигмы и диалектической методологической традиции. Между ними есть много любопытных аналогий, наблюдаемых в связи с их генезисом и институциональным оформлением. Этот материал интересен с точки зрения социологии знания и её пересечений с социологией власти.



Обе рассматриваемые концепции в своём становлении прошли через стадию научных программ и отлились в форму учений, институциональный статус которых отличается широким распространением их в качестве мировоззренческих систем и утопий, способных стать идеологиями, в смысле К.Мангейма [12]. Претендуя на активную преобразующую роль в истории общества и природы, они оформляются как социальные проекты и претендуют на право формирования нового социального и мирового порядка и его структурной организации. Каждая из них имеет сильную и слабую кратологические версии, институциализация которых сопряжена с определёнными социальными рисками. И если диалектико-материалистическая программа уже имела шанс раскрыть свои возможности как в слабой, так и в сильной версии политического доминирования, оставив по себе печальный опыт социального насилия, связанный, правда, не всегда с адекватным пониманием её носителями научных и философских основ её как политической доктрины, то у ноосферной идеи такого шанса ещё не было, но политический потенциал её только начинает раскрываться.

Нельзя сказать, что сильная версия каждой из этих систем обязательно влечёт за собой неадекватные результаты и с необходимостью ведёт к разрушительным последствиям для общества и природы. Но примерами таких уже проявившихся рисков и разрушительных последствий являются прецеденты так называемого «красного террора» в разных регионах мира на разных этапах его современной истории – начиная с 20-х гг. прошлого века, заложивших основу многолетней практики ГУЛАГа в СССР, и кончая массовым террором красных кхмеров уже во второй половине прошлого столетия.

Подобный опыт может показаться несопоставимым с потенциалом ноосферной идеи, но при ближайшем рассмотрении выясняется, что плохо структурированная онтология учения, претендующего на реализацию в качестве масштабного социального проекта, способна воспроизводить аналогичные механизмы управления и власти, ведущие к неадекватной политике и потенциальным деструктивным последствиям для общества и природы.

Масштабные риски подобного рода могут быть инспирированы с самой неожиданной стороны. Кто мог предположить, например, что легальный марксизм П.Струве и С.Булгакова в России подготовит почву для роста влияния и авторитета ленинской версии диалектического учения и последующего государственного строительства в СССР по лекалам этой радикальной версии марксизма. Можно привести похожие примеры и для ноосферной концепции, формирующейся в слабой версии, но весьма чреватой аналогичными негативными последствиями. Самый, быть может, неожиданный, но запоминающийся пример такого проекта предлагается известным культурологом М.Н.Эпштейном. Его концепция находится сейчас в стадии становления, вернее было бы идентифицировать её, как интересную эвристическую идею или гипотезу. Литературные публикации этого автора не всегда поспевают за его аудиторной работой, поэтому считаем уместным дополнить ссылку на монографию этого автора видеоматериалом его публичной лекции на тему «О призвании философии», состоявшейся в библиотеке «Дом А.Ф.Лосева» 2 апреля 2013 г., которую легко найти и прослушать, воспользовавшись файлообменником [13; 14].

Эпштейн связывает с ноосферной ситуацией вновь открывающиеся перед философией перспективы. Он считает, что до недавнего времени философы занимали арьергардное место в культуре. Они шли по следам выдающихся событий, давая им объяснение. Теперь же перед ними открываются якобы принципиально новые возможности, связанные с проникновением в саму онтологию, в структуру существующего миропорядка. При этом философское творчество, по Эпштейну, может вступать в синергию с фундаментальными науками, активно содействуя трансформации существующих и появлению новых неорганических и органических форм бытия. Эпштейн рассматривает философа как главное действующее лицо подобных радикальных трансформаций, призвание которого состоит якобы в том, чтобы придавать продуктам творческой работы учёных, инженеров и программистов гармонический характер, гуманистическую ценность, социальную функциональность и жизнеспособность.

В концепции Эпштейна не рассматривается реальная онтологическая структура техномира, конструируемая при содействии философов. Он предвидит лишь возможность творчества новых смыслов в структуре языка и деятельности и инсталлирования их инженерными средствами во вновь создаваемые структуры возможных миров. При этом его прогноз ограничивается преимущественно пространством виртуальной реальности, но не исключаются и более смелые проекты преобразования фундаментальных онтологических начал живой и неживой природы.

Отчаянная смелость этого прогноза соразмерна его выдающейся наивности. В наше время высказываются значительные сомнения по поводу онтологических рисков, связанных с созданием Большого адронного коллайдера или вмешательством генетиков в механизмы наследственности растений, животных и человека. Но философ и культуролог как будто их не замечает. Он увлечён масштабностью проекта, и единственное оправдание его состоит в том, что этот проект носит пока только умозрительный характер и не имеет отчётливой кратологической составляющей. Напомним, что М.Н.Эпштейн никоим образом не принадлежит к ноосферному направлению в науке. И хотя он ссылается на идею Вернадского в своей аргументации, но структурная связь философии с наукой, технологией с политикой им почти не затронута и если раскрыта, то лишь намёком.

Философы и учёные, явно идентифицирующие себя с Ноосферной школой, напротив, проявляют повышенный интерес к вопросам политической власти. Но структурно-функциональные параметры намечаемых ими трансформаций общества и природы, долженствующие сформировать их гомеостазис, в этих прогнозах также не разработаны достаточно отчётливо. И это само по себе является фактором политического риска, не говоря о других потенциальных потерях от подобных умозрительных построений, как только их практической реализации будет дан зелёный свет.

Упомянутый нами автор науковедческой типологии современного ноосферизма А.И.Субетто, сам претендующий на лидерство в третьем цикле развития Ноосферной школы, предпринимает попытку обобщения и систематизации концепций, предусматривающих синтез науки с политикой и централизованным социальным управлением. Для него реальная перспектива разрешения современных глобальных проблем состоит в соединении ноосферного мышления с ноосферной реальностью в виде ноосферного социализма – глобального проекта, искусственно конструируемого на основе Ноосферной этико-экологической Конституции человечества (Ноо-Конституции) [9, 55].

Субетто очень плодовит в литературном смысле, и уяснение содержательной стороны предлагаемой им программы требует кропотливой текстологической работы. Некоторое общее представление о них даёт цитированная уже статья, правда, она не производит впечатления глубины и основательной научной проработанности этой темы. Может возникнуть впечатление, что в методе автора преобладает суммативный подход, основанный на перечислении и логической классификации идей и концепций. К примеру, ссылаясь на разработку философом А.П.Федотовым концепции ноосферной глобалистики, Субетто воспроизводит авторскую дефиницию этой предметной области, которая якобы «гармонично синтезирует основы социально-экономического и философского учения Маркса и основы учения Вернадского о биосфере и ноосфере и развивает этот гармоничный синтез для наступившей эпохи антропогенно перегруженной земли» [9, 57].

Подобный «гармоничный синтез» теории Маркса и научной концепции Вернадского, философски прозреваемый в работе А.П.Федотова, на деле касается наиболее общих схематических построений и прогнозов, связанных с гармонизацией отношений человека, общества и природы и представленных в абстрактном виде в «Экономическо-философских рукописях 1844 года». Однако в этой ранней работе К.Маркса его социально-экономическое учение ещё не получило развёрнутого концептуального оформления и научной конкретизации. Оно приняло релевантный науке вид, когда социальная онтология марксизма стала основываться на категории производственных отношений, открытие которых восходит к работам Д.Рикардо и рикардианских социалистов. Структура производственных отношений была основательно исследована Марксом в подготовительных работах к «Капиталу». Однако и после этого его научный анализ в целом оставался созвучен тому периоду становления мировой экономики, который ещё не был связан с интенсивным использованием природных ресурсов и превращением науки в мощную геологическую силу. Это открытие принадлежит нашему выдающемуся соотечественнику Вернадскому и сделано им уже в следующем веке.

Означенная диахрония социального времени и относительно обособленного от него времени природы должна учитываться при постановке вопроса о синтезе философии Маркса и ноосферной идеи. Она имеет принципиальное значение при выяснении онтологических оснований рассматриваемых нами учений, транслируемых в проективную плоскость и превращающихся в идеологию. В такой идеологии полномочия учёных и политиков должны иметь отчётливую демаркацию, без которой ноосферный проект может повторить в своём развитии все ошибки проекта социального переустройства, осуществлённого на основе марксистской доктрины. Идея синтеза ноосферного проекта с социализмом нуждается в тщательной системно-структурной проработке. Без неё в политике будут повторяться ошибки прошлых поколений, подтверждающие один из самых неприятных уроков истории, которая учит тому, что она ничему не учит.

В самом деле, социальный геном, или, как его можно было бы назвать, рикардианская онтология аутентичного марксизма ещё не гарантирует хорошо развитую социальную память и надёжную ориентацию при выборе эффективных кодов адаптивного поведения и использовании их как ценностных приоритетов в условиях ноосферной реальности. А привносимые в него извне фрагменты генома и кодов ноосферной реальности нуждаются в осмысленной инсталляции, которая была бы построена на чётком понимании их генетической совместимости. В противном случае опасность повторения ошибок и рисков чрезвычайного характера, сопоставимых с катаклизмами периода гражданской войны и военного коммунизма в России, вновь может о себе напомнить.

Подобный проект трансформации социального генома, переформатированного с традиционных форм на ноосферные, некоторым образом созвучен эвристическим идеям, которые в наше время актуализированы в генной инженерии. Корреляция тут примерно такая же, как корреляция между мальтузианством и дарвинизмом, хорошо знакомая из сравнительной истории науки девятнадцатого столетия. Отличие состоит лишь в том, что синтез марксизма с ноосферизмом может стать экспериментальной площадкой для конструирования системных моделей, созвучных на этот раз современной генетике. И работать с ними надо с оглядкой на эффект домино, связанный с проблемой устойчивого развития, и на пессимистические оценки ноосферного проекта у специалистов, давно занимающихся этой темой [10; 11].

* * *

Вернёмся ещё раз к кратологическим коннотациям, которые связаны с акцентом на научности и онтологический смысл которых раскрывается при сравнительном анализе учений, персонифицированных в нашем обсуждении. Нам известно, что ноосферное мышление в его аутентичной интерпретации – это научно центрированное мировоззрение. Оно формируется на основе эмпирических методов и радикально дистанцируется от спекулятивных форм знания. Иное дело диалектическое учение и, в особенности, его материалистическая версия. Отношение к философии у самих основоположников этого нового мировоззрения не было однозначно. С одной стороны, К.Маркс и Ф.Энгельс признавали идеологическую функцию философии, со всеми вытекающими из неё амбивалентными эффектами; с другой, – ими высоко ценился её критический потенциал, в особенности, в его методологических импликациях.



Но, пожалуй, не эта сторона вопроса особенно интересна при сравнительном анализе ноосферного учения и диалектики. Парадоксален и вместе с тем закономерен тот факт, что диалектическое учение, также как и ноосферная идея науки, прошло в своём становлении через этап, связанный с упрощённым объективистским пониманием дихотомии реального и идеального в системе «идеология-наука». Иллюстрацией этого обстоятельства является трактовка общественных отношений в работе В.И.Ленина «Что такое друзья народа и как они воюют против социал-демократов?».

Отличительная особенность теории, изложенной в этой книге, состояла в том, что общественные отношения, которые по определению должны носить сознательный характер и, следовательно, проходить через мышление людей, «разводились» по рефлексивному критерию и делились на идеологические и материальные, из которых первые якобы проходят через сознание людей, а вторые – не проходят. Такой взгляд неоднократно подвергался критике и со стороны методологии, и со стороны мировоззренческих постулатов, усугубляя разногласия среди сторонников и противников марксистского учения.

Суть дела здесь в том, что подобные бинарные представления имеют глубокие феноменологические и социальные основания. Они связаны с закономерностями институциализации утопий, которые принимают на стадии их популяризации признаки идеологий и задают специфический тип отношений господства интеллектуальных элит. В марксистской социологии эта структурная проблема не всегда отчётливо артикулирована. К примеру, у самого К.Маркса в «Капитале» речь идёт о том, что в будущем обществе трудовые ресурсы будут распределяться в плановом порядке в зависимости от актуальности социальных задач. Но как именно будет организовано общество для решения подобных задач с функциональной и структурной стороны, мы в этом тексте не находим.

Однако такое чисто спекулятивное представление вряд ли является достаточным именно с точки зрения его структурного обоснования. Оно, к примеру, не удовлетворило М.А.Бакунина, который подверг резкой критике теорию социальной организации Маркса. Русский теоретик анархизма не случайно усматривал в подобных подменах понятий завуалированное стремление к политической диктатуре. И если форма и цели его критики марксизма были не вполне адекватны, то общий её пафос совпадал с антиэтатистскими и антимонополистическими интенциями, позитивный смысл которых раскрылся уже в следующем веке, в диспозиции американского и прусского путей развития, выбор между которыми стал перманентным вызовом для русской цивилизации [7].

Мы не станем избыточно насыщать нашу ретроспекцию деталями полемики двух идеологов позапрошлого столетия. Для нас достаточно проиллюстрировать важный момент институциализации диалектического учения, связанный с выделением означенной дихотомии («идеологическое-материальное») и вытекающей из неё политической практики ортодоксального марксизма большевистского образца. Известно, что эта практика приняла волюнтаристский характер, сопряжённый с привнесением в тред-юнионистское рабочее движение коммунистической идеологии и расширением на её основе форм политической борьбы пролетариата. Бинарная оппозиция идеологического и материального стала своего рода принципиальной схемой, которая легла в основу учения о партии нового типа, всеми средствами стремящейся к захвату и удержанию политической власти, она была внедрена в практику военного коммунизма и последующего социалистического строительства.

Подобная упрощённая схема давала основания коммунистической элите проводить регулярные чистки и отбирать нужные для социалистического строительства кадры, устраняя ненужные по сугубо идеологическому критерию, ставшему политической основой репрессивной системы права. Некоторые изменения в это схематическое представление были внесены благодаря событию Великой отечественной войны, заставившей вспомнить о роли народных масс во всемирно-историческом процессе. Но переход к демократическим реформам в государственном строительстве СССР и после неё проходил крайне трудно.

В 50-60-е гг. политическая идеология в нашей стране претерпела кризис, сопоставимый с кризисом периода военного коммунизма и нэпа. Преодоление его не в последнюю очередь связано с идеологическими компромиссами по отношению к западной науке, в том числе социологии. В этот период в стратегию государственного планирования, регулярно озвучиваемую на съездах Коммунистической партии, включается раздел, связанный с организацией, реформированием и демократизацией государственного управления, а вскоре появляется и отдельный раздел, посвящённый развитию социальной сферы. Теория социальной организации получает, наконец, идеологическое оправдание – в пространстве между материальной и духовной сферами общественной жизни появляются опосредующие институциональные звенья, в основе которых зрелая социальная онтология, теоретически фундированная на базе системных исследований.

Этот очерк институциональной истории диалектического учения необходим здесь для того, чтобы зафиксировать одну важную вещь. Он выводит нас на уровень категориальных обобщений, изучаемых социологией знания, и позволяет понять, что ноосферное мышление, если оно не структурировано институционально, не может в долгосрочной перспективе конкурировать с идеологиями и политическими практиками, которые имеют гораздо более длительный исторический опыт социальной организации и позитивные организационные достижения. Ему предстоит набирать политический авторитет и становиться неотъемлемой частью системы социального управления, а его идеологам – активно работать над становлением новой социальной формации, понимаемой не только как кратологический проект, но и как проект трансформации культурных кодов, сконструированных и основанных на новом понимании природы.

На новом этапе социальной истории, именуемом глобализацией, теория управления получает импульс к институциализации новой и актуальной дихотомии энергетических и информационных взаимодействий, способной радикально изменить всю аксиологию отношений общества и природы, а не только традиционные представления о функциональных связях между идеологиями и социальными практиками. Качественно новое понимание информации формирует новую антиномию власти и отчуждения в структуре социума.

В этом контексте ноосферология не может обойтись без опыта обоснования науки, предложенного И.Т.Фроловым. Его философские исследования были направлены против двух крайностей в теоретическом обосновании и критике науки второй половины ХХ века. Во-первых, в совместной работе с Юдиным им были поставлены вопросы этики учёных. Авторы призывали не забывать о гуманистической проекции науки как главном критерии рациональной организации научно-технической деятельности и достигаемого на её основе социального прогресса [6]. Второй момент был связан с самостоятельным научным творчеством Фролова в области биологии, в которой он профессионально ориентировался. Итогом его философских обобщений и выводов в этой области стало обоснование постнеклассической модели детерминизма, описывающей развитие природы и общества по законам вероятностного, статистического характера. На базе этих законов получала обоснование современная научная прогностика, которая и теперь призвана противостоять философским, псевдонаучным и мистико-профетическим спекуляциям, находящим продолжение в научно необоснованных и, по сути, иллюзорных социальных ожиданиях [5].



* * *

Резюмируя, нам остаётся напомнить тезис о расхождении ожиданий В.И.Вернадского относительно будущности ноосферного мышления как сугубо научного мировоззрения. Идеи, развитые И.Т.Фроловым, и связанная с его именем научно-исследовательская традиция позволяют говорить о необходимости философско-методологического дополнения к ноосферному мышлению, как научно центрированному мировоззрению. Причём, такое дополнение, конечно, не может быть спекулятивным, оно должно опираться на методологическую философскую традицию, а не эзотерику и мистику, идущую об руку с лженаукой. В противном случае скептицизм Вернадского будет вполне оправдан.



Кроме того, компаративный анализ диалектического и ноосферного учений актуализирует вопрос об онтологическом упорядочении проблемного поля ноосферологии. Последняя должна искать системные решения глобальных проблем, опираясь не только на аксиологию космического призвания человека во Вселенной, но и на ясные представления о структуре энергетического и информационного взаимодействий в своих собственных научных основаниях. Лишь при таком подходе субъективность воздействия ноосферных элит на природу и человека как объекты их демиургического творчества будет взята под общественный контроль и минимизирована на основе отчётливо артикулированных технологических и социальных рисков её деятельности.
Каталог: jspui -> bitstream -> 123456789
123456789 -> Севастопольский национальный
123456789 -> Программа и материалы методического семинара преподавателей хгу «нуа» 30 января 2009 г. Харьков Издательство нуа 2009
123456789 -> Глубинно-психологический анализ подростковой агресси
123456789 -> Современные требования к преподаванию физического воспитания в вуз е
123456789 -> Міністерство освіти І науки, молоді та спорту україни державний вищий навчальний заклад донецький національний технічний університет
123456789 -> Изменения гендерной идентичности взрослых в условиях социальных трансформаций
123456789 -> Народная украинская академия специализированная экономико-правовая школа рабочая тетрадь по правоведению
123456789 -> Народная украинская академия специализированная экономико-правовая школа рабочая тетрадь по правоведению
123456789 -> Учебное пособие для студентов высших учебных заведений
123456789 -> С. Костюка апн украины Иерархические уровни эмоциональной саморегуляции личности как объект психодиагностики


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   35


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница