Ноосфера і цивілізація



страница6/35
Дата12.05.2016
Размер2.98 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

Т.Б.Нечепоренко (Донецький національний технічний університет) Політичні пошуки В.І. Вернадського в період соціальних катаклізмів початку ХХ ст.

У статті аналізується еволюція суспільно-політичних поглядів В.І.Вернадського в період соціальних катаклізмів початку ХХ ст.

Акцентується увага на тому, що у світоглядному відношенні Вернадський сформувався як ліберальний демократ. Розкривається зв’язок його вчення з українською суспільно-політичною думкою ХІХ ст., особливо, що стосується проблем державного устрою, місцевого самоврядування, автономії, федералізму.

Автор статті підкреслює, що ці проблеми не втратили своєї актуальності і нині.

Державний устрій, самоврядування, автономія, федерація.
T.B. Necheporenko (Donetsk National Technical University). Vernadskys political searching during social upheavals at the beginning of XX century.

In this article has been analyzed the evolution of social-political views of V.Vernadsky during the social upheavals early twentieth century.
Author reveals the philosophical worldview of V.Vernadsky considering it as liberal democratic. The article reveals the connection between social-political views of V.Vernadsky and Ukrainian political thought of the nineteenth century, especially regarding state structure, local government system, autonomy and federalism.


N. Kostomarov was developing these ideas in 40th XIX. The supporters of the idea of federalism in various times were M.Drahomanov, S.Podolinsky, I.Franko., M.Pavlik, B.Kistyakivsky, M.Tugan-Baranowski, M. Grushevsky, V.Vynnychenko and other. They, like Vernadsky, belonged to those Ukrainian thinkers, who believed that the way to freedom of Ukraine lies through the democratization of Russia, and federalism - is the best form of political organization. The author points out that for nowadays it is necessary to pay more attention to such ideas as those, which were raised by V.Vernadsky – it’s the democratization of society, the development of local self-government, the establishment of legal state and civil society, the development of flexible forms of national policy. These ideas are still relevant for Ukraine and Russia.
State structure, local government, autonomy, federation, civil society, national policy.
Надійшла до редакції 29.03.2013 р.

УДК 165.724 : 130.2



В.Ю. Даренский

(канд. филос. наук., доц.)

Луганский государственного университета внутренних дел им. Э.А. Дидоренко
Культурологические идеи В.И. Вернадского
В статье анализируются культурологичесие взгляды академика В.И.Вернадского. Доказывается оригинальность мысли ученого в вопросе происхождения, строения и функуционирования культуры.

культура, наука, философия, религия, идеал, познание, кристалл

Одно из поучений переживаемого

есть крушение человеческой логики:

действительность есть ясное проявление

большего базиса жизни, чем тот,

которым неизбежно орудует наш разум.



В.И.Вернадский.
В идейном наследии В.И. Вернадского до настоящего времени остается значительное число мыслей и идей, еще не получивших достаточного осмысления. В частности, заслуживают внимания его культурологические идеи, во многом проясняющие истоки учения о ноосфере. Вместе с тем, эти идеи имеют и вполне самостоятельное значение, поскольку, как мы покажем далее, представляют собой весьма ценный опыт преодоления сциентизма в понимании культурных явлений, весьма актуальный для нашего времени.

Среди текстов В.И. Вернадского – не только научного характера, но не в меньшей степени в его обширной переписке и дневниках, – имеется большое количество таких, которые можно рассматривать как культурологические. Их подробный анализ мог бы стать предметом для целой книги. Обзор литературы о В.И. Вернадском показывает, что эта тема до настоящего времени почти не разрабатывалась, хотя первая подборка культурологических текстов из его дневниковых записей и писем была опубликована еще в 1981 году [См.: 10].

Исходя из этого, в данной статье мы кратко рассмотрим ряд ключевых идейных «блоков», которые дают представление о творческом наследии В.И. Вернадского в этой сфере. В частности, будут рассмотрены темы: 1) сущности человеческого разума и типов познания; 2) движущих сил истории и культуротворчества; 3) культурного смысла научных открытий; 4) философии как типа творчества; 5) диагноза и прогноза культурных процессов ХХ века.

I. Мистические истоки познания.

В.И. Вернадский, в отличие от большинства естествоиспытателей, а также вообще людей секулярного мировоззрения, не идолопоклонствовал перед «естественным», духовно не преображенным человеческим разумом. В своем дневнике от 1/2. II. 1920 он отметил: «Красивая и глубокая мысль Ля Рошфуко “Nous n’avons pas assez de force pour suivre notre raison”» [т. е. «Мы не имеем достаточно сил, чтобы следовать нашему разуму»] [1, с. 25]; и далее добавил: «Я думаю, что поступки не из разума: разум подводит в среднем их объяснения после их совершения». [1, с. 41]. События революции 1917 года и ужасов Гражданской войны полностью разрушили его сциентистское мировоззрение: «Одно из поучений переживаемого есть крушение человеческой логики: действительность есть ясное проявление большего базиса жизни, чем тот, которым неизбежно орудует наш разум в своей критике и своих суждениях – и в своей оценке происходящего. Эта оценка – логически истекает из посылок, которые неизбежно не совпадают целиком с жизнью». [7, с. 216]. А вскоре, после тяжелого тифа, во время которого он впадал в состояния сознания, близкие к мистическим, ученый записал 9. III. 1920 г. открывшееся ему новое для него знание: «явления являются проявлением единого вечного целого и я познаю одно и то же научным исканием, религиозным и поэтическим вдохновением, мистическим созерцанием, философским мышлением… А по существу, все безразлично приводит к одному познанию, какую бы форму проникновении в него я ни взял» [Выделено мной. – Авт.] [1, с. 44]. Познание «единого вечного целого», которое открывается разными путями, по сути, и есть утверждение мистической основы всякого познания (т.е. как познания, открывающегося затем в разных формах и путях), если под словом мистическое понимать его первичный смысл – как непосредственную причастность не только разума, но и самой онтологии человека к первооснове бытия.

Впрочем, предпосылки такого мировоззренческого поворота назревали давно. Так, в письме к Н.Е. Вернадской 10 июня 1893 г. он писал: «…читаю сейчас Библию. И как-то странно, одновременно я вижу и чувствую в ней отражение самых несводимых вместе и резко различных настроений моей личности. Я сразу на нее смотрю с непримиримых точек зрения и чувствую целое и единое. Мне часто казалось, что один и тот же человек об одном и том же в одно и то же время может мыс­лить разное и несводимое в одно и чувствовать единое. И вот теперь это я ярко переживаю при чтении Биб­лии» [10, с. 287]. Здесь уже явно есть опыт причастного, т.е. мистического познания. В последствии этот опыт стал не только одним источников идеи ноосферы, но и ряда других идей. В конце жизни, подводя итоги своих размышлений в трактате «Научная мысль как планетарное явление», В.И. Вернадский написал: «уже сейчас можно утверждать, что основное представление, на котором построена всякая философия, абсолютная непреложность разума и реальная его неизменность не отвечают действительности… Homo sapiens не есть завершение создания, он не является обладателем совершенного мыслительного аппарата. Он служит промежуточным звеном в длительной цепи существ…». [3, с. 107]. Здесь под натуралистической «оболочкой» (может показаться, что речь идет о дальнейшей «эволюции», т.е. появлении из человека неких высших существ), но на самом деле автор пишет о преображении самого человека из состояния, в котором он себя назвал homo sapiens, не обладая при этом «совершенным мыслительным аппаратом», в иное состояние: это процесс преображения человека, объективно соответствующий заповеди «обновлять наш ум» (Римл. 12. 2), т. е. процесс перехода от homo sapiens к homo spiritualis.

При этом В.И. Вернадский видел стремление к такому преображению, хотя и выраженное в крайне неадекватных формах, даже в материализме. Он пишет: «о той загадке, какую представляет из себя т. н. материалистическое представление о материи, состоящей из молекул, одаренных вечным движением, я думал последнее время. Ибо вопрос о вечном движении молекул, причине инерции, неизбежно приводит к нематериальной причине и легко мирится с идеей Божества – точно так же и их “беспорядочное” движение (демон Максуэла)». [1, с. 45]. Тем самым, попытка рассматривать природу как нечто «самосущее» в конце концов, приводит к обратному результату – но это происходит потому, что разум трансформируется в процессе своего движения.

Исходя из этого, В.И. Вернадский сделал очень точное определение мировоззренческого парадокса, свойственного советской идеологии: «все высказывания диалектиков-материалистов я считаю в значительной мере “религией” – философской» (31 мая 1941 г.) [2, с. 88]. И далее: «“Диалектика природы” Ф. Энгельса – мистика, как они этого не видят? Мне пришлось, не помню также, в котором году, в Москве (после 1934 года) высказать это публично; а в другой раз ко мне подошел молодой студент и переспросил – верно ли, что я считаю “Диалектику природы” мистикой, что я подтвердил» (13 декабря 1941 г.) [2, с. 89]. Но на каком основании можно сделать такое утверждение? В «Диалектика природы» своеобразно явлен и принцип «все во всем» и то, что выше было названо «причастным» мышлением, свойственным и самому В.И. Вернадскому. Но все это – четкий признак мистической мысли.

В этом контексте следует воспринимать и сциентистский взгляд на наследие В.И. Вернадского, например, выраженный в тезисе Н.Н. Моисеева: «Все его усилия были направлены на то, чтобы доказать неразделимость косного и живого веще­ства, а следовательно, и человека… постепенное расширение горизонта и наполнение конкретным содержанием общей “идеи системности” нашего Мира». [9, с. 7]. Но, как видно из ранее цитированных текстов, В.И. Вернадский мыслил прямо противоположно материализму: т.е. не материи приписывал признаки Абсолюта, как это делают материалисты, но наоборот, видел причастность материи к Абсолюту, усматривал действие в ней и через нее духовных энергий, исходящих от Творца и творящих этот мир. Только в этом контексте и можно помыслить «неразделимость косного и живого веще­ства, а следовательно, и человека» – иначе придется допустить варварский редукционизм, сводя все сущее к проявлениям «косного вещества». В свою очередь, поэтому он мог и очень четко усматривать реальную мистику в материализме – но мистику крайне наивную и бессознательную, вопреки всему декларируемому рационализму и сциентизму материалистов.

В январе 1920 В.И. Вернадский записывает в своем дневнике: «Обычно духовный мир человека (мир свободы Канта) отделяют от мира природы. Раз для нас ход цивилизации и духовного творчества человека отражается в определенной и неизменной по направлению с остальными проявлениями живого вещества форме в геохимических явлениях, не следует ли отсюда, что это деление двух миров только кажущееся?» [1, с. 14]. А много лет раньше, еще 2 июля 1887 г. в письме к Н.Е. Вернадской он отмечал: «Мы приближаемся к гилозоизму атомному» (1941 г.). [10, с. 146]. В обоих случаях утверждается один и тот же тезис о пронизанности материи высшими энергиями, которые и определяют само ее движение (гилозоизм), и ее антропогенные изменения.

Более того, В.И. Вернадский утверждает и необходимость признания непознаваемости определенных явлений. В дневниковой записи от 15 мая 1884 г. он отмечал: «разве нет в при­роде массы явлений, которые никак не могут быть объяснены, но отбрасывать которые как неправдоподобные, ложные, кажущиеся мы не имеем права, рассуждая на­учно и логически..?» [10, с. 58].

Напомним, что мыслитель четко ощущал внутреннее несовершенство и незавершенность человеческого разума; в частности, он переживал это и в самом процессе научной работы. В.И. Вернадский отмечал, что у него тяжелое «настроение может быть особенно сильно тогда, когда мысль особенно глубоко и хорошо работает, когда дух проникает в окружающее и когда ты чувствуешь ускоренный темп смелого вхождения в окружающую мглу. Искренняя и смелая мысль есть часто страдание… соединение тяжелого настроения по от­ношению к “целям” жизни и хорошей работы мысли, – совершенно понятно». [10, с. 189].

Это одно из проявлений причастной природы самого разума, когда мысль движима страданием. Но есть и прямо противоположное ее проявление. В письме к Н. Е. Вернадской 13 июня 1888 г. он отмечает: «Минуты, когда ты обдумываешь те или иные вопросы, когда, соединяя известное уже ныне, стараешься связать эти данные, найти способ проникнуть глубже и дальше в строение вещества, в такие минуты переживаешь какое-то особое состояние, это настоящий экстаз» [10, с. 61]. Эти два прямо противоположных состояния мысли, находящейся в состоянии крайнего познавательного напряжения, как нам кажется, выявляют в своей сопряженности и взаимоперетекании глубокую сущность разума как «органа» преображения человека: если мысль-страдание разрушает ветхое, отжившее, а значит, уже ложное в нем, – то мысль-экстаз приобщает его к тому новому и высшему, что было ранее ему недоступно. Это важное наблюдение В.И. Вернадского, несомненно, имеет большую ценность.

Не меньшую ценность для понимания природы научного познания и законов познавательной деятельности имеет и другое его наблюдение. В 1894 г., в разгар научной работы (экспериментальной и теоретической) ученый писал: «С большим наслаждением читал арабские сказки (1001 ночь) и сказки Андерсена» [10, с. 147]. Что означает это сочетание? Сам В.И. Вернадский дает этому феномену свое собственное объяснение: «Ученые – те же фантазеры и художники; они не вольны над своими идеями; они могут хорошо работать, долго работать только над тем, к чему лежит их мысль, к чему влечет их чувство. У них идеи сменяются; по­являются самые невозможные, часто сумасбродные; они роятся, кружатся, сливаются, переливаются. И среди та­ких идей они живут и для таких идей они работают; они совершают много сравнительно механической, вре­менно нужной работы, но удовлетворить их она не может. Не может удовлетворить вольную душу художника составление рисунков для каких-нибудь народных изда­нии не может удовлетворить ученого работа над каким-нибудь вопросом, который кажется теперь нужным и необходимым… Мы знаем только малую часть природы, только ма­ленькую частичку этой непонятной, неясной, всеобъемлющей загадки, и все, что мы ни знаем, мы знаем бла­годаря мечтам мечтателей, фантазеров и ученых поэ­тов» [10, с. 56-57]. Это рассуждение В.И. Вернадского, основанное на личном опыте и самонаблюдении, подтверждает идею И. Канта о продуктивном воображении как основе всякой познавательной деятельности, в том числе и чисто научной. Но его контекст здесь явно связан с утверждением «причастной» природы мышления, устремленного к цельному знанию («все во всем»), к которому можно двигаться разными путями, – о чем подробнее было сказано выше.

Одним из таких путей была для В.И. Вернадского и философия. В письме от 24 июля 1902 г. он отмечал: «я смотрю на значение философии в раз­витии знания совсем иначе, чем большинство натурали­стов, и придаю ей огромное, плодотворное значение. Мне кажется, это стороны одного и того же процесса – сто­роны, совершенно неизбежные и неотделимые. Они от­деляются только в нашем уме… Развитие научной мысли никогда долго не идет дедукцией или ин­дукцией – оно должно иметь свои корни в другой – бо­лее полной поэзии и фантазии области: это или область жизни, или область искусства или область, не связанная с точной дедукцией или индукцией, рационалистическим процессом – область философии. Философия всегда за­ключает зародыши, иногда даже предвосхищает целые области будущего развития науки, и только благодаря одновременной работе человеческого ума в этой области получается правильная критика неизбежно схематиче­ских построений науки. В истории… научной мысли можно ясно и точно проследить такое значение философии, как корней и жизненной атмосферы научного мышления» [10, с. 193].

Принцип цельного знания, первичность мирообъемлющеего созерцания по отношению к любой частной предметности знания (принцип «все во всем») наблюдается В.И. Вернадским и в процессе собственной работы. Он отмечал однажды: «я не могу работать, не отрывая постоян­ными урывками свой ум от специалистов предмета и не читая постороннего. И всегда – во время приготовленья к экзаменам и спешных работ – я перечитывал гораздо больше книг, чем в обычное время… Прочел… за неимением лучшего большую статью Вагнера о клас­сификации пауков! Только постоянными оживлениями ума он получает нужную интенсивность и ширь в работе». [10, с. 84]. Этот феномен объясняется не только необходимостью временного отвлечения от проблемы, чтобы затем посмотреть на нее по-новому, но и тем, что разные структуры мироздания всегда обнаруживают такой изоморфизм между собой, который позволяет усматривать закономерности посредством усмотрения подобий.

Еще в начале жизненного пути у В.И. Вернадского сложился образ некого синтетического познания, который он усматривал в наследии великих умов прошлого. Так, в одном из ранних писем он отмечал: «Один из величайших умов человечества, основатель современной химии Роберт Бойль в туманной Англии пытался понять все происходя­щее всеми доступными ему средствами, во всех отделах знания видны следы работы его ума; он пользовался и опытами, и наблюдениями, и вы­числением; он пытался найти истину и путем онтологическим, и углуб­лялся в дебри теологии, и всеми силами и на практике проводил в жизнь, что считал истинным. Работая над солями, он первый сделал важное обобщение о том, что каждому составу, по-видимому, соответствует своя особая форма; все философское значение этого обобщения, кажется мне, и теперь еще не понято как следует» [4, с. 59]. По-видимому, именно этот образ синтетического ума, охватывавшего всю предметную амплитуду познания – от химических экспериментов до теологических тонкостей, – был и его образцом.

II. Религиозные истоки культуры.

В своем мировоззренческом развитии В.И. Вернадский двигался от явного скептицизма в отношении религии в молодости к пониманию полной реальности религиозного опыта и базовой роли религии как истока любой культуры в зрелый период творчества. При этом, не будучи воцерковленным человеком, он проявлял глубоко христианское понимание сущности религии как таковой, видя в ней особое личностное отношение к Богу, и категорически не принимал пантеизм: «Я совсем не могу понять пантеизма, как не могу по­нять счастья и цели в слиянии с природой или того удовлетворения, какое дает сознание, что твоя погибель (а в данном случае вся жизнь в сущности сводится к умению хорошо погибнуть) полезна для общего. Для меня единственно и понятие религия, где есть вечно су­щая бессмертная личность – и всякое Божество мне представляется вторичным явлением в религиозном чув­стве человека. Я не хочу понять пантеизма как религию еще потому, что он допускает единство мира, мировые законы и т. п. – одним словом, целое – природу – как нечто несомненное, а мне кажется, все это есть фантазия, есть создание человеческого сознания или духа…» [10, с. 133]. Личностное понимание истоков религиозного опыта видно еще в «критической» молодости, в письме к Н.Е. Вернадской 3 июля 1888 г.: «Существование “религиозных” чувств есть прямое следствие общественной, неодинокой жизни». [8, с. 67].

Путь В.И. Вернадского к признанию реальности религиозного опыта лежал через наблюдение над народной культурой. Еще в письме 1888 г. ученый писал: «И в самом деле, на чем основано наше убеждение, что есть только один путь познания? Отчего мы можем узна­вать только путем тех логических попыток, которые де­лаются отдельными людьми..? То, что выработано народною жизнью, несомненно, является сильным, прекрасным, могучим и в то же время является таким властным, что я не чувствую себя в силах освободиться от этого… принужден ухватиться за этот способ познания, сила которого представляется мне великой. Велика она и тем, что вся жизнь является при этом средством познания… Масса народная обладает известной возможностью вырабатывать известные знания, понимать явления, она, как целое и живое, обладает своей сильной и чудной поэзией, своими законами, обычаями и своими знаниями» [Выделено мной – Авт.] [4, с. 398].

Характерно, что в традиционной народной культуре В.И. Вернадский выделяет ряд признаков, которые позднее он укажет в качестве признаков новой геологической эпохи – ноосферы. В эпоху ноосферы человечество сознательно вырабатывает такой способ взаимодействия с природой, который должен не только сохранить саму природу, но и изменить при этом сам тип человеческой культуры, снова вернуть ей органичность и целостность, утраченные в индивидуалистической техногенной цивилизации. Именно эти черты он выделяет и в народной культуре: 1) целостность (соборность) человеческих коллективов; 2) «идеал вырабатывается жизнью», а не отвлеченным рассудком; 3) в основе общественных идеалов лежит понятие красоты, а не корысти. Таким образом, отмеченные В.И. Вернадским главные черты традиционной народной культуры явно указывают, что уже в этой архаической культуре, уже существовал целый ряд важнейших признаков «ноосферы». Более того, в некоторых отношениях эта культура стояла намного ближе к подлинной ноосфере, чем современная техногенная цивилизация.

В.И. Вернадский выработал и свою концепцию экономики, согласно которой исток экономического развития – не стремление к богатству как таковое, но человеческое творчество как самоцель. Плодами творчества уже только пользуются другие для обогащения. В дневнике от 18 июля 1916 г. он писал: «Ценность создается не только капиталом и трудом. В равной мере необходимо для создания предмета цен­ности и творчество. Его может внести в дело третья ка­тегория лиц, различная по своему участию в деле и по своему составу, и от рабочего и от капиталиста. Результатами ее творчества могут воспользоваться – и обычно пользуются – как рабочие, так и капиталисты. И те и другие могут ее эксплуатировать, как 3-ю силу, с ними равноценную… Если капитал постоянно увеличивается, а рабочий труд его постоянно создает – это происходит только потому, что они действуют по формам созданным творчеством. Этим сознательным и бессознательным твор­чеством проникнута вся экономическая жизнь и без него она столь же верно обречена на погибель, как без капи­тала и без труда. Несомненно, сейчас в данный момент, если бы прекратилось творчество, экономическая жизнь не замерла бы, продолжалось бы рутинно по прежним рамкам на­копление капитала и использование труда: но оно происходит только за счет прежде накопленного и переве­денного в формы реальной жизни творчества. Экономическая жизнь не раз давала нам примеры подобного рода». [10, с. 279-280]. Здесь мы видим как опровержение теории К. Маркса, согласно которой источником ценности является только труд наемных рабочих; и опровержение противоположной ей теории «предельной полезности» товаров – т.к. в последней также не учитывается ценность творчества создателей новых технологий производства.

Наконец, еще одним важным культурологическим обобщением ученого была мысль, высказанная им после путеществия с осмотром памятников Античности. В письме от 23 августа 1909 г. он писал: «Быстрое достижение предела – а затем такая же воз­можность быстрого упадка. Неужели это неизбежно. Не­ужели единственным спасением от такого положения является постоянная смена, возбуждение все нового ин­тереса, бросание всех старых путей, искание новых? Есть ли упадок – результат, причина психологического характера или он тесно связан с ограниченностью чело­веческого существа вообще? Посещение развалин… отвлекает к тем же вопросам упадка и роста человеческого сознания. Ведь если упадок есть неизбежное следствие достижения наибольшего совершенства, то все человеческое миросозерцание должно строиться на сознании имения или возможности имения абсолютного. Таково ми­росозерцание верующих людей, к какой бы религии они ни принадлежали» [Выделено мной. – Авт.] [10, с. 232-233]. Таким образом, суть этого рассуждения сводится к тому, что культурное творчество всегда в своих истоках движимо исканием Абсолюта и попытками его пластического выражения – но именно поэтому подлинные взлеты культуры и оказываются хрупкими и недолговечными, ведь опыт приближения к познанию Абсолюта всегда ограничен несовершенством человеческого разума и его творений. Эта мысль содержательно связана с центральной интуицией всего мировоззрения В.И. Вернадского – интуицией значимости формы.

III. Мир как Кристалл.

Идея значимости формы, без которой материя сама по себе была бы лишь простой потенцией, но не реальным сущим, весьма сближает мировоззрение В.И. Вернадского с Аристотелем. Это очень интересный пример того, как метафизическая идея вырастает из эмпирических наблюдений и обобщений, и проходя стадию интуиции, превращается уже в мировоззренческий принцип. В дневнике от 15 мая 1884 г. он писал: «Все явления в природе, по-види­мому, зависят от внутреннего строения вещества, от формы, а на это до сих пор почти не обращали внима­ния и нет еще отдельной отрасли знания, захватываю­щей этот отдел во всем объеме, и этот отдел должен быть создан» [10, с. 58].

В 1890 г. В.И. Вернадский прочитал в Московском университете лекцию «О полиморфизме как общем свойстве материи», в которой впервые этот принцип был изложен. «Эта лекция, – отмечал ученый, – была напечатана в университетских ученых записках и произвела большое впе­чатление… кристаллология представляет из себя только часть совсем неразработанной науки о форме, о строении и изменениях строения материи (частичная физика)… Принимая представление о науке в общепринятом смысле, мы можем счесть за науку одну кристаллологию – науку о строении материи. Химия рассматривает переходы материи в тела раз­личного состава. Физика – действие сил на материю (фи­зическая химия – действие сил (иначе сказать, состоя­ний материи) на тела различного состава). Но кроме состава и состояний материи (сил) есть еще форма ма­терии, ее строение… мы должны признать, что есть что-то в свойствах материи, противящееся изменениям (инертность). Эта инертность прямо зависит от формы, от строения мате­рии, и мы только тогда можем рассматривать явления природы, когда не будем забывать о форме и строении» [10, с. 41-42]. Позднее уже он отмечал, что «глубокое философское значение кристаллографии вполне непонятно и неясно нашим современникам» (1900) [10, с. 174]. Для нашей же цели принципиально важным является тот культурный смысл этого научного открытия, который показывает наивность представления о саморазвитии материи из хаоса и необходимость привнесения формы в материю как ее организующего начала. Это открытие важно и как репрезентация особого стиля мысли, который может быть определен как морфизм. В понимании культурных явлений В.И. Вернадский являет этот стиль во многих ранее приведенных рассуждениях. Этот стиль вообще характерен для русской философии культуры; в частности, самого яркого своего выражения он достиг в историософии и публицистике К. Леонтьева.

IV. История философии: циклы самообновления разума.

Ценными являются наблюдения В.И. Вернадского над закономерностями эволюции философского мышления. «В общем ходе развития философских идей заметна периодич­ность. Мы находимся теперь во втором незаконченном философ­ском периоде», – отмечал он [6, с. 406]. Эта периодичность состоит в следующем: «Многочисленные, вдохновенные мистические и религиозные интуиции проникают целиком эти первые философские системы. В них слита философия с точным знанием… Но все же» остается огромная область наблюдаемого, мыслимого или чувствуемого, которая не подда­ется никакой символизации. К ней постоянно обращается мысль и чувство философских интересов, и этот неразгаданный остаток оказывает все большее и большее влияние на направление человеческого ума. Философские системы превращаются в системы мистические, вопросы религиозные, вопросы тайн начинают все более и более завлекать исследователя» [6, с. 406]. Итак, философия возвращается к своему истоку – мистическому опыту.

Затем начинается новый цикл: «Новый период начинается в XV в. На почве религиозного брожения, выраженного в школах мистиков, в развитии магических увлечений, в тесной связи с теологическими задачами схо­ластики, вырастает натурфилософия… Одновременно начинается могучее развитие математи­ки и математического понимания явлений природы. Одни и то же люди работают иногда в обеих областях искания. Но орудие философской работы – мышление – было перенесено более со­вершенным из первого периода и было развито работой схоласти­ков… Глубже становится философский язык, утончается орудие разума – логика и теория познания открывают совершенно неожиданные и необозримые горизонты. Но мало­тронутой остается огромная область, и раньше давившая на че­ловеческий ум. Как вечный, неприступный сфинкс выглядывает она отовсюду, на каждом шагу, в области философских и науч­ных размышлений. Иссякает созидательная работа разума. Вновь выдвигаются мистические, религиозные – и магические – стрем­ления и интересы. Они проникают не только философию, но к математику, и точное знание... Начинается конец периода?.. Пе­ренесется в новый период только опытное знание – которое сы­грает роль схоластики?» [6, с. 406-407]. Итак, тот же цикл снова повторился. Так философия хранит идеал цельного знания.

V. Кризис цивилизации и призвание России.

Наконец, стоит отметить ряд примеров тонкого диагноза и прогноза культурных процессов ХХ века В.И. Вернадским. Многократно бывая в Европе и Америке, он быстро преодолел многие русофобские мифы, весьма распространенные среди интеллигенции. Так, например, в Торуне в 1902 он отметил: «Здесь поляки – сторонники русских и России» [10, с. 190]; и это естественно, если, например, редактор «Газеты Торуньской» сидит в тюрьме за «статьи против немцев». Для сравнения он отмечает, что история Ирландии – это «обвинительный акт, ужасающий, Англии… Куда Польша!» [10, с. 224]. Разрушается и миф о якобы «отсталости России». Так, в Англии он записывает: «в качестве возможностей в Рос­сии дело обставлено лучше. У нас только была меньше производительность научной работы, быстро теперь подымающаяся… В частности, по отношению к минералогии и кристаллографии в Англии учиться нечему» (14 августа 1908 г.). [10, с. 223]. В письме 1910 г. он отмечает, что Институт М-me Кюри: «с минералого-кристаллографической точки зрения, мы несравненно впереди. И по характеру работы, и по методам и по количеству работаю­щих – никакого сравнения» [10, с. 235]. В другом письме 1910 г. он пишет уже из Торонто: «Поражает роскошь университетского образова­ния, широта возможностей научной работы, но малая индивидуальная сила работников. Крупных талантли­вых личностей мало. Берется все организацией, средст­вами; многочисленностью работников» [10, с. 237]. Русская наука не страдала излишней роскошью, но имела крупных талантли­вых личностей.

В письме от 6 августа 1913 г. из Чикаго он отмечает: «Впечатление, что банки здесь храмы» (13 августа 1913 г.) [10, с. 262]. Можно ли еще найти столь точное афористическое определение всей сущности западной цивилизации?

Революции 1917 года и новому социальному строю В.И. Вернадский поставил весьма жестокий диагноз: «теряются идейные, че­стные люди. Жизнь выдвинула на поверхность испорченный, гнилой шлак, и он тянет за собой среднюю массу… Не­сомненно, переживаемая революция дала большему числу и этих людей выйти на поверхность, как только создадутся условия для гибели шлака. А долго он существовать не может, так как он сам себя истребляет и уничтожает и скоро становится невыносимым всем (15 марта 1920)». [1, с. 41]. Однако он не считал этот процесс столь одномерным, видел в нем и другую сторону. Так, в дневнике от 14 ноября 1917 г. он отметил: «Несомненно, в большевистском движении очень много глубокого, народного» [10, с. 289].

В дневнике от 10/23. I. 1920 он пишет об одном из своих оппонентов, С.П. Попове, и свои возражения ему: тот «считает русский народ никуда не годным, азиатским. Когда-то и я считал это; сейчас у меня многое изменилось: я считаю главным виновником русскую интеллигенцию с ее легкомысленным отношением к государственности, бесхарактерностью и продажностью, и имущие классы. Народ хочет быть теми же имущими классами и у него те же идеалы» [1, с. 24]. Столь сильное обвинение в адрес интеллигенции как главной виновнице катастрофы 1917 года высказывали и другие авторы, но особенно убедительно оно звучит из уст одного из самых ярких ее представителей.

Однако В.И. Вернадский был уверен, что это не навсегда: «русская интеллигенция была даже не атеистична, она была арелигиозна; она пыталась прожить, не замечая религиозных вопросов, замалчивая их. Так было. Но так не будет. В огне и буре великой небывалой разрухи идет про­цесс не только борьбы материальных сил, но и процесс огромного внутреннего перерождения. Создается новая интеллигенция… Новая интеллигенция отдаст свои силы, свои знания великой работе по развитию производитель­ных сил государства… Черты этой интеллигенции вырисовываются. Замеча­ющийся сейчас интерес к религиозным вопросам, попытки возрождения реального православия являются фактом гро­мадной важности. Напрасно многие боятся этого как сим­птома реакции и застоя. Нет. История говорит нам, что человеческая мысль в области научного знания может по­стигать новое, а не топтаться на одном месте, только если рядом с научным творчеством идет широкое творчество религиозное. И теперешнее религиозное движение в Рос­сии таит в себе залог будущего расцвета русской науки» [5, с. 568-569].

В тенденциях русской культуры начала ХХ века В.И. Вернадский видел начало большого цивилизационного поворота, становления нового типа культуры вообще, сущностно связанного с возвращением к ее истокам:

«Входят в сознание русского общества и старые, и новые богословы и мыслители, – писал он, – Это совершается в момент великого измене­ния научной области, когда становит­ся недостаточным старое представле­ние о мире как механическом построе­нии… Видно проявление еще чего-то, во многом созданного интуицией бого­словского и философского проникнове-ний… Важно то, что появляется в мировой культуре, в формах проявления, теснейшим образом связанных с совре­менной наукой и философией, впер­вые после великих отцов Восточной церкви первых веков христианства, независимая от еврейского, протестант­ского и католического богословско-философского мышления православная богословско-философская мысль»; это «проявит новые черты духовного проявления человечества (как русская музыка или русский роман)» (Дневник. 23 марта 1920) [8, с. 41]. К настоящему времени большие достижения в этих областях полностью подтвердили его прозрения.

Кратко рассмотренные здесь основные идейно-тематические аспекты культурологического наследия В.И. Вернадского требуют дальнейшего, более систематического и критического исследования. В качестве обобщающего вывода отметим, что культурологическое наследие ученого и мыслителя можно рассматривать как органическую часть русской философии Серебряного века, поскольку оно достаточно четко вписывается в основные культурологические интенции всей этой традиции: критику сциентизма, линейного представления о «прогрессе», обнаружение религиозных истоков культуротворчества, идущий от К.Леонтьева морфизм как стиль мировосприятия и мышления, критику западной цивилизации и прозрение новых горизонтов русской культуры.


Список литературы

  1. Вернадский В.И. Дневники 1917-1921. (Январь 1920 – март 1921) – К.: Наукова думка, 1997. – 324 с.

  2. Вернадский В.И. «Коренные изменения неизбежны...». Дневник 1941 года // Новый мир. – 1995. – № 5. – С. 81-94.

  3. Вернадский В.И. Научная мысль как планетное явление. – М.: Наука, 1991. – 296 с.

  4. Вернадский В.И. Письма Н.Е. Вернадской (1886-1889). – М.: Наука, 1988. – 304 с.

  5. Вернадский В.И. Русская интеллигенция и новая Россия // Вернадский В.И Биосфера и ноосфера. – М.: Рольф, 2002. – С. 568-569.

  6. Вернадский В.И. Философские мысли натуралиста. – М.: Наука, 1988. – 520 с.

  7. Вернадский В.И. «Я верю в силу свободной мысли…» Письма И.И. Петрункевичу 1924-1927 гг. // Новый мир. 1989. – № 11. – С. 192-221.

  8. Из дневника В.И.Вернадского // Век ХХ и мир. – 1989. – № 6. – С. 40-44.

  9. Моисеев Н.Н. Вернадский и современность // Вопр. философии. – 1994. – № 4. – С. 3-13.

  10. Страницы автобиографии В.И. Вернадского / Сост. Н.В. Филиппова. – М.: Наука, 1981. – 350 с.


Каталог: jspui -> bitstream -> 123456789
123456789 -> Севастопольский национальный
123456789 -> Программа и материалы методического семинара преподавателей хгу «нуа» 30 января 2009 г. Харьков Издательство нуа 2009
123456789 -> Глубинно-психологический анализ подростковой агресси
123456789 -> Современные требования к преподаванию физического воспитания в вуз е
123456789 -> Міністерство освіти І науки, молоді та спорту україни державний вищий навчальний заклад донецький національний технічний університет
123456789 -> Изменения гендерной идентичности взрослых в условиях социальных трансформаций
123456789 -> Народная украинская академия специализированная экономико-правовая школа рабочая тетрадь по правоведению
123456789 -> Народная украинская академия специализированная экономико-правовая школа рабочая тетрадь по правоведению
123456789 -> Учебное пособие для студентов высших учебных заведений
123456789 -> С. Костюка апн украины Иерархические уровни эмоциональной саморегуляции личности как объект психодиагностики


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница