Ноосфера і цивілізація



страница34/35
Дата12.05.2016
Размер2.98 Mb.
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   35

С.И. Сулимов (к. филос. н., ст. преп.)

Воронежский государственный университет инженерных технологий



sta-sulimov@ya.ru

БОГОМИЛЬСТВО: АНТИСИСТЕМА НА БАЛКАНАХ
В данной статье рассматривается возникновение и функционирование богомильства как социально-духовной общности. С точки зрения автора, при включении языческой Болгарии в орбиту влияния православной культуры не могло не возникнуть синкретическое социально-духовное образование, гибельное для обоих народов (и для византийцев, и для болгар). Многие культурные традиции и обычаи болгар вступили в симбиоз с христианством, но некоторые языческие элементы не были затронуты христианизацией. Небольшое манихейское влияние превратило их в богомильство, нанесшее православному обществу Балкан ощутимый ущерб и даже повлиявшее на возникновение катарского движения в Южной Франции и становление секты патаренов в Северной Италии.

антисистема, социально-духовная общность, синкретизм, дуализм, богомилы.
В наши дни антисистемная проблематика является крайне актуальной, поскольку в современном мире различные общества и культуры вынуждены поддерживать между собой партнёрские и добрососедские отношения. Традиционный межкультурный барьер взаимного непонимания давно уже взломан при помощи экономической необходимости, политики мультикультурализма и толерантности. Для того чтобы оценить возможные последствия такого культурного взаимопроникновения, следует найти в истории аналогичные ситуации. И чем дальше во времени они будут отделены от нынешней эпохи, тем меньше вероятность того, что исторический пример окажется политически ангажирован. Чтобы исключить терминологическую путаницу, сразу оговоримся, что под антисистемой понимается синкретическое социально-духовное образование, отрицающее наличную реальность, не способное к развитию и имеющее эзотерическую структуру. Обычно антисистемы пытаются разрушить наличное положение дел, руководствуясь невыполнимыми абстрактными идеалами.

Для рассмотрения ситуации, похожей на построение современного глобального общества, мы обратимся к истории византийско-болгарских отношений IX-XII вв. В ту эпоху развитая православная империя, сочетая военную силу и политико-религиозное обаяние, включила в свою орбиту молодой болгарский народ, пытаясь добиться полного культурного слияния с ним. Что из этого получилось, мы увидим в данной работе.

В IX в. долина Дуная представляла собой настоящий испытательный полигон для духовного и материального оружия православного Константинополя и католического Рима. В Моравии и Богемии почти безраздельно властвовали Папа римский и верные ему германские князья. Зато ближе к дельте Восточная Римская империя в очередной раз продемонстрировала политическое и духовное мастерство, победив и поставив в зависимое положение пришлых болгар. У последних оставался выбор: принять католицизм, что означало признать господство Рима, или же креститься в православие. Поскольку германские рыцари предпринимали активные попытки проникновения на Балканы, славянские народы уже имели против них ряд предубеждений. Поэтому выбор был сделан в пользу православия. В 865 г. произошло крещение Болгарии. Новая религия ещё не успела прочно укорениться в болгарском обществе, когда в дунайскую долину прибыли депортированные с византийского востока еретики-дуалисты: павликиане и манихеи. Они активно включились в миссионерскую деятельность, проводимую православной церковью, и неожиданно для всех преуспели.

Успех еретической проповеди был обусловлен тем, что еретики нашли влиятельного союзника в виде славянского язычества. Дуалистические представления манихеев оказались созвучны дохристианскому мировосприятию болгар. Историк ересей Н. А. Осокин выводит такое соотношение: «Дуализм был сроден славянской натуре; ещё язычником славянин знал о нём, о чём свидетельствует славянская мифология, которая не объединяла понятие о божестве, а, напротив, раздробляла его. Славянское человечество издревле привыкло выражать своё счастье белым цветом или светом, а несчастье чёрным или темнотой. (…) От этой мысли произошло разделение и самих олицетворений на «белых богов», которые уже никогда не делали зла, и «чёрных», которые уже никогда не приносили добра. Между собой они всегда враждуют: добрые и злые духи соблюдают и защищают свои интересы» [1; с. 302]. Процесс крещения Болгарии прошёл почти безболезненно, потому что языческие обычаи оказались совместимы с христианскими традициями. Язычники-славяне не приносили божествам кровавых жертв, не отличались они и половой распущенностью, предпочитая шумные праздники с песнями и хороводами. Такие обряды не противоречили христианской морали и надолго закрепились в болгарском фольклоре, став светскими.

Но не все болгары легко оставили язычески верования, и в них сектанты нашли прочную опору. Существует закономерность, согласно которой при крещении того или иного народа все позитивные элементы язычества безболезненно переходят в христианство. Неслучайно многие церкви стоят на месте языческих капищ. Поэтому в конфронтации с христианством всегда оказывается только тёмный, хтонический компонент языческих верований. Таким образом, альянс с манихеями и павликианами заключили тайные почитатели таких славянских божеств как Чернобог и Морана (Тьма и Смерть).

После усиления православия многие представители болгарского простонародья с тревогой обнаружили, что новая религия располагает клиром, которого языческое славянство не знало. Болгарский историк Д. Ангелов характеризует это неприятное открытие так: ««Языческий образ мыслей» народа особенно сильно проявлялся в его отношении к нововведенному православному клиру – священникам, епископам, митрополитам. Для болгар и язычников-славян такое духовное сословие было новым и чуждым явлением. У них никогда не было особого жреческого сословия, и потому им было трудно свыкнуться с мыслью, что для совершения религиозных обрядов необходимы специальные лица, посредники между божеством и людьми, составляющие особый социальный слой. Ещё труднее было им примириться с тем обстоятельством, что духовенству предоставлялись значительные привилегии юридического и экономического характера, возвышавшие его над простыми людьми» [2; с. 48]. На антиклерикальный протест оказало влияние мессалианство, христианское еретическое течение, известное с III в. н.э., представляющее умеренный дуализм (зло может быть изгнано из земного мира). Мессалиане сохранялись в дунайских провинциях империи с самой эпохи патристики и неустанно проповедовали аскетизм, что пришлось по вкусу болгарам, которые совершенно справедливо протестовали против некоторых клерикальных злоупотреблений.

Уже в X в. оформилось антисистемное течение, которое по имени его основателя именуют богомильством. Лидер противников профессионального духовенства, священник Богомил соединил в своём учении манихейские и павликианские воззрения, выдвинув доктрину, почти не отличающуюся в онтологическом плане от идей гностика Маркиона, а в этическом полностью дублирующую манихейство. Вот как характеризует эту концепцию Н.А. Осокин: «Злое и доброе начала богомилы, будучи в массе своей умеренного толка, считали порождённым от высшего, особого верховного Существа и при том так, что Сатанаил был старшим его сыном, а Иисус – младшим. Все вместе они составляют Троицу, над которой витает ещё вторая, явно гностическая, из Бога Слова и Духа Святого. (…) Сатанаил властвует миром видимым» [1; с. 308]. Земной мир Богомил объявил прямым творением Сатанаила, то есть сатанинской реальностью, в которой нет и не может быть ничего хорошего. Далее следовал манихейский вывод о необходимости ухода из этого мира через умерщвление (и в прямом, и в переносном смыслах) плоти. Уважительно относясь к Новому Завету, богомилы толковали его иносказательно и даже отвергали христианскую символику: «Содержащиеся в Евангелии рассказы о чудесах, совершенных Христом, они толковали иносказательно, подчеркивая, что все остальное, о чем повествуют евангелисты, - лишь сказки и басни. Что касается креста, то богомилы считали, что в высшей степени наивно и противоестественно почитать сотворенное дьяволом орудие казни, на котором был распят Спаситель рода человеческого» [2; с. 61].

К богомильскому учению примкнули уцелевшие язычники и многие попавшие в земельную зависимость крестьяне, которым зарождение в Болгарии феодальных отношений закономерно казалось дьявольскими происками. Быстро сложилась трёхуровневая организация, состоящая из ступеней «слушателей», «простых верующих» и «совершенных»:

- «Совершенные». «Богомилы, стремившиеся достигнуть «совершенства», а с ним и спасения души, должны были вести строго размеренный образ жизни, преисполниться мистическими настроениями, стать на путь аскетизма. Они не вступали в брак. Питались скудной пищей, не употребляли мяса, яиц, сыра. Рыбы, не пили вина» [2; с. 63]. «Совершенные» считались носителями «тайного знания», которое не разглашалось адептам других степеней посвящения.

- «Простые верующие». Это были рядовые члены секты. Они допускались к ритуалам, выполняли приказы «совершенных» и были обязаны содержать последних. На публике они вполне могли и скрывать свою принадлежность к богомильству, соблюдая лишь пост и не нарушая норм скромности.

- «Слушатели». Так богомилы называли сочувствующих из числа православных.

Согласно скопированной ими манихейской этической доктрине, богомилы должны были отрицать убийство как способ борьбы за «очищение мира». «Совершенные» не призывали к расправам, но, тем не менее, адепты антисистемы участвовали во всех волнениях, охватывавших Болгарию на протяжении XI-XIII вв. Их агитация приходилась по вкусу чаще всего именно тем, кто жаждал радикальных перемен в общественной жизни. К примеру, богомильское учение о собственности стало апологией для грабежей и захвата помещичьих и церковных земель. «Простого болгарского крестьянина, у которого феодал – боярин или монастырь – отнял поле или виноградник, совсем не привлекала настойчиво проповедуемая еретиками идея совершенствования путём нищеты. Для него гораздо важнее было получить назад своё имущество, и проповеди богомилов привлекали его лишь постольку, поскольку в них бичевалась алчность светских и церковных собственников – его главных врагов и угнетателей. Он отнюдь не желал стать «совершенным», да и не мог постичь и усвоить столь непонятную для него спиритуалистическую идеологию, с которой был связан отказ от всех земных благ» [2; с. 77]. Ведь так заманчиво было объявить своего личного врага или государственного функционера представителем Сатанаила. Именно возможность реальной борьбы словом и делом против «зла», к которому можно было причислить кого угодно, делала богомилов популярными.

Точно так же богомильское учение о браке стало настоящим гимном промискуитету. Сектанты отрицали брак по оригинальной причине: из-за признания ими равноправия полов. Если женщина создана не для мужчины, а сама по себе, то брак – унижение её достоинства. Половая жизнь запрещалась, но требование заключалось не только в воздержании: человек, находясь в браке, не мог спастись. Большинство адептов движения не могли и не хотели следовать такому правилу. «Поэтому «простым верующим» разрешалось жениться, как и всем прочим людям, и лишь в том случае, если они пожелают стать «совершенными», они в соответствии с богомильским учением должны были оставить жену и дом. Но если отрицание брака не могло укорениться в сознании широких масс, то отрицание церковного брачного обряда, бесспорно, пользовалось большой популярностью» [2; с. 73]. Таким образом, самопровозглашенные аскеты оказались противниками венчания и законных форм брака, разрешая при этом незаконное сожительство.

В организационном плане богомильские общины («братства») были дисциплинированными, с четко расписанными полномочиями. Во главе общины стоял «дед» («старейшина»), имевший трёх помощников, именуемых «гост», «старец» и «стройник». Остальные члены «братства» повиновались им беспрекословно. Вероятно, «слушатели» в реестр общины не включались. Территориально «братства» объединялись в «церкви» (ecclesiae). Содержание общин ложилось на плечи «простых верующих», от которых требовалась не только работа, но даже отсроченный отказ от частной собственности. То есть богомил при жизни пользовался собственностью по своему усмотрению, но после его смерти принадлежащие ему земли и имущество забирало «братство», оставляя законных наследников ни с чем. Центром богомильства был город Пловдив, из которого тянулись нити ко всем «церквям» Балканского региона. Во главе движения стоял самопровозглашенный «патриарх», имевший своих агентов не только в Болгарии, Фракии и Македонии, но даже в Константинополе.

Богомилы активно вмешивались в крестьянские волнения, агитируя крестьян расшатывать текущее положение дел. Скрывая свою идейную сущность, сектанты легко выдавали себя за православных, смешивались с охваченными брожением крестьянами и раз за разом подбивали их на бунт. Болгарский историк Д. Косев установил, что главной мишенью богомильских нападок были духовная и светская аристократия: «Самым резким нападкам богомилов подвергались церковь и высшее духовенство. Богомилы обвинили высшее духовенство в том, что оно отклонилось от «правой веры», что стремится к материальным благам, живёт в роскоши. (…) Богомилы выступали резко и против представителей светской власти» [3; с. 53].

Православное общество ответило на расцвет сектантства вполне понятной реакцией. Царь Борис предал священника Богомила анафеме и выслал его вместе с помощниками (вероятно, это были первые «гост», «старец» и «стройник») Стефаном, Василием и Петром из страны. На исходе X в. в Болгарию победоносно вторглись имперские войска басилевса Василия II Болгаробойца, и всякая политическая активность в этих местах надолго утихла.

Однако адепты антисистемы не прекратили своей деятельности. Переселившись из неспокойной Болгарии во Фракию, они развернули активную проповедническую деятельность среди греческого населения и во многом преуспели. О тех событиях оставила красноречивое свидетельство дочь императора Алексея I Комнина Анна.

По свидетельству Анны Комнин, новым центром богомильского движения стал фракийский город Филиппополь. «Кроме всего прочего, на Филиппополь обрушились бедствия из-за множества живших там нечестивцев: этот город поделили между собой армяне, так называемые богомилы и богоненавистнейшие павликиане, происходящие, как об этом свидетельствует само их имя, от Павла и Иоанна; последние заимствовали своё нечестивое учение у Мани и в чистом виде передали его своим последователям» [4; с. 347]. Сектанты разных течений составляли в Филилппополе большинство населения и беспрепятственно третировали православных жителей. Ситуация накалилась с прибытием в город отряда дезертиров (1084 г.), возглавляемого неким Травлом и его офицерами Ксантом, Титом и Кулеоном. Эти люди участвовали в кампании императора Алексея I против норманнов Роберта Гвискара, но в разгар боёв бросили фронт и отправились домой. В числе 2800 воинов они навели ужас на округу, заняли крепость Белятово и занялись открытым грабежом православного населения. Казалось, будто бы манихеи, павликиане и богомилы забыли о догматических разногласиях и совместно взялись за оружие, чтобы окончательно уничтожить наличный мир, который для них олицетворяла Восточная Римская империя. Скорее всего, дезертир Травл и его соратники лишь послужили катализатором, потому что, по мнению авторитетных историков, богомильские проповедники давно накаляли атмосферу в Филиппополе и округе: «Открытому восстанию «еретиков» предшествовал длительный период активизации деятельности богомильских проповедников, среди которых главную роль играл некий Василий, бывший ересиархом в течение 40 лет» [5; с. 415].

К счастью, военно-полицейская машина империи была достаточно отлажена для того, чтобы справляться со смутами, а император Алексей Комнин отличался военным и дипломатическим талантом. Перебрасывая войска из Далмации в долину Дуная для борьбы с кочевниками, он молниеносно подступил к Филиппополю, застав сектантов врасплох. Однако император Алексей I проявил евангельское милосердие, которое решило проблему гораздо эффективнее репрессий. Он предложил сектантам покаяться в православных церквях, а не крещённым принять крещение на условиях полной амнистии. По свидетельству Анны Комнин, император даже пригласил всех желающих сектантов на свободный религиозный диспут, в ходе которого беседовал о принципах веры с каждым лично.

Успех такой политики был ошеломляющий: «Многие из манихеев явились тогда без всяких колебаний к священникам, признались в своих заблуждениях и сподобились Святого Крещения. Но в то же время можно было слышать, как многие манихеи, превосходившие приверженностью к своей вере знаменитых Маккавеев, приводили изречения и свидетельства из Священного Писания, считая, что ими обосновывают своё мерзостное учение» [4; с. 349]. Лидер фракийских богомилов, «дед» Василий, был помещён в столичную тюрьму, но так и не пожелал принять православие. По приказу константинопольского патриарха Николая его сожгли на костре. Больше никто из еретиков не был казнён имперскими властями. Боевых столкновений между сектантами и войсками не случилось вовсе. Это не означает, что ересь удалось искоренить совсем. Имперские власти загнали балканскую антисистему в глубокое подполье. Большое количество богомилов, особенно «совершенных», устремились в Западную Европу. Оказавшись в Италии и Франции, они умело воспользовались Римской реформой католической церкви, сплотив во Франции вокруг себя лишившихся приходов женатых священников и приверженцев симонии. В Италии они, наоборот, выступили против клира на стороне Папы. Но движения альбиойских катаров и ломбардских патаренов не входят в круг рассматриваемых нами в данном исследовании проблем.

Подведём итоги. Религиозно-философская концепция богомилов была совершенно не совместима с социальной и даже семейной жизнью, и поэтому её распространение приводило к накалу страстей в обществе и даже волнениям. Но основатель движения священник Богомил вряд ли осознанно хотел кому-то зла, он просто реагировал на сложившуюся в новообращённой Болгарии духовную ситуацию. А положение дел, вызвавшее такую реакцию, было не проявлением чьей-то злой воли, а объективным следствием диалога непохожих культур. Внедряемое византийцами православие не полностью совместилось с языческими верованиями славян, вследствие чего византийские маргинальные секты павликиан, мессалиан и манихеев смогли воспользоваться ситуацией. Социальные изменения, произошедшие в болгарском обществе под византийским влиянием, также мало соответствовали характеру славянского общественного уклада. Поэтому в зоне синкретического контакта двух культур сложилась противоречивая картина мира, направленная не на созидание, а на уничтожение.

В описываемых событиях для нас важны механизм и итог образования антисистемы, потому что в современном мире процессы культурного взаимодействия и даже слияния идут очень быстрыми темпами. И если мировое сообщество хочет избежать появления нового богомильства, то ему следует остерегаться втягивать в симбиоз разнородные, не похожие друг на друга культуры.


Список литературы

1. Осокин Н.А. Еретические верования // Сб. : История ересей. – М. : изд-во АСТ, 2004. – 572 с.

2. Ангелов Д. Богомильство в Болгарии / Д. Ангелов. – М. : изд-во иностранной литературы, 1954. –214 с.

3. Косев Д. Краткая история Болгарии / Д. Косев. – София : изд-во лит-ры на иностранных языках, 1963. – 480 с.

4. Комнина А. Алексиада / А. Комнина. – СПб. : Алетейя, 2010. – Изд. 3-е. исправ. и доп. – 683 с.

5. Литаврин Г.Г. Болгария и Византия / Г.Г. Литаврин. – М. : изд-во АН СССР, 1960. – 471 с.


S. Sulimov (Voronezh State University of Engineering Technology). Bogomilstvo: anty-system on balkans

This article examines the emergence and functioning of bogomilism as a socio-spiritual community. From the point of view of the author, with the inclusion of the pagan Bulgaria into the orbit of influence of the Orthodox culture could not be syncretic socio-spiritual education, the disastrous for both peoples (and for the Byzantines and Bulgarians). Many of the cultural traditions and customs of the Bulgarians entered in symbiosis with Christianity, but some of the pagan elements were not affected by the Christianization. For example, a pagan Slavic society was not aware of the professional clergy, and the appearance of this social institution has caused a stormy protest of the Bulgarian people. Soon began to occur sect syncretic nature, denying the Christian statehood. A small maniheistvo impact made them binding, causing the Orthodox society of the Balkans significant damage and even influenced the occurrence of the Qatari movement in the South of France and the formation of sects patarens in Northern Italy. In Catholic Europe binding has found for itself a beneficial impact. generated by the reform of the Roman Pope Gregory VII, which literally split the Catholic clergy. As a result, many educated and eloquent, but married priests were expelled from the Church and joined the separatists. But binding't had a chance to win, because it was a negation of the current state of Affairs. In a creative perspective, it could only offer distant from the life of the projects. Nor could it be otherwise, because it antysystem doctrine, created from heterogeneous, are not in harmony with each other components. Antisystem is capable of development, and therefore богомилы, with all their ardent faith and sincerity, could not bring in medieval society is nothing but destruction.

Anti-system, social and spiritual community, syncretism, dualism, bogomils.
Надійшла до редакції: 20.04.2013 р.
УДК 57.01:573.3 (53/57.502)

О.И. БЛАЩИШИН (канд. филос. наук, доц.)

Донецкий национальный технический университет



caffilosofi@e-mail.ua

НООСФЕРНОЕ ОБЩЕСТВО: ОТ HOMO SAPIENS К

HOMO NOOSPHERICUS
В данной статье рассматриваются основные пути и механизмы построения нового общества – ноосферного общества. Большое внимание уделяется месту и роли философии, экологического образования, направленных на формирование нового планетарного мировоззрения.

экологический кризис, ноосфера, ноосферное общество, коэволюция, планетарное сознание.
Сегодня, живущим на планете Homo Sapiens XXI столетия, история бросает вызов. Вызов и Человеку, и его Разуму, и его цивилизации, на который мы должны ответить. Потребность в глобальной переориентации современного мира означает не только поиск новой модели общества, нового образа цивилизации – Ноосферного, но и новых способов разумения и познавательных стратегий, которые гарантировали бы адекватное понимание человеком своей собственной сущности.

Среди многочисленных социально значимых проблем, вставших перед народами на пороге третьего тысячелетия, главное место заняла проблема выживания Человечества и всего живого на Земле. Человеческому бытию угрожает самоуничтожение. С его точки зрения важно понять положение, в котором очутился человек. Почему его дорога привела к катастрофе? Есть ли еще время свернуть с нее, а если есть, то куда? Какой путь выбрать? Какие ценности предпочесть? Резко проявившиеся в последние годы отрицательные для природы и самого человека последствия антропогенной деятельности заставляют пристальнее всмотреться в систему экологических взаимоотношений, задуматься над проблемой их гармонизации.

Поэтому на повестку дня эпохи III тысячелетия вполне правомерной становится постановка проблемы о глобальном экологическом кризисе: многомерности проявления и последствиях, о принципах и механизмах его разрешения, о роли науки и философии XXI столетия в построении Ноосферного общества на основе новой Программы Взаимодействия Человечества и Природы - Программы устойчивого развития и коэволюции, нравственно-экологической парадигмы сохранения и развития Природы и человеческой цивилизации.

К этой вечной проблеме человечество обращалось и будет обращаться всегда: и в эпоху первобытной адаптации к природе, и в эпоху освоения, и в эпоху завоевания, надругательства над ней, и в эпоху выживания, когда оно разрабатывает новые принципы и конструкты взаимодействия с природой. Они стали предметом исследования в философских учениях античных милетцев (Фалеса, Анаксимена, Гераклита и др.), Платона и Аристотеля; Канта и Гегеля; в педагогике и воспитании - «натуралистической концепции воспитания» Г. Сковороды, Я. Коменского, Ж.-Ж. Руссо, М. Ушинского, «природосогласованного воспитания» Щ. Фурье; в современной западной экологической этике Э. Агаппи, Дж. Пасмора, Р. Рутли, П. Миллера, К.-О. Апеля, М. Рьюза, Эд. Уилсона, Р. Атфилда, А. Маслоу; в экофилософских идеях А. Печчеи, Дж. Форрестера, Д. Медоуза, Д. Габора, М. Мессаровича, Э. Пестеля, И. Рандерса и др., в отечественной философии: А. Чумаков, И. Мазур, И. Лаптев, Э. Гирусов, В. Лось. А. Урсул, Ф. Демидов, М. Дедягин, Н. Моисеев, Ф. Лазарев, А. Крысаченко, В. Лукашевич. Н. Кисилёв, Л. Сидоренко и др.

Как отмечает Н.Н. Моисеев, «развитие общества вне биосферы - это нонсенс! Возможность существования общества может быть гарантирована только в контексте развитие биосферы, и то только в относительно узком диапазоне ее параметров. Знание этого диапазона - жизненная необходимость людей» [5, с. 11].

«Человечество как живое вещество неразрывно связано с материальноэнергетическими процессами определенной геологической оболочки Земли с ее биосферой, - подчеркивал Вернадский. - Оно не может физически быть от нее независимым ни на одну секунду» [1, с.299]. Иначе говоря, человек как биосоциальное существо для полноценной жизнедеятельности и развития нуждается не только в качественной социальной среде, но и в естественной среде определенного качества.

Человек является, по сути, неотъемлемой частью Природы. Человечество в своих отношениях с ней прошло ряд этапов: от полного обожествления и поклонения природным силам до идеи полной и безусловной власти человека над природой.

Нпрямая со стрелкой 2а данном этапе мы имеем цивилизацию технократического типа, основные приоритеты которой нацелены на дальнейшее расширение власти над природой без учета возможных отрицательных последствий; систему "Человек Природа", в которой стрелки резко смещены в сторону преобразующей деятельности человека. С эпохи Возрождения, когда человек был поставлен в центр мироздания, а Природа низвержена до его служения, исподволь складывался тип технократического мышления. С зарождением промышленной революции и индустриализма складывалась соответствующая совокупность представлений о месте и роли человека в природе и обществе. Постепенно наиболее развитые научные представления физических наук, особенно механики, легли в основу не только физической картины мира, но и стали ядром мировоззрения. Это механистическое мировоззрение было, прежде всего, антропоцентрическим. Оно фактически допускало вседозволенность человеческой деятельности в природе. В то же время, будучи сугубо механистическим, оно фактически игнорировало нравственный аспект в социальной и экологической практике.

Фпрямая со стрелкой 1илософское обоснование этой сложившейся системы (в упрощенном варианте) таково: Человек в большинстве рассматривается как внеприродный объект, Природа - как неодушевленный склад ресурсов и богатств, которые можно и должно использовать в соответствии с волей и желанием Человека. Иными словами, параллельно усилению давления на природную среду шло формирование соответствующей философии покорения природы.

Победное шествие рационалистического отношения к природе, недавно еще столь заметное в современном естествознании и технике, может обернуться беспрецедентным порабощением человека. Ведь человек, будучи существом телесным, также является частью природы, и его господство над природой означает и господство над человеком, вначале над другим, а потом и над самим собой.



Технократическая цивилизация, освобождая человека от власти природы, одновременно вновь привязывает его к ней, ибо техника создает новые потребности, а именно - метапотребности, то есть нужду в определенном технически опосредованном способе удовлетворения самих потребностей. Зависимость человека от цивилизации предстает также в виде проблем продовольствия, сырья, энергии и других, так называемых, глобальных проблем. Оказалось, что ресурсы исчерпаемы, что для цивилизации нет прочной опоры, если она разрушает структуру биосферы, несет в себе моральную деградацию человека.

В конечном счете, случилось следующее: стремясь к достижению ближайших целей, человек в итоге получил последствия, которые не желал и которые порой диаметрально противоположны ожидаемым и способны перечеркнуть все достигнутые положительные результаты. Угроза глобального экологического кризиса свидетельствуют об исчерпании возможностей саморегуляции биосферы в условиях возрастания интенсивности человеческой деятельности в природе.

Нравственно-философские принципы технократической цивилизации, нацеленные на дальнейшее и все большее увеличение власти Человека над Природой, оказались несостоятельными. Человечество стоит перед выбором, результатом которого является разрешение вопроса о его собственном выживании и о дальнейшем развитии.

На наших глазах человечество шаг за шагом втягивается во всё углубляющийся кризис. Сегодня уже явственно проступили его черты и особенности, из которых стоит отметить сле­дующее:

а) кризис всё больше приобретает глобальный всепланетарный характер;

б) есть основания говорить о многомерной природе этого кризиса, в котором переплелись кризисы экологический, демографический, социальный, культурно-исторический и экзистенциальный;

в) все более заметными становятся черты необычного динамизма данного кризиса, с каждым годом приближающего нас к роковой развязке (социологи указывают на 40-50 лет, оставшиеся человечеству, если сохранятся нынешние темпы развития техногенной цивилизации);

г) кризис имеет отчётливо выраженную экзистенциально-онтологическую подоплеку, ибо ставит под вопрос само существование человечества на Земле; ходом истории современный мир поставлен в ситуацию «лицом к смерти», т.е. в пограничную ситуацию, в которой он вынужден по-новому осмыслить своё историческое бытие, свои универсальные мысли и цели.

Пограничная ситуация, в которой оказалось человечество, обнажила всю глубину кризиса и всю противоречивость современной цивилизации. Все базовые принципы, установки и ценности, господствовавшие в мире последние несколько столетий, обнаружили свою антиномичность. «Два с лишним века мы поклонялись идолу Прогресса, верили в безграничные возможности духовного и физического совершенствования человека, возлагали надежды на поступательное развитие общества, неуклонно приближающегося к социальной гармонии. В реальности же мы столкнулись с ростом деструктивных начал как в обществе, так и в самом человеке, с явлениями общественной и культурной деградации, с мировыми войнами, с региональными и техническими конфликтами, с усилением преступности. Мечты о разумном и гармоничном преобразовании природы обернулись на практике угрожающим по своим масштабам разрушением биосферы» [6, с. 138-139].

Человечество уже в настоящем обязано переосмыслить свой пройденный путь, не только осознать перспективы своего развития (а по сути выживания), но во имя спасения построить новые отношения с природой, сформировав этико-экологическую парадигму настоящего и будущего цивилизации, в основе которой будут заложены принципы партнёрства и согласия с природой, уяснения и осмысления своего места и роли в планетарном масштабе, покаяния и ответственности перед природой.

И сколько бы человечество не накопило опыта в научно-практическом освоении универсума, великое место в этом наследии по праву занимает учение В.И. Вернадского о ноосфере, невостребованное в 20-30 годы своего формирования, но особо актуализированное в последние годы XX века и ставшее одной из базовых парадигм не только теоретического характера, но и всей практической деятельности в XXI веке, который начинается с ужасающего осмысления гигантского разрыва между экологической, биосферной катастрофой, проблемой выживания человечества и поиском возможностей их решения. И в этом потоке поиска учение это будет занимать и в новом веке одно из фундаментальных мест, ибо обладает глубо­ким и обширным потенциалом, вовлекающимся во всё новое и новое поле проблем, переосмысливающимся и углубляющимся в своём смысловом содержании, затрагивая многогранность различных аспектов: естественнонаучных, философских, политических, этических, воспитательно-образовательных и др.

Концепция ноосферы сформировалась у В.И. Вернадского в границах учения о биосфере, ставшей по сути её логическим завершением. Анализируя геохимические процессы в биосфере Земли, учёный приходит к мнению, что в современную эпоху их невозможно описать без учёта одного из важнейших факторов: появления мыслящего существа - человека — Homo Sapiens. И мы все живём в то время, когда «наблюдается интенсивный рост влияния одного видового вещества - цивилизованного человечества - на изменение биосферы, где под влиянием научной мысли и человеческого труда биосфера переходит в новое состояние — в ноосферу [1, с.312].

Тем самым существование человека выделяется В.И. Вернадским в особую эпоху, сферу человеческого разума, новое качественное состояние биосферы, в которой человеческая сознательная деятельность становится определяющим фактором её существования и развития, а человеческая мысль и дух - знаменем и двигателем новой эры. Этот процесс образования ноосферы - не стихийная эволюция природы, а гигантский процесс целенаправленной человеческой деятельности, «он обусловлен ходом истории научной мысли, неразрывно связан со скоростью сношений, с возможностью мгновенной передачи мысли, его одновременного обсуждения всюду на планете» [2, с. 136]. При этом человек, полагает В.И. Вернадский, впервые реально осознал, что он не просто отдельная личность, представитель отдельного государства, семьи или рода. Он - явление планетарное и может мыслить и действовать в биосфере в планетарном аспекте, он - и часть, и разумная функция ноосферы, рожденной самой человеческой мыслью и деятельностью. Будучи оптимистом, В.И. Вернадский не сомневался в том, что воздействие научной мысли, человеческого труда, всего человеческого хозяйства на биосферу является в целом положительным, исключающем экологические катаклизмы, хотя и требующим рационализации человечества во взаимоотношениях с природой. И ноосфера, как великое единство человека и биосферы, должна сознаваться и существовать на основе человеческого фактора, активной преобразовательной деятельности человека, ищущего ком­промисс и согласие с природой. Человечество, ставшее мощной геологической силой, может и должно преобразовать биосферу, ноосферу в интересах свободно мыслящего человека как единого целого. Веруя в победу разума над безумием слепой стихии, в способность употреблять силу разума не во зло, а во благо биосферы и человечества, Вернадский отмечает, что цивилизация «культурного человечества» - поскольку она является формой организации но­вой биологической силы - не может прерваться и уничтожиться, т.к. это есть большое при­родное явление, отвечающее исторически, вернее геологически сложившейся организованности биосферы, и остановить это движение невозможно, ибо такой совокупности обобщения общечеловеческих действий и идей никогда раньше не бывало, и перед учёными стоят для ближайшего будущего небывалые задачи сознательного направления организованной ноосферы, отойти от которых они не могут» [3, с.50].

Безусловно, такой экологический оптимизм великого ученого объясняется не только его верой в будущее ноосферы, но и тем, что жил он в ту эпоху, когда гигантские масштабы и глубина экологических и биосферных катаклизм ещё только формировались, находясь в латентной стадии.

Способно ли сегодня человечество, оказавшееся в «собственной ловушке» «всесильного разума», погрязшее в «потребительском эгоизме», «в прагматическом мирке», в иллюзии «имперской власти» над соб­ственной матерью - Природой, выйти из эсхаталогического тупика?

Одним из важнейших условий и путей разрешения глобального экологического кризиса является разработка и построение Новой Программы взаимодействия человечества и природы - Программы устойчивого развития и коэволюции, нравственно-экологической парадигмы развития природы и человеческой цивилизации, базисом которой должен стать эколого-этический императив в системе «человек-природа».

В основе такого эколого-этического императива человечества в XXI веке, разрабатывающегося и формирующегося через глубокую и осмысленную программу экологического образования и воспитания, должен стать решительный отказ от господствующей тысячелетиями стратегии жизни человечества, строящейся на идее неограниченного творения, не имеющего предела использования сил, энергии, материалов природы, а признание и утверждение новой стратегии - стратегии выживания человечества, основанной на осмысленном выборе и разумных ограничениях и, следовательно, стратегии сохранения биосферы, которая и сделала возможным появление человека и обеспечивает ему его существование как homo sapiens. В основе такой стратегии и соответствующего ей эколого-этического императива должны быть заложены принципы партнёрства человека и природы и ответственности перед ней. В этой связи весьма актуальна позиция Н.Н. Моисеева о том, что «ноосфера - это такое состояние биосферы, в котором человечество берёт на себя бремя ответственности за дальнейшее развитие не только общества, но и биосферы в целом» [4, с.27]. И разделить это бремя ответственности, как и предотвратить экологическую катастрофу, невозможно только техническими средствами, для этого необходимо перестроить само общество и первоочередно - его миро­воззрение. Поэтому «главные усилия должны быть сосредоточены в гуманитарной сфере: как жить дальше, как перестроить общество, изменить палитру потребностей, определить максимально допустимые нагрузки на биосферу и согласовать с ними жизнедеятельность человека? Они будут главными проблемами и науки, и образования, и конкретной житейской (т.е. экологической) практики» [4, с.30].

Способом разрешения этих проблем, путем сохранения человека в биосфере есть «путь коэволюции, т.е. такого изменения образа жизни людей, который согласовывал бы их потребности с возможностями сохранения биосферы в канале эволюции, породившем феномен человека» [4, с.32]. Коэволюция должна изменить стратегию двухвекторного абиологического развития человечества, ориентированного на максимальное удовлетворение материальных и духовных потребностей и трансформировать в трехвекторное, пополняясь коэволюпионной биосферной ориентацией.

В ней человечество обязано осознать, что его собственное развитие должно быть согласовано не только с возрастающими материальными и духовными потребностями, сколько в первую очередь с сохранением биосферы и не должно содействовать ее деградации. Оно должно понять, что своими бесчисленными (а часто бессмысленными и варварскими деяниями и изобретениями, будучи homo sapiens (!)), разрушает среду своего обитания, инициируя в ней деструктивные процессы, и уничтожает тем самым самого себя. Оно должно научиться взаимодействовать с природой, согласовывая допустимые нагрузки на биосферу с возможностями сохранения её стабильности и устойчивости, что есть и будет важнейшим условием для сохранения и развития человека. Оно должно обладать целостным, биопространственным. космическим мировоззрением - РАЗУМОМ, созидающим ноосферу и дающим человеку не только огромное поле для изобретений, творений, производства новейших технологий, но и для их критической оценки, для осознания последствий своих действий, для выработки ответственности за свой выбор.

И преступное игнорирование этих законов обращает человечество в зону «общества риска», или вовсе к эволюционному тупику современной цивилизации. И чтобы человечество избежало такую участь, оно должно воздвигнуть Новую философию XXI столетия - философию Единства человечества и Природы - философию Космобиоцентризма, созидающую новую модель социокультурного универсума и переосмысливающую прежние постулаты: рациональности, активизма, прогрессивного развития, антропоцентризма в новом звучании вечных вопросов бытия - о смысле существования, о жизни и смерти, о природе человека и его культурно - историческом призвании.

И только философия способна охватить в единой теоретической схеме и космос, и природу, и общество, и человека. Особенно востребована такая интеллектуальная работа философов в эпоху фундаментальных перемен. В этом плане нельзя не согласиться с аргументацией Ф.В. Лазарева. Он пишет: «В эпоху глубинных трансформаций в культуре - а мы переживаем сегодня именно такое время - как никогда прежде сильна потребность в открытии новых мировоззренческих и мироустроительных смыслов, социокультурных констант исторического бытия людей. В противном случае возникает неизбежная стагнация в духовной жизни. Эта интеллектуальная работа - историческое дело философской рефлексии. Любая новая культурная традиция есть всегда состыковка, сплав двух нового - стихийно нарож­дающегося в недрах общества умонастроения и новых социокультурных проектов философов. Философия как универсальный тип смыслотворческой деятельности в конечном счёте всегда оказывается востребованной историей, ибо она проектирует и конструирует такие духовные ферменты, без которых ни одно общество не может полноценно и устойчиво развиваться» [6. с. 14].Сегодня новая культурная парадигма может быть соотнесена и состыкована с ноосферно-антропологической парадигмой. Если задаваться вопросом о том, что должно определять окончательный выбор будущей стратегии выживания человечества - новая культура или новый человек, то можно ответить, что это неотделимые компоненты новой парадигмы и их единство основано на принципе взаимодополнительности.

«Дух релятивизма и плюрализма — характерная черта минувшего столетия. От абсолютного — к относительному, от единого — к множественности, от универсального и общего — к единичному. По такому пути шли и наука, и культура в целом. Процесс релятивизации базовых ценностей человеческого бытия охватил все сферы социальной и духовной жизни людей. В течение всего столетия шаг за шагом вызревала релятивистски ориентированная духовно-практическая парадигма с ее специфическими интенциями и «телосами» культуры, центрирующимися на одномерном индивиде. Этот новый «индивидоцентризм» как тотальный поворот «духа эпохи» к единичному человеку, к массовидному «человеку толпы» поставил в фокус внимания проблему ценностей индивидуальной жиз­ни, проблему многообразия духовных практик и традиций, на основе которых личность производит человеческое в самой себе» [7, c. 14-15].

С тех пор, как эпоха Возрождения сформировала новый «образ человека» как «венца природы», как свободную и творчески созидающую личность, мировая цивилизация вступила в период классической культурной парадигмы, отличавшейся мощным антропологическим потенциалом. Трагический социальный опыт XX века - опыт революций, мировых войн и концлагерей — поставил под вопрос ренессансную модель человека и одновре­менно обострил интерес к подлинной «природе» и «сущности»: человека. Как ответ на эту потребность появляются экзистенциалистская, персоналистская и философско-антропологическая концепция. Позднее, в 60-е годы М. Фуко и другие представители структурализма и постмодернизма заговорили о «смерти», «конце» человека. Классическая парадигма культуры окончательно утратила свою духовную силу.

Человеку XX столетия выпала судьба жить в такое время, когда, как пишет А. Якимович, и на Западе, и на Востоке распадаются устои культуры и возникает новое агрегатное состояние всех; ценностей, заново перемешанных в одном котле. Происходит не­предсказуемая по своим последствиям культурная мутация человечества. Это выражается, прежде всего, в том, что устойчивая самость равенство самому себе — исчезает из идеологии, философии, искусства. Устанавливается некое великое всеединство самых несоединимых вещей, так что возможности для перевора­чиваний и подмены смыслов, для подстановок, неожиданных сближений и аллюзий становятся поистине неограниченными.

«Вступая в третье тысячелетие, человечество начинает все больше и больше осознавать, что современная технократическая цивилизация не выйдет из опасного тупика, если не произойдет глобальная переориентация всей системы ценностей. Суть этой переориентации заключается в новом пово­роте: от относительного — к абсолютному, от плюрализма к монизму, от единичного — к универсальному, от «индивидоцентризма» — к «человекоцентризму», т. е. к подлинному гуманизму. Но при этом поворот этот непременно произойдет так, что культура в полной мере сохранит все богатство относительного, многообразного, уникального, спонтанного. Хотим мы того или нет, но стихия общепланетарного культурного процесса, сама жизнь тяготеет сегодня к положительному началу, к универсальным, общечеловеческим ценностям, к гармонии человека и природы, к социальной справедливости, к свободе, к творческому самовыражению. Новая философия выступает как философия гармонии, способная сопрячь полярности в рамках единого многомерного пространства. Необходима большая и напряженная работа философов, культурологов, моралистов, социологов, методологов и др. Нужно собрать и кодифицировать проверенные историей, всем ходом развития культуры принципы человеческого жизнеустройства, принять свод общечеловеческих принципов и законов, отступление от которых недопустимо нигде, ни при каких обстоятельствах и никаким классом или обществом, ни сегодня, ни когда-либо в будущем. Важнейшим шагом на этом пути были бы разработки принципов научной рациональности, лежащих в основе любого челове­ческого диалога, диалога между отдельными людьми, социальными группами, этносами, государствами, культурами. Вопрос стоит так: возможно ли в принципе основанное на рациональных доводах взаимопонимание между людьми? Если говорить о технократаческом рассудке, то вряд ли, но если иметь в виду человеческий разум как мудрость, способную оценивать судьбы отдельных людей и целых народов с точки зрения Истины, Добра и Красоты, то взаимопонимание не только возможно, но и исторически необходимо» [7, с. 18-19].

На рубеже двух тысячелетий все явственнее вырисовывается конфликт между утилитарно ориентированным обществом и природой, между технократической цивилизацией и культурой, между глобализированной массовой культурой и традиционными региональ­ными культурами, между духовностью и бездуховностью. Старая мировоззренческая и социокультурная парадигма, основанная на принципах материализма, релятивизма и индивидуализма, уже не способна в горизонте нового века выражать реальный прогрессивный вектор развития современной общепланетарной цивилизации. Прежний вектор нуждается в серьезной коррекции. Этот поворот должен включать в себя движение от материального к духовному, от относительного к абсолютному и универсальному, от эгоизма и индивидуализма — к этике солидарности, взаимопомощи и межкультурного взаимопонимания, к новому гуманизму Ноосферного сообщества.

В этих условиях центральной задачей всех людей доброй воли, в том числе общественных, неправительственных организаций, является выработка стратегии поведения и жизнедеятельности сообществ людей на планете Земля, разработка практических рекомендаций для тех или иных общественных групп и движений, государственных и политических лидеров всех стран, которые должны быть разумным руководством к действию, к принятию взвешенных решений на ближайшую перспективу. Прежде всего, необходимо понять и в полной мере осознать природу и смысл нового гума­низма, который рождается в недрах современной цивилизации и который может стать основой взаимоотношений людей на Земле в наступившем тысячелетии. «Духовное согласие с целью построения здоровой и полноценной цивилизации — стратегия нового гуманизма. Диалог, а через него поиск созидательного, конструктивного компромисса — первый шаг на пути взаимопонимания людей, социальных групп, этносов, государств.

Стратегия духовного согласия через диалог и полилог призваны способствовать решению вопросов, связанных с формировани­ем в мировом сообществе целостного, ноосферного, духовно-экологического мировоззрения. Изменение системы ценностей неизбежно приведет к изменению вектора развития цивилизации, этического миро- и жизнеутверждения. Тем самым у человечества может появиться шанс сохранить себя и нашу планету как Дом бытия» [7, с. 20-21].

Классический новоевропейский гуманизм базировался на антропоцентристской картине мира, на понимании человека как естественного, свободного и самодеятельного существа, способного творить самого себя в социальном и моральном измерениях, предавать себе ту сущностную форму, которую он сам предпочитает в качестве носителя разума и активного субъекта деятельности. Классический идеал личности — свободная индивидуальность, способная к всестороннему раскрытию своих способностей и задатков, к преобразованию себя и окружающего мира. Новоевропейский гуманизм формируется как антитеза духовным ценностям Средних веков. Про­исходит секуляризация культуры, индивида и его разума. Гуманизм начинает ассоциироваться с разными формами деизма, атеизма, светского общества с его либеральными ценностями. Однако процесс секуляризации культуры, культ индивидуализма и гедонизма постепенно привел западное общество к понижению морального уровня, к девальвации морально-религиозных ценностей прошлых эпох. Культурная парадигма Нового времени, подчеркивая «срединное» место человека во Вселенной, настаивая на самоценности каждого индивида, вместе с тем породила «экономикоцентристский», в конечном счете либеральный взгляд на человека как на существо преимущественно «экономическое», нацеленное исключительно на прагматические, материальные ценности. Благодаря своим усилиям, направленным на покорение природы, человек разрушил гар­монию между обществом и окружающей средой, между социумом и индивидом. В противоположность этому новый гуманизм опирается на экологический императив, для него природа — не объект эксплуатации, а «партнер», являющийся некой самоценностью.

Философия нового гуманизма способна стать основой всепланетарной ноосферной Этики, базирующейся на принципах духовности, межкультурного согласия, валеологической практики и экологической ответственности, основой построения Ноосферного общества.

Она должна включать в себя, по крайней мере, следующие основные моменты:


  • «новый универсальный всепланетарный гуманизм — идея он­тологического, правового и социального равенства всех людей и всех народов на планете Земля;

  • переход к новой социокультурной парадигме, означающий возвращение к универсальным культурным ценностям, традициям и духовным корням;

  • глобальная переориентация разума на пути к мудрости;

  • принятие новых приоритетов — самоценность жизни, здоровья и духовной автономии;

  • полилог культур как путь к взаимопониманию и духовному согласию» [7, с. 25].

«И пока человечество не обратится к вечным духовным ценностям, не осознает себя органической частью природы и частицей Космоса, пока оно не сформирует последовательно экологического и космического сознания, оно никогда не выйдет из тупиков глобальных противоречий, моральной деградации и угрозы самоуничтожения. Ноосферное сознание, позволяющее по-новому, в свете общечеловеческих гуманистических ценностей понять себя и свое подлинное место в мире - важный элемент этого пути. Разум не отбрасывается, но он не ставится больше на службу исторической самонадеянности и эгоистического своеволия, не становится орудием профанного наслаждения массовидного человека. Разум приобретает новое качество, соединяясь с духовностью, с морально ориентированным бытием. Чистая рациональность трансформируется в мудрость. В свете этого человек вновь, как это было в предыдущие эпохи, предстает универсальным субъектом культуры, но только не одномерным, а многомерным, с учетом опыта истории. Но для этого нужно подлинное взаимопонимание и духовное согласие добра на нашей прекрасной планете» [8, с. 41-42].

Таким образом, современное человечество через разработку и осуществление кардинальных мер преобразования своего собственного бытия: программу устойчивого развития и коэволюции; переосмысления роли и значения науки и научно-технического прогресса; всеобъемлющего и широкого развития экологического образования и воспитания, в основе которых выступают мировоззренческо-методологические принципы и законы глобальной ноосферологической. космобиоцентрической экофилософии - способно и должно разрешить и преодолеть нависшую над ним экологическую катастрофу.



Через философию нового гуманизма от Homo Sapiens к Homo Noosphericus, к обществу Ноосферному!
Каталог: jspui -> bitstream -> 123456789
123456789 -> Севастопольский национальный
123456789 -> Программа и материалы методического семинара преподавателей хгу «нуа» 30 января 2009 г. Харьков Издательство нуа 2009
123456789 -> Глубинно-психологический анализ подростковой агресси
123456789 -> Современные требования к преподаванию физического воспитания в вуз е
123456789 -> Міністерство освіти І науки, молоді та спорту україни державний вищий навчальний заклад донецький національний технічний університет
123456789 -> Изменения гендерной идентичности взрослых в условиях социальных трансформаций
123456789 -> Народная украинская академия специализированная экономико-правовая школа рабочая тетрадь по правоведению
123456789 -> Народная украинская академия специализированная экономико-правовая школа рабочая тетрадь по правоведению
123456789 -> Учебное пособие для студентов высших учебных заведений
123456789 -> С. Костюка апн украины Иерархические уровни эмоциональной саморегуляции личности как объект психодиагностики


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   35


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница